— Что вы здесь делаете?

Вопрос задала тощая, маленькая, угловатая женщина — этакая нож-баба с недобрым угрюмым лицом. Табличка на ее рубашке гласила: «санитар».

Корбиньи посмотрела на нее сверху вниз, что было необходимо даже при ее новом уменьшившемся росте, и приподняла плечо.

— Я иду к окну обозрения, — спокойно ответила она. — Санитар говорил, что оно в этой стороне.

— Вам не разрешается ходить по коридорам самостоятельно! — отрезала тощая. — Пациентов должны сопровождать санитар или сиделка, и вы должны ходить в отведенное вам время. У вас нет права шляться в солярий, когда вам вздумается! — Резкие черты лица подозрительно скривились и стали еще резче: — Как вы вышли из палаты?

— Дверь была открыта, — объяснила Корбиньи.

И это было так: медбрат, удачно оказавшийся очень ненаблюдательным, оставил дверь незапертой, ненадолго отлучившись из палаты. Коридоры в этот поздний час были совершенно пусты, и Корбиньи уже начала верить в возможность побега.

Но теперь все оказалось тщетным: ее надежды разбились об эту злобную нож-бабу. Корбиньи склонила голову, ощущая усталость, въевшуюся в кости, и начинающуюся в глубине мышц дрожь: ощущения, которые появляются, когда ресурс сил исчерпан.

— Я вернусь к себе в комнату, — негромко сказала она, — и попрошу санитара привести меня завтра.

— Я сама отведу вас в палату! — рявкнула санитарка, и Корбиньи мысленно прокляла генный ресурс, породивший это создание. — Какой у нее номер?

Корбиньи вздохнула.

— Четырнадцать восемьдесят шесть.

Даже крушение надежд почти окупилось тем выражением, которое она увидела на лице крошечной санитарки.

— Четырнадцать? — взвизгнула она.

— Совершенно верно, — серьезно подтвердила Корбиньи. — Четырнадцать.

— Но это же девятый этаж! — На секунду острые черты лица смазались недоумением, тут же сменившимся решительностью. — Как вас зовут?

— Корбиньи Фазтерот.

Санитарка нажала кнопку на поясном устройстве, быстро запросила подтверждение номера палаты Корбиньи Фазтерот и мрачно нахмурила брови, когда механический голос сказал ей: «Четырнадцать восемьдесят шесть».

— Пациентка обнаружена одна на девятом этаже, — прорычала она. — Пришлите коляску и сопровождение.

— Право, — неискренне запротестовала Корбиньи, — я могу пройти в палату сама. Это же пара шагов!

— Молчать! — крикнула санитарка, потеряв остатки терпения.

Корбиньи замолчала, и они ждали, безмолвно сверля друг друга гневными взглядами, пока не прибыла коляска.

Когда они ушли, она встала и вышла в переднюю в одной ночной рубашке. Дверь они наверняка заперли, но Корбиньи все же проверила. Потом прошла по комнате, включая лампы.

После этого она села перед зеркалом и начала расплетать косу, поглядывая на свое отражение. Лицо женщины в стекле обладало для нее некой притягательностью, хотя она уже давно перестала искать сходства с Корбиньи Фазтерот в высоких скулах, гладкой коже и черных-пречерных глазах.

Что-то постороннее блеснуло в зеркале. Она глянула прямо и увидела повисшего на стекле паука.

Это был не обычный паук из тех, какие встречаются даже в самых чистых домах планетников. Этот оказался довольно крупным — примерно с ее новый кулак, — а в его желтых глазах светились дружелюбие и любопытство.

Корбиньи коротко вздохнула — даже не вздох, а сухой всхлип, застрявший в сведенном судорогой горле. Второй вздох оказался более удачным, и она очень тихо спросила:

— Анджелалти?

Ответа не последовало, только паук немного передвинулся и стал спускаться по зеркалу, оставляя за собой нить тонкого черного шелка.

Корбиньи вздохнула и взяла гребень, сурово приказав дрожащим пальцам подчиняться ее воле и выполнять свои функции, несмотря на какую-то там усталость. Расчесывая неумеренно по-планетному длинные волосы, она снова подняла взгляд и увидела, что паучок отплясывает на гладком стекле, вырисовывая спирали, углы и…

«ЛАЛ ШЛЕТ ПРИВЕТЫ, — было написано черным шелком, — И СПРАШИВАЕТ ВСЕ ЛИ В ПОРЯДКЕ».

Она уставилась в зеркало, застыв с поднятым гребнем в руке, а потом, опомнившись, повела его по волосам.

«КОРБИНЬИ, — выплел паучок. — КУЗИНА».

— У меня все в порядке, — прошептала она, не зная, слышит ли он ее, видит ли. — Я упражняюсь, Анджелалти, и набираю силы.

«ВОРНЕТ ЛИШИЛ МЕНЯ ПРАВА ПОСЕЩЕНИЙ, — сказали шелковые буквы. — ТРЕНИРУЙСЯ КОПИ СИЛЫ БУДЬ ПОСЛУШНА Я ЗА ТОБОЙ ПРИДУ».

— Саксони Белаконто говорит, что убьет тебя, кузен. Паучок сделал поворот, опустился ниже и написал: «МОЖЕТ ПОПРОБОВАТЬ».

Корбиньи ухмыльнулась, и женщина в зеркале на секунду хищно ощерилась, но тут же снова стала серьезной и спросила паука:

— Когда ты придешь?

«ДВА ДНЯ, — выплел паучок, а потом, гораздо медленнее: — ВЕРЬ МНЕ».

— Я тебе верю, — прошептала она и вдруг закрыла глаза. Страх и одиночество помогли ей мысленно его увидеть: молодого, красивого и ловкого, с волосами планетника и лицом Члена Экипажа. Она судорожно сглотнула слюну и понадеялась, что он ее не видит и не стыдится слабости ее слез.

— Я тебе верю, — снова прошептала она и открыла глаза.

Паучок передвинулся еще ниже по зеркалу. «ЭТО НОМЕР ПЯТНАДЦАТЫЙ ОН ОСТАНЕТСЯ С ТОБОЙ БУДЬ УМНИЦЕЙ КОПИ СИЛЫ».

— Да.

«МУЖАЙСЯ КОРБИНЬИ».

В шелковых буквах был не упрек, а сострадание, и она почувствовала, что на сердце у нее стало немного легче, что ему все-таки за нее не стыдно.

«Я УХОЖУ».

— Будь очень осторожен, Анджелалти, — тихо попросила она.

Паук повернулся на конце своей страховочной нити, а потом затанцевал обратно вдоль паутинных слов, проглатывая свой шелк, пока на опустевшем стекле не осталось только отражение экзотичной планетницы, терпеливо расчесывающей волосы.

Номер Пятнадцатый спустился на туалетный столик и стал аккуратно пробираться по захламленной столешнице. Корбиньи опустила гребень, чтобы его видеть, и невольно вздрогнула, когда паучьи коготки пробежали по ее руке, зацепились за рукав, откуда проследовали вниз, в кармашек рубашки.

Она сурово заставила себя снова взяться за гребень и закончила убирать волосы на ночь. После этого она встала и методично обошла комнату, выключив все лампы, за исключением одной. Еще раз проверив дверь, она вернулась в спальню и легла.

Закрыв глаза, она попыталась расслабиться, хотя все тело буквально звенело от напряжения, тоски и глубокой усталости, не дававшей покоя измученному уму. Лежа в постели, она старалась добиться должного самообладания — и неожиданный шорох рядом заставил ее открыть глаза.

Совсем близко, в полосе света из прихожей, с отвагой, горящей в желтых глазах, у нее на подушке стоял смельчак Номер Пятнадцатый, охраняя ее отдых.

Улыбнувшись, Корбиньи закрыла глаза. И вскоре уже спала.