Путь к Заоблачным Вратам. Старинная проза Китая

Лин Сюань

Чжао Е

Гэ Хун

Тао Юаньмин

Лю Ицин

Инь Юнь

Ханьдань Шунь

Хоу Бо

Чэнь Сюанью

Шэнь Цзицзи

Ли Гунцзо

Пэй Син

Ли Фуянь

Бо Синцзянь

Фан Цяньли

Се Тяо

Ду Гуанти

Хуанфу Ши

Лэ Ши

Цин Чунь

Чжан Цисянь

ПОВЕСТИ ИЗ СБОРНИКОВ XVII ВЕКА

Эпоха Мин

Перевод Д. Воскресенского

 

 

Чжан Проныра попал впросак

В стихах говорится:

Коварные замыслы, тайные планы     бывают повергнуты в прах. Хитрые козни и злые решенья     всегда постигает крах. У преступных деяний итог один  —     горе и гибель везде. Глупо ждать от коварства удачи  —     как месяц ловить в воде [5] .

Некоторые считают, что самые дурные люди на свете — мошенники, а другие думают, что разбойники. Этих-то больше всех и надобно опасаться. Да так ли это? Вот, к примеру, живет рядом какой-нибудь мошенник, ходит под одним небом с тобой, а ты будто его и не видишь, словно он дух бесплотный — ведь даже тень не падает от него. И не подумаешь, что затеял он пакость или какой-то обман, а он взял и устроил. Часто ни мудрец, ни прозорливец-святой не распознает пройдоху и верит ему всем сердцем, пока тот не сотворит свое мерзкое дело. Иногда все же удается разгадать, но уже поздно. Да, истинно, мошенник не похож на грабителя, который, словно нечистая сила, выползает на дорогу, не похож он и на разбойника, что затаился в каком-нибудь месте укромном.

Мы поведем наш рассказ об одном человеке, который проживал за северными воротами областного города Ханчжоу, что находится в провинции Чжэцзян. Звали его Ху, и было ему лет пятьдесят. Жена его давно умерла, и он остался с двумя женатыми сыновьями. Их жены (надо заметить, совсем не дурнушки) весьма почитали свекра. Так вот, однажды — а было это в шестнадцатый год эры Нескончаемые Годы — отец с сыновьями уехали в другие места, и дома остались лишь две женщины. Они заперли дверь, и каждая занялась своим делом. Лил проливной дождь, дорога была пуста — ни одного прохожего. Вдруг в полдень они услышали снаружи странный плач, жалобный и тоскливый. Плакала будто женщина. Странные звуки продолжались до самого вечера, пока хозяйки, которым уж стало невмоготу, не вышли наружу посмотреть. Верно говорится:

И двери запрешь, и дома сидишь,     и не ходишь уже никуда, Но обязательно, словно с неба,     сваливается беда.

Эх, если бы рассказчик был одних лет с ними да плечами пошире, расставил бы он поперек руки и не пустил бы из дому. И не случилось бы с ними беды, ни большой, ни малой. Я так полагаю, что женщине нужно быть осмотрительной и осторожной и не совать нос во всякие пустые дела. Когда дома муж — дело другое, но когда его нет, лучше сидеть в дальних комнатах и ни гугу. Тогда не будет у нее ни бед, ни печалей. Если же по своему легкомыслию она ввяжется в какую историю, непременно случится неприятность. Так получилось и сейчас. Молодым женщинам, конечно, не следовало открывать дверь, а они возьми, да открой. Вышли наружу, а там у порога сидит женщина средних лет, с виду довольно приличная. Ну, коли женщина, значит, как будто бояться и нечего.

— Мамаша! Откуда вы и почему так убиваетесь? — спросили они незнакомку. — Поведайте нам!

— Ах, голубушки, послушайте мою историю, — ответила женщина, вытирая слезы. — Живу я за городом в деревне. Старик умер, и осталась я с сыном. Он женат, да только жена его очень хворая. Ну, а сам он — парень совсем никудышный, нет в нем ни почтительности, ни уважения к людям. То и дело ругает меня, старую, и клянет, а относится ко мне хуже некуда. Если сегодня поем — хорошо, а завтра — хоть ноги протягивай с голоду. Так вот, нынче я сильно осерчала на него, и решили мы с братом, что надо идти жаловаться на сына в уезд. Брат говорит, иди, мол, вперед, я тебя нагоню. Жду его жду, целый день прождала, а его все нет и нет. А тут, как на грех, дождь разошелся. Возвращаться домой как будто негоже, сын с невесткой совсем засмеют. Словом, плохо дело! Вспомнила я о своей горькой доле, стало мне тяжко, заплакала я… Не думала, что вас потревожу… Всю правду я вам рассказала, ничего не утаила.

В голосе незнакомки слышалась такая обида, а печаль ее была столь неподдельна, что женщины сразу ей поверили и предложили:

— Матушка, обождите у нас, пока ваш брат не пришел, — и повели женщину в дом.

— Устраивайтесь и посидите, — сказали они. — Переждите дождь, а потом вернетесь к себе. Как-никак там ваши родные, люди вы близкие, что кости и мясо. Конечно, всякое может в семье случиться, но дело можно решить полюбовно. Стоит ли беспокоить власти и терять лицо?

— Спасибо вам за советы, — ответила женщина, — пожалуй, я и вправду вернусь, потерплю еще…

Поговорили они, потолковали, а на дворе тем временем стало смеркаться.

— Ай-я! Уже стемнело, а брата все нет, — запричитала женщина, — мне одной не дойти. Что делать?

— Не беда! — воскликнули хозяйки. — Оставайтесь у нас, переночуете. Чай у нас, правда, дешевый, да и угощения скромные, но все же перекусите немного и деньги свои сбережете.

— Как-то неудобно беспокоить, — проговорила гостья, но осталась.

Закатав рукава своей кофты, она принялась разводить печь и хлопотать по дому: вместе с хозяйками отмерила рис, приготовила ужин, вытерла стол и лавки, принесла и вскипятила воды.

— Матушка, не хлопочите, сидите спокойно, мы сами все сделаем, — говорили ей женщины.

— Я привычная, дома все время приходится работать одной. Когда что-то делаешь — и на душе радостно, а сидишь сложа руки — скука одолевает. Ах, голубушки мои, если есть у вас какое-то дело, я вам помогу, не стесняйтесь.

К ночи гостья отправила молодых женщин на покой и, умывшись, пошла спать сама. Утром она встала чуть свет, раньше хозяек. Вскипятив воду, она приготовила из остатков ужина завтрак и принялась накрывать на стол, вытирать скамьи. Она хлопотала и трудилась, пока не навела во всем доме порядок. А когда поднялись хозяйки, она была уже возле них и выполняла каждое их поручение, так что им не надо было ступить лишнего шагу. Женщины были от нее без ума.

— До чего же наша гостья работящая! А какая услужливая! — переговаривались они. — Жаль, конечно, что у нее дома не ладно. А может, ей остаться здесь? Как раз нет у нас человека в помощь. К тому же свекор когда-то говорил, что собирается жениться. Вот и надо ему посоветовать: пусть возьмет ее в жены. Так, глядишь, можно сразу двух зайцев убить. Только ей об этом говорить неудобно. Пусть остается до приезда свекра, он сам и решит.

Наступил день, когда старик с сыновьями вернулись домой. Видят, в доме хлопочет посторонняя женщина. Спросили, кто такая, те объяснили и рассказали про домашние неурядицы гостьи.

— Ей некуда возвращаться, муж ее умер, а сын совсем непутевый. Бедная женщина, а ведь какая работящая и нравом добрая, — сказали они и, поделившись с мужьями своими планами, велели им переговорить с отцом о сватовстве. Однако старый Ху, услышав предложение, возразил.

— Такие дела нельзя решать с ходу, ведь мы даже не знаем, кто она и что за человек. Пусть поживет у нас, присмотримся, тогда решим.

Отклонив предложение сыновей, старик, однако, был совсем не прочь иметь при себе эту ладную и чистоплотную женщину. Прошло два дня, и ему стало невтерпеж, будто его охватил зуд. Вечером, когда стемнело, он попытался погладить да пощупать гостью. Невестки сразу это приметили.

— Надо их поженить, — сказали они мужьям. — Свекор и сам все время твердил, что возьмет себе жену. Нечего больше тянуть и забивать голову пустяками. К тому же деньги сэкономим.

Мужья согласились и стали уговаривать отца. Наконец, все пришли к общему согласию. Накрыли свадебный стол, сели за него и на радостях выпили вина. Так старый Ху и гостья стали мужем и женой.

Через несколько дней в дом постучали два незнакомца. Один назвался братом женщины, а второй — ее сыном.

— Сколько дней мы искали ее, и вот только сейчас случайно узнали, что она здесь, — сказали они.

Женщина, услышав голоса, вышла из дома. Увидев ее, сын упал на колени и принялся молить о прощении. Дядя, заступаясь за племянника, также просил сестру вернуться домой. Однако разгневанная женщина обрушилась на мужчин с бранью. Старый Ху попытался как-то их помирить, но не тут-то было.

— В этом доме мне и простая вода по душе, — сказала женщина сыну. — А вернусь я обратно, придется просить у тебя каждый кусок. Разве не так? Посмотри, как за мной ухаживают невестки, как они почтительны ко мне…

Только сейчас сын догадался, что мать вышла замуж за хозяина дома. Тем временем Ху велел невесткам приготовить вина и закуски и стал потчевать гостей. Сын, поклонившись ему, сказал:

— Значит, теперь вы мой отчим. Какая радость, что моя матушка нашла себе опору в жизни!

Наконец, мужчины простились и ушли, но еще не раз приходили они в последующие два-три месяца.

Однажды сын появился нежданно-негаданно.

— Завтра будем сватать вашего внука, — сказал он матери, — приходите отведать праздничного вина.

— Мы, конечно, придем и сыновья тоже, а вот невесткам идти пока неудобно, — сказала мать.

На следующее утро они отправились на празднество и вернулись вечером довольные и навеселе.

Прошло более месяца. Однажды в доме появился внук. Едва вошел в дверь, сказал:

— Завтра я женюсь, приходите посмотреть, как горят свадебные свечи… Просим всех пожаловать: вас, дедушка и бабушка, и вас, тетушки…

Женщинам и раньше хотелось познакомиться с новой родней, и они очень жалели, что не пришлось пойти в гости в прошлый раз. Сейчас они с удовольствием приняли приглашение.

На следующий день, празднично одетые, все отправились в путь. Их встретила невестка, тощая, с желтым лицом — по виду и впрямь очень болезненная. После полудня сын попросил мать и жену идти встречать молодую и обратился с такой же просьбой к гостьям-невесткам.

— У нас в деревне такой обычай: вся женская половина должна встречать невесту, иначе нас обвинят в непочтительности.

— К чему тревожить гостей? — возразила мать. — Пусть пойдет со мной старшая невестка. Она, хотя и недужная, но все-таки твоя жена. Ей полагается идти в первую очередь.

— Очень уж вид у нее неказистый, будто дурная болезнь у нее, — сказал сын. — К тому же, глядишь, что-нибудь не так сделает, новые родственники могут еще обидеться. А младшие невестки все равно уже здесь, что им стоит пойти, хотя бы ненадолго. И почет будет…

Мать согласилась, тем более что женщины были сами не прочь посмотреть на молодую и познакомиться с ее родней.

Итак, четыре женщины сели в лодку и двинулись в путь. Прошло свыше двух часов, а они все не возвращались.

— Странно, очень странно! — проговорил сын. — Поеду узнаю, куда они запропастились.

Через некоторое время из внутренних комнат вышел внук, разодетый и довольный, как положено жениху.

— Дедушка! — сказал он. — Вы посидите, а я выйду за ворота их встречу. — И он вразвалочку небрежно вышел из дома, оставив старика и его сыновей в зале возле свадебных фонарей. Прошло довольно много времени, но никто не возвращался. Гости недоумевали. Голодные сыновья отправились на кухню в надежде найти съестное и закусить. Видят — очаг без огня, а в печи только холодная зола, совсем не так, как бывает в семьях, где ожидается свадьба. Вернувшись к отцу, сыновья поделились своими подозрениями. Взяв фонари, они втроем бросились в дом, а там пусто: ни ларей, ни корзин, ни одежды, ни утвари. Стоят лишь пустые столы да стулья.

— Непонятное дело! — всполошились мужчины. Они хотели разузнать у соседей, но час был поздний, окна и двери в соседних домах закрыты. Несчастные метались, как муравьи на сковородке: суетились вплоть до самого утра. А когда рассвело, спросили соседей, куда, мол, могли подеваться женщины.

— Не знаем, — ответили соседи в один голос, будто сговорились.

— Ну, а дом, чей он?

— Дом принадлежит Яну, который служит в городском ямыне. Пять или шесть лун назад эта семья сняла у него дом, вот только не знаем, зачем он им… Впрочем, что мы вам рассказываем? Вам лучше знать — вы их родня, не раз бывали в гостях…

Расспросили нескольких человек, но ответ получили примерно такой же. И тут кто-то из догадливых смекнул:

— Не иначе, это шайка мошенников, которые увели ваших женщин. Вы попались на удочку.

От этих слов отца и сыновей пробрала дрожь. Словно побитые псы, они побрели домой, а потом разошлись во все стороны на поиски. А куда идти? Написали жалобу властям, оттуда пришла бумага, что преступников будут ловить. Но темное это дело ничуть не прояснилось.

Старый Ху проклинал себя за то, что на старости лет решил жениться. «Дело выгодное, почти задаром беру, а что получилось? — думал он. — Из-за одной старухи двух молодых потерял. Не зря говорят: негоже заглядываться на то, что плохо лежит, позаришься на малое, потеряешь крупное».

По этому поводу есть такие слова:

Не будь никогда легковерным,     помни суровый урок: Доброта показная опасна,     прямотою хвастает лгун. Знай: на луну глазеют     те, кому невдомек, Что истинное богатство     лежит у собственных ног.

Сейчас мы оставим в стороне нашу историю и поведем рассказ о другом мошеннике, который весь свой век обманывал людей, пока в конце концов сам не попал впросак. Произошло это в Тунсянском уезде Цзясинской области провинции Чжэцзян. Жил здесь в свое время один сюцай по фамилии Шэнь, а по имени Цаньжо, и было ему двадцать лет от роду. Известный во всей округе своими разнообразными талантами, он имел к тому же привлекательную внешность и отличался благородством. В школу он пошел в двенадцать лет, а уже в пятнадцать удостоился стипендии, миновав при этом положенные ступени. Юноша, поражавший всех блеском и остротой ума, сам понимал свою незаурядность и стремился всегда и во всем быть впереди. Под стать ему была и его супруга из рода Ван, женщина не только очень красивая, но и деловая. Правда, она была хрупкой, слабенькой и часто болела. И все же именно благодаря ей в доме царил порядок и был достаток. Супруги очень подходили друг другу и часто говорили об этом сами. И действительно, разве плохая пара: красавица и талантливый юноша! Неудивительно, что их союз был на редкость крепкий и были они неразлучны, как рыба с водой.

Сюцай имел друзей, с ними он развлекался, проводя время за вином и чтением стихов, или любовался видом окрестных гор и вод. Надо сказать, молодые люди во время встреч вели себя весьма свободно и веселились без удержу. Среди приятелей было четверо сюцаев, с которыми Шэнь особенно дружил. Издревле говорится:

Как для одной звезды     сияет другая звезда, Так одному таланту     нужен товарищ всегда.

Вот эти друзья: Хуан Пинчжи из Цзяшаня, Хэ Чэн из Сюшуя, Лэ Эрцзя из Хайяня и Фан Чан из той же местности, что и наш герой. Молодые люди дружили по-настоящему. Каждый из них любил все, что было по душе приятелю. Само собой разумеется, Шэнь Цаньжо общался с талантливыми людьми из чужих уездов и областей. Словом, знакомых у него было очень много, просто не счесть.

Начальник уезда Цзи по имени Цин, уроженец Цзянъиньского уезда Чанчжоу, почитал экзаменационную ученость и благоволил к талантливым людям. Неудивительно, что он познакомился и с Шэнем и стал ходить к нему в гости. Они подружились, как нередко дружит учитель с учеником. Начальник уезда часто повторял, что Цаньжо — человек выдающийся, один из тех, что окутаны синими облаками. В год, о котором пойдет речь, происходили экзамены в области. Шэнь Цаньжо решил ехать в Ханчжоу и стал готовиться в путь. Госпожа Ван в то время была нездорова, но помогала мужу собираться.

— Господин, твой путь далек. Пораньше выезжай, поскорей возвращайся, — сказала она, и на глазах у нее выступили слезы. — Не знаю, суждено ли нам вместе вкусить радость твоих почестей и славы.

— Что ты говоришь! — воскликнул муж, и глаза его увлажнились. — Береги себя, ты ведь сейчас нездорова.

Они простились. Госпожа Ван вышла за ворота и долго смотрела вслед, пока муж не исчез из виду. Смахнув слезу, она вернулась в дом.

Тем временем Цаньжо ехал в Ханчжоу, и грустно было у него на душе. Через несколько дней он добрался до города и остановился на постоялом дворе. Быстро прошли три круга экзаменов, результаты были очень хорошие. Как-то раз Цаньжо с друзьями веселился на озере и вернулся домой лишь в полночь сильно навеселе. Только лег, как послышался стук в дверь. Он встал, накинул халат. Видит, у двери стоит человек, по виду монах-даос: в высокой шапке и в халате с широкими рукавами.

— Учитель! Что привело вас ко мне в столь поздний час? — спросил сюцай.

— Простите, сударь, что вас потревожил. Я приехал с юго-востока и в это позднее время не мог найти ночлега. Пришлось постучать в вашу дверь. Бедный скиталец, я узнаю судьбу, определяя ее по состоянию жизненного духа. Я решаю дела, принадлежащие к сфере двух стихий, темной и светлой, и предрекаю, откуда исходит зло, а откуда явится счастье.

— Если вы, учитель, ищете место для ночлега, оставайтесь у меня. А коли вы к тому же мастер гадания, вы, может, предскажете мне судьбу по знакам моей жизни. Ведь скоро объявят результаты экзаменов. Ждут ли меня почести и слава?

— Я не буду гадать вам по знакам жизни. Я выясню особенности вашего жизненного духа, ведь почести и слава имеют свою первопричину. Надо сказать, что ваши успехи придут лишь с пределом небесных годов вашей почтенной супруги. А посему вам следует хорошенько запомнить две строки из стихов, которые объяснят путь вашей дальнейшей жизни: «Когда птица пэн в небе кружит, она поет о думах своих; клей птицы луань скрепил брачную нить, и две неразлучницы-утки в танце сошлись».

Цаньжо, не поняв смысла этих строк, хотел было спросить, что они означают, как вдруг снаружи послышался шум — будто кошка гонялась за мышью. Цаньжо вздрогнул от неожиданности… и проснулся. Оказывается, все это приснилось, как в свое время приснился сон некоему герою, ставшему правителем области Нанькэ.

«Странный, удивительный сон, — подумал Цаньжо. — Даос ясно сказал, что мои успехи и слава придут с кончиной жены. Так пусть же я навеки останусь скромным книжником! Ради своей карьеры я не стану рушить нашу любовь!.. Надо побыстрей возвращаться!»

Тут снаружи раздались какие-то крики и звон медных тарелок. Скоро выяснилось, что Цаньжо получил третье место на экзаменах. Гонцы, приехавшие сообщить радостную весть, потребовали вознаграждения. Когда они получили свое и удалились, молодой человек, умывшись и причесавшись, поспешил сесть в паланкин и отправился с визитом к начальнику экзаменационной палаты, — оказалось, что это начальник уезда Цзи Цин. Потом пришлось встретиться с другом — Хэ Чэном, который в то время уже имел ученое звание цзеюаня, а также с приятелями Хуан Пинчжи, Лэ Эрцзя, Фан Чаном, которые прославились на ученой ниве. Так за делами и весельем прошел день, и лишь под вечер Цаньжо вернулся к себе.

— Господин Шэнь! — вдруг послышался голос хозяина, который, оказывается, давно бежал за паланкином. — Вас целый день ждут. Приехали из дома со срочным письмом!

Услышав о послании, Цаньжо тут же вспомнил слова даоса. Его охватило тревожное предчувствие. Сердце бешено застучало в груди — будто сразу загрохотали пятнадцать ведер. Правильно говорится:

Белый тигр и синий дракон {277}     всегда появляются вместе, Потому-то сразу и трудно понять,     где горе, где добрые вести.

Выйдя из паланкина возле постоялого двора, он увидел человека в белой одежде — это был слуга Шэнь Вэнь.

— Кто тебя послал? Здорова ли госпожа? — спросил он.

— Меня послал управляющий Ли, — ответил слуга. — Вот прочтите письмо и вы сразу все поймете. Мне трудно вам объяснить…

На конверте был начертан знак несчастья, и сердце Цаньжо пронзила острая боль — словно ножом резануло. Пробежав письмо, он узнал, что двадцать шестого числа госпожа Ван скончалась. Молодой человек окаменел, охваченный страшным горем. В подобных случаях говорят:

Словно кости его надломились,     оборвалось нутро, Будто бы вылили на него     холодной воды ведро.

Цаньжо стоял как громом пораженный, не в состоянии издать ни звука, а потом как подкошенный рухнул на землю. Когда его подняли и привели в чувство, он зарыдал, да так горько, как не плачут на похоронах много-много плакальщиц вместе. У всех, кто находился на постоялом дворе, невольно выступили на глазах слезы.

— Если бы я знал, что случится, ни за что бы не поехал на экзамены! Кто мог подумать, что нам суждено навеки расстаться! — восклицал несчастный, задыхаясь от рыданий. — Почему жена не прислала мне весточку сразу, как только поняла, что тяжело заболела? — спросил он слугу.

— После вашего отъезда она чувствовала себя как обычно, ничуть не хуже, чем раньше. А вот двадцать шестого вдруг упала и скончалась. Той же ночью я поспешил к вам…

Цаньжо, горько заплакав, велел слуге побыстрей нанять лодку. О других делах он сейчас не думал. И тут ему вспомнился странный сон. Двадцать шестого числа скончалась жена, а двадцать седьмого объявили результаты экзаменов. Точь-в-точь, как в стихе: «Когда птица пэн в небе кружит, она поет о думах своих».

Едва он отъехал от постоялого двора, как встретил Хуан Пинчжи в паланкине.

— Брат мой, ты, кажется, чем-то расстроен? Что случилось? — спросил Хуан. Его вопрос был вполне естественным, ведь они были приятелями и коллегами по учению.

Цаньжо, едва сдерживая слезы, рассказал о вещем сне и о несчастье, которое заставляет его возвращаться на родину.

— Возьми себя в руки, не убивайся! — сказал Хуан, вздохнув. — Поезжай домой, а я здесь все объясню — вот только нанесу визит экзаменатору и повидаю друзей.

Они простились, и Цаньжо продолжал свой путь. Приехав домой, он, обливаясь слезами, бросился к телу усопшей. От плача и стенаний у него помутилось сознание…

И вот наступил день, когда прах был положен в гроб, который поставили в особое помещение, куда Цаньжо теперь приходил по ночам и плакал над умершей супругой. Прошло три или четыре недели. К сюцаю иногда заходили друзья, чтобы выразить соболезнование. Некоторые напоминали ему о предстоящих экзаменах, но Цаньжо всякий раз отвечал:

— Моя ученая слава столь ничтожна, что может поместиться в рожке улитки. К тому же она пришла ко мне через смерть жены — из-за того, что были порваны нити любви и разъединены ветви согласия. Если бы сейчас мне бросили под ноги самую высокую ученую степень, я прошел бы мимо, даже не оглянувшись.

Так говорил сюцай в начале своего траура. Но быстро промчались семь седьмин, и вновь в его доме появились друзья, которые стали его уговаривать:

— Твоя супруга умерла, и никакие силы не вернут ее к жизни. Брат, ты напрасно презрел свои жизненные обязательства. Какой прок сидеть одному в тоскливом одиночестве и печально вздыхать? Поедем с нами в столицу. В новых местах ты немного развлечешься, и грусть твоя развеется в беседах с друзьями. Если же будешь бесцельно сидеть дома, ты можешь потерять самое важное дело жизни.

Цаньжо решил больше не противиться и дал согласие.

— Я принимаю ваше доброе предложение — еду с вами, — сказал он и повелел управляющему Ли каждый день ставить на поминальный столик подношения и возжигать благовонные свечи.

Отдав последний поклон перед гробом, он с четырьмя приятелями отправился в дорогу. А было это в середине одиннадцатой луны. Молодые люди с утра трогались в путь, а в сумерки останавливались на ночлег. Через несколько дней они прибыли в столицу, где сразу же окунулись в веселую и разгульную жизнь. Целыми днями они занимались сочинительством стихов или слагали песни, а то порой шли в квартал цветочных улиц и ивовых переулков, где проводили время в праздном веселье с певичками, но Цаньжо так никто и не приглянулся. Время летело быстро. Незаметно прошел Новый год, за ним Праздник Фонарей, а там наступила пора, когда вокруг разлился волнами аромат персиковых цветов. Однажды вывесили экзаменационный щит, который определил начало экзаменов. Все его друзья преодолели три круга, чему они, разумеется, были очень рады и хвастались друг перед другом своими успехами. Один Цаньжо оставался грустным, задумчивым и экзамены провел неважно. Они не принесли ему славы, чему он, впрочем, не придавал никакого значения. Между тем четыре друга после оглашения результатов получили высокие должности и звания. Хэ Чэн, удостоившийся степени цзиньши, стал одним из двух начальников военного ведомства. Получив этот пост, он сразу же привез в столицу семью. Хуан Пинчжи попал в Академию Ханьлинь. Лэ Эрцзя был назначен доктором Высшего Постоянства при Училище Сынов Отечества, а Фан Чан стал инспектором по особым поручениям. Этот год был удачным и для начальника уезда Цзи, которого выдвинули на должность главы уголовного управления. Разумеется, каждый отправился на новое место службы, о чем мы пока рассказывать не станем, а вернемся к Шэнь Цаньжо.

После долгого пребывания в чужих краях он вернулся в Тунсян. Едва войдя в дом, он поспешил к алтарю с поминальной таблицей и, всплакнув, сделал несколько глубоких поклонов. Через два месяца он пригласил геоманта, который определил место для захоронения. Наконец, все обряды закончились, и в доме Цаньжо появились свахи с предложениями о новой женитьбе. Только разве сыщешь ему жену под пару? Он считал себя первоклассным талантом, а покойную жену величал любимой супругой, которую, увы, безвременно потерял. Сюцай сказал свахам, что дело о женитьбе он станет решать лишь тогда, когда сам повстречает невесту, которая придется ему по душе. Словом, с новой женитьбой он не спешил.

Время стрелою летит, солнце с луною снуют, как челнок. Если рассказывать нашу историю, она покажется длинной, молчание сильно ее укоротит. Итак, прошло ровно три года. Наш герой снова решил ехать на экзамены в столицу. Его беспокоило лишь то, что некому смотреть за домом. Верно гласит поговорка: коли нет хозяина в доме, все в нем идет вверх дном. Действительно, со времени кончины жены в доме не было порядка. И питался Цаньжо кое-как, а это уж совсем никуда не годилось! Все чаще ему приходила в голову мысль о «продлении нити», то бишь о хозяйке в доме, да только не находил он женщины себе по вкусу, что теперь немало его удручало. Оставив домашние дела на управляющего, он собрал вещи и отправился в столицу. Стояла восьмая луна. Как иногда бывает в природе, золотой ветер вдруг переменился и повеяло прохладой, что сделало путешествие Цаньжо более приятным. Однажды ночью молодой человек сидел в унылом одиночестве, взирая на окрестный пейзаж. В высотной пустоте сияла луна. Чистые волны лунного света заливали все вокруг на тысячи ли. Внезапно Цаньжо охватила тоска. Невольно в голове сложились стихи на мотив «Желтая иволга».

Пустое осеннее поле     росою увлажнено. Занавеска бамбуковая     не закрывает окно, Светом ясной луны     все в доме озарено. Отбросив брачное одеяло  — Одинокий в дальнем краю     скитаюсь давным-давно. К солнечной пристани разве причалит     утлый мой плот? Взор к луне поднимаю  — В небесной пустыне     она одиноко плывет, А тот, кого хочу отыскать, Там, на луне, не живет.

Прочитав стихи, он выпил вина и, захмелевший, уснул. Впрочем, все это лишь праздные разговоры.

Цаньжо проплыл двадцать с лишним дней и наконец добрался до столицы. Он снял комнату к востоку от экзаменационной палаты и расположился там со своими пожитками.

Как-то раз наш герой отправился с друзьями в харчевню, что у Ворот Вечных Изменений — Цихуамынь. Вдруг он заметил женщину в белом, ехавшую на колченогом ослике. Позади следовал слуга, который нес короба с едой и бутыль вина. Как видно, они возвращались с кладбища. Облик женщины можно описать такими словами:

Ослепительна ее белизна, Нарумянены ярко щеки. Одежда так ладно сидит на ней  —     ни коротка, ни длинна. Ни в чем не отыщешь изъяна  —     прелести дивной полна. Словно тончайшая пряжа,     прозрачна, нежна. Сердца трепетать заставляет     чистый лукавый смех, Едва посмотрит, и тотчас     замирает душа у всех. Даже завистницы признают,     что прекрасна она, Говорят, что больше не встретишь такую  —     такая в мире одна!

Прелестная красавица повергла молодого человека в трепет. Все девять душ его всколыхнулись и покинули бренное тело. Он сбежал от друзей, нанял осла и устремился вслед за женщиной, пристально рассматривая ее на расстоянии. Заметив преследование, женщина несколько раз обернулась и бросила на юношу взгляд, схожий с осенней волною. Они проехали немногим более ли и остановились в уединенном месте. Женщина вошла в дом. Юноша, охваченный волнением, спешился и подошел к воротам. Он долго стоял, вперив взор в дверь, за которой исчезла красавица. Однако она так и не появилась. И вдруг из дома вышел какой-то мужчина.

— Почтенный господин! — обратился он к Цаньжо. — Что это вы уставились на наши ворота?

— В дом вошла молодая женщина в белом, за которой я ехал вслед. Скажите, кто эта красотка? Вы знаете ее? Она живет здесь?.. Мне не у кого больше спросить!

— Это моя двоюродная сестра Лу Хуэйнян. Недавно она овдовела, а сегодня только что вернулась с кладбища… Она собирается выйти замуж снова. Я как раз подыскиваю ей жениха.

— Как вас зовут, уважаемый?

— Моя фамилия Чжан. Поскольку во всех делах мне очень везет, меня зовут Пронырой.

— Скажите, а за кого хочет выйти ваша сестра? Согласна ли она иметь мужа из чужих мест?

— Главное, чтобы это был человек ученый и молодой. А откуда он, из далеких мест или близких, — ей все равно.

— Не скрою от вас, — сказал Цаньжо, — на прошлых экзаменах я, позднорожденный, удостоился степени цзюйжэня, а сейчас приехал сдавать столичные экзамены. Необыкновенная красота вашей сестры меня потрясла до глубины души. Если бы вы, уважаемый, согласились быть моим сватом, я щедро бы вас одарил.

— Проще простого! — воскликнул Чжан Проныра. — Мне кажется, вы ей тоже приглянулись. Постараюсь выполнить вашу просьбу — устрою вам свадьбу.

— Очень прошу вас, расскажите ей о моих горячих чувствах, — воскликнул обрадованный Цаньжо. С этими словами он вытащил из рукава слиток серебра.

— Это — скромный дар, но он идет от самого сердца, — проговорил он, протягивая серебро. — Если дело завершится удачей, я награжу вас более щедро!

По всей видимости, молодой человек не страдал скупостью и тратил деньги широко. Проныра стал было отказываться от серебра, но тут же смекнул, что сума у молодого цзюйжэня, наверное, полная.

— Завтра мы продолжим разговор, господин! — сказал он.

Шэнь Цаньжо, переполненный радостными чувствами, вернулся в гостиницу.

На следующий день Шэнь снова отправился к дому красавицы, чтобы узнать, как дела. В воротах показался Проныра.

— А вы, как я вижу, сегодня поднялись ни свет ни заря! Свадьба не дает покоя? — расплылся в улыбке Проныра. — Вчера, как вы просили, я разговаривал с двоюродной сестрой. Оказывается, она тоже вас приметила и вы ей весьма приглянулись. Мне не пришлось ее долго уговаривать, она сразу же согласилась. Вам придется только позаботиться о свадебных церемониях и некоторых подарках. Моя сестра — женщина самостоятельная и сама себе хозяйка, поэтому она тоже не постоит за расходами. И вы, сударь, должны потратиться!

Шэнь отдал Проныре тридцать лянов серебра и еще некоторую сумму для покупки нарядов и украшений. Со стороны невесты не было никаких проволочек, поэтому день свадьбы назначили быстро. Легкость, с какою все совершилось, вызывала подозрения. Невольно Шэню вспомнилась одна поговорка: «Если берешь жену на севере, получишь бесовку».

«Вот отчего так быстро и получается», — подумал он.

Подошел день, когда под грохот барабанов появился паланкин с Лу Хуэйнян, приехавшей в дом жениха для свершения брачной церемонии. А там наступил миг, когда при свете фонарей и светильников перед Шэнем предстала красавица невеста, которую он встретил всего несколько дней назад. Все сомнения его разом отпали, и его охватило сладостное чувство восторга. Совершив поклоны Небу и Земле, молодые выпили чарку свадебного вина. Когда гости разошлись и наступила ночная тишина, муж и жена отправились в свои покои. Но странное дело — вместо того чтобы ложиться в постель, молодая жена села на стул.

— Пора спать, дорогая, — сказал муж. После долгого поста молодой Цаньжо весь пылал от страстного желания.

— Нет, сначала ложитесь вы, господин. — Голос Хуэйнян походил на щебетание ласточки или иволги.

— Ты, может быть, стыдишься меня и поэтому не ложишься? — С этими словами Шэнь подошел к постели и лег, но, конечно, не уснул. Прошло не менее часа, а Хуэйнян продолжала сидеть.

— Ты за день устала, моя дорогая. Тебе надобно отдохнуть, — взмолился Шэнь. — Какой смысл сидеть там одной!

— Спите, спите! — проговорила жена и пристально на него поглядела.

Цаньжо понял, что перечить сейчас не стоит, и закрыл глаза. Но через какое-то время он не выдержал и подошел к ней.

— Почему ты все-таки не ложишься?

Бросив на мужа внимательный взгляд, молодая женщина спросила:

— Скажите, есть у вас в столице какой-нибудь знакомый из влиятельных и знатных людей?

— Круг моего знакомства очень широк. У меня в столице много друзей по учению, а есть даже приятели-одногодки. Что до обыкновенных знакомцев — тех просто не счесть!

— Значит, я вышла за вас замуж на самом деле?

— Глупости ты говоришь! Я приехал издалека — за тысячи ли, чтобы взять тебя в жены, нашел свата, приготовил свадебные дары. Словом, сделал все, как надо! А ты словно сомневаешься в том, что свадьба настоящая!

— Ах, господин! Вам совсем невдомек, что этот Чжан — страшный прохвост и мошенник. Я вовсе не сестра его, а жена. Поскольку я недурна собой, он решил с моей помощью приманивать разных мужчин. Он говорил им, что я, мол, вдова, хочу выйти замуж и что он-де может сосватать. Многие охотники до женского пола не прочь были взять меня в жены, а он ради выгоды охотно отдавал меня им и даже сговорных подарков не брал. Мне было нестерпимо стыдно, я никогда не ложилась в постель к чужому мужчине, чтобы не подвергать себя еще большему позору. Проходило несколько дней, и Проныра вместе со своими дружками, такими же мошенниками, как и он, являлся к тому человеку и начинал угрожать, говоря, что тот, мол, обманом захватил чужую жену. Затем он отбирал у него все, что было, а меня уводил с собой. Поскольку тот человек находился на чужбине, ему вовсе не хотелось влезать в судебные дрязги и оставалось лишь смириться с обидой и проглотить пилюлю. Такой обман удавался ему много раз.

Как-то на днях я собралась съездить на кладбище — к матушке на могилу (вовсе не к мужу, который будто бы умер). На обратном пути я встретила вас, господин. И тут у Проныры снова родился коварный план. Тогда я подумала, неужели всю свою жизнь придется мне жить обманом? Ведь рано или поздно правда всплывет наружу, и будет беда. А если ничего и не произойдет, все равно мне больше невмоготу терпеть эти тайные встречи, грубые ласки, хотя я и сохранила чистоту и не дала себя испоганить. Несколько раз я говорила Проныре, но он даже слушать не хотел. Тогда я решила действовать на свой страх и риск — клин надобно вышибать клином! Если встречу человека, который придется мне по душе, отдам себя ему и убегу с ним отсюда. И вот сейчас я встретила вас. Мне нравится ваша мягкость, ваша искренность и честность, ваши изысканные манеры. Я хотела бы уехать отсюда, но боюсь, что муж отыщет меня и станет вас запугивать. У вас, господин, большие связи в столице, поэтому я охотно вверяю себя в ваши руки. Но только здесь я не буду в безопасности. Прошу вас, этой же ночью увезите меня в другое место — куда-нибудь к вашим друзьям, чтобы никто об этом не знал. Вы видите, я сватаю сама себя! Оцените же мои чувства!

Цаньжо находился в полной растерянности.

— Как я признателен тебе! — вскричал он, придя в себя от изумления. — Если бы не ты, я попал бы в ловушку.

Он подбежал к двери и, позвав слугу, велел ему немедленно складывать вещи. Хуэйнян села на ослика, слуга поднял короба с вещами, и они тронулись в путь. Перед уходом Цаньжо сказал хозяину, что срочные дела заставляют его вернуться домой.

Шэнь Цаньжо знал, что его друг Хэ Чэн живет в столице со своей семьей, и этой же ночью направился прямо к нему. На их стук ворота тотчас открылись. Шэнь в подробностях рассказал о том, что произошло, и попросил убежища для себя и жены. Дом Хэ Чэна был просторный, и гостям отвели помещение с двумя двориками. Но об этом мы рассказывать не будем, а вернемся к Проныре.

Действительно, на следующий день Чжан Проныра вместе со своими дружками-бездельниками появился в гостинице, надеясь поживиться за счет Шэня. Видят, комнаты, где жил молодой ученый, пусты, все двери распахнуты настежь. Шэнь и его жена исчезли. Проныра бросился к хозяину.

— Куда девался тот цзюйжэнь, что вчера поженился? — закричал он.

— Ночью уехал, — ответил хозяин.

В столичном городе было такое правило: если ты дал хозяину арендные деньги за дом, то живи себе на здоровье. Куда ты уходишь, куда направляешься — хозяина не касается. Вот и сейчас гость куда-то уехал, а куда — хозяина совсем не интересовало.

— В погоню! — заорали мошенники после минутного замешательства.

С шумом и гамом они побежали к пристани, что у затона Чжанцзявань. Однако же место это большое, где искать беглецов — неизвестно.

В доме Хэ Чэна Шэнь Цаньжо с молодой женой прожили два месяца. Все это время Шэнь читал книги, готовясь к испытаниям. Но вот вывесили щит весенних экзаменов и возвестили о результатах. Цаньжо успешно прошел все три тура. Воистину: весенний гром прогремел и все услышали его первые раскаты! Появился «золотой щит» с именами выдержавших кандидатов. Шэнь Цаньжо удостоился звания цзиньши третьей степени и должности начальника уезда Цзянъинь, где, как известно, в свое время служил Цзи Цин. Так Лу Хуэйнян нежданно-негаданно стала женой уездного начальника. Через несколько дней, когда была выдана грамота на должность, Шэнь вместе с молодой женой тронулся в путь к месту назначения. В это время его друг Фан Чан как раз должен был ехать в командировку в Сучжоу. Он предложил Шэню казенное судно. Вот так и сбылись слова, сказанные сюцаю во сне: «Клей птицы луань скрепил брачную нить, и две неразлучницы-утки в танце сошлись»!

Впоследствии Шэнь Цаньжо стал генерал-губернатором. Лу Хуэйнян родила ему сына, который в свое время получил ученую степень. До нынешнего дня весь их род процветает и живет в высоком почете. Есть такие стихи:

И дева-рыцарь, верно, должна     высоко оценить Хуэйнян  — В случайном встречном смогла она     обрести достойного мужа. Мошенник использовать не сумел     хитро задуманный план  — Честные люди способны раскрыть     и самый ловкий обман.

 

Заклятие даоса

Тревожна-тревожна жизнь и несладка  — Жаждешь богатства,     но нет и достатка. Как черепаха, голову спрятать умей,     будь скромен, живи с оглядкой. Достигнув и малой меры довольства,     остановись поскорей. Помни, что жизнь перемен полна  —     никогда не действуй вслепую. Как те, кто годы младые свои     тратят напропалую, Жизнь проживают впустую.

Эти строфы взяты из вступления к стихотворению, сложенному на мотив «Вся река красна», а принадлежат они перу сунского поэта-монаха, имевшего прозвание Хуэйань, что значит Темная Обитель. В них говорится о том, что богатство и знатность, почет и известность весьма ненадежное дело, все это зависит от разных превратностей и коловращений, коих следует остерегаться. Да, жизнь полна тревог и беспокойств. Вот, скажем, вы помышляете о грядущем или, вспоминая прошлую жизнь свою, сокрушаетесь о том, что вам всегда будто чего-то недоставало. Но на деле вы только напрасно забили голову пустяками, не наполнили ее, а именно опустошили, только и всего. Посему не лучше ли вести свою жизнь в согласии с предначертанным уделом?

Именно так надо поступать, если к тому ж мы припомним историю некоего сюаньилана, то бишь советника Вань Яньчжи из Наньсиня округи Цяньтан, который жил в годы Счастливой Помощи эпохи Сун. В свое время он сдал очередные экзамены и, вступив на чиновную стезю, занимал посты в двух или трех уездах и даже округах. Однако ж, поскольку Вань был человеком прямодушным и простого нрава — ну, словом, как чистая холстина, — не любил извиваться и угождать, ему скоро пришлось, как говорится, сбросить парадное платье и удалиться от дел, хотя был он еще не стар. Он переехал в Юйхан, где заранее присмотрел землю в низине, и собрался заняться землепашеством. Поля лежали в заболоченных местах, которые во время наводнений постоянно заливались, правда, и цена их была на редкость низкая. Словом, Вань Яньчжи скупил здесь много участков земли, а заплатил сущие пустяки. Как видно, Вань родился под счастливой звездой, потому как через эту самую землю он сильно разбогател. Несколько лет подряд в этих краях стояла засуха, а вот низкие болотные земли дали добрые урожаи. Ваню удалось получить с арендаторов свыше десяти тысяч даней риса. Понятно, он был доволен и часто говаривал:

— Я собрал в нынешнем году целый вань зерна. А все почему? Потому, что моя фамилия Вань — Десять Тысяч. Хлеба у меня теперь в достатке.

Он приобрел роскошный дом, купил сад и задумал женить сыновей. Кто-то из услужливых советчиков предложил сваху, и скоро третий сын богача стал мужем внучки государева зятя Ван Цзиньцина, имеющего чин дувэя — командующего столичными войсками. Правда, на свадьбу Ваню пришлось изрядно поистратиться и выложить ни много ни мало 20 тысяч монет, но зато его отпрыск, благодаря знатному родству, сразу же получил назначение на высокую должность. Одним словом, Вань стал знатным, богатым вельможей и, как все, принялся чинить беззакония над простым людом.

Надо вам знать, что в доме у Ваня была одна редкостная и дорогая вещь. В пору чиновной службы в столице, когда был еще запрет на медь, он купил всего за десять цяней глиняный таз для умывания, который, как оказалось, обладал дивным свойством. Известно, что после умывания остатки воды обычно выплескивают прочь, но все же немножко остается на дне. Так произошло и в тот зимний день, о котором пойдет сейчас речь. После умывания в тазу, как обычно, осталось немного воды. Прошла ночь. Вода на холоде замерзла, и вдруг в ледяном узоре возникла веточка персика. Кто-то заметил это и, подивившись, рассказал советнику Ваню, но тот объяснил:

— Ничего странного нет! Вода всегда застывает льдом, а лед непременно дает узоры. Что же до ветки персика изо льда, то это — чистая случайность.

Вань не обратил на таз никакого внимания. Но вот на следующий день снова осталось в тазу немного воды, и, застыв на морозе, она на сей раз изобразила куст пиона с густыми ветвями, усыпанный цветами. Вряд ли мог простой смертный создать столь дивную красоту. Доложили хозяину.

— Нынче появился новый узор, неужели он тоже возник случайно? — спросили его.

— И верно, странно! — согласился советник Вань. — Надо мне испытать самому!

Он вытер и вычистил таз, налил в него воды. На следующий день взглянул, и (вот так чудеса!) перед ним раскрылась картина зимнего леса. Увидел он деревеньку близ речки, бамбуковые хижины, диких лебедей и цапель, дальние и ближние горы, подернутые дымкой. «Как все это странно», — подумал Вань с робостью и благоговением. Он позвал серебряных дел мастера и велел ему сделать к посудине оправу — выложить ее пластинами из белого серебра, чтоб ее сохранить на долгие годы. С тех пор в холодные зимние дни он часто приглашал к себе гостей на пирушку, как водится, с вином и во время застолья показывал им льдяные картинки. Одна прекраснее другой, они были столь разнообразны и непохожи друг на друга, что даже знаменитый живописец, взглянув на них, удалился бы в стыдливом смущении.

Однажды произошло удивительное событие. По случаю восшествия на престол государя императорский двор издал милостивейший указ о поощрениях чиновного люда и повышениях в звании. К чину сюаньилана добавились слова: Муж, Возвещающий Добродетель. Бумага двора пришла к отставному советнику Ваню как раз в день его рождения. К нему пожаловали с поздравлениями многочисленные родственники, друзья и знакомые. Их усадили в гостевой зале, а в центре комнаты на плетеной циновке поставили таз с водой. В это время как раз стояли холода, и, понятно, вода в сосуде быстро замерзла, явив всем присутствующим чудесную картину. Гости увидели горную скалу, а на ней сидящего старца, слева и справа от него — черепаху и аиста. Ни дать ни взять — изображение бога долголетия Шоусина. Над столом пронесся вздох восхищения. И тут один из гостей, сведущий в делах не только нынешних, но и минувших, сказал:

— Это обычный таз, обожженный в простой печи, а не диковинное порождение Неба и Земли и не детище Пяти первостихий, однако ж, спору нет, вещь эта редкостная, а в чем тут дело — постичь невозможно!

Еще кто-то — человечишко, к слову сказать, жалкий и подлый, — угодливо хохотнул и подобострастно заметил:

— Такая редкая драгоценность есть знак бесконечного долголетия. Она может принадлежать только самому счастливому мужу в Поднебесной!

Пиршество окончилось, и все, довольные, разошлись.

Породнившись с самим государем, Вань обрел еще больший почет и еще более разбогател. Как говорят в подобных случаях: слава его расцвела несравненно, а величие засверкало необычайно! И еще говорят: золота и серебра у него не счесть, а радостей в жизни — не исчерпать. Но увы! Все проходит, как убегают облака иль рассеивается дым. Смежил очи — и все исчезло. Пришла пора, и Муж, Возвещающий Добродетель, по имени Вань Яньчжи скончался. Вслед за ним умер и его третий сын — высокий сановник. Родственники государева зятя стали требовать поместье Ваня себе, говоря, что богатства семьи пришли из дома дувэя. Как-то, собрав человек двадцать — тридцать челяди, они ворвались в поместье и растащили все ценности подчистую. Младшие сыновья Ваня взирали на гнусные бесчинства, вытаращив глаза, но не решались оказать сопротивление. После этого грабежа пришла новая беда. Тысяча цинов заболоченных земель несколько раз кряду заливались водою. Хозяевам пришлось дать арендаторам дополнительное зерно, отчего закрома Ваней быстро опустели, а потом вся земля перешла в чужие руки. Хозяйство семьи вконец захирело. Обоим сыновьям пришлось просить приюта у родственников. Наступило время, и они умерли в убогой старости.

Ну, а драгоценный таз утащили в семью государева зятя, а потом диковина попала в руки тайши — Великого Наставника Цай Цзина. Кто-то из людей, проницательных и дальновидных, впоследствии заметил:

— Сей сосуд таит в себе несчастье, так как в нем рождаются льдяные узоры, похожие на цветы. Он находился в семье Ваня, счастливая судьба коего оказалась краткотечной, ибо богатства его растаяли, подобно цветам изо льда!

Правда, эти слова — лишь догадка потомков. В пору могущества Ваня вряд ли кто мог предполагать подобное всерьез или тем более осмелился бы высказать такой вздор вслух. Однако ж впоследствии подтвердилось, что жизнь Ваня и вправду была не более чем сон.

В древности сложили притчи вроде «Ханьданского сна» или «Вишневого сна». Они говорят о том, что богатство и знатность, а также громкая слава подобны мимолетному сну, в котором человек видит как бы всю свою жизнь. Эта греза ничуть не лучше истории Чжуанцзы о молодом пастухе. В ней, как известно, рассказывается о юноше, который днем был простым волопасом, а ночью становился знатным вельможей. И так долгое время. Впрочем, ваш ничтожный слуга поведает вам эту историю во всех подробностях, а пока послушайте стихотворение:

Жизнь человека  —     вроде долгого сна. Где явь, где сон  —     порой не поймешь никак. Кому во сне     богатая жизнь суждена, Считай, наяву  —     последний будет бедняк.

Рассказывают, что в эпоху Вёсен и Осеней в Горах Южных Цветов — Наньхуашань, что лежат в округе Цаочжоу царства Лу, в какое-то время жил отшельником Чжуанцзы, уроженец Шанцю царства Сун. Найдя здесь пристанище, он постиг Дао-Путь и способы достижения бессмертия, о чем поведал в книге. Неудивительно, что потомки нарекли мудреца Бессмертным с Гор Южных Цветов, а его книгу назвали «Наньхуацзин», что значит «Канон Южных Цветов». В ту пору у подножия горы проживал некий Мо Гуан — почтенного возраста селянин, занимавшийся хлебопашеством. У него было много десятков му тучной земли, которую обрабатывали батраки, имел он и скотину — несколько волов. Ему хватало и одежды и пищи, а поэтому слыл он в своей округе за человека не то что богатого, но не бедного. Беда одна — не было у него детей, отчего все помыслы супругов (а надо вам знать, что жена его тоже была в летах) обратились к хозяйству. О нем пеклись они денно и нощно: как землю вспахать и как ее промотыжить, как вырастить волов и откормить свиней. Есть стихи, которые, как нельзя кстати, подходят к нашей истории:

Старик хлебопашец спокойно жил     с давних-предавних пор В уединенном домишке     на склоне пологих гор. Хозяйство было не слишком большое  —     какая-то сотня му, Но землю пахать и мотыжить     приходилось ему одному. Доносились громкие крики кукушки     весною, по вечерам. Весенние тучи над крышею дома     проплывали к близким горам. Иногда случалось ему призывать     в помощь себе батраков. Они приносили с собою мотыги,     приводили бурых волов. Первая вспашка  —     пусто поле пока, Во время второй  —     работа очень трудна, После третьей появятся     всходы наверняка, Зелень обильная  —     радует глаз она. Труд, что летом в поле вложил,     осень сторицей вернет: Колосья густою стеною стоят,     словно туча над полем плывет. Несут урожай богатый с полей,     много громадных корзин, Все амбары наполнены доверху  —     не пустует теперь ни один. Вина для домашних богов приготовить     прикажет старик жене. Велит зарезать свинью и барана  —     пир устроить родне. Ночь напролет гремят барабаны  —     колотушек доносится стук, Но вот потускнел Яшмовый заяц {301}   —     восток озарился вдруг.

Стадо волов у почтенного Мо, человека, как мы уже знаем, прилежного и трудолюбивого, постепенно увеличилось настолько, что следить за ним старику стало трудно, и тогда он решил нанять пастуха. Надо вам сказать, что в деревеньке проживал парень по фамилии Янь, которого все звали Цзиэром, что значит Приемыш, так как он после смерти родителей нашел пристанище у чужих людей. Парень рос круглым невеждой: он не знал ни единого письменного знака и не умел делать ни одного путного дела, кроме как трудиться на тяжелой и грязной работе. Как-то раз, когда он косил траву на склоне горы, Цзиэр увидел даоса с двумя пучочками на голове. Взглянув со вниманием на юношу, даос промолвил:

— Отрок! Твой лик благороден, но он затемнен дремучим невежеством. Я вижу на твоем пути много тяжких испытаний. Если хочешь их избежать, следуй за мной.

— Что ж, значит, мне будет спокойней, если я пойду за тобой? — спросил пастух.

— А ты хочешь избавиться от хлопот и волнений без меня? — проговорил даос. — Ну, да ладно! Мне ведом секрет, как можно обрести радость во сне. Но только надобно кое-чему научиться. Ты согласен?

— Почему бы и нет? Ночные удовольствия — вещь неплохая. Учитель, раскрой тайну, как получить их.

— А с грамотой ты знаком?

— Не знаю ни единого знака!

— Что с тобой делать? У меня есть одно заклятие, состоящее всего из пяти слов. Их легко запомнить, даже если ты полный невежда, ибо они западают в самую душу. — Он приложил уста к уху юноши: — Внемли и запомни: «По шань по янь ди»! Перед сном непременно повторяй заклятие сто раз, и на тебя снизойдет благодать!

Приемыш постарался запомнить странные слова, а даос продолжал:

— Делай все, как я тебе сказал, и тогда заклятие явит свою силу.

Даос ударил в рыбий барабанчик, щелкнул дщицами, произнес молитвенные слова и пошел прочь.

Вечером Цзиэр сто раз повторил таинственные словеса, которые сказал ему даос, и погрузился в сон. По этому поводу написаны такие стихи:

Жизнь человека тревожна, трудна,     в ней много горя и бед. В горы далекие ты ушел     и там на камне уснул. И во сне оказался в счастливом краю,     где несчастий и горя нет. Можно в этом прекрасном сне     прожить и тысячу лет.

Уважаемый читатель! Слушая наш рассказ, помни, что в нем говорится не только о сне, но и о были, а их путать никак не должно.

Однако ж продолжим наш разговор. Цзиэр Подкидыш увидел во сне, будто он оказался ученым чиновником. Гордый своими познаниями, идет он по улице, небрежно раскачиваясь из стороны в сторону, и вдруг навстречу ему человек.

— Государь страны Хуасюй повелел вывесить желтый щит, в коем он призывает всех мудрецов страны пожаловать ко двору. Почему бы и вам не попытать счастья, отчего не поискать пути, ведущие к славе и почету?

Услышав новость, Цзиэр тотчас решил поменять свое старое имя и взял другое Цзихуа — Цветущий. Затем он накропал какое-то бестолковое сочинение под названием «Дальний план из десяти тысяч слов» и послал его ко двору. Государь, как положено, повелел Ведающему Мерой Словесности проверить бумагу. Приемыш, то бишь Цветущий, как теперь все его называли, преподнес этому сановнику несколько золотых слитков в виде подковок. Обрадованный вельможа заявил во всеуслышание, что Цзихуа — человек редкого, просто поразительного таланта, способного, как говорится, потрясти не только Землю, но и Небо. Вынеся такое суждение, он передал сочинение государю, который тотчас пожаловал Цзихуа титул чжуцзолана — Творца-сочинителя, поручив ему руководить всеми сочинительскими делами Поднебесной. Новый вельможа верхом на гордом коне, в окружении свиты, несущей знамена и стяги, под грохот барабанов и гонгов направился в свой ямынь. Какое величие, какое изящество! Цзихуа не ехал, а будто парил в облаках. Есть в связи с этим стихотворение:

Молнии блещут, пламя бушует,     а он будто сном объят; Белая лошадь, алые ленты,     прекрасный новый наряд. Славой овеян всесильный вельможа  —     никто не сравнится с ним. Зачем же ему книжная мудрость,     если он знатен, богат?!

Цзихуа — Цветущий соскочил с коня и вдруг оступился. Ах, какое невезение!.. И тут он проснулся. Испуганный, протер глаза — оказалось, все это время он спал в ворохе скошенной травы.

— Ай-я! Ну и чудеса, мамаша родная! — вскричал он. — Надо же! Я не знаю ни единого письменного знака, а во сне неожиданно настрочил длинный доклад, за что получил чиновную должность и стал даже ведать всеми сочинениями Поднебесной! Интересно, сон это был или нет и что мне доведется увидеть наяву?

Крепко задумался парень над своим сном и даже не сразу заметил соседа Шасаня, с которым водил знакомство.

— Брат Цзи! — крикнул Шасань, подходя к нему. — Старому Мо, что живет в передних дворах, нужен пастух. Почему бы тебе не наняться? Попробуй, чего тебе маяться в батраках?

— И то верно! — обрадовался Приемыш. — Только кто за меня поручится, кто слово замолвит?

— Вчера я уже говорил о тебе, — успокоил его Шасань. — Нынче можем зайти к нему вместе. Надо только составить бумагу, и вся недолга!

— Премного благодарен! Спасибо тебе за совет!

Поговорив еще о том о сем, они вместе отправились к Мо. Шасань сказал старику, что Приемыш согласен служить пастухом, и добавил, что Цзиэр — работник старательный. Старику понравился этот простой и грубоватый, но крепкий парень. Он решил взять его в работники и велел ему составить договорную бумагу.

— Писать не умею, — сказал Приемыш. — Я грамоте не учен.

— Я за тебя составлю, — предложил Шасань, — который проучился у деревенского учителя целых два года и мог написать несколько знаков. — А ты только распишешься.

Он сочинил договорную бумагу, в которой написал, что Цзиэр по собственной воле идет в работники к старому Мо и согласен пасти его скот. Правда, некоторые иероглифы были написаны не так, как надо, но все же понять что к чему было можно. Внизу Шасань указал год и месяц. Дело оставалось за подписью. Приемыш взял кисть. Ему показалось, что она весит не меньше тысячи цзиней. «Где провести черточку, налево или направо? — стал гадать он и вдруг улыбнулся. — Надо же, а вчера я составил длиннющий доклад — в десять тысяч слов!»

С помощью Шасаня парню удалось кое-как вывести крест. Старый Мо сразу же назначил ему плату и время работы, определил и жилье — хижину на склоне горы, где Приемыш должен был жить и возле которой пасти скот. Получив ключи, Приемыш вместе с Шасанем направился к своему новому жилищу и отблагодарил за хлопоты приятеля, дав ему немного денег. В тот же вечер перед сном парень сто раз повторил пять слов заклятия. Долго ворочался он, но наконец заснул.

Читатель! Ты, конечно, скажешь: раньше всегда было так, что нить прерванной истории продолжает рассказчик. Неужели во сне тоже может быть продолжение прошлого сна? Однако же в этот раз (вот чудеса!) произошло именно так. Приемыш заснул и вновь стал Цзихуа — Цветущим, как и прошлую ночь.

В нарядной шляпе, подпоясанный парадным поясом, он направляется в ямынь и садится в широкое кресло вершить суд. К нему, спотыкаясь, торопливо бегут какие-то книжники с ворохами своих сочинений — просят и ждут его наставлений. Цзихуа просмотрел одну бумагу, проверил вторую, третью он похвалил, охаял четвертую, еще на одном сочинении поставил кружочки, а какое-то просто перечеркнул и отдал обратно. Книжники бросились к нему, чтоб узнать о результатах. Одним оценки понравились, другим, понятно, пришлись не по вкусу. В зале поднялись шум и крики. Цветущий тотчас огласил новые правила и повелел книжникам следовать им неукоснительно, а тот, кто проявит несогласие, получит плети и палки. Книжники, почтительно внемля приказу, умолкли и, потоптавшись на месте, бочком удалились. В тот же день по случаю назначения на должность в ямыне устроили пиршество, на котором присутствовали все служащие управы. На столах стояли прекрасные вина, тонкие яства, разнообразные кушанья, редкие и изысканные. Под звуки музыки и песнопений гости веселились допоздна, а когда повернулся Ковш и склонилась к западу звезда Шэнь, пиршество кончилось, и все разошлись.

Цветущий уснул — там, в его грезе, а здесь, наяву, он проснулся. Свой сон юноша помнил доподлинно, будто стоял он у него перед глазами.

— Чудеса! — воскликнул он, невесело улыбнувшись. — Странное дело, чтобы сон снился с продолжением! Надо же! Я стал большим начальником, в моем приказе служат чиновники, я читаю какие-то сочинения, а сам даже иероглифов не знаю! И потом этот пир… Красота, веселье!.. — Приемыш потянулся за платьем, чтобы одеться. — Куда же девался мой парадный халат и пояс чиновника? — и вздохнул при виде лохмотьев. Накинув рваный халат, парень слез с постели. И тут к его хижине подошел старый слуга почтенного Мо, который привел с собой семь-восемь волов. Цзиэр взялся за веревку, привязанную к кольцу, продернутому в нос животных. Волы не признавали незнакомого человека. Несколько животных взбрыкнули, другие стояли на месте как вкопанные. Старик слуга дал парню кнут, Цзиэр хлестнул раз-другой, и упрямые животные смирились. Парень собрал их вместе, спутал веревкой и пустил пастись.

— По случаю твоей новой работы у нашего хозяина неплохо бы пропустить по чарочке, — предложил слуга. — Ты ведь, кажется, вчера договорился с Шасанем. Он сейчас придет…

Не успел он это сказать, как появился Шасань с кувшином вина и лукошком, в котором оказались тарелка с мясом, миска с юйтоу и бобами.

— Брат Шасань! Мы тут рядили с Цзиэром, как бы нам выпить по чарке-другой, а ты тут как тут и все уже заранее устроил, — сказал слуга и обратился к Цзиэру: — Я могу внести за тебя долю!

— Так не пойдет! — возразил Приемыш. — С какой стати вы будете тратиться, что я, сам не могу заплатить?! Я тоже вношу свой пай!

— Подумаешь, какое дело! — воскликнул старик. — Стоит ли спорить? Было бы хотение!

Они уселись и приступили к трапезе.

— Нынешней ночью видел я сон, — проговорил Приемыш. — Вот было пиршество! Складно! Красиво! Не то, что сейчас, — небо и земля!.. — Но боясь, что приятели его засмеют, парень осекся.

Сон свой друзьям поведать хотел, Но глупцом перед ними предстать не посмел. Ведь рыба речная знает всегда, Где холодней, где теплей вода.

Надо вам знать, что Цзиэр в выпивке был не слишком силен, поэтому, приняв лишнюю чарку, сразу же захмелел. Друзья простились и ушли, а он, как повалился на траву, так тут же и уснул. И вот он вновь очутился в стране Хуасюй…

Государь страны издал высочайший приказ, по которому Цзихуа, имевшему титул Творца-сочинителя, разрешалось возглавить братию книжников, дабы навести среди них самый строгий порядок. Ему даровалось парчовое платье и пояс чиновника, а также желтый балдахин и оркестр музыкантов с барабанами и трубами. В поездках вельможу теперь сопровождала шумная свита, и его выезды собирали множество людей, которые кричали и толпились вокруг. Величественное и яркое зрелище! Вдруг однажды занялся пожар — со всех четырех сторон заполыхал страшный огонь. Цзихуа испугался и… проснулся. Видит: восток уже сияет лучами алого солнца, а он, как оказалось, заснул на солнцепеке. Приемыш закусил, а потом, взобравшись на вола, погнал стадо на лужайку. День стоял жаркий, солнце палило так, что не было мочи. Парень пожаловался старому Мо, но тот его успокоил:

— Есть у меня соломенная накидка и шляпа — постоянная снасть волопаса. Есть и дудка — ее обычно берут с собой пастушата. Я тебе их отдам, а ты хорошенько смотри за скотом. Помни, если какой вол похудает, взыщу с тебя строго!

— Дал бы еще и зонт, чтобы прикрыться от солнца, — попросил Цзиэр. — Что она — шляпа! Только макушку прикроет — и все!

— Откуда у меня зонт? Сорви в пруду лотоса лист покрупнее, вот и прикроешься.

Приемыш взял у старика соломенную одежду и дудку. Сорвав в пруду широченный лист лотоса, он взобрался на вола и поднял лист над головой, как зонт. Едет на воле и думает думу: «В стране Хуасюй я — знатный вельможа, а здесь у меня нет даже зонта. Приходится прикрываться лотосовым листом!» Внезапно пришла догадка: «А ведь мой лист — не иначе тот желтый балдахин, что я видел во сне. Верно!.. А накидка и шляпа — парадное платье!» Цзиэр приложил дудку к губам и дунул раз-другой. «А вот и оркестр!». Он усмехнулся. «Как ни ряди, а во сне жизнь веселее!»

По этому случаю есть стихотворение, которое здесь уместно напомнить:

Копны свежескошенных трав     видны на многие ли. Легкий ветер подул, слышна     пастушья дудка вдали. В сумерках поздно вернулся домой,     наскоро перекусил, Уснул под луною, накидку с шляпой,     усталый, снять позабыл.

С этого времени всякий раз, когда Цзиэр погружался в сон, он оказывался в стране Хуасюй, где его окружали почет и богатство, но как только он просыпался, парень снова был прежним пастухом, который пасет свое стадо на склоне горы. И так день за днем. И каждую ночь видел он продолжение того же самого сна. Но для нашего рассказа вовсе не обязательно в тонких подробностях говорить о том, что случилось с Приемышем в эти дни и ночи. Мы выберем лишь несколько картинок из его удивительной истории.

Однажды государь той страны, куда во сне попадал Цзиэр, решил найти мужа для своей дочери-принцессы. Кто-то из чиновников представил доклад, в котором предложил:

— Янь Цзихуа, наш Творец-сочинитель, имеет ни с кем не сравнимый литературный дар, талантом своим превосходит других. Посему надобно выбрать его.

Государь согласился и дал повеление:

— Нынче мы отдаем нашу дочь, принцессу Фаньян, в жены Янь Цзихуа, имеющему титул Творца-сочинителя и дувэя — командующего столичными войсками.

В хоромах Цветущего, который стал государевым зятем, появилась жена. В этот час ослепительно ярко горели светильники, повсюду блистали драгоценности-подарки. Поразительное великолепие, несравненная красота! О судьбе Цветущего лучше всего сказать стихами, сложенными на мотив «Похвалы жениху», — вот они эти стихи:

Чистый рассвет     пары благодати струит, Взвился жемчужный занавес, Музыка где-то звучит. Толпы святых небожителей     покидают остров Пэнлай, Упряжка фениксов и луаней     до земли их быстро домчит. Грациозные, нежные     идут небесные феи. Легкий ветер повеял  — Слышно, как мелодично звенит Драгоценных подвесок нефрит. Выступают одна за другой     гибкие, словно ивы. Подобных красавиц нет на земле,     прекрасны они на диво.

У благородной принцессы Фаньян было удлиненное лицо и крупные уши, а говорила она протяжно, нежным и высоким голосом. Ходила чинно, но странно — будто кругами. С тех пор как Цветущий стал государевым зятем, он находился подле принцессы денно и нощно, а за столом они всегда сидели друг против друга. Если ж говорить о роскоши, что его окружала сейчас, то она не шла ни в какое сравнение с прошлым.

Но вот проснулся Цзиэр. И слышит, что кличет его хозяин, почтенный Мо. Он привел с собой колченогую ослицу и велел Приемышу пасти ее в стаде. Парень потянул за веревку. «Ночью мне досталась в жены принцесса, — усмехнулся он. — В день нашей свадьбы разливалось яркое сияние. А нынче? Что досталось мне нынче? Эта колченогая тварь!» Взобравшись на круп животного, он хорошенько уселся, как на воле, и попытался погнать ослицу в гору, но животное, по всей видимости, непривычное к седоку, заупрямилось и вместо того, чтобы идти вперед, стало кружиться на месте. Ослица каждый день тянула мельничный жернов, и ей поваднее было ходить по кругу. Делать нечего! Цзиэр слез с упрямой скотины, хлестнул ее плетью и потащил за собой. Так добавилась в его стаде еще одна животина. Боясь растерять животных, Приемыш не оставлял их ни на минуту, ему некогда было даже поесть спокойно, и порой он довольствовался сухою коркой. Да и старый Мо не давал ему поблажки: то и дело приходил посмотреть, все ли в порядке.

Да, днем Приемышу жилось нелегко, но зато ночью приходило блаженство. Так и в эту ночь увидел он во сне, будто веселится с принцессой-женой. Вдруг приходит известие, что на страну идут походом два соседа: Страна Черных Трав и Страна Радостных Волн. Государь Хуасюй повелел зятю Цветущему, имевшему воинский чин дувэя, представить план боевых действий. В ямыне Творца-сочинителя тотчас собрались литераторы-книжники. Не спрашивая их совета о том, как надобно строить оборону или вести наступление, Цветущий завел высокие разговоры об истинных и честных помыслах, с помощью коих-де можно склонить соседей-врагов к миру. Многие чиновные люди рвались в бой, но Цветущий их советов не принял, и они удалились в смущении. Среди книгочиев оказались двое, представившие бумагу, в которой давали согласие ехать к соседям говорить о мире. Обрадованный Цзихуа щедро одарил их и направил к супостатам с посольством. Получив приказ, книжники отправились в путь и сумели уговорить недругов отказаться от похода. Цветущий доложил об этом государю, не преминув приукрасить заслуги своих подчиненных. Обрадованный монарх, посчитав успех посольства за великий военный подвиг, присвоил Цветущему титул хоу — владетеля Темной и Сладкой Волости, а также даровал Девять почетных регалий, возвысив тем самым над всеми вельможами двора. Богатства и знатность Цветущего достигли предела возможного. На этот счет есть такие стихи:

По совету Вэй Сяна {310} мир заключили     с кочевниками-сюнну. Ни один полководец не смог бы так     обогатить страну. И стало легче распространяться     ученье о Дао-Пути, Потому что при Сунах мечтали о мире     так же, как в старину.

Итак, Цветущий удостоился титула хоу и Девяти почетных регалий. Его выезды сейчас поражали ослепляющим великолепием. Одетый в роскошное парадное платье, в шляпе высокого вельможи, с державным скипетром в руке, он разъезжал в изящном экипаже, который везли кони, легкие, как птицы луань. Вокруг него свита с красными луками и черными стрелами; слева гарцуют всадники, в руках держащие червленые секиры, справа скачут воины с позлащенными топорами.

Как-то Цветущий возвращался от государя к себе в поместье. Вдруг, откуда ни возьмись, пред ним неизвестный ученый-книжник. Остановил лошадей и сказал:

— Ваша светлость! Почет и слава, которых вы достигли, дошли до предела. Их более нельзя умножать! Помните: солнце, что стоит на закате, рано иль поздно склонится к западу, а полная луна станет ущербной. Счастье уйдет, и появится горе. Сейчас пока еще не поздно остановиться. В стремительном вашем взлете имейте смелость отступить немного назад, чтобы потом не раскаиваться.

— У меня счастливая судьба! — рассмеялся Цветущий, довольный, что все его планы и желания сбылись. — Я действительно богат и знатен, как никто. А своими благами я хочу пользоваться сейчас, не думая ни о чем и не рассуждая. Что ты понимаешь, жалкий книжник! — Он громко расхохотался.

И вдруг его экипаж накренился, и Цветущий свалился на землю. Упал и… проснулся. Бросился к стаду и принялся считать волов.

— Беда! — завопил он, когда увидел, что недостает двух животных. Он стал бегать туда и сюда по горе, надеясь, что обнаружит какой-нибудь след. Вскоре на склоне он заметил вола, задранного тигром. Со вторым животным тоже случилась беда. Вол подошел к воде напиться, и стремительный поток унес его в пучину. Приемыш растерялся. Невольно вспомнился сон. «Там напали два недруга-соседа, а здесь потерял двух волов!» — сказал он про себя и со всех ног бросился к хозяину.

— Так-то ты сторожишь! — закричал разъяренный старик. — В свое время меня предупреждали, что для тебя главное — это поспать! Теперь я сам убедился. Подумать надо, погубить такую скотину!

Он схватил коромысло и бросился на парня.

— Так ведь то был тигр, — стал оправдываться Цзиэр. — С ним не то что я, и сами быки не совладают. Посуди сам, хозяин, как я мог спасти вола? Ну а с тем, что утонул, я тоже не мог ничего поделать. Скотина заходит в воду постоянно, сам знаешь. Кто ж мог подумать, что речка унесет вола?

Старый Мо чувствовал, что парень прав, но, раздосадованный потерей двух животных, он продолжал кипятиться и размахивать коромыслом. Как ни молил его Цзиэр о пощаде, как ни упрашивал, коромысло раз десять прошлось по его хребту и пониже. Утирая слезы, парень пошел к своему шалашу, держась рукой за поясницу.

— Вот тебе и девять регалий!.. Колотушки по гузну!

Вспомнился ему ученый муж, преградивший дорогу. «Он советовал вовремя остановиться. Может, его слова означали, что мне больше не надо пасти волов?.. Правильно говорят, что во сне и наяву все бывает наоборот. Приснилась радость, жди горя; во сне — смех, наяву — слезы! Видно, все несчастья идут от заклятия, что я повторяю перед сном. Вот и получается, что ночью вижу радости, а днем — одни огорчения. Хватит! Больше не буду повторять заклинание! Посмотрю, что будет тогда!» Парень перестал читать заклинание, а горести его лишь умножились. Чудеса, да и только!

В эту ночь он снова попал в мир грез. Его супруга, принцесса Фаньян, вдруг занедужила. На спине у нее появилась красная опухоль, и жена слегла в постель. Цветущий испробовал все способы лечения, но ничего не помогало. Как раз в это время несколько сановников, не слишком видных по чину, но все же выдвинувшихся в последнее время, стали поговаривать, что, если с принцессой случится беда, звезда Цветущего закатится. Потом они раскопали какие-то ранние его прегрешения, настрочили донос, в котором писали, что Цветущий-де оказался неспособным построить заслон против врагов, что он, мол, сильно приукрасил свои заслуги, тем самым обманув государя и народ. В бумаге сообщалось также и о других его злодеяниях. Доклад царедворцев привел властителя в ярость. Он лишил Цветущего титулов и почетных регалий, запретил возглавлять заседания в Зале Творческого Созидания, а потом повелел заточить его в подземную темницу, где он должен был ждать допроса. Принцессе незамедлительно нашли нового мужа.

Два здоровенных стражника по монаршему повелению надели на Цветущего оковы и бросили в темницу возле выгребной ямы. Цзихуа чуть не задохнулся от смрада. «В какое страшное место я попал! — тяжело вздохнул он. — А я-то думал весь свой век наслаждаться богатством и славой! Видно, прав был тот книжник, сегодня сбылись его слова!» Из глаз его хлынули слезы. И тут он проснулся. «Нечистая сила! Какой страшный сон мне привиделся!» — вымолвил он, прокашлявшись от стоявших в горле слез. Бросив взгляд на животных, он заметил, что ослица лежит на земле. Парень стегнул ее раз-другой, а та не встает, да и только. Посмотрел Цзиэр на ослицу внимательнее и видит, что на спине у животного огромная рана — видно, веревка натерла. Парень всполошился:

— В прошлый раз мне крепко досталось за то, что я потерял двух волов. А сейчас еще эта тварь заболела! Если подохнет, снова отвечать придется!

Он бросился к речке, зачерпнул воды, промыл животному гноящуюся рану, дал пучок свежей травы. Потом с серпом отправился в гору, чтобы побольше нарезать травы. Увидел хороший куст, взмахнул серпом, но куст оказался крепким. Парень, разозлившись, схватил его обеими руками и выдернул с корнем. И вдруг в углублении он увидел каменную плиту, припорошенную рыхлой землей. Корни растения охватили камень со всех сторон и проникли в каждую щель и пору. Цзиэр подсунул под плиту серп, и плита приподнялась. Под ней оказалась глубокая яма, выложенная камнем, а в яме много золота и серебра.

— Сон среди бела дня! — взволновался парень и протер на всякий случай глаза. Посмотрел по сторонам. Нет, не сон: вон травм, деревья, которые можно даже сосчитать, а в небе плывут облака. Цзиэр отбросил прочь серп и лукошко для травы.

— Сколько же мне взять денег на жизнь? — Он выбрал слиток серебра весом пятьдесят лянов, а может, и больше. Поставив каменную плиту на место, он забросал ее землей, закрыл травой и отправился к старому Мо.

— Хозяин! — сказал он старику, не дав тому даже рта раскрыть. — Я плохо пас твоих волов, двух волов загубил. А нынче опять же случилось несчастье — захворала колченогая ослица. Видно, я плохо за ней смотрел. Хозяин, за все мои прегрешения возьми слиток серебра. Вычти, что нужно, а остальные верни мне на прожитие. И вот еще что: отпусти меня, а себе найди другого пастуха!

— Никогда не доводилось мне держать в руках такой большой слиток! Целый век я трудился да потел на земле, а видел одни лишь серебряные обрезки! — Старый Мо изумился и встревожился. — Откуда он у тебя? Может, ты с кем посторонним сделал недоброе дело? Отвечай по-хорошему! Если тут что неладно, тотчас сволоку тебя в управу. Там допытаются до правды!

— Все скажу, хозяин! — испугался Цзиэр. — Их много, этих слитков, там, где я их нашел. Я взял только один…

— А где взял-то?

— На горе… в одном месте! Я резал траву и ненароком ковырнул землю. А там каменная плита вроде крышки.

Старик понял, что ценности кем-то были схоронены, и велел парню молчать, а сам стал допытываться, где то тайное место. Цзиэр показал старику. Отодвинули вместе плиту — действительно, полна яма золота и серебра, счетом его не счесть.

Старик от радости чуть не грохнулся наземь.

— Сынок! — он погладил Цзиэра по спине. — Здесь столько добра, что его не истратить за целую жизнь. Волов моих пасти тебе больше не надо. Ты будешь жить в моем доме и вести счетные книги. Пить и есть станешь в свое удовольствие. Что до скотины, то я найду другого пастуха.

Посоветовавшись, они взяли часть денег, а оставшиеся закрыли рогожей, сверху набросали травы и отправились домой. Старик шел впереди, Цзиэр с тюком серебра на спине следовал сзади. Схоронив деньги, они снова вернулись и сходили туда еще и еще, пока яма не опустела. Радость старого Мо не знала границ. Он быстро нашел какого-то парня пасти скотину, а Цзиэра оставил у себя в доме. Он определил юноше для спанья место и сам старательно прибрал его постель. Цзиэр подумал: «Намедни во сне я испытывал великие муки. Кто мог подумать, что смрадная яма предвещала такие богатства! Однако ж сегодня именно так и случилось! Видно, правду говорят: во сне происходит все наоборот. А если так, зачем мне богатства во сне? И это пятисловное заклятие мне совсем ни к чему — незачем его повторять!» С этой мыслью он и уснул.

И привиделось ему, что государь страны Хуасюй отобрал у него все богатства, а его самого заключил в дом призрения, где Цветущий должен был коротать оставшиеся дни своей жизни. И вот тогда долетела до его слуха песня:

Дерево сохнет,     корень гниет. Смысл в нашей жизни     кто же найдет? Сражались шесть враждующих царств {311} ,     и мир был страданием полн, Величаво стоят три священных горы     вдалеке от бушующих волн. Некто кичится богатством,     потерял жемчужинам счет, А его впереди разорение ждет. Прав только тот,     кто чашу вина всему предпочтет И возвышенно-чистую песнь     с друзьями споет.

Цветущий сразу узнал голос певца — это был тот самый ученый муж, который в свое время делал ему предостережения. Цветущий подозвал к себе книжника и спросил:

— Тогда я не последовал твоим наставлениям, учитель, и вот до чего докатился. Скажи, можешь ли ты помочь мне сейчас, в силах ли спасти меня?

И книжник сказал ему четыре фразы, выговорив их неторопливо и четко:

Рушится все и кружится все  — Неужели так будет всегда? Встретишь Мужа из Черного Сада {312} , Обо всем узнаешь тогда.

Проговорив странные слова, книжник заторопился уйти, но Цветущий схватил его за рукав и не отпускал. Книжник вырвался, и Цзиэр, оступившись, чуть было не упал. И тут он проснулся.

— Какая радость, что ничего не случилось! — воскликнул он, тараща глаза от испуга. — Чуть было не попал в дом призрения!

В этот момент на пороге появился старый Мо. Накануне у него был разговор с женой. Старик рассказал ей о деньгах, которые нашел парень, и о его редкой щедрости.

— У нас с тобой нет ни сына, ни дочери, кому мы могли бы передать хозяйство, — сказал Мо жене. — А сейчас еще эти большие деньги, которые свалились на нас нежданно-негаданно… В общем, думаю я, надо нам усыновить Цзиэра и передать ему хозяйство, чтобы жили мы втроем одной семьей. Он, глядишь, позаботится о нас. За его щедрость мы отплатим ему своей добротой.

— Верно говоришь! И правда, наше хозяйство передать некому, — поддержала его жена. — Можно, конечно, найти кого-то чужого и отдать ему все дело, только с незнакомым человеком одно беспокойство. А Цзиэра мы знаем. Он ничего особенного не требует и от нас ничем не отличается. К тому же теперь он богач — вон сколько денег! Возьмем его в сыновья и отдадим все хозяйство ему.

На том они и порешили. Старый Мо тотчас пошел к юноше со своим предложением.

— Я не смею! — вскричал Цзиэр. — Хоть убейте, недостоин я!

— Если ты против, то и мне не к лицу принимать от тебя все эти богатства. Словом, отказываться тебе никак нельзя. Мы уже решили с женой — целую ночь совещались!

Цзиэр, не смея противиться, четырежды поклонился старому Мо, а потом пошел поклониться его жене. Став приемным сыном, он теперь получил еще одно имя: Моцзи, что значит Мо Преемник. А сейчас послушайте стихотворение:

Некогда он     волов и ослицу пас. Теперь неожиданно     стал он приемным сыном. Как же с хозяином     он породнился сейчас? Видно, всему     богатство было причиной.

Рассказывают, что с этого времени юноше стали сниться беспокойные и страшные сны: то вспыхнул в доме пожар, то случилось наводнение, то его ограбили воры, то потащили в суд. Вначале он думал так: «Пусть их! Ведь все эти беды приходят во сне, зато днем у меня радость. Все ж это лучше, чем ночью блаженствовать, а днем мыкать горе!» Но страшные сны повторялись каждую ночь, и, проснувшись, он долго не мог прийти в себя от дьявольских видений. Встревоженный, он снова принялся повторять старое заклятие, только сейчас оно не приносило ему облегчения, как раньше. Вы спросите почему? А все потому, что его сердцем крепко завладели думы о богатстве и выгоде, о самом себе и своем хозяйстве. Теперь он боялся, что случится пожар или его обворуют. Понятно, что беспокойная душа его находилась в полной растерянности. Не то, что раньше, когда он был простым пастухом, — ни тревог, ни волнений. Тогда каждая ночь проходила в беззаботном блаженстве, и он вкушал радости жизни знатного мужа.

Мо Преемнику очень хотелось вернуться к прежним грезам, но у него ничего не получалось. Сейчас он будто находился в пьяном дурмане, а его душу обволокла тупая одурь. Юноша заболел. Старик Мо решил вызвать к больному лекаря, и тут как раз к дому подошел незнакомый даос с двумя пучочками, завязанными на голове. Даос сказал, что он излечивает от помутнения рассудка. Мо повел его в гостевую комнату и позвал Моцзи. Тот узнал в пришельце странника, который когда-то дал ему заклинание.

— Разве ты не пробудился еще ото сна? — спросил даос.

— Учитель! Я не забыл твоего заклятия и повторял его каждую ночь. И вот получилось, что во сне я имел все радости жизни, а днем случались беды. Тогда я бросил читать заклинание, и счастливые сны пропали. Сейчас снова стал его повторять, но — увы — напрасно. Скажи, отчего?

— Пять слов, что назвал тебе, — это заклятие духа ночи. В книге «Хуаяньцзин» по этому поводу так говорится: «Некий пастух, кто богатства любил, однажды захотел узнать смысл жизни. Для этого он отправился в град Капилаваста страны Магадха, что находится на священной земле Джамбудвипа, где встретил Властителя Ночи по имени Пошаньпояньди. Дух сказал: чтобы стать бодисатвой, надобно развеять темь и невежество и тогда засияет свет твоего освобождения». Слова заклятия следует повторять сотню раз, и ты увидишь сны радости. Я дал тебе это заклинание, потому что видел, что жизнь твоя полна тяжких забот. Сейчас все переменилось — днем ты имеешь почет и богатство, а ночью тебя терзают кошмары. Такова жизнь, в которой за радостью следует горе, а за цветущим взлетом — жалкое прозябание. Разве ты не убедился сам?

Только тут к Моцзи пришло настоящее прозрение.

— Учитель! — сказал он, склонившись в низком поклоне перед даосом. — Я и сам осознал, что в нашей жизни нет полного совершенства. Зачем мне теперь богатства и слава — весь тот почет, который меня окружал, когда я был знатным вельможей? Лучше я последую за тобой, учитель, уйду из семьи!

— Я — ученик почтенного небожителя Циюаня с Южных Гор. Наставник как-то поведал мне о тебе и сказал, что твой облик отмечен знаком Пути. Он послал меня сюда с тем, чтобы я спас тебя. Поскольку сейчас ты увидел пределы жизни, ты можешь последовать за мной.

Моцзи рассказал старикам о своем решении, и те, видя, что за юношей и впрямь явился святой человек — небожитель, не стали перечить. К тому же юноша оставлял им много золота и серебра, которых хватило бы на долгое время. Моцзи, соорудив на голове два пучочка, ушел за даосом. И они исчезли, как уплывают вдаль облака. Неизвестно, что произошло с юношей дальше. Скорее всего, постигнув Дао, он стал небожителем. Если читатель не верит, пусть откроет книгу под названием «Истинный трактат Южных Гор», где он найдет эту историю. Здесь наш рассказ подошел к концу, и, как говорится, представление окончено. А сейчас послушайте стихи:

От мыслей пустых рождаются     сны в головах глупцов. Эти мечтания можно     разрушить в конце концов Окриком или действом {318}   —     не советами мудрецов.

 

Золотой угорь

День за днем проводили они     в тумане пьяного сна, Но тотчас в горы гулять поспешили,     узнав, что уходит весна. Когда миновали скит в бамбуках,     услышали речи монаха  — Сказал: «Быстротечна земная жизнь {319}   —     проплывет в мгновенье она».

Говорят, что во времена Великой династии Сун жил некий Цзи Ань, служивший конвойным в Северной управе, то бишь в Тайном приказе. Дома у него лишь он да жена, больше ни единой души. Стояли жаркие летние дни. Как-то, сменившись с дежурства, конвойный сидел дома, изнывая от скуки и жары. И вдруг мелькнула мысль: почему бы не сходить порыбачить? Собрал рыболовные снасти и отправился к Пруду Золотого Сияния. Сидел он долго, почти целый день, но все без толку. Чертыхнувшись, он решил было складывать удочки, как вдруг заметил, что поплавок дернулся. Цзи Ань сделал подсечку и вытащил рыбину. Поминая Небо добрым словом, он швырнул добычу в корзину, толком даже не разобравшись, что поймал. Собрал снасти и отправился в обратный путь. Идет и слышит, будто кто его кличет:

— Цзи Ань!

Обернулся — никого. Пошел дальше.

— Цзи Ань! — вдруг снова раздался голос. — Я — владыка Пруда Золотого Сияния. Отпусти меня на волю, и я сделаю тебя богатым. Если погубишь меня, я изведу тебя со всею твоей семьей!

Цзи Ань прислушался — голос как будто доносился из корзины.

— Ну и чудеса! — удивился конвойный и продолжал свой путь. Придя домой, он положил на место снасти, а корзину поставил на пол. Вдруг слышит — зовет жена:

— Муженек! Иди живей в гостевую комнату. Господин тайвэй уже дважды присылал за тобой. Что-то случилось на службе!

— Что там еще стряслось? Зачем меня вызывают?.. У меня же отгул! — только успел проговорить конвойный, как заметил посыльного.

— Конвойный! — крикнул гонец. — Тебя ждет господин тайвэй.

Цзи Ань быстро переоделся и поспешил на службу. Выполнив поручение начальства, он вернулся домой, переоделся и велел жене накрывать на стол. Глядит, а у жены все уже готово — на столе блюдо, а на нем рыбина, которую он изловил.

— Беда! Беда! — в ужасе закричал конвойный. — Конец мой пришел!

— Что ты вопишь? — перепугалась жена. — Ведь ничего не случилось!

— Ты погубила золотого угря — владыку Пруда Золотого Сияния, и теперь мне больше не жить! Он сказал, что, если я его отпущу, он принесет мне богатство, а если погублю, изведет всю семью.

— Глупости и враки! — выругала его жена и даже сплюнула с досады. — Где это видано, чтобы угорь говорил человечьим голосом?.. Я его разделала на ужин, потому что в доме больше ничего не было. Если ты отказываешься, я его сама съем. Тоже еще выдумал!

Цзи Ань был очень удручен случившимся. Поздним вечером супруги пошли спать. Сняли одежды, легли. Чувствуя, что муж все еще расстроен, жена стала к нему ластиться, пытаясь расшевелить. В эту ночь она понесла. Через некоторое время у нее вырос живот, увеличились груди, веки отяжелели, взгляд стал сонным. Прошло десять лун, и она почувствовала, что пришла пора родить. Позвали бабку-повитуху, и та приняла девочку. Поистине:

Из года в год без людской заботы     расцветает дикий цветок. Так и беда нагрянет сама,     когда никто и не ждет.

Счастливые родители назвали девочку Цинну.

Время бежит, словно стрела летит. Не успели оглянуться, и вот уже девочке исполнилось шестнадцать весен. Смышленая и ловкая, она имела приятную внешность. К тому же была хорошей мастерицей. Родители души в ней не чаяли. Наступил год бинъу эры Спокойствия и Процветания. Как раз в это время в стране началась большая смута. Цзи Ань с женой и дочерью собрали пожитки и подались в чужие края. Через некоторое время Цзи Ань узнал, что императорский двор двинулся в Ханчжоу, и он решил ехать с семьей в Линьань. В пути они находились не день и не два, но вот, наконец, добрались до места. Найдя временное пристанище, Цзи Ань отыскал своего прежнего начальника и снова поступил в приказ. Впрочем, об этом можно и не рассказывать. Через одного знакомого конвойному удалось приобрести дом, в котором они обосновались всей семьей. Как-то они с женой вели разговор о жизни.

— После работы у меня остается много времени, — сказал муж. — Если не заняться каким-нибудь делом, доходов наших надолго не хватит. Мне бы подыскать какую-то дополнительную работенку.

— Я тоже об этом думала, да только ничего не придумала, — сказала жена. — А может, открыть винную лавку? Когда ты будешь на службе, мы с дочкой будем торговать!

— Верно! И у меня была такая мысль!

Конвойный пошел разузнать, как идет торговля у соседей. На следующий день он подыскал и приказчика, парня из чужих мест, который с детства жил в Линьани, промышляя там скупкой и продажей платья. У Чжоу Дэ, или Третьего Чжоу (так звали этого парня, поскольку он был третьим в семье), не было ни отца, ни матери, и жил он один-одинешенек. Итак, Цзи Ань, устроив все нужные дела, выбрал благоприятный день для открытия питейного заведения, и его лавка распахнула двери. Третий Чжоу замещал его в лавке, когда хозяин был на службе, а кроме основной работы занимался еще продажей фруктов возле ворот. Торговали в лавке также жена конвойного и его дочь Цинну.

Прошло несколько месяцев. Чжоу Дэ оказался очень старательным, ни от какой работы не отказывался. Как-то утром Цзи Ань сказал жене:

— Послушай, что я тебе скажу! Только не бранись!

— Что там у тебя?

— Сдается мне, будто наша Цинну в последнее время какая-то странная.

— С чего ты взял? Девочка день и ночь у меня на глазах, я ее никуда от себя не отпускаю.

— Ну, раскудахталась!.. А вот мне кажется, что она перемигивается с нашим приказчиком!

На том разговор и кончился. Однажды, когда отца не было дома, мать позвала дочь и сказала:

— Дочка! Мне надо с тобой поговорить. Только отвечай правду, ничего не скрывай!

— Что случилось, матушка?

— Все эти дни я к тебе приглядываюсь, и кажется, что ты будто бы изменилась, словно затяжелела. Не скрывай от меня, говори начистоту!

Цинну стала отнекиваться, но в ответах то и дело путалась, говорила невпопад, неуверенно, то бледнела, то заливалась румянцем. Мать все это, конечно, приметила.

— Говори правду! — приказала она и, схватив дочь за рукав, принялась внимательно разглядывать со всех сторон. И вдруг все поняла. Сначала заохала и запричитала, а потом стала бить девушку по щекам.

— Говори, кто тебя испоганил?

Не стерпев побоев, Цинну призналась:

— С Третьим Чжоу у нас… — заплакала она.

— Что теперь делать? — прошептала мать, но громко кричать побоялась. — Что я скажу отцу, когда он вернется? Какой позор!

А в это время Чжоу Дэ, ни о чем не подозревая, торговал вином возле ворот дома.

Вечером, когда Цзи Ань вернулся со службы и успел отдохнуть, жена, накрывая на стол, сказала:

— Мне надо тебе сообщить одну вещь… Ты был тогда прав. Наша негодница спуталась с Чжоу… он ее, кажись, испортил.

Если бы конвойный не услышал этих слов, быть может, все кончилось благополучно, но, узнав такую новость, он пришел в ярость. Как говорится:

Злоба в печень проникла, Ярость в сердце возникла.

Он бросился к двери, намереваясь задать приказчику хорошую взбучку, но жена преградила ему дорогу.

— Надо хорошенько все обдумать! Ну, отлупишь ты его, а какой в этом прок? Все одно — опозорились!

— Эту негодницу я в свое время хотел отдать в добрый дом в услужение, а она вон что выкинула!.. Если мы не смогли правильно ее воспитать, значит, остается убить ее, и шабаш!

Жена стала мужа уговаривать, и через некоторое время гнев его немного поутих. Но что делать? Жена принялась неторопливо объяснять свой план. Послушайте такую присказку:

Цикада заранее знает, когда     подует осенний ветер, Но когда придет к человеку смерть,     не знает никто на свете.

— Есть только один выход избежать позора, — сказала жена.

— Ну, говори!

— Третий Чжоу у нас работает уже давно, и мы его хорошо знаем. Почему бы нам их не поженить?

Рассказчик! Наверное, лучше было не отдавать Цинну за этого парня, а просто прогнать его прочь. Сначала, быть может, многие стали бы посмеиваться над конвойным, но потом досужие разговоры прекратились бы сами собой.

Но Цзи Ань согласился с предложением жены. Третьему Чжоу он пока ничего не сказал, однако в доме ночевать больше не разрешил.

— Интересно, что у них произошло? — гадал парень, отправляясь к себе. — С чего это хозяин услал меня нынче со двора?.. Да и хозяйка утром устроила дочери взбучку… Неужели они пронюхали? Если Цинну проболталась, меня могут потянуть в суд. Что делать? В голову ничего не приходило. Поистине:

Вместе всегда летают     ворона и сорока {325} , Но радости или горю     никто не ведает срока.

Оставим пока праздные разговоры и вернемся к нашим героям. В скором времени конвойный послал к Третьему Чжоу сватов. Затем они договорились о приданом, о свадебных подарках, и, наконец, был назначен день свадьбы. Но об этом можно и не рассказывать.

Чжоу поселился в семье Цзи, и молодые супруги стали жить душа в душу, тайно мечтая, однако, побыстрее покинуть дом родителей. Третий Чжоу работать стал спустя рукава. Утром поднимался поздно, а ложился пораньше. Словом, совсем обленился, и о нем пошла дурная слава. В конце концов у конвойного лопнуло терпение, и он как-то сцепился с зятем, а потом ссоры стали происходить постоянно. Посоветовавшись с женой, Цзи Ань решил подать в суд и просить начальство расторгнуть брак. Он уже давно подумывал об этом, да боялся, что его засмеют, а сейчас твердо решил избавиться от парня. Соседи поначалу пытались было отговорить конвойного, но тот ни в какую. Он пожаловался судье, что Третий Чжоу, принятый в дом зятем, ведет себя непристойно. Делу дали ход. Вскоре Третьему Чжоу пришлось покинуть дом Цзи Аня — его брак с Цинну расторгли. Цинну осталась одна, недовольная и злая, но спорить с отцом она побоялась. Прошло около полугода. Как-то раз в доме конвойного Цзи появилась нежданная гостья — сваха. Удобно усевшись, она завела такой разговор:

— Я пришла к вам по делу… Слышала, что у вас есть дочка на выданье.

— Если у тебя на примете приличный человек, мы не прочь, чтобы ты устроила счастливый союз, — сказал Цзи Ань.

— Есть некий Ци Цин. В свое время он служил в Отряде Крылатых Тигров, а сейчас работает посыльным у одного крупного чиновника.

Поняв, что предлагают неплохую партию, Цзи Ань согласился и передал ей карточку со знаками невесты.

— Матушка! Уж ты потрудись, пожалуйста, — сказала жена конвойного, после того, как было выпито изрядное количество чарок, — а если все образуется, мы тебя отблагодарим!

Сваха ушла, а супруги продолжали беседу.

— Кажется, подвернулась удача! — проговорил конвойный. — Прежде всего он из служивого сословия; к тому же человек в возрасте, а значит, определившийся и устоявшийся. Главное же, что этот негодник Чжоу больше не сунется, потому что у дочки муж будет не кто-нибудь, а служащий ямыня… Этого Ци Цина я немного знаю, человек как будто порядочный.

Свадебные дела разворачивались стремительно. Ловкая сваха обо всем быстро договорилась, и свадьба была сыграна без промедления и лишних церемоний.

В одной поговорке говорится: «Девушка и юноша близки друг другу чувствами своими и пылкостью страсти». Здесь же все получилось как раз наоборот. Скоро оказалось, что молодожены не подходят друг другу. Ци Цин был уже в летах, и, само собой, это не слишком устраивало Цинну. На этой почве у них то и дело возникали ссоры. Казалось, дня не проходит спокойно. Родители поняли, что и этот брак получился неудачный, лучше его побыстрее кончать. Конвойный снова подал прошение властям и через приятелей добился, чтобы в ямыне утвердили развод. Ци Цин, который не имел особой поддержки в управе, остался с носом. У него отняли брачную бумагу и лишили жены. С горя он напился, пошел к дому конвойного и принялся буянить. Может быть, как раз в этот день кто-то придумал такую поговорку: «Чжан пил вино, а опьянел Ли». Или еще: «Нож всадили в иву, а из тутовника брызнула кровь». Есть на этот счет такие стихи:

В уютном гнездышке жили они,     и жизнь им была по нраву. Но кто-то решил отправить письмо     в судебную управу. В нем много было написано     про выгоду и славу. Уж лучше отбросить это письмо,     как злую отраву.

Итак, Ци Цин, напившись пьяным, пришел к дому конвойного Цзи и принялся скандалить, правда, в драку лезть не решался. Он заладил приходить сюда чуть ли не ежедневно. Соседи вначале пытались его урезонить, а потом махнули рукой и перестали обращать внимание. А пьяный Ци Цин всякий раз кричал:

— Эй, Цзи Ань! Собачий сын! Я тебя как-нибудь прирежу!

Соседи не раз слышали эти слова.

Рассказывают, что Цинну по-прежнему жила у родителей. Прошло еще полгода. Как-то в доме снова появилась сваха. Быть может, пришла поболтать, а может, и поговорить о свадьбе? Потолковали о том, о сем. Сваха сказала:

— Есть к вам одно дельце. Вот только боюсь, вы рассердитесь, господин конвойный!

— Пришла, так выкладывай! — сказал Цзи.

— У вашей дочки дважды не ладилось с мужьями. Почему бы ей не попытать счастья в третий раз? Может, сейчас ей повезет — подыщем хорошего человека. Поживет у него лет пять наложницей, а там видно будет. И потом замуж не поздно…

— Я бы не против… — буркнул конвойный. — Только мы уже дважды попадали впросак, да и поистратились порядком… А на кого намекаешь?

— Матушка! В чей дом ты собираешься определить нашу дочку? — спросила жена.

— Есть один служивый, которому приглянулась Цинну. Он видел ее как-то раз в вашей лавке, когда заходил выпить. Сегодня специально послал меня к вам договориться. Он — инспектор из гарнизона Гаою, приехал сюда по служебным делам. В наших краях он живет один. Ну, конечно, если уедет к себе на родину, он возьмет Цинну с собой. Как, господин конвойный, согласны?

Супруги посовещались.

— Матушка, если все так, как ты говоришь, нам отказываться вроде не стоит. Устраивай!

В тот же вечер они обо всем договорились, составили свадебную бумагу, и в один из благоприятных дней Цинну, простившись с родителями, отправилась в новый дом. Есть такие слова, которые могут служить предостережением тем, кто покидает родные места. Ведь им, возможно, уже никогда не придется свидеться со своими близкими:

Небо расслышит звуки     даже в безмолвной тиши. В зарослях густо-зеленых     следы отыскать нелегко. То, что в жизни нам нужно,     вовсе не так далеко  — Оно находится рядом,     в глубинах нашей души.

Инспектора из гарнизона Гаою, который взял Цинну наложницей, звали Ли Цзыю. Его семья осталась в родных местах, а сюда он приехал один по служебным делам. С Цинну он сразу же поладил и полюбил ее. Молодая женщина жила в полном достатке, ни в чем не нуждаясь. Было все у нее: и наряды, и угощения — словом, жизнь текла вольготно. Как говорится: днем Праздник Холодной Пищи, ночью — Праздник Фонарей. Прошло несколько месяцев. Однажды инспектор Ли получил из родных мест письмо, в котором ему было велено поторопиться домой. Поскольку Ли Цзыю в столице сильно поистратился, он не стал мешкать. Поскорее закончил дела, собрал пожитки и, купив подарки, нанял лодку, которая должна была его доставить к самому дому. В дороге он, как водится, любовался цветами и наслаждался вином, то есть развлекался как мог, стараясь продлить удовольствие. Наконец, он добрался до дома, где его встретили слуги и жена.

— Наверное, тебе было нелегко одной управляться с хозяйством, — сказал жене Ли Цзыю после взаимных приветствий и, подозвав Цинну, велел ей поклониться супруге. Цинну, низко опустив голову, подошла ближе.

— Можешь не кланяться! — сказала жена Ли, видя замешательство гостьи. — Кто это? — спросила она мужа.

— Не скрою от тебя, в столице я чувствовал себя совсем одиноким, утром и вечером все один да один, за мной некому было ухаживать. Тогда я решил взять себе подружку. Вот привез ее сюда, чтобы она прислуживала тебе.

Жена инспектора бросила на гостью недоброжелательный взгляд.

— Понятное дело! — проговорила она… — Значит развлекалась с моим мужем? Только здесь тебе делать нечего!

— Госпожа! Меня забросил сюда случай. Войдите в мое положение, я же покинула свою родину! — проговорила Цинну.

Супруга инспектора позвала двух служанок и приказала:

— Уберите эту девку с глаз долой! Сорвите с нее одежду и дайте грубую холстину, снимите туфли, сделайте волосы, как у прислуги… Пусть работает на кухне: таскает воду и топит печь!

Цинну зарыдала.

— Пожалейте хотя бы ради моих родителей! — взмолилась она. — Если я не нужна, отправьте меня обратно. Я верну вам все ваши деньги.

— Хочешь уехать — скатертью дорога! Но сначала я тебя проучу — поработаешь у меня на кухне! Это за то, что ты слишком много веселилась!

Цинну пожаловалась хозяину.

— Зачем вы меня сюда привезли? Чтобы мучить? Поговорите с женой. Упросите ее меня отпустить!

— Ты же видишь, какой у нее характер! С ней не сладит и сам судья Бао! Даже я за свою жизнь не ручаюсь! Придется тебе немного потерпеть. Когда она поостынет, я с ней поговорю!

Молодую женщину отправили на кухню. Через некоторое время Ли Цзыю решил напомнить о ней жене.

— Если девчонка тебе не нужна, мы ее отдадим перекупщику, хоть деньги за нее получим. Стоит ли на нее серчать?

— Наделал дел, а теперь вздумал меня уговаривать?

Жена не переменила своего решения, и Цинну продолжала гнуть спину на кухне. Прошло около месяца. Как-то вечером, когда хозяин проходил мимо кухни, ему послышался чей-то голос. В темноте он едва разглядел Цинну. Женщина подошла к нему, и они, обнявшись, заплакали.

— Я не должен был тебя привозить! Ты страдаешь по моей вине! — проговорил Ли Цзыю.

— Сколько еще мне здесь страдать? Когда только кончатся мои мучения? — воскликнула несчастная женщина.

Хозяин вдруг задумался и сказал:

— Есть у меня один план, как тебя спасти! Я уже как-то сказал жене, что лучше всего продать тебя перекупщику. На самом же деле я подыщу укромное место для тебя. Конечно, мне придется поистратиться, но зато я буду приходить к тебе, и мы часто будем вместе. Ну, как мое предложение?

— Еще бы! По крайней мере избавлюсь от этих мук!

Не откладывая в долгий ящик, Ли Цзыю в тот же вечер сказал жене:

— Хватит мучить девчонку! Если она тебе не нужна, я продам ее перекупщику!

На этот раз жена не стала возражать, и все закончилось без лишнего шума. Хозяин поручил Чжан Линю, своему доверенному помощнику — управляющему, устроить Цинну в доме, расположенном через пару улиц от его жилища. Разумеется, жена ничего об этом не знала. С этих пор Ли Цзыю бывал у Цинну едва ли не каждый день. После нескольких чарок вина, которые ему подносила женщина, он удалялся с ней в спальню, и они занимались там делами, о которых не положено говорить открыто.

Надо сказать, что у инспектора был сын, семилетний мальчик по имени Фолан, всеобщий любимец. Иногда он забегал к Цинну поиграть. Отец знал об этом.

— Мой мальчик, — внушал он сыну, — ничего не говори своей маме о старшей сестрице!

И мальчик молчал. Однажды, забежав к Цинну, он застал женщину с Чжан Линем — они пили вино, тесно прижавшись друг к другу.

— Я скажу батюшке! — крикнул мальчик.

Чжан Линь бросился прочь.

— Ну, зачем ты зря шумишь, мой маленький хозяйчик! — проговорила Цинну, обняв Фолана. — Твоя сестричка пила вино, потому что поджидала тебя… Хочешь, я дам тебе фруктов?

— Все равно расскажу батюшке, — твердил мальчишка. — Скажу, чем вы здесь занимались с Чжан Линем.

Женщина не на шутку перепугалась. «Что нам тогда делать, если мальчишка проговорится? Ну, уж пусть пропадет он, а не я! — решила она. — Видно, нынешний день — день твой последний! Выход у меня один!» — И, крепко ухватив мальчика, она бросила его на постель и стала душить полотенцем. Прошли считанные минуты, и жизнь Фолана отлетела к Желтым Источникам. Вот уж действительно:

В мирной душе злобный огонь     может вспыхнуть тотчас. Как на ветру угасает пламя,     так же и ты угас.

Цинну задушила Фолана. А что делать дальше? Молодая женщина искала решение, когда появился Чжан Линь.

— Проклятый мальчишка сказал, что пожалуется отцу, и я с перепугу его придушила!

Эта новость привела Чжана в ужас.

— Сестрица! Что ты наделала! — пролепетал он в полной растерянности. — У меня же дома мать… Что нам теперь делать?

— У него еще язык поворачивается! Все ведь из-за тебя!.. А мать не только у тебя, но и у меня есть!.. Если же так обернулось, надо искать выход. Помоги мне сложить вещи, я решила бежать к родителям.

Чжану ничего не оставалось, как выполнить ее просьбу. Связав пожитки в узел, они оба выскользнули из дома. Тем временем в семье инспектора уже хватились Фолана. Поиски мальчика привели в дом, где жила Цинну, но там нашли лишь мертвое тело, а злоумышленников и след простыл. О страшном убийстве немедленно доложили в управу, и власти объявили о вознаграждении за поимку преступников. Но об этом мы пока умолчим, а лучше вернемся к беглецам.

Цинну и Чжан Линь добрались до Чжэньцзяна. Все это время Чжана не покидала мысль о матери, которая осталась одна. Мысль о Фолане лишила его покоя, и от всех этих дум он занемог. Пришлось остановиться на каком-то постоялом дворе. Через несколько дней кончились не только деньги, но и вещи, которые можно было заложить или продать.

— У нас нет ни одного медяка! Что будем делать дальше? — вздыхал Чжан. В его глазах стояли слезы. — Видно, придется стать одиноким духом, скитающимся на чужбине!

— Успокойся! Будут у нас деньги! — сказала Цинну.

— Откуда? — удивился Чжан.

— Я умею петь. Думаю, что и здесь не ударю лицом в грязь! Пойду по харчевням с гонгом и стану выступать, быть может, наберу вэней сто. Этого нам вполне хватит.

— Заниматься столь постыдным ремеслом! Ты же из хорошей семьи!

— А что делать? Другого выхода нет! Иначе мы никогда не доберемся до Линьани и не увидим моих родителей!

Так Цинну стала певичкой в харчевнях Чжэньцзяна.

Здесь наш рассказ разделяется на две части.

Говорят, что Третий Чжоу после развода так и не смог найти приличного занятия. Поехал было в родную деревню, но из этого ничего путного не получилось. Тогда он вернулся в Линьань. Его летняя одежда, вся пропитанная потом, к осени вконец истлела и походила на рубище. Между тем наступила поздняя осень, постоянно моросил дождь. Как-то парню довелось проходить мимо дома Цзи Аня, который как раз в этот момент стоял у ворот. Третий Чжоу поздоровался с бывшим тестем.

— Вот шел мимо и увидел вас… — сказал Чжоу. — Приветствую, тестюшка!

Увидев, в каких лохмотьях его бывший зять, конвойный проникся жалостью. Спросить, что произошло с бедолагой, он не решался.

— Заходи, пропусти чарочку! — предложил он.

Ему бы, конечно, не следовало приглашать парня в дом и тем более предлагать вина. Может, тогда ничего бы не произошло. Если бы конвойный знал, что он стоит на пороге жестокой смерти, он ни за что бы этого не сделал. Но Цзи Ань повел гостя в дом.

— Чего ты его привел, с какой стати? — спросила жена, но муж промолчал.

— Давно мы не виделись, — сказал Чжоу. — Мой поклон бывшей теще!

И он стал рассказывать о своих передрягах:

— После развода я заболел, приличной работы не нашел и подался на родину. Но и там мне не повезло!.. А как сестрица? Здорова ли?

— Эх! Говорить не хочется! — промолвил Цзи Ань. — Как ты уехал, мы подыскали ей другого мужа, да что-то не получилось у них. Сейчас она живет у одного чиновника вот уже два с лишним года.

Он велел жене подогреть вина, и они с гостем выпили. Все обошлось тихо, спокойно. Чжоу ушел.

Вечерело. Стал накрапывать дождь. Третий Чжоу, идя по дороге, размышлял: «Спасибо Цзи Аню, предложил даже выпить. Человек он все-таки неплохой, и, как видно, я во всем виноват!.. Но что же мне теперь делать? Наступила осень, а там и зима не за горами. Как пережить холода?»

Издревле говорится, что, если человек дошел до крайности, у него обязательно родится какой-нибудь план. Так и здесь. В голове Чжоу мигом созрело решение: «Сейчас ночь. Вернусь-ка я обратно и попытаюсь открыть у них дверь. Наверное, конвойный с женой уже спят и ничего не услышат. Возьму кое-что из вещей, быть может, перебьюсь зиму!» Он подошел к дому, постоял немного, прислушался. Кругом было тихо, а на дороге — ни души. Чжоу приподнял щеколду, отворил дверь и проскользнул внутрь.

— Ты хорошо закрыл дверь? — послышался голос жены конвойного. — Она вроде как скрипнула!

— Подпер ее, как надо, — ответил Цзи Ань.

— Ишь ты, дождь как заладил! Не ровен час, жулик заберется в такую погоду! Пойди, взгляни для порядка!

Конвойный встал с постели и направился к двери.

«Плохо дело! — встревожился Чжоу. — Глядишь, он меня еще схватит, тогда я пропал!» И тут его рука нащупала косарь, лежавший возле очага. Чжоу поднял его и затаился в темноте. Тем временем хозяин прошел к двери. Третий Чжоу пропустил его мимо на шаг-два и что есть мочи хватил по макушке. Ударил, как, видно, ловко. Конвойный упал и тут же испустил дух. «А что делать с женой? Придется и ее прикончить!» — подумал Чжоу. Осторожно подобравшись к постели, он откинул полог и быстро прикончил женщину. Затем он зажег светильник и принялся поспешно собирать ценности. Провозился едва ли не до полуночи и наконец с тюком на спине поспешил к Северной заставе. В это время уже рассвело, и многие жители открыли двери. В доме конвойного Цзи царило безмолвие. Соседи смекнули, что дело нечисто.

— Может, с ними что-то случилось? — гадали они. Крикнули раз-другой — никакого ответа. Толкнули дверь. Она оказалась незапертой. Возле самого порога, на полу, лежал мертвый Цзи Ань. Соседи позвали жену, но ответа не последовало. Они бросились в комнату. Видят, женщина лежит на постели, залитая кровью. Огляделись по сторонам — лари и корзины пустые.

— Не иначе дело рук Ци Цина! Больше некому! — проговорил кто-то из соседей, а другой добавил:

— Каждый день он напивался и лаялся здесь, грозя их убить. Вот и сотворил свое черное дело!

Доложили околоточному. Тот приказал связать ничего не подозревавшего Ци Цина и стащить его в Линьаньскую управу. Соседи пошли следом. Когда правителю области доложили о совершенном убийстве, он тут же открыл присутствие и велел без промедления привести злоумышленника в зал.

— Ты имеешь чиновное звание! Как же ты мог убивать и грабить! Как посмел! И где? В стенах Запретного города! — вскричал правитель.

Ци Цин начал оправдываться, но, когда соседи показали, что он не раз ругался да грозился, сразу замолчал. Делу дали ход и направили ко двору на высочайшее утверждение. Скоро последовал ответ: Ци Цина, имеющего чиновное звание, за содеянное в стенах Запретного города злодейство с целью ограбления обезглавить на городском торжище. Так Ци Цин принял смерть. Послушайте такую поговорку:

Взмах топора  —     легкий дохнул ветерок, Рухнуло тело  —     хлынул крови поток.

Ци Цина казнили, а настоящий злодей, который порешил двух невинных людей, избежал наказания. Что же тогда говорить о справедливости Неба?! Да, действительно, Небо на сей раз просчиталось! Правда, всему свое время!

Третий Чжоу разными окольными путями да тропинками уходил из Линьани и в один прекрасный день оказался в Чжэньцзяне. Отыскав подходящий постоялый двор, он сложил свои пожитки и от нечего делать пошел прогуляться. Почувствовав голод, он решил выпить и закусить. Вдруг видит лавку, а на ней вывеску: «Весной и летом, в осень и в зимнюю стужу здесь гонят винное зелье. Гость с юга и севера, с востока и запада хмельной упадет на землю». У входа гостя приветствовал хозяин питейного заведения. Он спросил Чжоу, сколько принести вина — шэн или два, и поставил на стол закуски. Третий Чжоу выпил несколько чарок, когда заметил женщину с небольшим гонгом, которая, войдя в заведение, поздоровалась с хозяином. Чжоу оторопел от изумления. Перед ним стояла его прежняя жена Цинну.

— Сестрица! Ты как сюда попала? — спросил он. Усадив ее подле себя на лавку, он велел хозяину принести еще чарку.

— Твои родные сказали, что тебя продали какому-то чиновнику. Как ты здесь очутилась?

Цинну заплакала.

Произошло, как говорится в стихах:

Словно иволги щебетанье,     звуки рыданий нежны. Слезинки, будто жемчужины,     потекли по щекам жены.

— После нашего развода меня снова выдали замуж, да только все плохо кончилось, — рассказала женщина. — Потом родители, продали меня одному инспектору из гарнизона Гаою. Поехала я туда, а у него, оказалось, жена. Взъелась она на меня — понятно, приревновала мужа, — отправила на кухню, заставила носить воду, печь разводить да обеды готовить. Сколько я мук перетерпела — сказать невозможно!

— А как ты здесь очутилась?

— Не стану таиться. Сошлась я с тамошним управляющим Чжаном — из их же поместья. А хозяйский мальчишка нас подглядел и сказал, что пожалуется отцу. Ну, я его и придушила. Что делать дальше? Мы подались в бега. А тут мой Чжан, как на грех, заболел, лежит сейчас в доме, где мы с ним остановились! Деньги кончились, вот мне и приходится заниматься этим ремеслом, чтобы скопить на дорогу… Как хорошо, что я тебя встретила. Пойдем к нам!

— Нет, лучше не стоит. Этот Чжан, наверное, такой же, как твой отец!

— Не бойся! Я все устрою!

Если бы она не пригласила Третьего Чжоу, может быть, и не случилось еще одной смерти. Но пока послушайте такие стихи:

День на исходе, из терема     аромат сладчайший струится. Любовь их была на столетья,     а вместе лишь ночь проведут. Возле окна затворенного     озябшая бьется птица. Вместе с утренним ветром     их радость навеки умчится.

Третий Чжоу и Цинну, очень довольные встречей, направились на постоялый двор. Надо вам знать, что Цинну прежде хоть немного заботилась о больном Чжане: покупала лекарства, варила настои. Но с появлением Чжоу она перестала обращать на больного внимание. Поел он или нет — ей не было дела. К тому же они с Чжоу стали безобразничать совершенно открыто, отчего Чжан Линь заболел еще тяжелее, и недуг скоро свел его в могилу. Его кончина для бывших супругов была как нельзя кстати. Правда, пришлось потратиться на гроб и похороны, но все эти хлопоты скоро кончились. Третий Чжоу и Цинну вновь стали жить как муж и жена.

Однажды Чжоу сказал:

— Давно хочу с тобой потолковать о твоем занятии. Хватит тебе ходить по лавкам да распевать песни! Я нашел себе дело, и теперь сам могу заработать!

— Я не против, ведь это я поневоле…

Супруги жили душа в душу. Но на этот счет есть стихи:

Феникс с подругой у края неба,     Там, где плывут облака, Селезень с уточкой нежно милуются,     склонившись друг к другу, в пруду. Много радостей у влюбленных,     жаль только  —  ночь коротка. Вот и проникла в сердце нежданно     печаль-тоска.

Как-то Цинну в разговоре обмолвилась о давнишнем своем желании вернуться в родные края.

— Я не получала никаких вестей из дома с тех пор, как ушла. Давай поедем к моим родителям, может, они нас простят. Недаром есть поговорка: «Тигр свирепый пожирает всех, кроме своих детенышей».

— Вернуться, конечно, неплохо, только я с тобой не поеду!

Цинну спросила почему. Третий Чжоу долго молчал и мялся, а потом не выдержал и все рассказал. Получилось, что сам на себя смерть накликал, как та бабочка, которая полетела в огонь. Вот уж поистине:

Из-под листьев на ветке цветущей     злые колючки торчат. В потемках души человеческой     может таиться яд.

Итак, Цинну захотела узнать у мужа о причине отказа, и Третий Чжоу все выложил: так, мол, и так.

— Не скрою от тебя… Убил я твоих родителей, вот почему и подался сюда. Не могу я туда возвращаться!

— За что ты их? — зарыдала Цинну.

— Ну, будет тебе, будет! Конечно, не стоило мне так поступать, но ведь и ты порешила мальчишку. Да и Чжана ты свела в могилу… Они мертвые, и к жизни их все равно не вернешь!

Цинну замолчала, не находя себе оправдания.

Прошло несколько месяцев.

Однажды Третий Чжоу заболел и слег в постель. Деньги, которые он накопил, кончились.

— У нас не осталось ни риса, ни дров, — сказала как-то Цинну. — Что будем делать? Не брани меня, но я решила снова заняться прежним ремеслом. Помнишь поговорку: «Старое решение мудро, и сейчас о нем вспомнили вновь». Как только ты поправишься, мы решим, что делать дальше!

Выхода не было, и Чжоу пришлось смириться. С этого дня Цинну снова начала «погоню за случаем», как в те времена называлось ее ремесло, и каждый день приносила домой несколько связок монет. Третий Чжоу к этому уже привык и не поднимал старого разговора. Наоборот, если жена приходила без денег, он накидывался на нее с бранью.

— Наверное, спуталась с полюбовником, прилипла к нему! — кричал он. Тогда Цинну снова шла в питейные лавки и просила взаймы у знакомых, кто обычно стоял возле стойки. Все деньги она отдавала мужу. Однажды зимней порою, во время сильного снегопада, Цинну стояла возле питейного заведения, облокотившись на поручни. Вдруг в харчевню вошли четверо и сразу же отправились наверх — видно, выпить. «Кстати пришли, — подумала Цинну. — Здесь я вряд ли дождусь выручки. Вон как снег валит. А приду без денег, он меня отругает! Попробую выпросить у этих гостей!» Она поднялась наверх и раздвинула занавес. Взглянула и обомлела — за столом она увидела слугу из дома инспектора Ли.

— Цинну! — крикнул он. — Вот ты где! Ну и натворила делов!

У женщины от ужаса язык прирос к небу.

Власти в Гаою каким-то образом узнали, что беглецы скрываются в Чжэньцзяне, и послали стражников и слугу.

— Где Чжан Линь?

— Заболел и умер… — пролепетала женщина. — Я живу с первым мужем, здесь его повстречала… Этот злодей порешил моих родителей…

Стражники, отставив в сторону чарки, связали Цинну и устремились на постоялый двор, где подняли Третьего Чжоу с постели, скрутили веревками и вместе с Цинну потащили в областную управу. Во время допроса оба сразу признали свою вину. Бумагу об их злодействах отправили ко двору, откуда пришел ответ: Третьего Чжоу за то, что он, позарившись на богатства, убил тестя с тещей, а также Цинну, которая погубила две жизни, — обезглавить на городском торжище. В бумаге говорилось и о безвинной смерти Ци Цина, обстоятельства которой предстояло расследовать особо.

Итак, преступление раскрыли, а за сим последовало и наказание. И вряд ли подобное повторится на улицах и в переулках, ибо глаза людей раскрылись, и они узнали, что кара Неба рано-поздно свершится. Ведь недаром говорят, что три заповеди Кунцзы согласуются с кодексом Сяо Хэ, который был записан на свитке длиною в три чи. Это значит, что судебные законы, существующие в нашей жизни, сочетаются с решением духов из темного мира.

За добро и за злые деянья     непременно расплата грядет. В жизни рано иль поздно     приходит ее черед.

Впоследствии те, кому довелось слышать эту историю, утверждали, что все произошло из-за золотого угря. Вспомним, как конвойный Цзи бросил его в корзину, а угорь вдруг по-человечьи сказал: «Цзи Ань! Если погубишь меня, я изведу тебя со всею твоею семьей!» Так и получилось, что Цзи Ань с женою действительно распростились с жизнью!.. А при чем здесь Третий Чжоу, Чжан Линь и Ци Цин? По всей видимости, их судьбы были связаны нитью единой, и потому все они попали в одно судебное дело, которое началось с того самого чудесного угря. Конечно же, конвойному не стоило тащить его домой, когда он догадался о том, что угорь — существо не простое. Как-никак, а ведь он говорил по-человечьи и назвался владыкой Пруда Золотого Сияния. Правда это была или ложь — сказать трудно, но все же нетрудно было сообразить, что сия тварь, как любое злое наваждение, может принести несчастье и накликать смерть. А посему помните все: не наносите вред существам странным и удивительным. Есть стихи, которые могут служить доказательством истинности этих слов:

Спас Ли Юань {334} красную змейку,     и наградой ему  —  супруга. За помощь дракону Сунь И {335} получил     рецепт от любого недуга. Советуем всем: никогда не губите     диковинных, странных тварей  — Их гибель вам принесет несчастья,     но всегда зачтется услуга.

 

Мошенник Чжао и его дружки

Утекут и вернутся деньги  —     поистине, словно вода. Не пекись о своем достатке,     помогай убогим всегда. На сад Ши Чуна {336} взгляните:     он звался Долиной Златой, А ныне беседки в колючках,     все заросло травой.

Рассказывают, что в годы династии Цзинь жил некий Ши Чун, со вторым именем Цзилунь. До того как Ши Чун разбогател и к нему пришла слава, он промышлял на реке рыбной ловлей, добывая рыбу с помощью лука. Как-то в третью стражу он услышал, будто что-то шлепнулось возле борта суденышка.

— Цзилунь, спаси меня, — послышался голос.

Ши Чун, выглянув из-за бамбукового занавеса, увидел старца, стоявшего в воде, залитой лунным светом.

— Что случилось? — удивился Ши Чун. — Из-за чего ты пришел сюда среди ночи?

— Спаси меня! — повторил старец.

Ши Чун велел ему лезть в лодку и вновь спросил, в чем дело.

— Я не простой смертный, а царь драконов и обитаю в верховьях реки, — сказал старец. — Ныне я постарел и одряхлел, и теперь молодой дракон, что живет в низовьях, вызвал меня на поединок. В нескольких схватках я проиграл ему. Да, стар я стал и бессилен и, видно, спокойствия в жизни уж более не найду… Завтра по нашему уговору вновь начнется великая схватка, но я чую, что опять ему уступлю… Я пришел просить у тебя помощи, Цзилунь. В полдень, когда будешь рыбачить, ты заметишь двух больших дерущихся рыб. Впереди буду я, а рыбина, что меня будет преследовать, — мой супостат. Прошу тебя, натяни изо всей силы лук и пусти стрелу во врага моего — молодого дракона. Убей его, и я щедро тебя отблагодарю.

Ши Чун согласился, а старец, простившись, вошел в воду и исчез.

Ши Чун с утра приготовил свой лук и стрелы. И верно, в полдень он заметил двух крупных рыбин, которые мчались одна за другой по реке. Ши Чун натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела полетела, как ветер, и пронзила брюхо той, что была позади. Вода вмиг окрасилась кровью, и мертвая рыбина всплыла на поверхность. Ветер сразу же стих, волны улеглись, и все вокруг стало обычным.

Ночью в третью стражу раздался стук о борт лодки. Это пришел старец.

— Благодаря твоей помощи я, наконец, обрел спокойствие, — сказал он. — Слушай меня! Завтра в полдень останови свою лодку у подножия горы Цзяншань. Там, под седьмой ивой, что растет на южном берегу, тебя ждет богатство. — И старец исчез.

На следующий день Ши Чун приплыл к горе Цзяншань и поднялся на берег возле ивы. Вдруг видит, из воды вылезают три беса. Они потянули его суденышко куда-то в сторону, а через некоторое время пригнали обратно, нагруженное золотом, серебром, драгоценными каменьями и нефритом. И тут Ши Чун увидел старца, появившегося из воды.

— Если когда-нибудь понадобятся деньги, подгони лодку к этому месту и жди, через какое-то время ты их получишь, — сказал он и, простившись, исчез.

С тех пор Ши Чун много раз подъезжал к берегу, поросшему ивняком, и всякий раз лодка уходила, нагруженная до краев. Очень скоро Ши Чун собрал столько богатств, что им мог бы позавидовать даже императорский двор. Драгоценные безделицы помогли ему добиться расположения многих влиятельных лиц, и вскорости ему пожаловали звание тайвэя. Ши Чун имел, кажется, все что хотел: богатство, почет. Он был на короткой ноге с вельможами двора и государевыми родственниками. В городе он построил себе большой дом, в котором парчовые пологи достигали длины не менее десяти ли. Позади дома разбил сад Цзиньгуюань, что значит Золотая Долина, застроенный беседками и павильонами. За шесть мер крупных жемчужин он купил себе вторую жену Люйчжу, а с нею — наложниц и служанок. Он проводил с ними время с утра и до вечера, жил беззаботно и весело. Такое богатство и роскошь, что его окружали, трудно найти не только среди людей, но даже и на самих небесах.

Однажды Ши Чун устроил пир, пригласив лишь одного человека — Ван Кая, младшего брата вдовствующей императрицы. Когда гость и хозяин изрядно захмелели, Ши Чун позвал Люйчжу и приказал ей прислуживать за ужином. Необыкновенная красота молодой женщины привела гостя в восхищение и вызвала страстное желание. Но пиршество подошло к концу. Ван Кай, поблагодарив за угощение, отправился домой. Ослепленный внезапной страстью к Люйчжу, он сетовал на то, что ему, наверное, больше не доведется увидеть красавицу.

Надо вам знать, что Ван Кай и Ши Чун постоянно хвастались друг перед другом своими богатствами, но Ван Кай был гораздо беднее и в душе завидовал приятелю. В его голове роились недобрые замыслы, как погубить соперника, однако осуществить их ему до сих пор не хватало духу. Как-никак, а Ши Чун непрестанно оказывал ему знаки внимания.

Однажды императрица пригласила Ван Кая на пиршество. В разговоре с сестрой Ван Кай, будто случайно смахнув слезу, удрученно сказал:

— В нашем городе по-настоящему есть лишь один богач, который владеет несметными сокровищами и разными диковинными ценностями. Всякий раз, когда он приглашает меня на пирушку, мы начинаем спорить о том, кто из нас богаче, но у меня нет и сотой доли того, что есть у него. Дорогая сестра, уважь братца — поддержи меня в этом споре. Пожалуйста, выдай мне из казны какую-нибудь диковину, чтобы я смог пристыдить соперника.

Сестра позвала евнуха — хранителя государевой сокровищницы и велела принести самую большую драгоценность — коралл в три чи и восемь цуней высотой, похожий на дерево. Драгоценность отнесли в дом Ван Кая, о чем, кстати сказать, даже не уведомили молодого императора.

Поблагодарив сестру, Ван Кай вернулся домой. Он завесил коралл чехлом из сычуаньской парчи, а на следующий день приказал слугам отнести его в беседку Сада Золотой Долины и накрыть там стол с редкими яствами. Когда все было подготовлено, он послал за Ши Чуном.

— Есть у меня одна драгоценность, которую мне не терпится вам показать, — сказал Ван Кай, когда они успели уже захмелеть. — Только, пожалуйста, не смейтесь!

Слуги сняли парчовый чехол.

Взглянув на диковинный коралл, Ши Чун ухмыльнулся и вдруг ударил по нему палкой. Дерево рассыпалось на куски.

— Что вы сделали! — вскричал насмерть перепуганный Ван Кай. — Это же самая большая драгоценность государственной казны! Вы из зависти разбили драгоценное древо, побоявшись, что больше не сможете тягаться со мной!

— Разве это драгоценность? — рассмеялся Ши Чун. — Стоит ли по ней горевать? — И он повел гостя в дальний конец сада, где стояло больше тридцати коралловых деревьев высотой в семь-восемь чи. Ши Чун отобрал одно из них в три чи и восемь цуней и отдал гостю, чтобы тот вернул его в казну, а второе, более крупное древо, он подарил Ван Каю. Посрамленный гость удалился, еще раз убедившись, что всех богатств страны, как видно, не хватит, чтобы сравниться с богатством Ши Чуна. Зависть его вспыхнула с новой силой.

Однажды на приеме у Сына Неба Ван Кай сказал:

— Ваше величество! Некий Ши Чун, имеющий должность тайвэя, владеет богатствами, которые могут поспорить с сокровищами всего нашего государства. И даже я, носящий титул вана, не в состоянии превзойти богача во всех приятностях жизни. Мне кажется, что, если вовремя не избавиться от этого человека, может случиться все что угодно.

Сын Неба согласился с таким мнением родственника и повелел государевой страже схватить Ши Чуна и бросить в темницу, а все его богатства передать в казну. Ван Кай думал лишь о том, как поскорее заполучить красавицу Люйчжу и сделать ее своей наложницей. Он наказал солдатам окружить дом соперника и задержать женщину. Но Люйчжу решила иначе: «Мой супруг пострадал из-за навета Ван Кая, и я даже не знаю, что с ним сталось. А сейчас негодяй хочет завладеть мною. Нет, я ему не подчинюсь. Лучше умру!» Так решила красавица и выбросилась из башни, стоявшей в Саду Золотой Долины. Увы! Смерть ее достойна глубокого сожаления! Гибель женщины привела Ван Кая в ярость, которая обрушилась на Ши Чуна. Богача обезглавили на городской площади. Перед казнью Ши Чун со вздохом проговорил:

— Все вы завидовали моим богатствам и зарились на них!

Палач спросил его:

— Если ты знал, что богатства принесут тебе несчастье, почему вовремя не избавился от них?

Ши Чун ничего не ответил и положил голову на плаху.

Поэт Ху Цзэн писал в своих стихах:

С высокой нефритовой башни     красавица бросилась вниз, Во дворце династии Цзиней     навсегда воцарилась печаль. В Саду Золотой Долины     деревьям красавицу жаль  — Вослед заходящему солнцу     качает главой кипарис.

Мы рассказали вам о Ши Чуне, богатства которого навлекли на него беду. Он хвастался своими сокровищами, наложницами, пока не встретил на пути соперника — Ван Кая, родного дядю императора. Ну, а сейчас мы поведем рассказ о другом богаче, который старался жить умеренной жизнью, чтобы не попасть впросак. Впрочем, он был очень скуп, и жадность его привела к немалым злоключениям, что послужило поводом для нынешнего, надо сказать, весьма презабавного повествования. Вам интересно узнать, как звали богача? Слушайте: его фамилия Чжан, а имя Фу, но называли его чаще Почтенным Чжаном. А жил он в Восточной столице — Кайфыне, где имел меняльную лавку, доставшуюся ему от предков. Надо сказать, что у этого Чжана была одна слабость, о которой лучше всего сказать стихами:

Даже у вошки жилку     выдернет он под шумок, Даже с ноги у цапли     срежет мяса кусок. Позолоту со статуи Будды     соскоблит, не боясь хулы, Краску с бобов соскребет,     как они ни малы. Лампу заправит мокротой  —     в дело каждый плевок! Овощи жарит не в масле  —     на смоле, запасенной впрок.

Как-то почтенный Чжан высказал четыре своих сокровенных желания:

Желание первое: чтобы одежда     не снашивалась никогда; Желанье второе: чтоб после обеда     не убывала еда; Третьим желанием было:     найти на дороге клад; Желанье последнее: чтобы во сне     с бесовкой блудить иногда.

Почтенный Чжан был столь скуп, что боялся истратить лишний вэнь. Найдет, бывало, на дороге монетку, принесет домой, потрет-пошлифует — и вот у него уже зеркальце. Отыщет пластинку, подточит с обеих сторон — и вот готовая пилка. Назовет их «мои маленькие», губами причмокнет и положит в шкатулочку. За такую жадность люди определили ему прозвание — Жадная Утроба.

Как-то в полдень Жадная Утроба проголодался и решил закусить. Налил в холодную еду кипятку, пожевал какую-то лепешку — вот и весь обед. В это время два его приказчика у дверей считали выручку. Вдруг возле лавки появился человек в белых подвязанных веревкой портах. Обнаженные грудь и руки были покрыты татуировкой. В руках он держал бамбуковую плетенку. Покосившись на дверь во внутренние комнаты, где в это время находился хозяин, он приветствовал приказчиков и затянул:

— Помогите страннику, протяните руку помощи!

Поскольку хозяина поблизости не было, приказчики бросили в плетенку нищего две монеты, что Чжан, впрочем, сразу же приметил.

— И это, называется, мои помощники! — Чжан вышел из двери, задернутой матерчатой занавеской. — С какой стати вы дали ему деньги? Посчитайте-ка!.. Если две монеты в день — так за тысячу дней — целых две связки.

С этими словами Жадная Утроба устремился вдогонку за нищим. Выхватив у него плетенку, он выгреб содержимое и, бросив деньги на прилавок, приказал слугам хорошенько вздуть попрошайку, что, к слову сказать, вызвало большое возмущение прохожих. Нищий отчаянно бранился в ответ на тумаки, однако в драку лезть не решался.

— Послушай, брат! — вдруг позвал его кто-то. — Иди-ка сюда, надо поговорить!

Нищий, повернувшись, увидел перед собой старика в платье тюремного стража.

— Приятель, — сказал старик, — с этим Чжаном спорить бесполезно. Нет у него никакого понятия о справедливости! Вот возьми два ляна серебра, купи на них свежей редьки и продавай ее по вэню за мерку. Все-таки дело!

Нищий не заставил себя долго просить, с благодарностью взял серебро и ушел. О нем пока речь не пойдет. А сейчас мы расскажем о старике. Его звали Суном, происходил он из округа Чжэнчжоу, входившего в Фэннинскую округу. Поскольку он был четвертым в семье, его обычно величали Четвертым Суном. Надо сказать, что этот Сун был человеком непутевым и изрядным проходимцем.

В тот день, о котором сейчас пойдет речь, Сун Четвертый оказался подле Моста Золотых Столбов. Он купил здесь на четыре вэня две лепешки-маньтоу с начинкой, а ночью, в третью стражу, положив их за пазуху, направился к дому богача Чжана. Луна спряталась в облаках, кругом темнота, на дороге ни души. Вытащив какую-то странную снасть, вроде крюка, Сун забросил ее на карниз крыши и стал карабкаться по веревке вверх. Спрыгнув во двор, он увидел галерею, ведущую в жилые комнаты. Где-то сбоку мерцал огонек светильника. Сун прислушался. Из одной комнаты донесся голос женщины:

— Надо же, так поздно, а братца все нет и нет!

«Ясно! — смекнул Сун. — Видно, девка ждет полюбовника».

О том, как выглядела женщина, лучше всего сказать стихами:

Уложены черные волосы:     каждый волос  —  тугая нить. Виски ее белые-белые     с кристаллами можно сравнить. Густые темные брови     изогнулись крутой дугой, Глянет лукавым взором  —     сразу смутится любой. Тонкий маленький носик     необычно изящен и прям. Такого румянца не встретишь     у самых прелестных дам. Уста ее нежные-нежные     волшебный струят аромат. Тело так ровно и гладко  —     изъяна не сыщет взгляд. Словно холмы белоснежные     груди ее высоки, Как из нефрита выточены     две прекрасных руки. Гнется тонкая талия,     грацией взоры маня, Лук напомнит изгибом     крошечная ступня.

Четвертый Сун, незаметно подкравшись к женщине, закрыл ей лицо рукавом халата.

— Ах, братец! Зачем закрыл мне лицо? — вскричала красотка. — Не пугай меня!

— Тихо! — Сун, крепко держа ее за пояс, достал нож. — Пикнешь — мигом прирежу!

— Пощадите меня, почтенный! — в ужасе вскричала женщина.

— Я пришел сюда по особому делу. Отвечай, какие заслоны надо пройти, чтобы добраться до склада твоего хозяина?

Женщина ответила:

— В десяти шагах от моей комнатки есть глубокая яма, а возле нее сидят два злющих пса. Пройдете мимо — увидите склад. В нем пять сторожей, каждый должен дежурить по два часа. Только сейчас они ничего не охраняют, а выпивают и кидают кости… В складе есть картонный человечек с серебряным шариком в руках, а под человечком лежит шест. Если наступишь на него, шарик сразу упадет и покатится по желобу — прямо к постели хозяина, который, понятно, проснется и поднимет тревогу.

— Ну и дела! — удивился Сун и вдруг сказал: — Взгляни-ка назад, вроде кто-то пришел!

Женщина повернула голову, и в этот момент Сун ударил ее в грудь ножом. Брызнула кровь, и несчастная упала замертво. Сун вышел из комнаты. Прошел несколько шагов, обогнул яму. Послышался лай. Сун достал из-за пазухи лепешку, вложил в нее какое-то зелье, а когда собаки подбежали ближе, бросил на землю. Соблазненные мясным запахом, псы набросились на лепешку, быстро сожрали и тут же околели. Сун направился дальше и вскоре услышал голоса стражей, игравших в кости:

— Единица! Шестерка! — раздавались крики.

Сун вытащил из-под полы кувшин и бросил в него щепоть какого-то снадобья. С помощью огнива он высек искру.

— Ух, какой аромат! — воскликнул кто-то из сторожей, почувствовав сладковатый запах. — Наверное, хозяин постарался. Так поздно, а он решил возжечь благовония!

Скоро от запаха у них головы пошли кругом. Упал один, за ним второй, и вот уже все пятеро лежали бездыханные. Сун подошел ближе. На столе стоял жбан с недопитым вином и закусками: овощи, фрукты. Недолго думая, Сун выпил и закусил. Вдруг он заметил, что глаза у стражей странно открыты, однако с губ не слетает ни единого звука. Сун направился к складу. На двери висел здоровенный трехпружинный замок. Мошенник извлек из-за пазухи особый ключ, именуемый «в-ста-руках-помощник», потому что он отмыкал любой запор, будь то самый простой или сложный, самый маленький или большой. Сун вложил отмычку в щель замка, и он тотчас же открылся. Войдя в склад, Сун заметил картонного человечка, державшего серебряный шарик. Стоило снять шарик, и можно было сколько угодно наступать на шест. В сокровищнице Жадной Утробы лежали несметные богатства, добытые нечестным путем. Связав драгоценности в узел, Сун достал кисть, послюнявил и, подойдя к стене, написал такие четыре фразы:

Молодец вольный     в государстве Сун был рожден; Меж Четырех Морей     Имя свое оставил. К треножнику {342} мира великого     однажды поднялся он, На родину слух об этом пришел     и молодца прославил.

Сделав свое дело, Сун выбрался на улицу, а дверь склада оставил открытой. Той же ночью он уехал в Чжэнчжоу, ибо, как он сказал себе: «Нельзя долго любоваться Лянским садом, хотя он красоты необыкновенной».

Забрезжил рассвет. Сторожа, очнувшись от злого дурмана, сразу же увидели распахнутую дверь сокровищницы, мертвых псов и убитую женщину. Они бросились к хозяину. Чжан не мешкая поспешил с челобитной в сыскной ямынь. Вскоре последовал приказ правителя области Тэна, повелевающий инспектору Ван Цзуню выяснить обстоятельства кражи. Сыщики, разумеется, сразу заметили надпись на стене. Один из них, некий Чжоу Сюань, или Пятый Чжоу, парень не по годам смышленый и дотошный, сказал:

— Господин инспектор! Эта кража — дело рук Четвертого Суна!

— С чего ты взял?

— А вот вчитайтесь внимательно: «Молодец вольный в государстве Сун был рожден». В ней есть слово «Сун». Из второй следует извлечь цифру «четыре», из третьей — «однажды», и, наконец, в последней фразе есть слово «пришел». Соединив все четыре знака вместе, вы получите фразу: «Сун Четвертый однажды пришел», то есть «заходил сюда».

— Как видно, действительно он, — согласился Ван. — Я много наслышался об этом хитроумном мошеннике из Чжэнчжоу.

Инспектор приказал Пятому Чжоу немедля ехать в Чжэнчжоу на поиски жулика.

Сыщики отправились в путь. Как говорят в таких случаях, они ели, когда испытывали голод, пили, когда их мучила жажда, ночью останавливались на ночлег, а с рассветом — устремлялись вперед. Добравшись до Чжэнчжоу, они выяснили, где проживает мошенник. Оказалось, жил он в маленькой чайной. Служивые вошли внутрь. У очага суетился какой-то старик, как видно, он заваривал чай.

— Эй! — крикнули гости. — Позови Четвертого Суна, пускай выйдет к нам выпить!

— Занемог он нынче, не встает с постели, — ответил старик. — Я схожу ему передам.

Старик направился в дом. Вскоре из двери послышались крики.

— У меня голова раскалывается! — кричал, видно, Сун. — Я тебе велел на три вэня купить отвара, а ты не купил. Никакого толку от тебя нет. Олух! На что ты годишься! Только деньги мои изводишь!

Крики сопровождались ударами. В дверях показался старик с миской в руках.

— Обождите здесь, почтенные! Он мне велел сходить купить отвару. Поест и сразу к вам выйдет!

Старика ждали долго, но он так и не вернулся. Не выходил и Сун. Сыщики направились во внутренние комнаты. Видят — на полу лежит какой-то связанный старец. Спросили его, где Сун.

— Тот, кто вышел к вам с миской, это и был Четвертый Сун, — ответил он. — А я у него служил заварщиком чая.

Служивые остолбенели от неожиданности.

— Ну и ловкач! Как нас провел! — завздыхали они. — А мы и уши развесили!

Они бросились за мошенником в погоню, но того и след простыл. Раздосадованные, сыщики разошлись во все стороны, надеясь выведать место, где затаился прохвост. Но об этом мы пока умолчим и расскажем о Суне. Когда сыщики занимались чаепитием, Четвертый Сун находился в доме и осторожно выглянул из двери. По разговору гостей и их одеянию он тотчас сообразил, что они из столицы и приехали за ним. Вот тогда он поднял крик, а потом, быстро переодевшись в чужое платье, пригнувшись и низко опустив голову, вышел из дома — будто за отваром.

«Куда же мне теперь податься? — подумал Сун, выйдя за ворота. — А что, если пойти к Чжао Чжэну из Пинцзянской области? Как-никак, он мой ученик. В свое время я получил от него письмецо, он сообщал, что живет в уезде Мосянь. Пойду к нему, там и пережду!»

Приняв такое решение, Сун изменил свое обличье — снова нарядился тюремным сторожем, но на всякий случай прикрыл лицо веером. Сделав вид, что он еще и подслеповат, мошенник побрел по дороге, расспрашивая прохожих, как ему добраться до Мосяня. Так он дошел до нужного места и остановился возле небольшой винной лавки, которую можно описать в стихах:

Над крышей флажок развевается,     к небу дымок плывет. Во дни Великого Мира     здесь процветает народ. Безграничную смелость, отвагу     рождает в душе вино, Красотке развеять грусть и тоску     всегда помогает оно. С восхода флажок полощется     там, где ивами берег зарос, И шест наклонный виднеется     там, где цветет абрикос {344} . Те, чьи мечты еще не сбылись,     здесь обретают приют: Забывая про все неудачи,     гуляют, песни поют.

К этому времени Четвертый Сун успел проголодаться, а поэтому решил закусить и выпить. Хозяин харчевни поставил перед ним вино. Опорожнив две-три чарки, Сун заметил во дворе молодого человека, одетого нарядно и со вкусом. Невольно на ум приходят слова:

Повязана лентой высокая шляпа,     Черного шелка халат  — И ученому и военному     подошел бы такой наряд. Полой халата прикрыты     широкие штаны, Шелком расшитые туфли     при каждом шаге видны.

— Папаша! Мой тебе поклон! — крикнул он.

Сун, приглядевшись внимательнее, узнал своего ученика Чжао Чжэна.

— Присаживайся, почтенный! — сдержанно проговорил Сун, опасаясь в людном месте раскрывать их отношения.

Перекинувшись с учителем несколькими церемонными фразами, молодой человек сел. Хозяин принес новую чарку, и они выпили.

— Давно не виделись, учитель! — тихо сказал Чжао.

— Что-нибудь обтяпал за это время, брат? — спросил Сун.

— Были дела! Только пустил уже на ветер все, что хапнул, — сказал Чжао Чжэн и спросил: — Учитель, до меня дошли слухи, что в Восточной столице тебе попал в лапу солидный кусок?

— Ерунда! Всего тысяч сорок — пятьдесят… Послушай, куда это ты так вырядился?

— Да вот надумал съездить в столицу, развеяться хочу, а потом в Пинцзян — есть одно дельце!

— Нечего тебе там делать!

— Можно узнать почему?

— Изволь! Сам ты из Чжэцзяна и в столичных делах ничего не смыслишь. Тамошняя братия тебя почти не знает. Куда ты подашься?.. К тому же вокруг города стена, которую зовут «Стеной спящего буйвола», а тянется она на целых сто восемьдесят ли. Место это не для нас — ведь мы с тобой, как говорится, любители травки. Помнишь поговорку: «Коль попала травка в глотку буйвола, жить ей придется недолго». И вот еще что: в Восточной столице пять тысяч стражников — парни хваткие и глазастые. Да еще сыщики из трех управ.

— Разве это для меня преграда?! Не беспокойся, учитель! Чжао Чжэн не из той породы, чтобы попасться на дурака!

— Ну что же, делай по-своему, если не веришь. Езжай! Но только прежде реши-ка одну задачку… У Чжана, что зовут Жадной Утробой, я стащил узел с ценностями и одеждой, который я кладу себе под голову вместо подушки. Так вот, ты должен выкрасть его. Сделаешь — тогда спокойно отправляйся!

— Пустяк, учитель!

Они потолковали какое-то время, после чего Сун, расплатившись за вино и закуски, повел Чжао Чжэна на постоялый двор, где остановился. Слуга, встретивший их в дверях, при виде нарядного господина приветствовал гостей с особой почтительностью. Сун сразу же направился в комнату.

— Вот узел, — показал он.

Вскоре Чжао Чжэн удалился.

Спустились сумерки.

Вечерняя дымка     затянула горы вдали, Редкий туман     стелется у земли. Яркие звезды зажглись в вышине,     споря блеском с луной, Дальние воды, вершины гор     соперничают голубизной. Древний храм в чаще лесной  — Колокол глухо     звучит за высокой стеной. Вдоль берегов по глади речной Рыбачьи лодки скользят,     гаснут на них фонари. Плачет кукушка среди деревьев,     окутанных тьмой ночной, В ароматных цветах прекрасная бабочка     проспит до самой зари. Итак, на дворе стемнело.

«Этот Чжао — малый хват, — подумал Сун. — Если ему удастся стянуть узел, меня засмеют. Учитель, мол, а опростоволосился!.. Надо пораньше лечь!» И он положил узел у своего изголовья.

Чжи-чжи… Цзы-цзы… — над его головой раздался какой-то странный скрип.

«Что за твари эти мыши! Еще не пробили первую стражу, а они тут как тут. Спасу от них нет!» — подумал Сун и посмотрел наверх. Со стропил посыпалась пыль. Сун чихнул. Через какое-то время мышиная возня затихла, но тут же сверху послышалось мяуканье… Мяу-мяу… Кошка, видимо, помочилась, и вонючая кошачья жидкость капнула прямехонько в рот. Омерзительная вонь! От всех этих докук Сун долгое время не мог уснуть и вконец извелся. Но вот, наконец, он сомкнул глаза.

Едва забрезжил рассвет, он был уже на ногах и тут же обнаружил, что узел исчез. Сун растерялся.

— Почтенный! — вдруг послышался голос слуги. — К тебе пришел господин, что был намедни вечером.

Четвертый Сун вышел к гостю. Как положено, они поздоровались, и хозяин пригласил ученика в комнату. Чжао Чжэн, прикрыв дверь, вытащил из-за пазухи узел.

— Как тебе удалось стащить? — спросил Сун. — Откуда ты появился? Ведь дверь ночью даже не скрипнула!

— Не буду скрывать, учитель! Взгляни-ка на окно возле твоей постели. Оно было заклеено черной промасленной бумагой, а теперь зелеплено обычной писчей. Это неспроста… В общем, я забрался наверх и принялся скрипеть и пищать, как делают мыши. Сверху посыпалась пыль… А на самом деле это было специальное снадобье, из-за которого ты стал чихать. Потом, как ты помнишь, полилась жидкость, то не кошачья была, а моя.

— Неблагодарное животное! — возмутился Сун. — Скотина!

А Чжао продолжал рассказывать:

— Дело, значит, было так! Подобрался я к двери, приподнял край бумаги и маленькой пилкой выпилил две рамки из оконного переплета. Потом пролез внутрь и, вытянув у тебя из-под головы узел, вылез наружу, вставил рамки на старое место, прикрепил их гвоздочками и снова заклеил бумагой. Почти никаких следов не осталось!

— Ну и хват! Прыткий парень! И все же не на все ты еще способен! Нынешней ночью снова попробуй стащить его. Если получится и на сей раз, тогда скажу, что ты, и верно, на все руки мастер!

— Проще простого! — Чжао протянул узел хозяину. — Ну, я пошел, учитель, завтра увидимся. — Он помахал рукой и исчез.

«Этот Чжао, видно, догнал меня в мастерстве! — подумал про себя Четвертый Сун, хотя вслух и не сказал. — Даже у меня стянул. Глядишь, так меня и засмеют. Пока не поздно, надо отсюда убираться!» — И он позвал слугу.

— Вот что, любезный! Сегодня я уезжаю, и ты мне помоги. Здесь у меня двести монет. Купи, пожалуйста, жареного мяса монет на сто, да только предупреди торговца, чтобы он побольше поперчил и посолил. На пятьдесят монет возьми паровых лепешек. Остальные деньги оставь у себя — выпей за мое здоровье.

Слуга, поблагодарив гостя за щедрость, пошел выполнять поручение. Сделав возле Мосяньской управы необходимые покупки, он пошел обратно. До постоялого двора оставалось пройти еще домов десять, не больше, как вдруг его остановил голос из уличной чайной.

— Эй, второй брат, ты откуда? — голос принадлежал знакомцу Суна Четвертого.

— Наш гость собирается нынче уезжать, а поэтому просил купить ему мяса и лепешек, — ответил слуга.

— А ну, покажи! — потребовал Чжао, разворачивая лотосовый лист. — Сколько монет стоит мясо?

— Сто.

— Послушай, любезный, вот тебе двести. Мясо и лепешки ты пока оставь здесь. — Чжао вытащил из-за пазухи деньги. — Прошу тебя, потрудись, — купи мне тоже немного мяса… Вот тебе пятьдесят монет на выпивку.

— Премного вам благодарен! — Слуга отправился за покупкой и скоро вернулся.

— Еще хочу тебя потревожить, братец, — сказал Чжао. — Получше заверни мясо, что ты купил для господина Суна… Да еще передай ему от меня низкий поклон и скажи, чтобы ночью был начеку.

Слуга обещал сделать все, как ему сказали.

— Ты уж извини, что побеспокоил тебя, — сказал Сун, когда парень отдал ему покупку.

— А мне встретился ваш знакомый, что был у нас намедни. Он вам кланяется и говорит, чтобы нынешней ночью вы были начеку.

Четвертый Сун быстро собрал свои пожитки и расплатился за жилье. Он закинул за спину постель, взял узел с вещами, которые в свое время стащил у Чжана, и вышел с постоялого двора. Через ли с небольшим он добрался до развилки, откуда шла дорога в селение Бацзяочжэнь. У переправы не было ни одной лодки — все они оказались на противоположном берегу. Успев сильно проголодаться, Сун уселся закусить на землю возле самой воды, а узел с ворованным добром на всякий случай положил поближе к себе. Он развернул лотосовый лист, в который были завернуты кусочки мяса, обильно приправленные перцем и солью, и, вложив их в лепешку, свернутую трубкой, отправил в рот. Вдруг все завертелось у него перед глазами: земля оказалась где-то вверху, а небо внизу. Сун повалился. И тут ему видится, будто какой-то человек, одетый в платье чиновника, подходит, берет узел и уносит. Сун таращит глаза, а сделать ничего не может, потому как не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. А незнакомец уже подошел к реке, сел в лодку, что подошла в это время к берегу, переправился на противоположную сторону и поминай как звали…

Прошло довольно много времени, прежде чем Сун пришел в себя. «Кто утащил мои вещи? — подумал он. — Что за человек? — гадал он, и вдруг его осенило: — А не в мясе ли все дело, уж очень оно было странное. Не иначе — в него подмешали зелья!»

Охая и стеная, Сун побрел к перевозу и кликнул лодку. Мысль о незнакомце не давала ему покоя. Только где его искать?..

Сун почувствовал голод. По счастливой случайности вблизи оказался деревенский трактир.

Дощатые двери полуприкрыты, Занавешен пологом вход. Может быть, здесь обитает Сянжу {345}   —     моет посуду в пору невзгод? Но кто же в кухарке у очага     сходство с Вэньцзюнь найдет? Знаки начертаны на стене  — Их написал деревенский учитель,     кисть омочив в вине. Лежит накидка  —  какое старье! Парень-пьянчужка решил продать     другому пьянчужке ее. Бутыли грязные с кислым винцом     стоят у лежанки в ряд, Изображения пьяных святых     на пыльных стенах висят.

Сун решил выпить, чтобы хоть немного развеять тоску. Хозяин поставил перед ним бутыль с вином. Опрокинув одну-две чарки, Сун потянулся было к третьей, как вдруг заметил женщину, которая появилась в дверях.

Блестящие волосы, бело лицо, Белоснежные зубы, ротик пунцов. Челка густая до самых бровей, Цветастое длинное платье на ней. Бутоны душистые в волосах  —     один другого красней. Видно, довольна чем-то она  —     улыбается во весь рот. Не знатная дама  —  «красотка с бутылью»     прозвание ей подойдет.

Молодая женщина, поздоровавшись с гостем, хлопнула в ладоши и запела. Приглядевшись повнимательнее, Сун нашел в ее лице что-то знакомое.

«Не иначе певичка, одна из тех, кто, как говорится, вытирает столы», — подумал он и подозвал женщину.

Женщина подошла и села рядом. Сун велел хозяину принести ей вина. Красотка выпила. Недолго думая Сун облапил красавицу, стал пощупывать ее, да похлопывать, а рука устремилась за пазуху.

— Эй, девка! — вскрикнул он изумленно. — А где же твои груди? — Сун поспешно полез под юбку, и его рука наткнулась на что-то бугристое и свисающее. — Ах ты, тварь! Отвечай, кто ты есть?

Почтительно сложив руки на груди, певичка проговорила:

— Ах, учитель! Я не та, что «вытирает столы», и не та, что «подпирает старцев». Я — всего-навсего твой ученик Чжао Чжэн из Пинцзяна.

— Паскудник! — взорвался Сун. — Хребет тебе надо переломать. Заставил учителя щупать!.. А тот уездный чиновник! Видно, тоже ты был?

— Точно так!

— А мой узел? Где он?

— Он здесь, учитель, сейчас принесу! — Чжао кликнул хозяина, и тот принес узел в комнату.

— Как же ты ухитрился?

— Я сидел в чайной неподалеку от постоялого двора, когда увидел слугу, который нес мясо. Я его подозвал и велел показать, что он купил, а потом послал его за своими покупками. Пока он ходил, я сунул в мясо одно снадобье, слуга ничего не заметил и передал покупку тебе. Потом, переодевшись чиновником, я пошел следом за тобой. Когда ты проглотил мое зелье и упал без сознания, я взял узел и прямехонько сюда… И вот жду тебя здесь.

— Мастер что надо! — похвалил Сун. — Вот теперь ты вполне можешь идти в столицу.

Расплатившись, они вышли из питейного заведения. На пустыре Чжао Чжэн освободился от украшений, вымыл лицо в ручье и, переодевшись в обычное платье, повязал голову синим шелковым платком.

— Если ты собрался в столицу, я тебе дам письмецо к моему ученику, — сказал Сун. — Он живет на берегу Бяньхэ и торгует маньтоу с начинкой… из человечьего мяса. Его зовут Хоу Син. В семье он второй, поэтому его кличут Второй Хоу.

— Премного благодарен! — ответствовал Чжао.

Они подошли к чайной. Четвертый Сун передал ученику письмо, которое здесь же и написал, и они, простившись, разошлись. Сун остался в Мосяне, а Чжао отправился в путь и вечером остановился на ночлег на каком-то постоялом дворе.

«Интересно, что он там сочинил?» — подумал он и, распечатав конверт, прочитал: «Учитель шлет послание почтенному ученику и его жене. Как живете, какие радости в жизни? Ныне вам сообщаю, что некий Чжао Чжэн, вор из Гусу, решил в столице заняться «торговым промыслом». Однако ж к сотоварищам по ремеслу он не имеет никакого почтения. Трижды он осрамил меня, отчего желательно его немедля убрать. Я послал его к тебе, ибо он мясист и вполне подойдет для твоего товара. Надобно избавить всю нашу братию от зла». Чжао даже высунул язык от изумления, но быстро собрался с мыслями: «Другой бы испугался и не пошел, а я пойду назло. Интересно, что у них получится? Только надо что-то придумать!» Он сложил как положено письмо и аккуратно всунул его в конверт.

Едва забрезжил рассвет. Чжао покинул постоялый двор и направился в селение Бацзяочжэнь. За Дощатым Мостом рукой подать до уездного города Чэньлюсянь. Пройдя немного вдоль реки Бяньхэ, он после полудня оказался возле лавки, где торговали маньтоу. У двери стояла женщина в платье, стянутом в талии узорчатым платком.

— Эй, прохожий! Заходи, отведай наши маньтоу! Они у нас что надо!

Над дверью висела таблица: «Лавка семьи Хоу. Лучшие маньтоу и закуски». Здесь, как видно, и жил Хоу Син. Чжао вошел внутрь.

— Желаете закусить? — спросила женщина, приветствуя гостя.

— Обожди! — Чжао снял со спины узел, развязал и достал разные золотые и серебряные украшения, которые он успел наворовать в пути. Одни — самые обыкновенные, другие — с необычайными узорами, третьи — разукрашенные драгоценностями. При виде такого богатства у жены Хоу Сина глаза загорелись. «Здесь не меньше двухсот украшений, а то и все триста, — подумала она с завистью. — У нас никогда не бывало таких богатств, хотя сама я неплохо торгую маньтоу, а муж промышляет разбоем… Если этот парень закажет маньтоу, я суну в них зелья… И тогда все эти украшения станут моими!»

— Сестрица! — обратился к хозяйке гость. — Принеси мне пять лепешек!

— К вашим услугам! — женщина положила на блюдо пять маньтоу и подсыпала в каждую лепешку снадобье из особой коробки.

«В коробке, не иначе, яд!» — смекнул Чжао и незаметно достал из-за пазухи пакетик с противоядием.

— Любезная, принеси холодной воды, лекарство мне надо бы запить.

Женщина принесла плошку с водой и поставила на стол.

— Вот выпью лекарство и примусь за еду!

Проглотив снадобье, Чжао принялся ковырять начинку лепешки.

— Хозяйка! Мой покойный отец когда-то говорил, что в ваших местах покупать маньтоу не следует, будто их начиняют человечиной… Смотри-ка, вот и здесь, кажется, ноготок, а вот и кожица с шерсткой… С какого же места?

— Изволите шутить, почтенный!

Чжао Чжэн откусил кусочек лепешки.

«Сейчас свалится!» — услышал он шепот женщины, которая в это время отошла к плите. Хозяйка была уверена, что гость упадет, однако ничего не произошло.

— Любезная! Мне бы еще пяточек! — попросил гость.

«Видно, мало положила яда, надо добавить!» — подумала женщина. А в это время Чжао снова достал пакетик с лекарством и вновь его проглотил.

— Что вы все глотаете, уважаемый? — с любопытством спросила женщина.

— Да так, одно зелье, которое дал мне служащий из сыскного приказа в Пинцзяне… называется «пилюли от ста болезней» Очень полезно их принимать женщинам, особливо перед зачатием и после родов, а также помогают они при заболевании селезенки и при головных болях…

— А мне не дашь пакетик?

Чжао Чжэн пошарил за пазухой и вынул пакет, в котором находилось целых сто пилюль — только совсем другого лекарства. Женщина проглотила снадобье и как подкошенная свалилась возле очага.

— Хотела со мной расправиться, да только сама попалась! — проговорил Чжао. — Сейчас, конечно, лучше всего мне удрать… Но я все-таки останусь.

Довольный своим подвигом, он расстегнул халат и принялся ловить насекомых.

Через какое-то время в дом вошел мужчина с коромыслом, к которому были подвязаны наполненные снедью короба.

«Вот и муженек пожаловал! Посмотрим, что он из себя представляет!» — подумал Чжао. Мужчина поздоровался с гостем.

— Отведали наших вкусностей? — спросил он.

— Отведал!

— Эй, жена! — крикнул Хоу Син. — Выручка есть? — Ответа не последовало. Хоу Син оглянулся и заметил лежащую подле очага женщину. Изо рта у нее стекала струйка слюны.

— Я съела… и упала… — невнятно пробормотала она.

— Все понятно! — воскликнул Хоу. — Сразу видно, что вовремя не сумела разглядеть вольного гостя с рек и озер…

— Друг! Наверное, ты дал ей какого-нибудь зелья, от которого она свалилась, — обратился он к Чжао Чжэну. — Моя жена — баба глупая, а глаз у нее ненаметанный — не разглядела брата по ремеслу. Ты уж ее извини!.. Давай познакомимся!

— Я Чжао Чжэн из Гусу. А тебя как зовут, почтенный? — спросил Чжао.

— Кличут меня Хоу Сином.

Они поклонились друг другу. Хоу Син дал жене противоядие, которое сразу привело ее в чувство.

— Брат! — обратился к нему Чжао. — Тебе письмо от учителя, Четвертого Суна.

Хоу Син распечатал послание и принялся читать. Глаз наткнулся на слова: «желательно его немедля убрать». В сердце Хоу Сина, как говорится, вспыхнула ярость, а в печени родился великий гнев. «За оскорбление, которое он нанес нашему учителю, он нынче же поплатится жизнью» — решил он, а вслух сказал:

— Много слышал о твоих подвигах!.. Большая радость для меня, что мы нынче познакомились! — Он тут же принес вина, а когда кончилось застолье по случаю знакомства, предложил гостю заночевать в доме, а сам с женой отправился во двор.

В комнате, где оказался Чжао, стоял страшный смрад. Чжао принялся искать источник вони. Под ложем он обнаружил большой чан, а рука нащупала в нем человеческие конечности и даже голову. Чжао связал веревкой несколько кусков и подвесил к балке над выходом. Вдруг он услышал разговор. Говорили супруги.

— Муженек! Пора! — послышался голос жены.

— Рано еще, пускай покрепче уснет!

— Я видела нынче, как он из узла вытаскивал золотые вещицы — штук двести иль триста, не меньше… Надо прикончить его поскорее… Завтра я разукрашусь, так что все ахнут от зависти!

«Попробуйте только!» — подумал Чжао.

Надо вам сказать, что у Хоу Сина был десятилетний мальчишка по имени Баньгэ, который в ту пору болел лихорадкой. Чжао быстренько переложил мальчишку на свою постель и накрыл одеялом, а сам выскользнул через заднюю дверь наружу. Через какое-то время дверь комнаты распахнулась и на пороге появились супруги. Жена несла лампу, а Хоу Син держал в руках тяжелый топор. Видя, что человек под одеялом крепко спит, Хоу Син ударил раз-другой топором, да так, что в один момент разрубил жертву натрое. Он откинул одеяло…

— Горе мне! Жена! — завопил он. — Мы убили Баньгэ, нашего сына!

Муж и жена заплакали в голос.

— Эй вы! — вдруг услышали они. — А я здесь, цел-невредим! Понапрасну вы сгубили мальчишку!

Чжао стоял за дверью. Хоу Син, в ярости схватив топор, бросился на обидчика, но в дверях что-то сильно стукнуло его по голове. Под карнизом, будто игрушки на шесте уличного торговца, болтались человеческие конечности.

— Отнеси их в дом! — крикнул Хоу жене и погнался за Чжао.

Скоро они оказались возле реки. Родившись в Пинцзяне, Чжао Чжэн умел хорошо плавать. Прыжок — и он уже в воде. Хоу Син кинулся за ним. Быстро работая руками и ногами, Чжао Чжэн добрался до противоположного берега. Хоу Син плавал похуже и достиг берега лишь тогда, когда Чжао уже успел выжать одежду. Время приближалось к концу пятой стражи. Когда Чжао и его преследователь начали свой бег, была еще четвертая стража, значит, они покрыли никак не меньше двенадцати ли. В конце концов они очутились у стен города. Перед ними возвышались ворота Синьчжэнмынь — Нового Торжества. На пути Чжао Чжэна оказалась какая-то банька, в которую он стремительно шмыгнул, чтобы мимоходом ополоснуть лицо, а может, и подсушить одежду. Только он начал мыться, как вдруг в дверях выросла фигура Хоу Сина. Он бросился к Чжао, схватил его за ноги и опрокинул на пол. Однако Чжао, изловчившись, нанес ответный удар коленом. Они катались по полу, награждая друг друга тумаками. И тут в баньке появился старик в одежде тюремного сторожа.

— Кончайте драку! Учитель пришел! — крикнул он.

Перед ними стоял Сун Четвертый. Враги поднялись на ноги и поклонились.

— Сходите к лекарю и выпейте целебного настоя, — посоветовал он.

Хоу Син стал жаловаться учителю, рассказывая о своих злоключениях.

— Будет! — оборвал его Сун. — Есть одно дело! Завтра утром брат Чжао должен найти в городе одного нашего человека. Он торгует пирогами с мясной начинкой возле Моста Золотых Стропил. Зовут его Ван Сю, по прозвищу Хворый Кот. Никто лучше его не может лазить по крышам, вот отчего его так и прозвали. Живет он на дальнем дворе Храма Первого Вельможи. Так вот, слушайте! У этого Вана на подставке для пирогов стоит кувшин, отделанный золотой нитью. Вещь дорогая, сделана не где-нибудь, а в печах Динчжоу Чжуншаньской области. Понятно, что торговец ее бережет как зеницу ока. Чжао Чжэн! Тебе следует добыть кувшин. Сделаешь?

— Проще простого! — ответил парень.

С открытием городских ворот Чжао Чжэн исчез, а Сун остался с Хоу Сином.

Чжао Чжэн оделся нарядно: шляпа кирпичиком сзади украшена лентами, черный шелковый халат. Под Мостом Золотых Стропил он увидел торговца, перед которым стояла подставка, а на ней красовался кувшин. Торговца Ван Сю можно описать такими словами:

Вокруг головы     юньчжоуский синий платок, Куртка простая     цветом, как листья вяза, Зеленым платком     в талии он перевязан. Стоит, рукою упершись в бок.

«Не иначе Ван Сю!» — решил Чжао, проходя по мосту и направляясь в сторону зерновой лавки, которую приметил заранее. В лавке он насыпал себе в ладонь щепотку мелкого красного риса, а у продавца овощей прихватил несколько листиков зелени. Рис с листьями он отправил в рот и принялся усердно жевать. После этого хитрец направился к лавке Хворого Кота. Кинув торговцу шесть вэней — как раз на два пирожка, — он будто невзначай уронил на землю монету. Когда Ван нагнулся, Чжао Чжэн плюнул ему на платок жвачку из зерна и листьев, а сам, взяв пироги, быстро удалился. На мосту он остановился и подозвал к себе мальчишку, пробегавшего мимо.

— Эй, братец! Видишь вон того Вана — торговца пирожками? Пойди к нему и скажи, что жук, мол, ему нагадил на платок. Но только обо мне ни гугу, понял? Сделаешь, как я сказал, получишь пять фыней!

Мальчишка подбежал к торговцу.

— Дядя Ван! Взгляни, что у тебя на платке!

Хворый Кот снял с головы повязку — она была усеяна зелеными кучками. Торговец пошел в лавку, чтобы вычистить платок, а когда вернулся назад, кувшина на месте уже не было. Мошенник Чжао, воспользовавшись минутной отлучкой хозяина, быстро спрятал кувшин в рукав халата и поспешил к приятелям. Четвертый Сун и Хоу Син остолбенели от изумления, а Чжао как ни в чем не бывало сказал:

— Этот кувшин мне не нужен, пойду отдам его жене торговца.

Он надел на себя видавшую виды куртку, старую шляпу, сильно поношенные пеньковые туфли и направился в Храм Первого Вельможи. Найдя там жену Вана, он поздоровался с ней.

— Твой хозяин велел, чтобы ты передала ему новую куртку, исподнюю рубаху, штаны да новые туфли. И носки не забудь. А в доказательство того, что я от него, вот тебе ваш кувшин.

Жена Вана, не помышлявшая о подвохе, взяла кувшин, а Чжао Чжэну передала новую одежду мужа. Мошенник вернулся с добычей.

— Учитель! — крикнул он Суну. — Кувшин я поменял на эту одёжу!.. Потом сходим к Вану втроем и вернем ее. Вот будет потеха! Ну, а покамест я переоденусь и пройдусь немного!

Одев платье Вана, мошенник отправился в город. Зашел в питейное заведение, выпил и закусил, а затем пошел в сторону Моста Золотых Стропил. Тут его кто-то окликнул:

— Эй, Чжао!

Чжао обернулся. Оказались его приятели: Сун с Хоу Сином. Все трое спустились с насыпи и подошли к лавке Вана.

— Любезный! Не хочешь ли с нами выпить чайку? — предложил ему Сун.

— А это кто такой? — спросил Хворый Кот, взглянув на Чжао.

Сун хотел было ответить, но Чжао вдруг потянул его за рукав и шепнул:

— Не называй моего имени! Скажи, что я твой родственник! Задумка у меня есть!

— Как благородная фамилия нашего гостя? — повторил вопрос Ван.

— Это мой родственник… Я пригласил его в столицу поразвлечься.

— Ах так! — Ван сложил подставку для пирожков и отнес ее в лавку. Все четверо вышли за Ворота Нового Торжества и, найдя тихую харчевню, зашли выпить. Хозяин принес бутыль, разлил по чаркам вино. Когда они трижды опустошили посуду, Ван Сю, обратившись к Суну, сказал:

— Учитель! Нынче утром я чуть не лопнул от злости! Вот послушай!.. Только я вытащил на улицу свою подставку, как вдруг ко мне подошел покупатель… Моих пирожков решил купить. И тут у него выпала на землю монета. Я нагнулся было поднять, и надо же так случиться, что мне на платок сел жук — сел и нагадил. Пошел я в лавку вычистить платок, а когда вернулся, вижу, что кувшин, что висит у меня на шесте, куда-то исчез. Весь день хожу сам не свой!

— Как видно, лихой покупатель, если стянул перед самым твоим носом. Можно сказать, парень-хват! — проговорил Сун и успокоил Вана: — Не горюй, завтра мы отыщем кувшин, никуда не денется!

Чжао Чжэн лопался от смеха.

Стемнело. Все четверо, крепко захмелевшие, пошли по домам.

Когда Ван Сю вернулся домой, жена встретила его вопросом:

— С чего ты посылал домой человека с кувшином?

— Я не посылал никого…

— Он взял твою одёжу.

Ван Сю ничего не понимал. И тут вдруг ему вспомнился родственник Суна, которого он видел днем. Новый знакомец был в одежде, очень похожей на его. Однако сложную загадку торговец в тот вечер так и не разрешил. Расстроенный, он достал рог для вина, и они с женой выпили. Захмелев, сняли одежды и легли на постель.

— Женушка! — проговорил Хворый Кот. — Что-то давно у нас с тобой не было веселья!

— Старик, а все туда же!.. Срам бесовский!

— Ты что же, не знаешь поговорки: «Молодой стерпит, старик от нетерпения огнем сгорит». — С этими словами он подвалился к жене, однако, как ни тужился, толку никакого из этого не вышло.

А в это время Чжао приоткрыл дверь, проник в комнату и шмыгнул под кровать. Когда супруги начали свою пьяную возню, Чжао, изловчившись, швырнул в дверь ночную посудину. Те с перепугу вскочили с постели и видят — из-под их ложа выползает какой-то человек с узлом и устремляется к двери. Ван Сю сразу же признал в нем нового знакомца, с которым он пил накануне вино.

— Ты как сюда попал? Что здесь делаешь?

— Сун Четвертый велел передать тебе узел!

В узле оказалась одежда торговца.

— Кто же ты на самом деле? — спросил Хворый Кот.

— Чжао Чжэн из Гусу, что в Пинцзянской области.

— Понаслышан я о тебе!..

Они познакомились, и Чжао остался у торговца на ночь, а утром они вместе направились в город. По дороге Ван Сю спросил его:

— Вон, видишь, у Моста Белого Тигра стоит большой дом? Там живет князь Цянь. Богатств у него — пропасть!..

— Вечером его навестим… — сказал Чжао.

Ван ответил согласием.

Время подошло к третьей страже. Чжао прорыл под стеной лаз, проник в сокровищницу князя и вытащил оттуда всяких украшений на целых тридцать тысяч связок — богатства, которые, надо вам знать, князь приобрел правдами и неправдами. Самая большая драгоценность — белый, как баранье сало, нефритовый пояс с темным узором и драконами, вписанными в круг. Ван Сю, стоявший в это время снаружи, принял узел, и мошенники поспешили домой поскорее схоронить добычу.

На следующий день князь Цянь направил правителю области жалобу.

— Безобразие! Мошенники орудуют возле самой государевой колесницы! — разъярился правитель Тэн и приказал сыщику Ма Ханю в трехдневный срок изловить воров, которые посмели забраться в дом сиятельного вельможи.

Получив строгий приказ, Ма Хань отдал распоряжение подчиненным, а сам отправился к Храму Первого Вельможи. У ворот он заметил человека в лиловой куртке и шляпе кирпичиком, украшенной лентами.

— Господин начальник! — обратился незнакомец к сыщику. — Не отведаете ли чайку?

Они вошли в чайную. Слуга поднес чайник с напитком. Незнакомец вытащил из-за пазухи пакетик с орешками и положил несколько в чашки.

— Как зовут вас, сударь? — спросил Ма Хань.

— Чжао Чжэн. Между прочим, это я вчера ограбил князя Цяня.

От этих слов чиновника прошиб холодный пот. Но что делать? Как схватить злодея? Оставалось сидеть и ждать подручных, которые помогли бы ему задержать негодяя. Ма Хань допил свой чай, и вдруг все перевернулось у него перед глазами: небо очутилось внизу, а земля — наверху. Сыщик грохнулся наземь.

— Господин сыщик, как видно, сильно захмелел, — проговорил Чжао, приподнимая Ма Ханя. Вытащив странные видом ножницы, он отрезал от халата чиновника полрукава, спрятал кусок у себя и, расплатившись со слугой, направился к выходу.

— Пойду найду кого-нибудь, чтоб помогли ему добраться до дома! — И он вышел.

Прошло время, достаточное, чтобы съесть две плошки риса. Зелье прекратило свое действие, и сыщик Ма пришел в себя. Новый знакомец исчез, и сыщику пришлось идти домой. На следующее утро он должен был ехать во дворец в конвое правителя Тэна. Когда Тэн верхом на коне подъезжал к Воротам Провозглашенной Добродетели, ему внезапно преградил дорогу человек в черной куртке и шляпе с загнутой верхушкой.

— Его сиятельство, князь Цянь, просил передать вам свое послание, — сказал незнакомец, поклонившись правителю. Тэн принял бумагу, а нарочный, откланявшись, уехал. Тэн пробежал глазами письмо: «Разбойник Чжао Чжэн из Гусу с поклоном сообщает правителю области: вещи князя Цяня украл я. Если правитель захочет меня найти, пусть он знает, что мой дом находится отсюда самое дальнее за сто восемь тысяч ли, а самое близкое — перед твоими глазами». И тут взгляд правителя случайно упал на пояс с украшениями в виде золотых рыб — подвески исчезли. После приема у государя встревоженный правитель вернулся в ямынь и принялся за разбор прошений и жалоб. Тэн просмотрел больше десятка бумаг. Одна из них вызвала у него изумление. В ней не было ни жалобы, ни просьбы, а было лишь стихотворение на мотив «Луна над Западной рекой».

В великое море     речные воды спешат. Молодец вольный     приехал в столичный град. Сыщик Ма из управы     больше не носит халат. Я у князя нефритовый пояс украл  —     князь, верно, не очень-то рад. У правителя срезал подвески,     украшавшие пышный наряд. Хотите узнать молодца имя?     Его имя пишется так: Маленький месяц, земля, нога,     Штука материи  —  вот этот знак.

«Опять Чжао Чжэн! Ну и прохвост!» — подумал Тэн и немедленно вызвал к себе сыщика Ма.

— Я, презренный, допустил вчера большую оплошность, так как не знал того жулика в лицо, — сказал сыщик. — Разбойник хитер и ловок, но мне удалось все же узнать, что он — ученик Суна Четвертого из Чжэнчжоу. Поэтому, я думаю, если удастся схватить старого злодея Суна, попадется и сам Чжао Чжэн.

Только сейчас правитель Тэн вспомнил, что Сун, который в свое время ограбил богача Чжана, до сих пор еще не пойман и дело его остается в кипе нерешенных бумаг. Правитель велел начальнику стражи Ван Цзуню вместе с сыщиком Ма во что бы то ни стало поймать мошенников, и без промедления.

— Они ловко заметают следы, — сказал Ван. — Просим, ваша светлость, увеличить нам срок… А еще надо дать объявление о награде за поимку воров. Авось кто-нибудь принесет какие-то сведения.

Правитель согласился и определил месяц на поимку грабителей. А еще приказал повсюду развесить приказ о награде в тысячу чохов тому, кто укажет место, где хранится награбленное добро. Получив распоряжение правителя области, Ма Хань и Ван Цзунь направились к князю Цяню и упросили вельможу добавить тысячу чохов, а потом заставили раскошелиться Жадную Утробу. Надо сказать, что уломать скупердяя после того, как он потерял пятьдесят тысяч, было дело нелегкое. Чжан ни за что не соглашался.

— Почтенный господин Чжан! — сказали стражники. — Пожалеешь малое — потеряешь крупное. Когда изловим преступников, все добро к тебе вернется. Начальник области Тэн выделил крупную награду, да и сам князь не поскупился — добавил тысячу чохов. Если правитель узнает о твоем отказе, ты будешь выглядеть некрасиво!

Жадной Утробе пришлось пойти на попятную, и скрепя сердце он подписал бумагу с обещанием выдать пятьсот связок. Ма Хань вывесил бумагу у ямыня, переговорил с Ваном, и они разошлись в разные стороны искать преступников…

Сыщик Ма прежде всего решил посмотреть, что делается возле объявления властей, и отправился к областной управе. Перед бумагой стояла густая толпа. Среди зевак находился и Сун Четвертый. Узнав содержание приказа, он пошел к своим ученикам.

— Ай, ай! Сыщики раньше будто бы не таили против нас особой злобы, а сейчас, видно, решили нас изловить непременно! — воскликнул Чжао. — И наградные повысили! Правитель и князь даже выложили по тысяче чохов. Только Чжан поскупился, из скупердяя сумели выжать всего пятьсот! Низко нас оценил! Ну что же, придется их снова немного потревожить!

Надо сказать, что Сун уже давно точил зуб на Ван Цзуня, который когда-то пытался его арестовать. Таил он злобу и на сыщика Ма — ведь именно сыщик сообщил правителю, что Чжао его ученик. Обсудив меж собой, что им делать, мошенники остались довольны своим планом.

Чжао передал Суну нефритовый пояс с темным узором и драконами, а Сун отдал ученику несколько наиболее ценных вещей из сокровищницы Жадной Утробы, после чего они расстались и отправились каждый в свою сторону.

Расскажем вам о том, что Четвертый Сун неожиданно столкнулся с нищим, которого он когда-то встретил возле дома богача Чжана. Как и тогда, бедолага нес бамбуковую плетенку.

— Ты мне сегодня понадобишься, — сказал ему Сун и потянул за собой к Воротам Нового Торжества, где в это время жил Хоу Син.

— Какое поручение дашь мне, благодетель? Я на все готов!

— Если сделаешь точно, как я скажу, получишь тысячу чохов, — пообещал Сун.

— О, я несчастный! — завопил перепуганный нищий. — Быть беде!

— Не бойся! — успокоил его Сун. — Главное, делай, как я скажу, и все будет в порядке.

Затем он подозвал Хоу Сина и достал нефритовый пояс цвета бараньего сала с темным узором и драконами.

— Переоденься в платье дворцового стражника! Возьми этот пояс и ступай в меняльную лавку Чжана. Ты ведь знаешь, что этой штуке цены нет, поэтому, если он будет давать за него чохов триста — не больше, отвечай: в течение трех дней я, мол, вещь эту выкуплю, а пока пусть полежит в лавке. И скажи, чтобы Чжан накинул еще чохов двести. Понял?

Едва Жадная Утроба увидел драгоценность, он тут же смекнул, что на ней можно сильно нажиться. Не спросив, откуда пояс, он сразу выложил триста чохов, а Хоу Син забрал деньги и тут же удалился.

Потом Четвертый Сун наказал нищему с бамбуковой плетенкой идти к дому князя и сообщить, что он-де может сказать, где находится княжеский пояс.

Узнав, что пропажа нашлась, князь приказал немедленно привести побируху.

— Ничтожный пришел к меняле заложить вещицу — так, одну мелочь, и заметил, что тамошний приказчик торгует гостю с севера белый пояс и просит за него полторы тысячи лянов… Потом я узнал, что пояс будто бы краденый — из дома самого сиятельного князя. Вот я и пришел!

Цянь отрядил сотню стражников и повелел им немедля идти в дом Чжана, а нищий чтобы показал им дорогу. Солдаты ворвались в лавку богача и, перерыв там все сверху донизу, обнаружили княжеское украшение. Жадная Утроба пытался что-то объяснять, но стражники даже слушать его не стали. Связав одной веревкой Чжана и его двух приказчиков, они потащили их к князю. Вельможа сразу же узнал свой пояс. Значит, нищий не солгал, и обрадованный князь распорядился выдать ему тысячу чохов. Довольный сановник сел в паланкин и направился к правителю Кайфынской области. Он хотел показать ему пояс, а заодно потребовать от Тэна учинить жестокую пытку Чжану и его помощникам, которых приволокли в ямынь. Раздосадованный тем, что злодеи все еще не пойманы, правитель Тэн обрушился на торговца с бранью:

— Совсем недавно ты направил в нашу управу жалобу, в коей перечислял множество драгоценностей, которые якобы у тебя украли. Уже тогда я заподозрил, что дело это нечисто. Откуда у простолюдина такие богатства? А оказалось, ты заодно с разбойниками! А ну, отвечай, кто украл княжеский пояс?

— Мне, ничтожному, достались эти богатства от предков, они вовсе не награблены! — оправдывался Чжан. — А что до пояса, то вчера в час шэнь его принес в мою меняльную лавку какой-то охранник. Он заложил его за триста связок.

— А разве тебе неизвестно, что из дворца сиятельного князя Цяня пропал нефритовый пояс цвета бараньего сала с темным узором и драконами? Как ты посмел, не спросив, откуда вещь, взять ее и выдать под нее деньги? Наверняка ты с этим мошенником заодно. Где он сейчас?

Правитель велел прислужникам учинить Чжану и приказчикам пытку. Окровавленный, с кожей, свисающей клочьями, Жадная Утроба не стерпел мучений и взмолился дать ему три дня, чтобы изловить человека, который принес ему пояс. Если же в этот срок он его не найдет, тогда, мол, он примет вину на себя. Правитель Тэн, поразмыслив, согласился. В тюрьме остались два приказчика Чжана, а самого хозяина отпустили на три дня, приставив к нему стражников.

Жадная Утроба, заливаясь слезами, вышел из ворот областной управы и направился со стражниками в харчевню, где поставил им по чарке вина. Только они собрались выпить, как вдруг в дверь питейного заведения вошел, ковыляя, старик.

— Где здесь почтенный Чжан? — спросил он.

Жадная Утроба, опустив голову, молчал.

— Кто ты? Зачем тебе Чжан? — спросил один из стражников.

— Есть для него радостная весть! Я хотел было зайти к нему в лавку, да кто-то сказал, что его будто стащили в управу.

— Это я — Чжан! — сказал торговец, приподнимаясь. — Что ты хотел мне сообщить?.. Присаживайся сюда, рассказывай!

Старик сел рядом с богачом.

— Я слышал, из вашего дома пропали какие-то вещи? Нашли или нет?

— Ничего о них не известно!

— А вот я кое-что разузнал, потому и пришел вам сказать. Если не верите, я готов даже показать, где они спрятаны… само собой, за вознаграждение!

«Если удастся вернуть те пятьдесят тысяч, у меня останется предостаточно денег даже после того, как я расплачусь с Цянем, — подумал Чжан. — Правда, придется потратиться в ямыне, но зато отпадут все подозрения!»

— Скажи, любезный, кто же грабитель? Верно ли то, что ты говоришь?

Старик наклонился и зашептал ему на ухо.

— Не может быть! — воскликнул Чжан в крайнем изумлении.

— Точно! Я же сам иду в управу. Если не укажу место, где лежит краденое, сам окажусь виновным!

— Выпей с нами чарку-другую, почтенный! — обрадовался Жадная Утроба. — Когда откроется вечернее присутствие, мы с тобой доложим господину правителю!

Все четверо на радостях выпили всласть и сильно захмелели.

Тем временем в ямыне открылось вечернее присутствие. Чжан купил лист бумаги и попросил старика, которого звали Ван Бао, составить от его имени челобитную, после чего они направились в управу. В жалобе говорилось, что настоящими ворами являются сыщик Ма и начальник дворцовой стражи Ван — именно они-де ограбили богача Чжана.

«Быть этого не может! — подумал правитель Тэн. — Ведь они много лет сами ловят разбойников!»

— Видно, они твои недруги, и ты решил им насолить! — сказал правитель челобитчику. — Где у тебя доказательства?

— Я, ничтожный, имею торговое дело в Чжэнчжоу. Вот там-то я и видел собственными глазами, что они меняли какие-то вещи: золотые и серебряные. А еще они хвастались, будто в доме у них остались другие украшения. Они собираются их продать, когда будет надобность. Я, конечно, знал, что они служат в областной управе и сами ловят грабителей, но только ведомо мне и то, что на этой работе много не заработаешь. Вот тогда и напало на меня сомнение. А сегодня я увидел бумагу по делу господина Чжана, в которой перечислялись ценности, похожие на те, что я видел у них. Как и господин Чжан, я очень хочу, чтобы поймали преступников, поэтому и пришел сюда. Если есть в словах моих ложь, готов понести наказание.

Правитель Тэн не знал, что и думать, но в конце концов решил послать сыщика Ли Шуня и его спорых в деле подручных вместе с Ван Бао и Чжаном на поиски злодеев, которые как раз в это время в чужих уездах, ни о чем не ведая и не зная, сами разыскивали преступников. Ли Шунь, получив от начальника срочный приказ, направился в дом Ван Цзуня. Его подручные с шумом и криком ворвались внутрь, но застали в комнате лишь жену Вана, сидевшую возле окна с трехлетним ребенком. Женщина ела печенье с финиками, а ребенок забавлялся игрушкой, сидя у нее на коленях. Неожиданный приход грубых гостей всполошил женщину. Толком не понимая, что случилось, и боясь, что младенец испугается шума, она схватила его на руки и, закрыв дитя рукавом халата, устремилась во внутренние комнаты. Стражники бросились за ней.

— Где спрятали покражу? Куда девали вещи Чжана? Отвечай!

Женщина таращила глаза, не находя слов для ответа. Видя, что от нее ничего не добьешься, стражники принялись за поиски. Они перерыли сундуки, перевернули короба, но, кроме нескольких украшений да одежды, ничего не нашли. Ли Шунь остался очень недоволен своими подручными. И вдруг Ван Бао, пригнувшись, полез под лежак, а через некоторое время, ухмыляясь, вытащил узел, который, как видно, прикрепили снизу возле самой стены. В узле он нашел два золотых стакана, украшенных драгоценными каменьями, десять черепаховых чарок, оправленных в золото, и четки из жемчужин, что добывают на севере. Чжан, узнав свои вещи, заплакал в голос. Жена Ван Цзуня стояла в полной растерянности: руки ее повисли, как плети, рот раскрылся от изумления. Женщина не могла понять, откуда в доме появились эти вещи. Стражники, недолго думая, накинули ей на шею веревку. Заливаясь слезами, женщина отдала ребенка соседям, а сама пошла за стражниками, которые устремились к дому Ма Ханя и устроили там такой же переполох. Тот же Ван Бао, шнырявший туда и сюда по углам, вдруг вытащил из-за балки под черепичной крышей узелок. В нем оказались жемчужины, золотые браслеты и другие безделицы, которые Чжан признал своими.

Женщин и даже детей из обеих семей потащили в управу, где правитель Тэн сидел в ожидании новостей. Будто рой пчел, стражники влетели в зал и, выложив краденые вещи, принялись объяснять: нашли, мол, их под кровлею, а вот эти — под ложем.

Тэн проговорил:

— Я слышал поговорку: «Тот, кто ловит злодеев, сам мошенник», но никогда не мог подумать такое о Ван Цзуне и Ма Хане!

Распорядившись отправить женщин в тюрьму, он назначил сроки для поимки преступников, а краденое добро передал в казну. Нищий-челобитчик, который в это время дожидался снаружи, получил свое вознаграждение и быстро удалился.

Чжан Жадная Утроба упал перед чиновником на колени.

— Ваше сиятельство, — принялся он отбивать поклоны. — Я, правда, ничтожный человечишко, но все ж в доме у меня всегда найдется лишняя плошка риса. Ну зачем мне этот нефритовый пояс? Я действительно не знал, чей он. Поскольку сегодня часть краденого нашли, я готов возместить убытки, нанесенные сиятельному князю… Господин правитель, явите свое милосердие, отпустите меня и моих приказчиков! Да будет благополучие во многих поколениях вашей семьи!

Правитель области понимал, что Чжану досталось напрасно, и он отпустил его на поруки. Ван Бао пошел за ним следом и получил свои пятьсот чохов…

Но кто же был этот Ван Бао? Оказалось, так назвался Ван Сю Хворый Кот, который не знал себе равных в искусстве лазить по крышам. По замыслу Суна Хворый Кот незаметно подбросил в обоих домах драгоценности, выкраденные у Чжана, а сам, сменив имя на Ван Бао, отправился в управу с челобитной. Но откуда властям знать обо всем этом?

Рассказывают, что Ван Цзунь и Ма Хань, которые занимались поисками злодеев, каким-то образом проведали, что их жены и дети попали в темницу. Они поспешили обратно в столицу — и прямо к правителю области Тэну. Тэн приказал их немедля избить, а потом пытать. Правитель ждал от них признаний в содеянном грабеже, но они не хотели сознаваться в том, чего не делали. Тогда правитель устроил им очную ставку с женами, но и это ни к чему не привело. Тэн отправил арестованных в тюрьму.

На следующий день в суд вызвали Чжана. Тэн велел ему возместить убытки, понесенные князем, а самому терпеливо ждать, когда найдут остальное добро. Что было делать богачу? Он смирился. Расстроенный и злой, он вернулся из ямыня домой, пошел в свою сокровищницу и удавился. Так кончил свою жизнь известный богатей Чжан по прозвищу Жадная Утроба, скупость которого навлекла на него великие беды. Начальник дворцовой стражи Ван Цзунь и сыщик Ма Хань вскоре умерли в заключении. А в это время мошенники, которые без всякого стеснения занимались в Восточной столице темными делишками, распивали редкостные вина да веселились с певичками, проводя с красотками ночи напролет. И все это сходило им с рук. Понятно: в столице в ту пору царил большой беспорядок, а потому люди не имели спокойствия. Но когда правителем области назначили Бао по прозванию Драконова Печать, грабителей охватил великий трепет. Они мигом рассеялись, пропали все, как один. Вот тогда только жители этих мест смогли по-настоящему оценить радость мирной жизни. В доказательство послушайте стихи:

Непомерная скупость и алчность     горе и беды сулят. В Восточной столице разбойники     грабили всех подряд Но появился чиновник Бао     по прозванью Печать Дракона, И теперь при мудрейшем судье     мир и порой царят.

 

Подметное письмо

Как тонки, легки одежды весной,     как прохладны они; Слышу, по листьям шуршит шелкопряд     за галереей, в тени. Под вратами Юймынь {350}   —  волна лепестков,     это персик цветет. Аромат от цветущей кассии {351}     по Лунному залу плывет. Птица пэн обитает     в далеком море Бэйхай, Приют волшебного феникса  —     горный восточный край. Меч или книга в руке твоей     сулят дорогу одну: День настанет и ты вознесешься     в заоблачную вышину, Но достойны насмешек те, что спешат     в небесную эту страну.

В сорока пяти ли к северу от столицы страны Чанъани стоял уездный город Сяньян. В свое время здесь проживал человек по фамилии Юйвэнь, а по имени Шоу. Как-то он покинул родные места и отправился в стольный град на экзамены. Надо вам знать, что Юйвэнь уже трижды экзаменовался, но судьба не была к нему благосклонна. Жена Юйвэня по фамилии Ван, чтобы как-то пронять супруга, сочинила стихотворение под названием «Вдаль смотрю и вижу Южноречье», в котором шутливо намекала на фамилию мужа — Юйвэнь. Вот оно, это стихотворение:

Мой господин удручен  — До великого древа     не смог дотянуться он. Помнишь, как у Западных Врат     мы расставались с тобой? А сейчас узнала: лишь осенью поздней     ты возвратишься домой. От этой вести недоброй     хлынули слезы рекой. Ныне, ученье презрев,     объятый глубокой тоской, В утлом челне     возвращаешься ты ко мне. До щита Дракона и Тигра {353}     не сумел дотянуться рукой. От жизни устал,     не рад ничему  — Век скоротать собрался     в убогом дому.

Госпоже Ван показалось, что ей не удалось полностью выразить свою мысль, и тогда она сочинила еще одно стихотворение:

Мой муж, ты должен быть счастлив  —     талантом ты выше всех. Но почему ежегодно     минует тебя успех? Отныне при неудаче     постыдишься взглянуть мне в лицо  — Лучше уж ночью темной     всходи на родное крыльцо!

Это стихотворение действительно задело Юйвэня за живое.

— Если снова провалюсь на экзаменах, домой не вернусь, — в сердцах сказал он.

Но неожиданно получилось, что в следующем году он добился успеха и прославился на ученой стезе. И все же домой он поехал не сразу, а остался на некоторое время в Чанъани. Жена, конечно, поняла, в чем причина. «Я обидела его своими стихами, вот он и решил задержаться», — подумала она и решила написать мужу письмо. Позвав слугу Ван Цзи, она ему повелела:

— Это письмо свези господину. Ехать придется тебе сорок пять ли.

Послание начиналось обычными церемонными словами, после которых следовало стихотворение, сложенное на мотив «Нанькэ»:

Повсюду разносится     веселый гомон сорок, В полночь расцвел     в лампе фитиль-цветок. Наконец-то домчалась громкая весть     до самого края земли: Со славою едете вы домой  —     успеха добиться смогли. Брови хмурить в печали     теперь не придется мне. Лик молодой осветила     радостная заря. Сомнения душу терзали,     но печалилась, верно, зря  — Думала, муж в беспутстве погряз,     остался в чужой стороне.

После этих стихов следовали такие строки:

Неподалеку от наших мест     Чанъань  —  столичный град, Красота и пышность построек     приезжего удивят. Мой господин так молод,     повеселиться не прочь; Где же он, захмелевший,     коротает сегодня ночь?

Юйвэнь Шоу, прочитав стихи, воскликнул:

— Ах, негодная! В прошлый раз ты дала мне ясно понять, чтобы я приходил к тебе только темной ночью. А сейчас, когда я сдал экзамены, ты вдруг торопишь меня с возвращением!

Он велел слуге гостиницы принести ему письменные принадлежности и сочинил стихи на мотив «Ступаю по болотной траве».

Всхожу по ступеням,     что ведут в облака, К кассии  —  древу бессмертных  —     протянулась моя рука. Первым выдержал я экзамен  —     нету меня славней! Скачут гонцы  —  имя Первейшего {354}     спешат сообщить поскорей. Нынче со мною пышная свита,     сверкает сбруя коней. Кончается праздник,     скоро в путь, В квартал певичек     спешу заглянуть. Ныне я счастлив, как никогда  —     стали явью мои мечты. В башню феникса весть посылаю,     туда, где томишься ты. Муж твой теперь  —  праздный гуляка,     не вернется до темноты.

Юйвэнь Шоу взял лист цветной бумаги и сложил его, чтобы переписать заново стихи. Растирая тушь, он сделал неосторожное движение — камень для растирания дрогнул, и несколько капелек брызнули на бумагу. Лист пришлось заменить. Наконец, с письмом было покончено, и он передал его Ван Цзи.

— Скажи госпоже, что столичные экзамены я выдержал с блеском, но домой вернусь лишь ночью. Быстрей отправляйся и не забудь доложить ей все так, как я сказал: раньше ночи, мол, он не вернется.

Ван Цзи сразу же тронулся в путь и, проехав ровно сорок пять ли, добрался до дома.

Между тем Юйвэнь, отослав слугу, отправился почивать, поскольку особых дел у него не было, а время было уже позднее. Едва он смежил веки, как сразу же и уснул. И вдруг ему почудилось, что он уже дома, в родном Саньянском уезде. Смотрит — и видит слугу Ван Цзи, который, сбросив соломенные туфли, моет ноги возле ворот.

— Эй, Ван Цзи, ты давно вернулся? — спросил он. Ему пришлось повторить свой вопрос несколько раз, но слуга не отвечал. Юйвэнь закипел от возмущения. И тут он заметил свою супругу, госпожу Ван, которая со свечою в руке шла в дом.

— Жена, я приехал! — бросился к ней Юйвэнь, но женщина не обратила на него ни малейшего внимания.

«Может быть, мне все это снится?» — подумал Юйвэнь и пошел вслед за женой. Вошел в дом и видит: госпожа Ван поставила свечу на стол, достала его письмо и золотой шпилькой, которую она вынула из волос, вскрыла конверт. Странно, но в нем лежало совсем не письмо, а чистый лист бумаги. Усмехнувшись, госпожа Ван взяла кисть и написала на листе такие строки:

Золотою шпилькой вскрыла письмо,     уняв дрожанье руки. Предо мной чистый лист бумаги  —     и на нем ни одной строки. Поняла: ты хочешь вернуться,     чувства твои глубоки, Без меня так сильно тоскуешь,     что не смог описать тоски.

Написала, вложила послание в новый конверт и шпилькой стала снимать нагар со свечи. Тут шпилька случайно уколола Юйвэня в щеку, он в испуге отпрянул… и проснулся. Оказалось, что все это время он спал, а свеча успела уже догореть до конца. Взгляд его остановился на столе, на котором он увидел свое письмо. Значит, он отправил домой не его, а чистый лист бумаги. Юйвэнь взял листок и записал сочиненные накануне стихи.

На следующее утро слуга Ван Цзи принес письмо от жены. Вскрыв послание, Юйвэнь обнаружил те самые четыре строки, которые видел во сне. Юйвэнь тут же сложил вещи и отправился домой.

Случай, который мы здесь рассказали, можно назвать историей о письме, с которым произошла ошибка. А сейчас мы поведаем другую — о письме, посланном со злым умыслом. Речь пойдет о некоем господине, который однажды сидел с женой дома, и тут один человек передал супруге записку. Именно из-за нее произошла та удивительная история, о чем мы и хотим поведать в нашем рассказе. А покуда послушайте стихи:

Как будет всегда клубиться пыль     под копытами скакуна  — Так с сердцем связан любой поступок     на вечные времена.

А вот еще одно стихотворение, написанное на мотив «Куропатка». В нем воспевается некая красавица!

Гребень в неубранных волосах,     подкрашены брови слегка; Ныне не радует сердце ее     даже вышивки тонкий узор. В укромной беседке сидит одиноко,     за окном плывут облака… Пишет письмо и, на миг замечтавшись,     вдаль устремляет взор. Как нежна ее красота! Как она непорочна, чиста! Ликом, словно бессмертная дева  —     в мире такая одна. Кажется, с нежным цветком мэйхуа     можно ее сравнить, Но только взглянешь  —  сразу поймешь:     ни с чем не сравнима она!

В Восточной столице Кайфыне, в Финиковом переулке, проживал господин по фамилии Хуанфу, а по имени Сун, служивший вестовым в левом приказе дворца. Было ему от роду двадцать шесть лет а жене, по фамилии Ян, — двадцать четыре года. В доме жили только они вдвоем, если не считать, конечно, тринадцатилетней служанки по имени Инъэр. В то время, о котором идет речь, Хуанфу только что вернулся с границы, куда он отвозил одежду для солдат. Приехал он к Новому году.

У входа в Финиковый переулок стояла крохотная чайная, хозяина которой звали Второй Ван. Был полдень, и торговля уже кончилась.

Вдруг в чайной появился человек. Его облик можно описать так.

Брови  —  вразлет, Большие глаза, Нос, как обрубок, Огромный рот. Высокой шапкой, словно кувшином,     покрыта его голова, Ватный халат странно широк,     необычной длины рукава. Под халатом надето белье,     как носит приличный люд, Чулки на ногах, и в чистые туфли     незнакомец обут.

Когда незнакомец уселся за стол, хозяин чайной Второй Ван, поприветствовав гостя, поднес ему чашку чая.

— Я посижу здесь немного, подожду знакомого! — проговорил мужчина, отхлебнув из чашки.

— Милости просим! — ответствовал хозяин.

Через какое-то время у чайной появился парень-торговец с блюдом.

— Пирожки-перепелочки! Продаю пирожки-перепелочки! — заголосил он.

— Эй! — посетитель в чайной сделал ему знак рукой. — Иди сюда, я покупаю!

Торговец Сэнъэр, что значит Монашек, вошел в чайную и, поставив на стол блюдо, стал нанизывать пирожки на бамбуковую палочку.

— Отведайте, господин! — Монашек высыпал на стол щепотку соли.

— Сейчас попробую… У меня будет к тебе одна просьба…

— Да, господин?

Мужчина показал на четвертый дом в переулке.

— Знаешь, кто там живет?

— Как не знать? Там живет Хуанфу, вестовой из дворца. Он отвозил амуницию на границу и только вернулся.

— А кто у него еще в доме? Сколько у них человек в семье?

— Кроме вестового, его жена да еще девочка-служанка.

— Жену его знаешь?

— А как же! Я ведь бываю у них. Сама-то она почти не выходит, но иногда зовет меня в дом, когда хочет купить товар. А зачем она вам?

Мужчина вынул из-за пояса украшенную золотом коробку и вытряхнул на блюдо около пятидесяти монет. При виде денег Сэнъэр чуть не задохнулся от радости.

— Приказывайте, ваша светлость, что надобно сделать! — воскликнул он, почтительно сложив руки у груди.

— Дело вот в чем. — Незнакомец вынул из рукава халата чистый лист бумаги и стал завертывать в него пару серег, две короткие золотые шпильки и записку. — Все эти вещи вместе с запиской отдашь женщине, о которой мы с тобой говорили, но только не передавай хозяину. Встретишь ее, скажи, что некий, мол, господин дарит ей эти вещи и надеется, что она их примет. Ну, иди, а я подожду тебя здесь.

Сэнъэр поставил блюдо на прилавок и со свертком в руках направился по проулку к нужному дому. Подойдя к жилищу Хуанфу, он раздвинул занавес из темных бамбуковых трубок и заглянул внутрь. В это время вестовой сидел на стуле, как раз напротив двери. Заметив, что парень, едва заглянув в комнату, испуганно отпрянул прочь, Хуанфу сердито крикнул:

— Чего тебе, парень?

Его окрик был столь грозен, что его можно выразить лишь такими словами:

Чжан Фэй на мосту Данъянцяо     сражается, как герой: Грозным криком поверг врага  —     проиграл Цао Цао {355} бой.

Торговец что-то ответил и быстро пошел прочь. Хуанфу в два прыжка догнал его и, схватив за полу халата, спросил:

— Эй, парень! Почему ты, едва увидев меня, вдруг убежал? Отвечай!

— Один господин просил передать вещи вашей супруге… а вам отдавать не велел.

— Что за вещи?

— Не спрашивайте, все равно больше ничего не скажу!

Хуанфу изо всей мочи треснул парня кулаком по макушке.

— А ну, давай по-хорошему! — заревел он.

Получив затрещину, Монашек тотчас вытащил из-за пазухи сверток:

— За что меня стукнули? — недовольно проворчал он. — Мне приказано отдать жене, а не вам!

Хуанфу вырвал у парня сверток, развернул и увидел пару сережек, две золотые шпильки и письмо. Вестовой развернул письмо и прочитал: «Преисполненный трепета, я вновь с поклоном обращаюсь к молодой госпоже. Сегодня, когда весна только вступает в свои права, я с почтением желаю вам всякого благополучия. Несколько дней назад я был осчастливлен приглашением на чарку вина, и воспоминания об этой сладчайшей минуте с тех пор ни на миг не покидают меня. Однако сейчас одно мелкое и неожиданное дело не позволяет навестить вас. Вот почему я пишу небольшое стихотворение под названием «Излияние чувств», которое преподношу вам, уповая на то, что вы милостиво его прочтете.

Я узнал неожиданно, что ваш муж     с границы вернулся домой, Отчаянье рвет мое сердце,     исполненное тоской. Прошу, вместе с этим письмом     примите подарок мой  — Не отвергайте серьги и шпильки  —     я шлю их с чистой душой! С тех пор, как расстались, Я потерял покой. Один за холодным пологом Век коротаю свой».

Вестовой Хуанфу, прочитав письмо, выпучил глаза.

— Кто тебе велел его передать? — крикнул он и даже заскрежетал зубами.

Сэнъэр показал рукою на чайную Вана Второго.

— Один господин приказал отдать эти вещи молодой госпоже, только не велел передавать вам… У него густые брови, большие глаза, приплюснутый нос и рот — вот такой широченный.

Хуанфу, схватив парня за волосы, потащил его к чайной Вана.

— Сидел вон там, внутри, на топчане… — проговорил Монашек, указывая рукой. — Он и велел передать письмо… только не вам, а госпоже… За что бьете?

В чайной никого не было.

— Проклятье! — выругался вестовой. Не спросив ни о чем хозяина, он потащил парня обратно.

Войдя в свой дом, Хуанфу закрыл за собой дверь, чем поверг парня в трепет. Затем он вызвал из внутренних комнат молодую жену, прекрасную, как цветок.

— А ну-ка, взгляни на эти вещи, — проговорил муж.

Молодая женщина, ни о чем не догадываясь, спокойно подошла к стулу и села. Муж показал ей письмо, украшения, однако женщина, прочитав письмо, ничего не поняла.

— С кем ты распивала вино эти три месяца, пока меня не было дома?

— Я обручена с вами с малых лет! С кем же еще я могла пировать?

— Тогда объясни, кто их тебе прислал?

— Не знаю…

Муж изо всей силы ударил жену по лицу. Молодая женщина вскрикнула и, зарыдав, убежала в свою комнату, закрыв лицо руками. Хуанфу позвал служанку Инъэр. Подойдя к стене, он снял связку бамбуковых прутьев, что идут на изготовление стрел, и, положив их на пол, подозвал девчонку поближе. А надо вам знать, что Инъэр была такова:

Очень короткие руки, Словно лютня, изогнуты ноги, Может дров нарубить без труда, В дом воды натаскает всегда, Сытную любит еду, С чувством справляет нужду.

Вестовой снял с вешалки пояс, связал служанке руки и подвесил Инъэр к балке.

— Отвечай, с кем моя жена распивала вино, пока я был в отлучке? — он взял в руки прут.

— Не было здесь никого! — ответила служанка.

Хозяин поднял прут и принялся стегать ее по ногам. Инъэр завизжала, как поросенок. В конце концов девчонка, не выдержав побоев, проговорила:

— Когда вы, хозяин, уехали, она каждую ночь спала с одним человеком.

— Так! — проговорил Хуанфу и развязал ей руки. — С кем спала? Говори без утайки!

— Не стану вас обманывать, хозяин, — служанка вытерла слезы. — С тех пор как вы уехали, хозяйка действительно спала с одним человеком… только это была я…

— Ах ты, соплюшка! — Хуанфу выругался. — Но знай, меня не проведешь!

Он вышел из дома и запер снаружи дверь. В конце переулка за углом он нашел четырех постовых стражников, из тех, кто «вяжет руки»: Чжан Цяня, Ли Ваня, Дун Чао и Сюэ Ба. Вестовой повел их к своему дому и, открыв ключом замок, распахнул дверь.

— Хочу потревожить вас, почтенные. Возьмите этого негодяя. — Хуанфу вытащил из дома продавца пирожков.

— Начальство дает приказ, наше дело его исполнять! — ответили служивые.

— Стойте! Здесь для вас есть еще кое-кто! — Вестовой вытолкнул служанку Инъэр и жену. — Отведите их тоже!

— Нет, начальник, твою госпожу мы не смеем! — воскликнул один из стражников.

— Трусите! — взорвался вестовой. — А вы знаете, что дело связано с убийством?

Напустив на постовых страху, он приказал отвести всех троих в управу начальника Кайфынской области.

Поклонившись правителю области Цяню, он передал челобитную. Как только Цянь прочитал бумагу, он тотчас приказал вызвать чиновника ямыня Шань Дина, который и приступил к допросу. Начал он с торговца Сэнъэра.

— В чайной сидел какой-то мужчина, такой глазастый, с густыми бровями, широченным ртом и приплюснутым носом, — сказал парень. — Он велел мне передать письмо молодой госпоже. Хоть убейте, я говорю сущую правду.

Допросили Инъэр.

— Никто из посторонних не приходил к моей госпоже и не распивал с ней никакого вина. Что до письма, то не знаю, кто его мог послать. Верьте не верьте, только все это чистая правда!

Очередь дошла до молодой женщины.

— С тех пор как я еще в юные годы стала женой моего господина, никто из посторонних мужчин, даже родственники, не переступали порог моего дома. Вот так вдвоем мы и жили все это время. Что до письма, то я просто ума не приложу, кто мог его послать.

Шань Дин, взглянув на молодую женщину, подумал: «Какая она хрупкая и слабая! Как ее пытать? Она не выдержит пытки!»

В этот момент двое тюремщиков вывели из внутренних помещений преступника, внешность которого можно описать такими словами:

Кости, как сучья,     на лице задубела кожа, Высокие скулы     выпирают резко и грубо, Вправду, наружность его     с дьявольской схожа, Где ни появится он,     людям приходится туго.

Это был известный главарь разбойников по кличке Владыка Цзиншаньских гор. Молодая женщина, едва взглянув на преступника, в страхе закрыла руками глаза, представив мучения, которые его ожидали.

— Ну, что вы там тянете? — крикнул Шань Дин тюремщикам.

Они повернули кангу, так что голова преступника сразу опустилась книзу, и, схватив батоги, принялись что есть мочи его колотить, пока разбойник не запросил пощады.

— Людей убивал?

— Убивал!

— Поджоги устраивал?

— Устраивал! — признался злодей.

Шань Дин приказал стражам отвести преступника в тюрьму.

— Видела? — спросил он, повернувшись к жене Хуанфу. — Разбойник не выдержал и нескольких ударов, сразу сознался в своих злодеяниях. Советую тебе во всем признаться. Ведь все равно не выдержишь пытки.

— Господин начальник, я не смею ничего скрывать! — из глаз женщины брызнули слезы. — Берите бумагу и кисть, я все расскажу. С тех пор как мы поженились, я не виделась ни с кем из посторонних мужчин, не встречала даже никого из родни. Кто послал мне это письмо, я не знаю. А если все ж я в чем провинилась, пусть нас рассудит сам правитель области.

Сколько чиновник ни допрашивал молодую женщину, она отвечала все то же. Прошло уже три дня, а Шань Дин так и не разобрался в запутанном деле. Он стоял у ворот окружного ямыня, погруженный в свои мысли, когда его окликнул вестовой Хуанфу. Поклонившись, вестовой поинтересовался, как ведется расследование. Он уже стал подозревать, что оно идет не так, как надо. Может быть, тот, что послал письмо, дал в ямыне взятку, и дело хотят замять?..

— Господин вестовой, как вы собираетесь поступить с женой? — спросил Шань Дин.

— Прогоню ее, и все!

Вечером Шань Дин доложил о ходе следствия правителю Цяню, и тот вызвал к себе Хуанфу.

— Разве можно обвинять жену, не имея никаких доказательств? — сказал правитель. — Ты что, не знаешь поговорки: чтобы осудить грабителя, надо найти краденое, чтобы наказать любовников, надо схватить обоих.

— Все равно я домой ее не возьму! — стоял на своем вестовой. — Хоть увольняйте!

Правитель Цянь постановил: «Кончить дело сообразно решению супруга». После того как Хуанфу ушел, стражники вызвали заключенных. Торговец Сэнъэр и служанка пошли по домам. Жена Хуанфу, узнав, что муж от нее отказался и бросил на произвол судьбы, горько заплакала.

— Что мне делать, куда податься? Никого из родни у меня нет, а муж бросил, — рыдала она. — Лучше мне умереть!

Выйдя за ворота ямыня, она поднялась на Мост Млечного Пути и с тоскою посмотрела на золотистые воды Бяньхэ, которые в этом месте преградила полоса дамбы. Молодая женщина хотела было броситься вниз, как вдруг чья-то рука схватила ее за одежду. Она увидела перед собой незнакомую старуху.

Брови будто присыпал     свежевыпавший снег, Словно из нитей     свита ее коса, Глаза мутнее,     чем воды осенних рек, Белей облаков в Чушаньских горах     седые ее волоса.

— Дитя! Зачем искать смерти! — сказала старуха. — Ты знаешь меня?

— Нет, не знаю, бабушка…

— А ведь я твоя тетя. Когда ты вышла замуж, мне, старой нищенке, уже несподручно было приходить к тебе в дом, поэтому я и не появлялась. На днях до меня дошли слухи, что у вас с мужем будто бы суд. А нынче я узнала, что вы разошлись… Грустно, конечно, но зачем же топиться?.. А ведь я тебя уже несколько дней здесь поджидаю!

— Что же мне остается делать? Нет у меня ни крыши над головой, ни клочка земли под ногами. Муж меня бросил, родственников, которые бы меня приютили, у меня нет. Чего мне еще ждать от жизни?

— Пойдем ко мне, пока поживешь у меня, а там видно будет.

Молодая женщина подумала: «Не знаю, кто в действительности эта старуха: тетка моя иль чужая, но деваться мне все равно некуда. Пойду я за ней, а там само собою решится…» И она отправилась вслед за старухой. Жилье старой женщины оказалось небогатым, но сносным. Постель прикрывал светло-синий полог, в комнате стояли стол и скамьи да несколько стульев.

Прошло два-три дня. Молодая женщина сидела за столом и ела, когда снаружи раздался громкий мужской голос:

— Эй, старая, вещи мои продала, а деньги почему не вернула?

Услышав сердитый голос, старуха заволновалась. Она выбежала навстречу гостю, провела его в комнату и посадила на скамью. Жена Хуанфу взглянула на незнакомца.

Брови  —  вразлет, Большие глаза, Нос как обрубок, Огромный рот, Высокой шапкой, словно кувшином,     покрыта его голова, Ватный халат странно широк,     необычной длины рукава. Под халатом надето белье,     как носит приличный люд, Чулки на ногах, и в чистые туфли     незнакомец обут.

«По описанию Сэнъэра, это как раз тот человек, что послал мне письмо», — пронеслось в голове молодой женщины.

Тем временем незнакомец, усевшись на скамью, с недовольством проговорил:

— Бабка! Сегодня истек месяц, как ты взяла у меня вещи для продажи — на целых триста связок монет. Но денег я покамест не видел.

— Вещи у людей, а деньги они еще не отдали, — засуетилась старуха. — Как отдадут, сразу верну, достопочтенный!

— Если взял вещь или деньги, полагается вернуть без промедления… Учти, как только получишь, чтобы мигом мне возвратила! — сказал гость и, поднявшись, удалился.

Проводив его, старуха вошла в комнату.

— Что мне теперь делать? — запричитала она.

— А что случилось? — спросила молодая женщина.

— Это был господин Хун, бывший тунпань из Цайчжоуского округа. Сейчас он, правда, не служит, а промышляет торговлей редкими каменьями да всякими украшениями. Как-то он попросил меня продать кое-что из ценностей, а меня обманули. До сих пор не могу вернуть ему денег. Понятно, что он беспокоится. Этот Хун в свое время просил меня устроить для него одно дельце, только я отказалась…

— Какое дельце? — поинтересовалась женщина.

— Просил подыскать ему наложницу покрасивей. Если найду ему такую ладную, как ты, он сразу сменит гнев на милость… Послушай, красавица, а почему бы тебе не пойти за него? Муж все равно от тебя отказался. Давай, я тебя просватаю. Коли выйдешь за этого господина замуж, не промахнешься. Да и я, старая, найду в жизни опору. Что скажешь?

Повздыхала-поохала молодая женщина, но другого выхода не нашла и в конце концов согласилась. Старуха тут же сообщила господину Хуну, а через день-другой он взял молодую женщину в жены.

Быстро ли медленно, пролетел год и подошел первый день первой луны. Надо вам знать, что, с тех пор как вестовой Хуанфу отказался от своей молодой жены, для него настала безрадостная жизнь. Верно говорят: время — что пламя на ветру, — оно растопит даже ледяное сердце.

«Каждый год в первый день первой луны мы с женой отправлялись воскурять благовония в Храм Первого Вельможи в нашей округе, — думал вестовой. — А в нынешнем году сижу дома один как перст и не знаю, где сейчас моя жена…» Из глаз его невольно полились слезы, а сердце объяла тоска. Накинув лиловый халат, он взял серебряную коробочку с благовонным порошком и отправился в храм на богомолье. Покончив с воскурениями, он собрался было уже уходить, как вдруг взгляд его упал на каких-то мужчину и женщину. У мужчины были густые брови, глаза навыкате, приплюснутый нос, широкий рот. Женщина, стоявшая рядом, оказалась его бывшей женой. Взгляды бывших супругов встретились, но с губ не сорвалось ни единого звука. Мужчина и женщина вошли в храм, а Хуанфу остался у ворот, объятый печалью. И тут ему на глаза попался паломник, собиравший деньги на свечи и благовонное масло. При виде мужчины, шедшего с молодой женщиной, паломник в сердцах воскликнул:

— Вот где ты попался, проклятый! Много горя ты мне причинил! — Паломник большими шагами устремился вслед за парой.

— Соблюдающий Пять Запретов! — окликнул его вестовой. — Почему ты за ними погнался?

— Вы не представляете, сколько горя причинил мне этот злодей! До сегодняшнего дня не могу опомниться! И все из-за него!

— А женщину знаешь?

— Нет, а что?

— Она моя жена.

— Почему же тогда она с ним?

Хуанфу рассказал историю с письмом и разводом.

— Ну и дела!.. А вы знаете, кто этот человек?

— Понятия не имею.

— В свое время он был монахом в храме Фаньтайсы, что у Восточной стены столицы, а я в этом храме был вроде прислужника. Наш учитель — настоятель храма принял его постриг и нарек младшим учителем. Надо вам сказать, что у нашего настоятеля водились немалые деньги. Так вот… С год назад этот негодяй стащил в храме серебряную утварь на целых двести лянов и дал деру, а вся вина пала на меня. Меня избили, выгнали из храма, даже подаяние негде было просить. К счастью, один знакомый монах из Храма Первого Вельможи разрешил мне собирать подношения на благовонные масла. И вот сегодня я, наконец, встретил злодея. Теперь он от меня не уйдет!

Едва он произнес эти слова, как в воротах храма показалась пара, о которой шла речь. Паломник, подобрав полы халата, собрался было броситься на врага, но вестовой его удержал. Оба они спрятались возле ворот.

— Сейчас его бить не стоит! — сказал Хуанфу. — Лучше проследим за ним, узнаем, где живет, и подадим в суд.

Они незаметно пошли следом.

А теперь мы поведем наш рассказ о Хуне и женщине. Когда бывшая жена Хуанфу увидела супруга, на глаза ее навернулись слезы. Едва сдерживая рыдания, она вошла в храм, поставила свечу…

— Жена! Стоит ли плакать о нем! Знала бы ты, сколько трудностей я преодолел, чтобы тебя заполучить!.. — сказал Хун, когда они вышли за ворота. — Помню, однажды я проходил мимо вашего дома и увидел тебя. Ты тогда стояла возле двери, прикрытой занавеской. Твоя красота поразила меня, и душа моя затрепетала и устремилась к тебе. Очень трудно мне было добиться тебя, но в конце концов ты стала моею…

Незаметно они подошли к дому и вошли в ворота.

— Кто же тогда послал мне письмо? — спросила женщина.

— Теперь, пожалуй, можно тебе рассказать!.. Это я велел торговцу Сэнъэру передать письмо. Твой муженек попался на удочку и мигом от тебя отказался.

Услышав эту новость, женщина зарыдала. Стенания и крики испугали Хуна. Он схватил ее за горло и стал душить. В это время Хуанфу и его спутник, которые шли следом за Хуном, оказались возле дома. Они видели, как бывший монах и женщина вошли в дверь, а вскоре из дома послышались крики. Хуанфу и паломник бросились внутрь и увидели Хуна, душившего женщину. Они схватили злодея и потащили его к правителю Кайфынской области Цяню. Вы спросите, как выглядел этот сановник? Его внешность можно описать такими словами:

Едва за ворота выйдет  —     рядом стража с плетьми, Только в усадьбу приедет  —     услужить ему каждый готов. Род его издавна славился     знатнейшими людьми, И он  —  их гордый потомок  —     достиг высоких постов. Цянь, правитель обоих Чже,     его почтенный отец. Князю У и Юэ {358} доводится внуком     этот вельможа-гордец.

Правитель Цянь занял свое место в присутственной зале, и ему доложили о деле вестового Хуанфу. Когда вестовой рассказал о том, что случилось, правитель пришел в ярость. Он приказал стражникам надеть на преступника самую тяжелую кангу, отмерить ему сто ударов батогами по ногам, а после этого отправить в следственный приказ. После расследования Хуанфу взял госпожу Ян обратно, и они снова стали мужем и женой, а нищий паломник получил небольшое вознаграждение. Наконец, все подробности злодеяний бывшего монаха всплыли наружу. Его преступления не подходили под статью о блуде, обмане или убийстве, поэтому его подвели под другой закон, по которому полагалась смертная казнь через битье батогами. Старуху за соучастие в мошенничествах Хуна и за ее лицедейство приговорили к ссылке в соседний округ. В тот день, когда объявили приговор, некий сочинитель тут же в зале суда написал стихи на мелодию «Южная деревня». Послушайте их:

Гласит молва,     что некий монах пред судом сознался во всех злодеяньях     и наказан  —  другим на страх. Был забит батогами     злой блудодей, Казнен при огромном стеченье людей, Умер у всех на глазах. И слышал собравшийся     у дороги народ, Как молитва в честь Гуаньинь-бодисатвы {359}     небу вознесена. Защищает богиня закон и счастье  —     в благости руки сложила она. И веруют все,     что отныне злодей Не будет больше, подобно Цзиньгану {360} ,     жизни лишать людей.

 

Утаенный договор

Удачи, несчастья, слава, бесславье  —     все в небесных руках. Долго лелеешь планы, и вдруг     тебя постигает крах. Алчность безмерна: глотает змея     слона, раздирая пасть. Коль выхода нет, то и богомол     на цикаду может напасть. Нету на свете таких пилюль,     чтоб жизни продлили года. Мудрыми сделать потомков твоих     бессильна любая мзда. Поэтому радостно бедность прими     и жизнь, что тебе суждена. Тогда, как бессмертный мудрец, познаешь     довольство и счастье сполна!

Рассказывают, что во времена Великой династии Лян жил один богатый человек по фамилии Чжан. Его жена, родив ему единственную дочь, давно умерла, а дочь со временем вышла замуж и осталась жить с отцом. Когда Чжану перевалило за семьдесят, он передал зятю землю и хозяйство по дому, надеясь, что все они будут жить одной дружной семьей, а зять с дочерью станут ухаживать за ним до самой его кончины. Дочь и ее муж с покорным видом приняли это решение и в душе были очень довольны. Разумеется, Чжан, который, как мы сказали, был в летах, уже не помышлял о том, что ему когда-нибудь доведется иметь детей. Старик стал вести спокойную жизнь, ни о чем не заботясь.

Однажды он стоял у ворот, как вдруг из дома выбежал внук и стал звать:

— Дедушка, иди обедать!

— Меня, что ли, кличешь? — спросил старый Чжан.

— Не вас, а своего собственного деда, — ответил мальчишка.

Чжану очень не понравился такой ответ. «Правильно говорят: замужняя дочь — отрезанный ломоть, все равно что чужой человек, — подумал старик, и вдруг у него мелькнула мысль: — А почему бы мне не жениться? Хоть я и в годах, однако же силы мои не иссякли! Быть может, у меня еще родится сын и станет продолжателем моего рода!» Придя к такому решению, он на припрятанные деньги нанял сваху, и та быстро подыскала ему жену из семьи Лу. Вскоре жена понесла, не прошло года, и у старика родился сын. Все родственники пришли с поздравлениями к счастливому Чжану, и только дочь с зятем не радовались.

Старик нарек сына Ифэем, что означало Один Взлет, однако чаще мальчика звали Чжан Иланом, то есть Молодым Чжаном. Прошло два года. Однажды старый Чжан заболел, да так тяжело, что не мог подняться с постели. Чувствуя, что дни его сочтены, он написал два завещания. Передавая один лист жене, он сказал:

— Я женился на тебе потому, что в свое время внук сильно обидел меня непочтительностью. Небо сжалилось надо мной и подарило сына, которому я сейчас отдаю все мое состояние. Жаль, конечно, что он еще мал годами. Поэтому хозяйством пока будет заниматься зять, одной тебе с ним не управиться — ведь как-никак ты женщина… Но свою последнюю волю я сейчас открыто высказать не могу — боюсь, что они замыслят супротив тебя зло. Поэтому я написал особое завещание, в котором скрыта загадка. Спрячь его, а когда сын подрастет, какой-нибудь умный и честный судья разрешит ее. Глядишь, все кончится благополучно!

Госпожа Лу, выполняя волю супруга, спрятала бумагу. Чжан позвал дочь и зятя. Отдав необходимые распоряжения, он достал второй лист завещания и протянул его зятю. Тот прочитал: «Чжан И — не мой сын. Все состояние отдаю моему зятю. Посторонние не имеют никаких прав». Обрадованный зять передал бумагу жене. У старого Чжана были припрятаны кое-какие деньги, которые он отдал госпоже Лу на расходы и распорядился снять дом, где она могла бы отдельно жить с сыном.

Через несколько дней старик умер.

— Теперь все наше! — сказал зять после похорон тестя.

Надо ли говорить о том, сколь рады были супруги такому повороту дела?

А теперь мы расскажем о госпоже Лу и ее мальчике. Время летело быстро, и ребенок незаметно вырос. И тогда мать вспомнила о завещании мужа, нашла бумагу и отправилась с сыном в управу. Однако там ей ответили, что все состояние принадлежит дочери Чжана и ее мужу, именно так-де распорядился покойный. Зять, узнав о действиях вдовы, подкупил чиновников ямыня, и те отказались пересматривать дело. В родне быстро сообразили, что молодому Чжану не по плечу тягаться с зятем.

— Не завещание, а смех! — говорили они. — Старый Чжан во время болезни наговорил всякого вздору, из которого ровным счетом ничего не поймешь!

Через некоторое время в уезде появился новый начальник. Прослышав о том, что этот правитель человек деловой и справедливый, вдова с сыном решили попытать счастья еще раз.

— Ваша светлость! — обратилась она к начальнику уезда. — Мой муж перед смертью сказал, что в завещании таится загадка.

Начальник уезда несколько раз внимательно прочитал бумагу и вдруг все понял. Он немедленно распорядился привести в управу дочь Чжана и ее мужа, а также всех родственников и старейшин.

— Ваш отец был, несомненно, очень умным человеком, — сказал чиновник дочери и ее мужу. — Если бы не эта бумага, вы, наверное, так бы и владели всем состоянием. Ну, а теперь слушайте, что на самой деле написано в завещании: «Чжан Ифэй — мой сын. Все состояние отдаю ему. Мой зять — посторонний, а посему не имеет никаких прав». Вы, конечно, спросите, почему знак фэй следует понимать по-другому. Я думаю, старик опасался, что вы станете строить козни и в конце концов обведете малолетнего Чжан Ифэя вокруг пальца. Поскольку загадка разрешена, состояние должно перейти к законному владельцу. Ясно?

Начальник уезда поднял кисть и начертал знак, обозначающий окончание дела. Состояние старика возвращалось молодому Чжану. Супруги остались недовольны таким решением, но вынуждены были смириться. Присутствие закрылось. Вот так все узнали, что старый Чжан еще тогда, когда нарек своего сына Ифэем, имел весьма далекий план. А теперь послушайте стихи:

Не вправе никто из чужого рода     законным наследником стать. Отец, без сомнения, сыну хотел     богатство свое завещать. Но смысл завещания долго никто     не мог до конца разгадать. Лишь мудрый правитель уезда понял,     что наследник  —  сын, а не зять.

Из рассказанной истории видно, что родственные связи, как близкие, так и далекие, имеют свою определенность. Правда, порой разобраться в них весьма нелегко, однако прозорливый и честный судья рано или поздно все поймет и решит. От него ничего утаить невозможно. Ну, а сейчас я, ничтожный, расскажу еще одну историю, которая называется так: «Бао Драконова Печать ловко заполучил договор о наследстве». Вы спросите, когда и где приключилась эта история. А вот слушайте.

В годы династии Сун возле Западной Заставы Бяньляна в местечке под названием Идинфан, что значит Слобода Справедливого Установления, жил с женою по фамилии Ян некий Лю Тяньсян или, как его чаще величали, Лю Старший. Его брат, Лю Тяньжуй, он же Лю Второй, имел жену из рода Чжан. Чтобы не делить хозяйство на части, обе семьи проживали вместе. Лю Тяньсян был бездетным, но его супруга Ян, вышедшая за старшего Лю вторично, привела с собой в дом девочку — дочь от первого брака. Как говорится в таких случаях, притащила с собой бутыль с маслом. Что до Лю Тяньжуя, то он имел сына по имени Лю Аньчжу. Надо сказать, что в этом же местечке жил некий Ли — старейшина общины, у которого была дочь Динну, родившаяся в один год с Лю Аньчжу. Обе семьи дружили между собой и еще до того, как у них появились дети, договорились в будущем их поженить. Когда Лю Аньчжу исполнилось два года, его отец и старейшина Ли решили помолвить детей всерьез. Не всем это решение пришлось по вкусу. Очень недовольна была жена старшего брата. Женщина весьма недалекая и завистливая, она ждала, когда ее дочь вырастет и выйдет замуж — ведь тогда ей досталась бы вся доля. Не случайно, что в семье то и дело поднимался разговор о наследстве. К счастью, до скандала не доходило, так как братья жили в мире и дружбе, а жена Лю Тяньжуя отличалась добрым и покладистым нравом.

Как-то случился голодный год — не уродилось ни риса, ни другого зерна. Чтобы уменьшить число едоков в этих местах, власти разослали бумагу, в которой говорилось, что жителям разрешается идти в чужие края на прокорм. Об этом стали подумывать и братья Лю. Как-то Лю Тяньжуй сказал старшему брату:

— Ты уже в возрасте, тебе уезжать тяжелее. Попытаю-ка я счастья в чужих краях, поеду куда-нибудь с женой и сыном.

Лю Тяньсян одобрил решение брата, и они поделились своими планами со старейшиной Ли.

— Нынешний год — неурожайный, голодный, прокормиться здесь будет трудно, — объяснил Лю Тяньсян. — К тому же начальство прислало бумагу, в которой советует отправляться в другие места, чтобы сократить число едоков в семьях. Мы с братом решили: лучше всего, если поедет он с семьей. Ты ведь знаешь, что мы и раньше не хотели делить хозяйства, пусть и сейчас останется все как есть. Но для порядка мы все же думаем составить две договорные бумаги, каждому по одной, в которых будет записано о доме с пристройками, о земле и имуществе. Если Лю Тяньжуй через год-другой вернется, все останется, как и было. Если же лет через десять он не придет, бумага будет доказательством моих прав на имущество. Всякое в жизни может случиться. Мы пригласили тебя сегодня, чтобы ты приложил свою подпись как свидетель.

— Я согласен, — сказал Ли.

Лю Тяньсян достал два листа бумаги и кистью написал: «Хозяин Лю Тяньсян из Слободы Справедливого Установления, что у Западной Заставы в Восточной столице, а также его брат Лю Тяньжуй и племянник Аньчжу сообщаем. Поскольку наша семья не собрала урожая, младший брат Тяньжуй, исполняя указ властей об уходе в другие края на прокорм, дабы сократить число едоков, добровольно принял решение вместе с женой и сыном идти в чужие места. Имущество и дом мы согласились не разделять. Сей день мы составили две договорные бумаги, дабы каждый мог иметь их при себе как доказательство соглашения.

Год, месяц, день.

Бумагу составили Лю Тяньсян и младший брат Лю Тяньжуй. Свидетель: старейшина Ли».

Все трое поставили подписи, и, после того как каждый из братьев взял по одной бумаге, старейшина Ли отправился домой.

Семья Тяньжуя собрала пожитки и ожидала лишь благоприятного дня для отъезда. И вот такой день наступил. Братья при расставании всплакнули, что до жены Лю Тяньсяна, то она была очень довольна и с нетерпением ждала отъезда родственников. В связи с этим уместно вспомнить стихи, сложенные на мотив песни «Люй, небожитель, любуется цветами». Послушайте их:

Две договорных бумаги составили,     каждому брату  —  своя. День расставания наступил,     в безмерной печали семья. Пусто возле жнивья. Покидают люди дома, Уходят в чужие края. Погиб урожай  —     здесь не будет житья. Родину оставляют,     грусть в душе затая.

Рассказывают, что Лю Тяньжую и его семье пришлось перенести много невзгод. Как говорится в таких случаях: спали они у воды, ели они на ветру; у моста с лошади слезут, у переправы садятся в лодку. Прошло немало дней, прежде чем беженцы добрались до уезда Гаопин округа Лучжоу провинции Шаньси и остановились в деревне Сямацунь — Долой С Коня. В этих местах год выдался урожайным, потому и торговые дела шли хорошо. Лю Тяньжуй решил здесь остаться и снял домик у одного местного жителя по имени Чжан Бинъи. Он и жена его Го были люди справедливые, добрые, всегда помогали другим и, хотя были богаты, совсем не гнались за наживой. Чжан имел, кажется, все: дом и землю, только вот детей не было, что, понятно, сильно удручало супругов. Семья Лю с их обходительностью и вежливостью сразу пришлась по душе хозяевам, но особенно им полюбился смышленый и симпатичный малыш Аньчжу, которому в то время уже исполнилось три года. Однажды Чжан, посовещавшись с женой, решил сделать маленького Аньчжу своим наследником и послал слугу к Лю Тяньжую. Слуга сказал:

— Господину Чжану очень полюбился ваш малыш, и он решил его усыновить. Значит, вы можете породниться. Хозяин ждет только вашего согласия.

Какие могли быть возражения у супругов Лю, если такой богатый человек, как Чжан, решил сделать их сына своим наследником! Понятно, они сразу же согласились. Лю Тяньжуй при этом заметил:

— Мы, бедняки, не могли об этом и мечтать! Теперь нам следует особенно стараться, не ударить лицом в грязь, быть достойными нашего хозяина.

Такой ответ очень обрадовал Чжана и его жену. В один из благоприятных дней, специально выбранных для церемонии наследования, маленький Аньчжу получил фамилию Чжан. Поскольку его мать имела ту же фамилию, она стала величать хозяина дома старшим братом. Лю Тяньжуй и господин Чжан постоянно ходили друг к другу в гости и так подружились, что стали вроде как родные братья. Причем почтенный Чжан не позволял новой родне даже тратиться на одежду и пищу или нести какие-то расходы по дому.

Прошло полгода, и нежданно-негаданно обрушилось горе. Супруги Лю вдруг заболели заразной болезнью, слегли и уже больше не встали.

Суровый иней внезапно лег     на молодую траву. Нагрянуло горе, и счастье ушло,     словно по волшебству.

Почтенный Чжан не раз вызывал лекаря — ведь супруги Лю стали для него ближе самых близких родственников. Но, увы, лечение не помогло, больным становилось все хуже и хуже. Через несколько дней супруга Лю Тяньжуя скончалась. Хозяин дома купил гроб и устроил похороны. Убитый горем Лю Тяньжуй чувствовал себя все хуже. Когда он окончательно понял, что ему уж не выкарабкаться из болезни, он позвал к себе Чжана и сказал:

— Благодетель! Я давно хотел раскрыть одну тайну, да все не решался!

— Брат, мы с тобой близкие люди, все равно что мясо с костями, не таись от меня, говори откровенно! Быть может, по своему неразумию я не смогу помочь, но все же скажи, что тебя беспокоит?

— Перед отъездом из родных мест мы с братом написали две договорные бумаги об имуществе, и каждый взял себе по одной. Всякое может случиться в жизни, а здесь как-никак есть доказательство. Потом, как ты знаешь, я пришел в ваши края и благодаря твоей доброте остался в твоем доме. Но, увы, мой удел оказался коротким, злая судьба хочет, чтобы стал я бесприютным духом… Раньше меня очень тревожило будущее сына, который еще мал годами и неразумен. К счастью, мой благодетель, ты усыновил его, и я уверен, что сын с твоей помощью встанет на ноги. Ведь ты человек редких достоинств и качеств… Я прошу тебя, когда мальчик подрастет, дай ему бумагу с договором и вели отвезти прах его родителей на наше родовое кладбище. Мой сын не должен забывать своего рода! Сейчас я уже ничем не смогу возблагодарить тебя, но в будущей жизни я отплачу за всю твою доброту: буду служить тебе, как осел или лошадь.

Из глаз Лю Тяньжуя полились слезы. Почтенный Чжан, вытирая глаза, принялся успокаивать умирающего и обещал сделать все, как он сказал.

Лю Тяньжуй передал бумагу, а к вечеру его не стало. Чжан купил гроб, заказал похоронные одежды, и супруги были погребены подле родовой могилы семьи Чжан. С этих пор Чжан и его жена стали воспитывать Аньчжу как родного сына, но до поры до времени не раскрывали тайны его происхождения. Постепенно Аньчжу вырос, и его отдали учиться. Смышленый и развитой не по годам, Аньчжу в десять лет прочитал все сочинения историков и философов, не говоря о Пятикнижии. Ему достаточно было одним глазом взглянуть в книгу, и он мог пересказать ее наизусть. Чжан и его жена души не чаяли в мальчике, который им платил такой же любовью и заботливостью. Ежегодно весной и осенью они брали Аньчжу на кладбище и там заставляли свершать поклоны перед могилой покойных родителей, но при этом ничего ему не объясняли.

Время, словно стрела, летит, солнце с луною мелькают, будто челнок; щелкнешь пальцами — пролетели многие годы. Прошло пятнадцать лет, и Аньчжу исполнилось восемнадцать. Почтенный Чжан, посоветовавшись с женой, решил, что наступила пора рассказать юноше о его родителях и посоветовать ему отвезти их прах в родные места для погребения на родовом кладбище. Как-то во время Праздника Чистых и Светлых Дней, когда совершается поминовение усопших, все трое отправились на кладбище. Аньчжу, остановившись возле могилы родителей, вдруг спросил:

— Батюшка! Почему вы всегда заставляете меня совершать перед этой могилой поклон? Раньше я не спрашивал, а теперь решил узнать: какие родственники здесь похоронены?

— Сынок! Я давно собирался тебе рассказать, да все боялся, что ты, узнав о своих настоящих родителях, охладеешь к нам, забудешь, что мы тебя растили… Так вот слушай! На самом деле твоя фамилия не Чжан и ты не из наших мест. Твоя настоящая фамилия Лю. Ты — сын Лю Тяньжуя из Восточной столицы. Он проживал там возле Западной Заставы в Слободе Справедливого Установления. У тебя есть дядя Лю Тяньсян, который и сейчас живет в тех местах. Случилось как-то, что год выпал голодный, и власти решили сократить в тех местах число едоков. И тогда твои родители приехали с тобой в наши места на прокорм. К несчастью, они неожиданно умерли, и я похоронил их здесь. Твой отец перед кончиной передал мне одну бумагу — договор о вашей земле и доме. Он велел мне, когда ты вырастешь, рассказать тебе обо всем, а ты чтобы показал бумагу родственникам. Еще он наказал захоронить прах его и матушки твоей на родовом кладбище. Сейчас ты все знаешь!.. Я надеюсь, ты не бросишь нас, стариков, не забудешь, что мы растили тебя целых пятнадцать лет.

Аньчжу, горько заплакав, упал подле могилы. Почтенный Чжан с женой бросились его поднимать.

— Сейчас, когда я узнал о своих настоящих родителях, мне нельзя дольше здесь оставаться!.. — воскликнул юноша и сделал низкий поклон. — Батюшка! Матушка! Мне надо без промедления ехать на родину. Дайте мне эту бумагу! Я поеду в Восточную столицу и захороню прах родителей, а потом снова вернусь сюда и буду ухаживать за вами. Будет ли на то ваша воля? Ответствуйте!

— Разве можно мешать исполнению сыновнего долга? — воскликнул Чжан. — Одного лишь хочу: поскорей возвращайся, не заставляй нас, стариков, расстраиваться и волноваться!

Вернувшись с кладбища, Аньчжу сложил свои вещи, а на следующий день пришел к приемным родителям проститься. Почтенный Чжан передал ему бумагу и велел слуге принести прах.

— Постарайся не задерживаться! Не забывай нас! — напутствовал он юношу.

— Могу ли я забыть вашу доброту! Как только исполню похоронный обряд, сразу же вернусь обратно, чтобы ухаживать за вами.

Смахнув набежавшие слезы, они простились, и Аньчжу уехал. В пути он старался нигде не задерживаться, поэтому добрался до Восточной столицы довольно быстро. Найдя слободу Идинфан, что у Западной Заставы, он спросил, где живет семья Лю. Ему показали. У ворот дома он заметил женщину и, поздоровавшись с ней, сказал:

— Позвольте вас обеспокоить, сударыня! Где живет Лю Тяньсян? Я Лю Аньчжу, сын Лю Тяньжуя, приехал выразить свое почтение родственникам.

Женщина переменилась в лице.

— А где сейчас второй брат с женой? — спросила она. — Если ты Аньчжу, у тебя должна быть бумага. Без нее никто не поверит постороннему человеку.

— Мои родители пятнадцать лет назад умерли в Лучжоу. Но, к счастью, у меня есть приемные родители, которые все это время воспитывали меня. А бумага при мне.

— А я — жена старшего Лю, — сказала женщина. — Если у тебя есть бумага, значит, все в порядке. Только ты сначала все же ее покажи! Сам ты пока постой здесь, я ее сличу со своей, а потом пущу тебя в дом.

— Так вы моя тетушка! Простите меня за невежливость! — вскрикнул юноша. Поспешно открыв корзину с вещами, он достал бумагу и, держа ее обеими руками, почтительно протянул женщине. Тетка ушла с бумагой в дом, а юноша остался ждать у ворот. Женщина больше не появилась.

Надо вам сказать, что дочь госпожи Ян к этому времени уже вышла замуж и мать, надеясь передать ей состояние семьи, очень боялась возвращения Лю Тяньжуя. Нынче неожиданно оказалось, что Второй Лю и его жена давно в могиле. Правда, остался племянник, но ведь здесь его никто не знает — даже сам дядя не помнит, так много лет прошло с тех пор. На этом ловко можно было сыграть. Надежно спрятав бумагу под кофтой, тетка решила, что, если племянник поднимет шум, она его мигом утихомирит, так как бумага находится в ее руках. Да, не повезло бедному Аньчжу! Если бы он встретил не тетку, а Лю Тяньсяна, все, быть может, оказалось бы иначе!

Но вернемся к Аньчжу, который устал от ожидания и изнывал от жажды. Юноша находился в полной растерянности. Что делать? Войти в дом — неудобно. Ждать у ворот? Но из дома никто не выходит. И вдруг он увидел пожилого мужчину, направлявшегося к воротам.

— Эй, парень! Ты откуда? Чего торчишь у ворот моего дома? — спросил мужчина.

— Вы, наверное, мой дядя! — обрадовался юноша. — Я — Лю Аньчжу, ваш племянник. Мои родители пятнадцать лет назад уехали со мной в Лучжоу, спасаясь от голода.

— Значит, племянник?.. А где договорная бумага?

— Ее забрала в дом тетушка!

Лю Тяньсян, широко улыбнувшись, взял юношу за руку и повел в переднюю комнату, служившую гостиной. Аньчжу опустился перед дядей на колени.

— Сынок! К чему эти церемонии? Ты ведь устал с дороги… — сказал Лю Тяньсян, помогая племяннику встать. — А мы с женой совсем постарели, словно свечки на ветру — вот-вот погаснем… Да, пятнадцать лет пролетело, как вы уехали из родных мест. И за все это время никаких вестей… А мы с братом когда-то возлагали на тебя большие надежды. Как-никак состояние большое, а наследовать некому. Я вот от разных забот даже зрение потерял, да и на ухо стал туг. Да, большая радость, что ты вернулся, мой мальчик! Ну, а как отец, мать? Где они? Почему приехал без них?

Вытирая глаза, юноша рассказал о кончине родителей и о том, как его усыновили в семье Чжан. Лю Тяньсян, всплакнув, позвал жену:

— Жена! Гляди-ка, наш племянник вернулся!

— Какой еще племянник? — удивилась Ян.

— Ну, тот, что уехал пятнадцать лет назад, — наш Аньчжу!

— Так уж и он? Много здесь ходит всяких проходимцев! Видно, пронюхал, что у нас есть деньги, вот и навязался племянником! Ну да проверить нетрудно. Ведь в свое время была договорная бумага, составленная перед их отъездом. Если она у него, значит, это он и есть, а коли нет, мошенник он…

— Мальчик сказал, что он отдал бумагу тебе!

— Никакой бумаги я и в глаза не видала!

— Что вы такое говорите, тетушка? Ведь я ее вам отдал собственными руками! — вскричал юноша.

— Жена! Будет меня разыгрывать! Мальчик говорит, что бумага у тебя!

Женщина замотала головой и стала твердить, что никакой бумаги не было.

— Так где же она в самом деле? — спросил Лю племянника. — Говори правду!

— Дядюшка, разве могу я вас обманывать? Я действительно отдал ее тетушке! Небо мне свидетель! Почему только она отпирается?

— Ах ты, брехун! — вскричала тетка. — Бессовестный щенок! Я не видела никакой бумаги!

— Ну, хватит шуметь! — остановил ее Лю. — Дай мне на нее хотя бы взглянуть!

— Старый дурень! Ты что, рехнулся? — обрушилась на него Ян. — Сколько мы прожили вместе, а ты мне не веришь! Поверил какому-то постороннему, проходимцу! Зачем мне нужна его бумага? Я бы и окна ею не стала заклеивать! Неужели ты думаешь, что я не обрадовалась бы приезду племянника? К чему мне все это? Этот мошенник все выдумал, обмануть нас хочет, деньги выманить!

— Дядюшка! — вскричал Аньчжу. — Мне не нужно никаких денег! Дайте только захоронить прах родителей на родовом кладбище, и я уеду в Лучжоу. Там мой дом, там — очаг!

— Кто поверит этим лживым да хвастливым речам! — закричала женщина. Схватив тяжелую скалку, она принялась колотить юношу, и все норовила попасть по затылку, пока у него не выступила кровь. Лю Тяньсян пытался остановить жену и получше расспросить юношу, но унять ее было невозможно. Что же делать? Сам старик успел забыть племянника, а жена от всего отказывалась. Кто из них прав? Загадка! И старик пошел на попятную. Женщина, вытолкав юношу за порог, заперла дверь. Есть поговорка, которую уместно привести:

У черных змей     по жалу стекает яд. У желтых пчел     ядовитые иглы торчат. Иглы и жало     хоть кого устрашат, Но женская злоба     еще ядовитей стократ.

Аньчжу, которого тетка выгнала из дома, упал возле ворот и потерял сознание. Прошло довольно много времени, прежде чем он пришел в себя. «Как жестоко обошлись со мной родственники!» — проговорил он, прижимая к груди ящичек с прахом. Из глаз юноши полились слезы. В этот момент к нему подошел какой-то человек.

— Вы что плачете, юноша? Откуда вы? — спросил он.

— Меня зовут Лю Аньчжу. Лет пятнадцать назад я уехал отсюда с родителями в чужие края, спасаясь от голода.

Незнакомец, удивленный ответом юноши, внимательно взглянул на него.

— Кто вас так отделал? Вся голова разбита!

— Моя тетка! Она отняла у меня бумагу с договором и отказалась признать меня… Дядюшка здесь ни при чем!

— Меня зовут Ли. Я — старейшина нашей общины. Судя по тому, что вы здесь сказали, вы, кажется, мой будущий зять. Расскажите, что произошло за эти долгие годы. Может быть, я сумею чем-то помочь!

Юноша почтительно поклонился мужчине, который назвался его будущим тестем.

— Моя история такова… — начал он и вытер выступившие на глазах слезы. — Много лет назад я с отцом и матушкой уехал в Лучжоуский округ провинции Шаньси. Там мы остановились в доме господина Чжан Бинъи, что живет в деревне Сямацунь Гаопинского уезда. Мои родители умерли от злой болезни, а я остался сиротой, но, к счастью, господин Чжан усыновил меня и вырастил. Сейчас мне исполнилось восемнадцать лет. Недавно приемный отец рассказал мне о моем происхождении. Он велел отвезти на родину прах родителей и познакомиться с дядей, что я и сделал. Но моя тетка выманила у меня бумагу с договором и вдобавок избила. Не знаю, куда мне теперь и жаловаться… — Из глаз молодого человека ручьем полились слезы.

Рассказ привел почтенного Ли в большое волнение. Его лицо покраснело от гнева.

— Вы помните, что было в бумаге? — спросил он.

— Как не помнить!

— Расскажите!

Аньчжу слово в слово повторил содержание бумаги, не сделав при этом ни единой ошибки.

— Все ясно, вы — действительно мой зять! — проговорил Ли. — Ах, эта Ян! Ну и пройдоха, ну и шельма! Я сейчас же пойду к ним и потребую бумагу. Если они не отдадут, обращусь в кайфынскую управу к самому судье Бао. Он человек мудрый и сразу во всем разберется. Подадим жалобу от нас обоих. Увидим, удастся ли им присвоить вашу долю наследства!

— Уважаемый тесть, я весь в вашем распоряжении!

Ли направился в дом Лю Тяньсяна.

— Где же справедливость, родственники? — закричал он. — Приехал родной племянник, а вы отказываетесь его признавать! Даже голову ему пробили!

— Почтенный Ли! Неужели тебе не ясно, что он обманщик, который явился, чтобы нас одурачить? — возразила Ян. — Если он племянник, у него должна быть бумага с вашей же подписью. Коли она у него есть, значит, он действительно Лю Аньчжу.

— Он сказал, что вы завладели бумагой и спрятали, перестаньте хитрить!

— Смешно! Я в глаза не видала никакой бумаги. Все, что он говорит, сущее вранье и чертовщина!.. И вообще, с какой стати вы-то вмешиваетесь в чужие дела?

Женщина подняла скалку, собираясь вновь обрушить ее на юношу, который стоял тут же, но почтенный Ли ей помешал.

— Злобная, коварная баба! — проговорил он, уводя юношу из дома дяди. — Пусть бы не признала, но она еще издевается! Ну, ничего, мой мальчик, не огорчайся! Бери свои пожитки, ящик с прахом и пошли ко мне. Заночуешь, а завтра подадим жалобу в кайфынскую управу.

Вместе с почтенным Ли юноша отправился к нему домой. Он познакомился с будущей тещей, которая, перевязав ему голову, накрыла для гостя стол с угощениями. Утром они сочинили жалобу и пошли в управу Кайфына. В положенное время открылось присутствие. Судья Бао по прозванию Драконова Печать занял свое место. По этому поводу можно сказать:

В кайфынской управе     барабаны грозно гудят. Чиновники важные     вдоль стен рядами стоят. Похоже, что это  —     Яньвана страшный чертог, Владыка Восточного Пика {366}     с душами смертных жесток.

Старейшина Ли и Лю Аньчжу рассказали судье Бао о нанесенных им обидах и передали письменную жалобу. Ознакомившись с бумагой, Бао Драконова Печать сначала расспросил старейшину Ли. Тот обстоятельно все ему рассказал.

— А, может быть, ты нарочно подбил парня на судебную тяжбу? — проговорил судья.

— Он — мой будущий зять, — возразил Ли. — К тому же молод годами и неопытен. Понятно, что я решил ему помочь с прошением. А вот обмана здесь никакого нет, ведь на бумаге стояла и моя подпись. Я чист перед Небом!

— Скажи, а сам-то ты узнаешь этого племянника?

— По правде говоря, не очень! Мальчика увезли, когда ему было всего три года.

— Племянника не признаешь, бумага потеряна… Откуда такая уверенность, тот ли он человек, за кого себя выдает?

— Бумагу с договором, кроме меня с братьями, никто не видел. А парень читает ее наизусть, без единой ошибки. Какие еще доказательства?

Судья Бао вызвал на допрос юношу. Аньчжу подробно все рассказал и даже показал свои раны.

— Скажи откровенно, может быть, ты не сын Лю Тяньжуя, а просто мошенник? — сказал Бао.

— Господин судья! — вскричал юноша. — Конечно, в Поднебесной много всякого обмана и мало правды. Но только мне-то с какой стати лукавить? У моего приемного отца Чжан Бинъи есть дом и много земли. Его богатств мне хватит на всю жизнь. Поэтому я с самого начала сказал, что отказываюсь от доли моего батюшки. Я хочу одного — захоронить прах родителей и вернуться в Лучжоу к приемному отцу. Господин судья, прошу вас, расследуйте мое дело по справедливости!

Убедившись в искренности Ли и юноши, судья Бао принял жалобу и вызвал на допрос Лю Тяньсяна с женой.

— Ты хозяин дома, а своего мнения у тебя нет. Говоришь только то, что подсказывает жена, — сказал судья Лю Тяньсяну. — Ведь сначала ты сказал, что этот парень твой племянник, а потом отказался от своих же слов.

— Ваша милость! Ничтожный совсем не помнит своего племянника. Я полагаюсь только на бумагу. Парень говорит, что бумага была, а жена клянется, что никогда ее не видала. Кому верить? Ведь глаза-то у меня одни, на спине других нет!

Судья допросил женщину, но та твердила одно — не видела никакой бумаги, и все тут. Тогда судья вызвал Аньчжу.

— Твои родственники бессовестные люди, поэтому я решил их строго наказать. Если хочешь — сам можешь отомстить за все обиды, которые они тебе нанесли!

— Нет, я не могу! — испуганно вскричал юноша, и на глазах его навернулись слезы. — Мой отец и дядя родные братья! У меня рука не поднимется ударить родного дядю! К тому же я приехал не за наследством, а по долгу сыновней совести, чтобы захоронить прах и познакомиться с родственниками. Такого страшного поступка я совершить не могу!

Судью тронула искренность молодого человека.

А сейчас послушайте такое стихотворение:

Бао-судья, как святой мудрец,     всеведущ и прозорлив. С первого взгляда узнает он,     кто правду сказал, кто лжив. Не пытать преступника-дядю молил     племянник в зале суда. Понял судья, что родной человек     родным остается всегда.

Бао Чжэн вызвал на допрос жену Лю Тяньсяна.

— Этот парень — несомненно мошенник, поэтому отпустить его без наказания никак нельзя. Я посажу его в тюрьму, а через день-другой допрошу под пыткой. А вы с мужем возвращайтесь домой.

Супруги Лю и старейшина Ли, поклонившись судье, пошли домой. Юношу отправили в тюрьму, чему тетка несказанно обрадовалась. Надо ли говорить, что старейшина Ли и молодой человек остались очень недовольны подобным решением и усомнились в проницательности и честности судьи Бао. Ведь сегодня он умудрился заключить в тюрьму ни в чем не повинного человека.

Вернемся, однако, к судье. Арестовав Лю Аньчжу, он тотчас вызвал к себе тюремщика и повелел ему особенно не притеснять заключенного. В то же время нескольким служащим ямыня судья приказал распустить слух о том, что юноша-де от ран заболел и вот-вот ноги протянет. Один гонец отправился в Лучжоу за Чжан Бинъи, который без промедления прибыл в столицу. Подробный разговор с этим почтенным человеком развеял все сомнения. Судья вновь дал наказ тюремщикам ухаживать за юношей и обходиться с ним наилучшим образом и подписал бумагу об открытии дела. Отдав тайные распоряжения судебным исполнителям, он велел привести в суд всех, кто был причастен к делу… Суд начался с допроса почтенного Чжана и жены Лю Тяньсяна. Женщина держалась прежних своих показаний и твердила одно и то же. Тогда судья приказал привести Лю Аньчжу. Через некоторое время тюремщики доложили:

— Лю Аньчжу тяжело заболел и находится при смерти. Он не может подняться на ноги!

Присутствующие в зале зашептались. Между старейшиной Ли и женщиной Ян началась перепалка. В этот момент прибежал другой тюремщик.

— Лю Аньчжу умер! — закричал он.

— Хвала тебе, о великое Небо! — воскликнула женщина. — Все-таки протянул ноги! Наконец-то мы избавились от всех неприятностей.

— Немедленно осмотреть тело и установить причину смерти! — приказал судья следственному чину.

Через некоторое время чиновник возвратился.

— Докладываю о результатах осмотра. Умершему около восемнадцати лет. Возле виска обнаружена рана от удара каким-то предметом, она и является причиной смерти. Все тело в кровоподтеках и ссадинах.

— Ах вот как! Значит, это убийство! Дело становится серьезным! — проговорил судья и обратился к жене Лю. — Кем же все-таки приходится тебе парень? Родственник он или нет?

— Никакие мы не родственники, господин судья! — воскликнула женщина.

— Жаль! Если бы вы были родственники, все было бы проще. Ты старшая, он младший. Даже если бы ты прибила его насмерть, можно сказать, что это случилось нечаянно. Смерть младшего от старшего из родни не считается убийством, и мы бы ограничились простым штрафом. А вот ежели вы не родня, дело усложняется. На этот счет есть такое правило: «Взял в долг — верни, убил человека — заплати жизнью!» Этот юноша из чужих мест, и ты, женщина, могла его просто прогнать, не признав. Между тем ты скалкой пробила ему голову, то есть нанесла рану, которая свела его в могилу. В судебнике же на этот счет сказано следующее: «Если избиение человека привело к его смерти, виновный лишается жизни». Эй, стражники! Надеть на нее кангу и бросить в камеру смертников! Она будет казнена за убийство молодого человека!

— Слушаем! — рявкнули стражи, обликом свирепые, точно волки или тигры. При виде колодок женщина позеленела.

— Ваша светлость, господин судья! — закричала она. — Он мой племянник!

— А где доказательства?

— У меня есть его договорная бумага. — И она вытащила из-за пазухи документ.

По этому поводу можно сказать:

Сначала она в зале суда     отпиралась, ловчила, лгала. Но, узнав о том, что грозит ей смерть,     правду скрыть не могла. В ловушку, расставленную судьей,     невольно попала она. И вот в руках у судьи бумага,     которая так важна.

Судья Бао пробежал документ глазами.

— Ну что ж! Если он твой племянник, я велю сейчас же принести его тело, и вы обязаны похоронить его как положено и без всякого промедления.

— Будет исполнено, господин судья! — воскликнула Ян.

Судья отдал распоряжение привести Лю Аньчжу. В присутственном зале появился юноша, живой и невредимый. Казалось, у него даже зажили раны на голове. Госпожа Ян обомлела.

— Лю Аньчжу! — обратился к нему судья Бао. — Мне удалось добыть твою бумагу.

— Ах, господин судья, если бы не вы, я бы погиб! — воскликнул молодой человек.

Тетка стояла, низко опустив голову, с красным от стыда лицом. Судья Бао поднял кисть и начертал приговор, который гласил:

«Лю Аньчжу проявил редкую почтительность к старшим, а Чжан Бинъи — великую человечность. Сии качества, являющиеся украшением рода, должны быть особо отмечены. Старейшине Ли следует в подходящий день сыграть свадьбу. Останки Лю Тяньжуя и его супруги захоронить на родовом кладбище семьи Лю. Лю Тяньсяна, проявившего неразумие и тупость, от наказания освободить ввиду преклонного возраста. Его жена Ян, свершившая тяжкое преступление, облагается денежным штрафом. Ее зятю, родственных уз с родом Лю не имеющему, пользоваться состоянием семьи не разрешается!»

Написав такой приговор, судья Бао повелел всем разойтись по домам, что они и сделали, совершив положенные поклоны. Почтенный Чжан, оставив Лю Тяньсяну свою визитную карточку, сразу же уехал в Лучжоу. Лю Тяньсян, хорошенько отругав жену, занялся вместе с племянником захоронением праха. Старейшина Ли в один из подходящих дней устроил свадьбу молодых, которые спустя месяц отправились в Лучжоу навестить Чжана и его супругу. Впоследствии Лю Аньчжу вступил на чиновную стезю и скоро добился славы и богатства. Поскольку Лю Тяньсян, как и почтенный Чжан, не имел наследников, состояние обеих семей перешло к Лю Аньчжу. Отсюда следует, что процветание человека, как, впрочем, и его безвестность предрешены заранее, а посему не должно гнаться за выгодой и домогаться ее любыми способами. Что до родственных отношений, то в них не должно быть лжи или обмана, иначе будет нанесен вред первородному духу. Мы рассказали эту историю, дабы предупредить людей не рваться даже за малым богатством, ибо такая погоня может разрушить природные качества человека и его внутренние достоинства. Наш рассказ венчают стихи:

Названый отец и приемный сын     добродетельны и чисты. А родные люди встали на путь     злобы и клеветы. В жизни все предначертано свыше,     от своей судьбы не уйдешь. К чему же тогда коварные планы,     хитрость, лукавство, ложь?!

 

Трижды оживший Сунь

Рано Гань Ло добился почета {367} ,     Цзыя  —  на старости лет {368} . Умер совсем молодым Янь Хуэй {369} ,     Пэн Цзу  —  седым стариком {370} . Ученый Фань Дань  —  из бедных бедняк {371} ,     богаче Ши Чуна нет. В судьбе человека с рожденья заложен     будущей жизни секрет.

Рассказывают, что в годы Изначального Покровительства Великой династии Сун жил знаменитый сановник Чэнь Я, ведавший при дворе жертвоприношениями и церемониями. Однажды он выступил против тогдашнего канцлера Чжан Цзыхоу, но, увы, своего не добился. Его понизили в должности, назначив выездным инспектором и начальником области Цзянькан. Как-то, пируя с чиновниками в Линьцзянтин — Беседке Подле Реки, он услышал чей-то голос:

— Без помощи Пяти Стихий и Четырех Подпор я угадываю грядущую судьбу человека. Узнаю, что ждет его: счастье или горе, слава иль беды.

— Кто там болтает? — крикнул Чэнь.

— Это слепой гадатель Бянь из Нанкина, — ответил один из сотрапезников.

— Позовите-ка его сюда! — приказал вельможа.

У дверей беседки появился старый ворожей с сучковатым посохом в руке.

Нахлобучена рваная шапка, Болтается темный халат, Слепые глаза, голова бела, Скрючен весь и горбат.

Ворожей поклонился и, ощупав рукою лестницу, опустился на ступеньку.

— Слепец! Тебе не дано читать древние священные книги. Как ты смеешь поносить учение о Пяти Стихиях? Надо меру знать! — сказал Чэнь с раздражением.

— Сиятельный господин! По стуку гадательных бирок, я догадываюсь, вознесется ли человек вверх или низвергнется вниз. Простое шарканье туфель мне подскажет, умер ли кто-то или родился на свет.

— И ты способен это доказать? — спросил Чэнь.

Взглянув в сторону реки, он заметил богатое судно, плывущее вниз по течению. До пирующих доносился скрип уключин.

— Скажи, что там у них на лодке, горе или радость?

— Весла доносят звуки скорби, значит, они везут покойника. Очевидно, это крупный чиновник.

Чэнь послал слугу узнать. И что же? Действительно, на лодке находился гроб с телом военного инспектора Ли из Линьцзяна. Он умер на службе в чужих краях, и сейчас его прах везли на родину.

— Если бы даже воскрес Дунфан Шо он не смог бы тебя превзойти в искусстве гадания! — воскликнул изумленный Чэнь и велел налить ворожею десять чарок вина, а потом подарил ему десять лянов серебра.

Только что мы вам рассказали о слепом гадателе Бяне, который по шуму весел узнал, что происходило на лодке, а теперь поведаем вам о другом ворожее, по имени Ли Цзе из Восточной столицы, который гадал по триграммам. Однажды Ли Цзе отправился в уезд Фэнфу Яньчжоуской области, открыл гадальню и вход украсил оклеенным золотой бумагой мечом Тайэ и вывеской с надписью: «Караю тех собратьев по ремеслу, кто не смыслит в своей науке». Надо сказать, что этот Ли был и вправду очень сведущ в учении о темных и светлых силах. О его искусстве лучше всего скажут такие слова:

Великий «Ицзин» {378} понял старик, Шесть основ гаданья постиг. Только увидит знаменье Неба  —     смысл его тотчас поймет, Узнает, едва поглядев на Землю,     значенье Ветров и Вод. Пяти Планет ему ведом ход. Знает он, где будет покой,     а где несчастье грядет, Прозревает, кому предстоит паденье,     а кого ожидает взлет.

Едва гадатель водрузил вывеску, как заметил приближавшегося незнакомца. Если хотите узнать, как одет был тот, послушайте:

Высокая шапка     повязана лентой цветной, Две черные куртки надеты     одна поверх другой. В чистые туфли обут он,     на ногах белеют чулки, Свиток заправлен в руках, а на свитке  —     странные значки.

Поклонившись ворожею — владельцу Золотого Меча, — незнакомец попросил его погадать и назвал знаки своего рождения.

— Вашу судьбу предсказать невозможно! — проговорил ворожей, составив картину триграмм.

Сунь Вэнь (так звали незнакомца, который оказался старшим стряпчим из судебного приказа) спросил:

— Отчего ж невозможно?

— В определении вашей судьбы, почтенный, я предвижу много трудностей, — ответствовал гадатель.

— Какие еще трудности? — удивился Сунь.

— Достопочтенный господин! Дам вам совет: никогда не следуйте по дурному пути, а если у вас есть пристрастие к вину — поскорей избавьтесь от него!

— Я не пью вина, да и дурного, кажется, не делаю.

— Ну, ладно! Тогда еще раз скажите знаки вашей жизни. Быть может, я в чем и ошибся!

Сунь Вэнь повторил все восемь знаков своего рождения. Ворожей снова нарисовал триграммы, но опять прервал гадание.

— Нет, не могу!

— Говори без утайки! Я ничего не боюсь!

— Очень плохо ложатся триграммы! — вымолвил, наконец, гадатель и написал четыре фразы:

Белый тигр     нынче к тебе придет, Значит, должна     случиться большая беда. Не позже утра     несчастье произойдет, В великую скорбь     твой погрузится род.

— Что же все-таки показывают знаки? — спросил стряпчий.

— Не скрою, сударь, вас ожидает кончина.

— В каком году это может случиться?

— В этом.

— А в какую луну?

— В нынешнюю…

— А какого числа?

— Сегодня!

— …В какое же время?

— Вас ждет смерть нынче в третью стражу.

— Что ж, коль я должен нынче скончаться, значит, так тому и быть. Но если я останусь цел и невредим, то завтра мы потолкуем с тобой в уездной управе…

— Если я в чем солгал, вы можете вот этим мечом, карающим невежд, отсечь мою голову напрочь!

Слова ворожея рассердили Сунь Вэня. Как говорят: гнев его поднялся из самого сердца, ярость переполнила печень. Он схватил гадателя за шиворот и потянул из лавки на улицу. А как же колдун? О нем можно сказать не иначе такими словами:

Была ему ведома     посторонних людей судьба, А самому только беды     приносила всегда ворожба.

Как раз в это время из ямыня шли несколько мелких чиновников. Обступив Суня, стали расспрашивать, в чем дело.

— На что это похоже?! — возмущался Сунь. — Я просил его погадать, а он нагадал невесть что — будто нынешней ночью я найду смерть. Посудите сами, почтенные, могу ли я умереть, если нет у меня никакой хвори? Вот и тащу его в управу, чтобы вывели его там на чистую воду!

— Поверишь этим мошенникам — хоть дом продавай! — заметил кто-то из присутствующих, а другой добавил:

— Пасть у гадателя, что ковш без дна!

Все заговорили, загалдели. Одни принялись успокаивать Суня, другие — корить и ругать предсказателя.

— Ай-ай! Учитель Ли! — воскликнул кто-то с укоризной. — Такого уважаемого человека и так обидеть! Никуда не годится твое гадание! Забыл ты, наверное, что еще в древности говорили: бедность и сирость легко угадать, судьбу человека нельзя предсказать! Ты ведь не родственник владыки ада Яньвана или судей загробного царства, а потому не дано тебе предрекать, когда человек появится на свет, а когда опочиет, да еще определять с точностью: в такой-то день, в такой-то час… Придется тебе держать ответ!

Старик вздохнул.

— Верно говорят: если хочешь потрафить, утаивай при гадании правду; коли скажешь ее, непременно кого-то заденешь… Видно, придется мне уходить отсюда. Как в поговорке: если в одном месте не удержался, другое ищи, что тебе по душе.

Ворожей собрал свой скарб и пошел прочь.

Стряпчий Сунь, несмотря на уговоры и утешения друзей, все же чувствовал себя не в своей тарелке. Вернувшись в ямынь, он принялся за свои бумажные дела, а после работы побрел домой, охваченный нерадостными думами.

— Что у тебя стряслось? — спросила жена, заметив его сумрачный и встревоженный вид. — Случилось что в управе? Ошибся в каком документе?

— Не пытай меня! — ответил муж в сердцах.

— Наверное, тебе сделал выговор начальник уезда! — не унималась жена.

— Да нет же!

— С кем-нибудь поругался?

— Тоже нет… Сегодня я решил погадать возле нашего ямыня, и ворожей сказал, что нынешней ночью, в третью стражу, я должен умереть.

— Здоровый человек — и вдруг, на тебе, умереть! Так не бывает! — Тонкие, как ивовый лист, брови жены удивленно взметнулись вверх, а глаза округлились. — Нужно было стащить обманщика к уездному!

— Я и сам хотел, да меня отговорили.

— Муженек! — сказала жена. — Ты посиди дома, а я отойду ненадолго. Заодно зайду к уездному и пожалуюсь ему вместо тебя. Пусть пошлет людей за мошенником и допросит его с пристрастием. С какой стати ты должен нынче умереть? Деньги казенные не крал, взятки не брал, никакой суд тебе не угрожает…

— Нет, в ямынь тебе идти не пристало, ты все-таки женщина. Если я останусь жив и здоров, я сам с ним завтра рассчитаюсь, по-мужски.

Наступил вечер.

— Приготовь мне вина, — сказал Сунь жене. — Нынче ночью я спать не лягу, буду бодрствовать и веселиться!

Он выпил чарку, за ней опорожнил вторую, третью. Очень скоро от вина Суня разморило, глаза его потускнели, и он стал клевать носом. Видя, что муж, сидя в кресле, задремал, жена спросила:

— Муженек! Да никак ты заснул?! — Она позвала служанку: — Инъэр! Растолкай господина!

Инъэр окликнула хозяина, но не получила ответа. Она стала трясти его, но тот не просыпался.

— Надо отвести его в комнату, пусть проспится, — сказала хозяйка.

Эх! Если бы в этот момент рядом с Сунем оказался какой-нибудь молодец вроде вашего рассказчика — такой же здоровяк с широкими плечами. Обхватил бы он Суня за пояс, да повернул бы обратно пить вино, не позволил бы он ему идти в постель. Вот тогда, быть может, стряпчий Сунь не умер бы в ту ночь смертью жестокой, как погиб Ли Цуньсяо, упомянутый в «Истории Пяти династий», или Пэн Юэ, о котором повествует «Книга о династии Хань». Но как говорят:

Ветер злой чует цикада,     когда он еще не возник. Но ведом лишь духам смерти     смерти грядущий миг.

Жена Суня, уложив хозяина спать, велела Инъэр погасить в кухне свечу и идти к себе.

— Ты слыхала, что сказал господин? — спросила она девушку. — Ворожей ему нагадал, что нынешней ночью, в третью стражу, он будто бы умрет.

— Слыхала, хозяйка, только разве можно этому верить?

— Инъэр! Мы с тобой займемся рукоделием, и посмотрим, что будет! Если хозяин останется жив, завтра гадателю несдобровать!.. Только не засни!

— Что вы, хозяйка!

Скоро служанка уже клевала носом.

— Инъэр! Я же не велела тебе спать, а ты все-таки заснула.

— Я не сплю, — пробормотала служанка и снова задремала.

Через некоторое время хозяйка снова окликнула ее и спросила, который час. Где-то возле уездной управы раздались удары колотушки. Пробили ровно три раза.

— Инъэр! Не спи! Пришло как раз то самое время!

Но служанка не откликнулась на зов хозяйки. Она сладко спала.

И тут послышались шаги, будто кто-то сошел с постели. Через несколько мгновений раздался скрип двери. Хозяйка бросилась к служанке и, растолкав ее, велела зажечь лампу. В этот момент хлопнула наружная дверь. Обе женщины выбежали из комнаты с лампой в руках. И вдруг видят какого-то человека в белом. Прикрыв рукой лицо, он выскочил на улицу и побежал прямо к реке. Раздался всплеск, и… все замерло. Верно говорят:

Пошли такие дела,     что о них и сказать невмочь. Лучше, чтоб их унес     ветер восточный прочь.

Надо вам знать, что река в уезде Фэнфу впадала в Хуанхэ и течение здесь было очень быстрое. Неудивительно, что утопленников здесь находили лишь с превеликим трудом. Госпожа Сунь и служанка Инъэр подбежали к берегу.

— Господин! — закричала женщина. — На кого ты оставил нас, несчастных? Зачем ты утопился?

Крики и причитания женщин всполошили соседей. Сбежались все, и среди них, конечно, тетка Дяо, жившая в верхнем конце, тетка Мао, что жила пониже, и Гао — из дома, что напротив.

Госпожа Сунь принялась рассказывать им о том, что стряслось.

— Надо же такому случиться! — заохала тетка Дяо. — Непостижимо!

— Только нынче я его видела, мы еще поздоровались, — пробормотала Мао. — Он шел в черной куртке, а в рукаве держал какую-то бумагу.

— Вот-вот! И я с ним поздоровалась, — поддакнула тетушка Гао.

Еще одна соседка, по имени Бао, рассказала:

— Вышла я из дома сегодня пораньше (дело надо было одно уладить) и вот возле ямыня вижу: господин Сунь держит гадателя за шиворот. Помнится, пришла я домой и рассказала, а мне еще никто не поверил… Надо же, а он, на тебе, — помер!

— Ах, служивый, служивый! — снова запричитала Дяо. — Почему ты ничего не рассказал нам, соседям, зачем сгубил себя? — Она заплакала.

— А какой был замечательный человек!.. Какое горе стряслось! — заголосила Мао.

— Никогда-то мы больше тебя не увидим! — воскликнула Бао.

Как и положено, местный староста направил в уездный ямынь бумагу с объяснением. А госпожа Сунь совершила заупокойную службу, дабы проводить душу мужа в загробное царство.

Быстро пролетели три месяца. Однажды госпожа Сунь вместе с Инъэр сидела, как обычно, дома, и тут занавеска, прикрывавшая дверь, отдернулась, и на пороге появились две женщины. Их лица были пунцовыми от только что выпитого вина. Одна держала бутыль с вином, вторая — два пучка цветов тунцао.

— А вот и наша хозяйка! — крикнула первая, увидев жену стряпчего.

Госпожа Сунь с первого же взгляда узнала свах. Одну звали тетушкой Чжан, вторую — тетушкой Ли.

— Давненько я вас не видела!.. — проговорила хозяйка.

— Не обижайся, госпожа, что мы вовремя не поднесли тебе обрядной бумаги. Мы ничего не знали… Сколько времени прошло со дня его смерти? Умаялась ты, бедняжка!

— Позавчера исполнилось сто дней.

— Ишь ты, как быстро летит время! Уже минуло сто дней! — проговорила одна из свах. — Да, хороший был человек господин стряпчий. Бывало, поздороваешься с ним, непременно тебе поклонится…

— Надо же, сколько времени уже прошло, как он умер!.. А в доме все постыло, одиноко… Между прочим, мы пришли поговорить с тобою о свадьбе…

— Вряд ли найдется человек, который родился в одно время с моим мужем! — воскликнула молодая женщина.

— Не скажи! И такого отыскать возможно! — сказала одна из свах. — Есть у нас на примете.

— Будет вам болтать! Не может он походить на покойного мужа!

Свахи испили чаю и ушли, а через несколько дней появились опять и снова завели разговор о свадьбе.

— Опять заладили! — проговорила хозяйка. — Так и быть! Выкладывайте, кто у вас на примете! Только прежде я скажу вам три условия. Если вы их не выполните, лучше не заикайтесь о браке. Пусть уж я останусь вдовой до конца своих дней.

По этому поводу можно сказать: как видно, судьба предрекала ей встретиться с лютым врагом, что появился на свете еще пятьсот лет назад. Она умерла, и каре жестокой подвергся еще один человек. Поистине:

При циньском дворе загадку с оленем {382}     не решило много людей. Кто знает, бабочка снилась Чжуанцзы {383} ,     иль Чжуанцзы приснился ей.

— Каковы твои условия? — поинтересовались свахи.

— Первое — я выйду замуж лишь за того, кто носит фамилию Сунь, как у моего мужа. Второе — поскольку мой супруг был стряпчим в уезде Фэнфу, у нового мужа должна быть такая же должность. И, наконец, последнее — я не собираюсь уезжать из своего дома, пускай новый муж сам переселяется ко мне.

— Так-так! Значит, хочешь выйти за человека по фамилии Сунь и чтобы он служил в судебной палате, к тому же не желаешь идти к нему в дом, а чтобы он пришел сюда, — сказала одна из свах. — Так и быть! Мы принимаем эти условия… Может быть, другие бы нам не подошли, а эти мы принимаем.

Госпожа, тебе, конечно, известно, что твоего супруга величали Старшим Сунем, потому что он служил главным стряпчим в уезде. Но в ямыне есть еще один стряпчий — тоже по фамилии Сунь. Он-то и сватается к тебе! После смерти твоего мужа его повысили в должности и сделали старшим. Младший Сунь (как его все называют) не прочь переехать к тебе. Вот мы и предлагаем тебе выйти за него. Согласна?

— Сколько совпадений! Даже не верится! — воскликнула молодая женщина.

— Я уже старуха, — сказала тетушка Чжан, — мне нынче исполнилось семьдесят два. Коли я соврала, пусть из меня выйдут семьдесят две суки и пусть они в твоем доме станут поедать нечистоты!

— Ну что же, почтенные, если то, что мне здесь сказали, правда, можете дать ему мое согласие… Только не знаю, удачный ли вы выбрали день?

— Еще бы! Самый наисчастливейший! — обрадовалась сваха Чжан. — Вот только нужно послать свадебную карточку…

— У меня ее нет!

— На то мы и свахи, чтобы у нас было все под рукой, — сказала тетушка Ли и достала из-за пазухи цветной лист с изображением пяти сынов и двух дочерей.

Как говорится в таких случаях:

Белую цаплю в метель не увидишь,     коль она не вспорхнет на миг. Поймешь, что на иве сидит попугай,     только заслышав крик.

Госпожа Сунь велела служанке Инъэр принести письменный прибор. Получив от молодой женщины карточку с благоприятным ответом, свахи покинули дом. Вскоре от жениха, как положено, прислали свадебные дары, а через два месяца в доме появился новый муж — стряпчий Сунь. Молодые супруги оказались хорошей парой. Как видно, ловкие старухи удачно свели их вместе…

Однажды муж и жена решили выпить вина, после чего, как водится, сильно захмелели. Хозяин приказал служанке приготовить протрезвляющего отвару. Инъэр нехотя отправилась на кухню.

— Когда был жив старый хозяин, я в такое время давно уже спала, а сейчас приходится делать какой-то отвар! — недовольно ворчала она себе под нос.

Огонь в печи не разгорался: видно, трубу забило сажей. Инъэр сняла ее и стукнула по основанию очага несколько раз. Вдруг видит, что очаг начал медленно приподниматься — поднялся на целый чи или больше, а под очагом сидит человек с колодезной решеткой на шее. Волосы растрепались, язык вывалился изо рта, из глаз капают кровавые слезы.

— Инъэр! — прохрипел он. — Ты должна мне помочь!

Объятая ужасом, служанка закричала дурным голосом и грохнулась оземь. Лицо ее посерело, глаза помутнели, губы сделались лиловыми, а кончики пальцев посинели. Как говорится в подобных случаях: не знаем, что случилось с пятью внутренними органами, но члены ее стали неподвижными. Есть по этому поводу такая присказка:

Жизнь ее словно тающий месяц,     что к рассвету повис над горой. Как лампа, в которой кончается масло     предутреннею порой.

На крик прибежали муж с женою, стали приводить ее в чувство, а потом дали укрепляющего настоя.

— Почему упала? Иль что заметила? — спросила хозяйка.

— Стала я разводить огонь и вдруг вижу, очаг начал медленно приподниматься, а под ним… наш старый хозяин. На шее у него решетка от колодца, волосы взлохмачены, из глаз капает кровь. Он позвал меня… и тут я со страху потеряла сознание.

— Ах ты, мерзавка! — закричала хозяйка и дала служанке затрещину. — Тебе было велено приготовить отвар! Где он? Сказала бы, что поленилась, а то придумала разные страхи. Нечего прикидываться дурочкой!.. А ну, пошла спать! Да не забудь погасить огонь в печи!

Инъэр отправилась к себе, а супруги вернулись в комнату.

— Муженек! — тихо сказала жена. — Эту девку не следует больше держать в доме, после того что она здесь наговорила. Пусть убирается прочь!

— Куда же мы ее денем? — спросил Сунь.

— Есть у меня один план.

Утром после завтрака, когда муж ушел в ямынь, госпожа Сунь позвала служанку к себе.

— Инъэр! Ты живешь у нас уже семь или восемь лет. Я привыкла к тебе. Но сейчас ты стала работать хуже. Думается мне, ты подумываешь о муженьке. Хочешь, я помогу тебе?

— Я не смела даже мечтать! — воскликнула Инъэр. — А за кого вы меня хотите выдать, хозяйка?

Из-за того, что хозяйка позволила служанке выйти замуж, ей пришлось еще теснее связать свою судьбу с судьбою покойного мужа.

По этому поводу можно вспомнить такие стихи:

Только затихнет ветер  —     сразу цикада слышна. Едва потускнеет лампа  —     станет заметна луна.

Так вот, хозяйка, не спрашивая Инъэр, за кого она хочет выйти, отдала ее замуж за Ван Сина по прозвищу Пьянчужка — большого любителя не только попоек, но и азартных игр. Уже через месяца три Инъэр пришлось расстаться с вещами, которые она принесла в дом мужа: одеждой и даже постелью. Ван Син, то и дело приходивший домой хмельным, по всякому поводу набрасывался на жену с попреками и бранью.

— Подлая баба! Переломать тебе хребет, и то мало! — лаялся он. — Видишь, как я бедствую, но все не хочешь сходить к бывшей хозяйке и занять у нее какие-нибудь триста или пятьсот монет.

Не выдержав упреков, Инъэр оделась поприличнее и направилась к Суням.

— Инъэр! У тебя же есть теперь муж! Что тебе нужно от меня? — спросила ее госпожа Сунь.

— Не скрою, хозяйка, мое замужество оказалось не слишком счастливым. Пьет он, играет… Не прошло трех месяцев, а он умудрился спустить все мое приданое. Вот и приходится теперь просить у вас денег: дайте мне монет триста — пятьсот на расходы.

— Если тебе не повезло с мужем — это твоя забота… Так и быть — дам тебе лян серебра, но только больше сюда не ходи!

Инъэр поблагодарила хозяйку и отправилась домой. Через четыре-пять дней от денег не осталось и следа. Как-то вечером Пьянчужка пришел домой сильно навеселе.

— Подлая баба! — закричал он, едва переступив порог. — Взгляни, до чего мы стали бедны! Пойди еще раз к своей старой хозяйке!

— Не могу я больше туда идти! В прошлый раз, когда она дала мне лян серебра, мне пришлось выслушать целую проповедь в тысячу слов.

— Тварь! Если не пойдешь, я тебе ноги переломаю!

Инъэр побежала к Суням. В этот поздний час ворота дома оказались на запоре, и женщина не решилась стучать. Постояв в нерешительности возле ворот, она повернула назад и прошла дома два-три, как вдруг заметила фигуру мужчины. Надо вам сказать, почтенные слушатели, что как раз из-за этого человека, которого повстречала Инъэр, у госпожи Сунь и ее нового супруга и возникли пресерьезные неприятности. Мужчина стоял под карнизом дома, и женщина могла его хорошенько разглядеть. Недаром говорят:

Когда черепаха плывет в воде,     ее разглядишь тотчас. На вершине сосны не спрячется аист     от посторонних глаз.

На незнакомце была шелковая шляпа с отворотами, будто крыльями, пурпурный халат, перевязанный поясом, украшенным роговыми пластинами. В руках — свиток, испещренный иероглифами.

— Инъэр! А ведь я твой прежний хозяин — старший стряпчий Сунь… Есть у меня к тебе дело, но не хочу здесь о нем говорить. Протяни свою руку, я дам тебе одну вещь!

Женщина сделала, что ей сказали. Стряпчий сунул ей что-то и тут же исчез. Инъэр взглянула — то был сверток, а в нем серебро. Инъэр что есть духу бросилась домой и заколотила в дверь.

— Это ты, жена? — послышался голос Пьянчужки. — Почему так рано вернулась?

— Обожди, сейчас я все объясню! — едва выговорила Инъэр. — Пошла я к хозяйке, думаю, попрошу у нее хотя бы риса, а ворота уже закрыты. Я не стала стучать — побоялась, что она рассердится, — и повернула было обратно. Вдруг вижу: возле одного дома, под крышей, стоит человек. Кто, ты думаешь?.. Мой прежний хозяин — стряпчий. На нем шелковая шляпа с отворотами, будто крыльями, пурпурный халат, перевязанный поясом, украшенным роговыми пластинами. Он мне дал вот это — сверток с серебром.

— Подлая баба! — разъярился Ван. — Что за чертовщину ты несешь!.. Ну да ладно, входи в дом… А все-таки непонятно мне, откуда у тебя серебро?

Когда они вошли в комнату, муж спросил:

— Ты мне как-то говорила, что возле очага тебе будто привиделся прежний хозяин. Я запомнил твой рассказ… Очень он мне показался странным!.. А сейчас я накричал на тебя только потому, что побоялся соседей. Вот что: завтра же это серебро надо отнести в ямынь и подать челобитную.

По этому случаю можно вспомнить такие слова:

Холишь цветок, а он не растет  —     все твои усилья впустую. Дикий побег без ухода разросся  —     дает уже тень густую.

Утром, перед тем как отправиться в ямынь, Ван Син прикинул в уме: «Нет, с управой надобно обождать. На то есть целых две причины. Во-первых, против Младшего Суня идти опасно. Он как-никак старший стряпчий в уезде. Во-вторых, нет у меня никаких доказательств. Подашь жалобу, а где виноватый? Только деньги уплывут в казну… Нет, лучше будет заложить свою одежонку, купить два короба подарков и с ними прямиком к Суням. Так будет вернее!»

Недолго думая, Ван Син пошел за подарками. И вот муж и жена, одевшись понаряднее, направились в дом Суней. Вид разодетых гостей с дарами изрядно удивил госпожу Сунь.

— У вас, как я вижу, завелись деньги. Откуда это? — спросила она.

— Вчера ко мне попала одна жалоба, на которой я заработал два ляна серебра, — соврал Ван Син. — Вот мы и решили вас отблагодарить. К тому же я теперь не пью, не играю…

— Ван Син! — сказала хозяйка. — Ты иди домой, а жена пусть погостит у меня денек-другой.

Ван Син ушел.

— Мы завтра пойдем с тобой на богомолье в Храм Восточного Пика, — сказала хозяйка. — Хочу поставить богам свечу.

О том, что было в этот вечер, мы больше говорить не будем. Утром, когда стряпчий ушел на работу, госпожа Сунь, заперев двери дома, отправилась с Инъэр в храм. Сначала госпожа Сунь зажгла свечи в главном зале храма, потом воскурила благовония в обоих приделах, после чего женщины вошли в Зал Воздаяния, где находились изваяния судей загробного мира, ведающих жизнью и смертью людей. И тут Инъэр почувствовала, что пояс, стягивающий ее платье, как-то странно ослаб, вот-вот развяжется вовсе и упадет. Она остановилась, чтобы затянуть его покрепче. Хозяйка тем временем пошла вперед.

— Инъэр! — неожиданно раздался голос.

Среди судей загробного мира женщина, заметила чиновника в шелковой шляпе с отворотами, будто крыльями, в пурпурном халате, перевязанном поясом, украшенным роговыми пластинами.

— Инъэр! Я твой прежний хозяин. Передай за меня жалобу! На-ка, возьми!

— Чудеса! Оказывается, глиняные истуканы умеют разговаривать! — Инъэр протянула руку. — Что ты мне даешь?

По этому случаю можно сказать:

Такое диво вовек не увидишь,     хоть разверзнутся небеса! И в былые года никогда не случались     подобные чудеса.

Инъэр взяла вещь, которую протянул ей прежний хозяин, и поспешно сунула за пазуху, чтобы не заметила госпожа Сунь. После богомолья женщины вернулись домой, а потом Инъэр отправилась к себе. Когда она рассказала мужу о том, что произошло в храме, Ван велел ей показать ту вещь, что дал старый хозяин. Оказалось, это простой лист бумаги, но с надписью: «Сын старшей дочери и сын младшей дочери. Первый впереди пашет, а второй собирает плоды. Чтобы узнать о случившемся в третью стражу, надобно воду открыть под огнем. В будущий год, во вторую иль в третью луну, «фраза кончится» и разгадают ее». Ван Син, разумеется, ничего не понял, но на всякий случай сказал жене, чтобы она помалкивала. Все же он смекнул, что во вторую или в третью луну будущего года обязательно что-то случится.

Быстро пролетело время, и вот уже наступила вторая луна. Как раз в это время в уезде сменился начальник. На пост правителя прислали Бао Чжэна — уроженца города Цзиньдоу из округа Лучжоу. Это был тот самый знаменитый судья Бао, которого сейчас все величают Бао Драконова Печать, потому что он дослужился до поста Ученого из Кабинета Драконовой Печати. Пост начальника уезда была его первая должность. Как известно, судья Бао с малых лет отличался необыкновенной проницательностью и честностью. Дела он решал самые запутанные и таинственные, а суды вершил самые сложные. На третий день по приезде в уезд Бао ночью увидел сон. Видит, будто сидит он в зале, а перед ним висят два парных свитка с такой надписью: «Чтобы узнать о случившемся в третью стражу, надобно воду открыть под огнем». На следующий день, заняв место в присутственной зале, Бао Чжэн велел стряпчим разъяснить смысл таинственных слов, однако никто не сумел отгадать. Тогда судья приказал переписать их уставным письмом на белую дощечку. Когда стряпчий Сунь кончил их писать, судья красной тушью приписал такую фразу: «Всякий, кто разъяснит словеса, получит награду — десять лянов серебра» — и повелел вывесить таблицу перед управой.

Новость вызвала большое оживление среди служивых и простого люда. Перед таблицей стояла густая толпа народа. Каждый норовил протиснуться вперед, как можно ближе к объявлению в надежде, что ему повезет и он получит награду. В это самое время Ван Пьянчужка возле управы покупал сладкие лепешки с финиковой начинкой. Само собой, он услышал о странной надписи, которую приказал вывесить начальник уезда. Ван Син подошел ближе и взглянул: слова на таблице оказались точно такими же, как на бумаге, которую жене передал в Зале Воздаяния судья загробного мира. Ван удивился, но виду не подал.

«Надо пойти заявить, — подумал он. — Вот только, по слухам, новый уездный очень чудной. Не ровен час, разозлится! Нет, пока обожду. Если никто не поймет, тогда пойду я».

Приняв такое решение, Ван купил лепешек и отправился домой. Когда он рассказал жене о новости, та ответила:

— Прежний хозяин трижды являлся ко мне и всякий раз просил передать жалобу. К тому же он подарил нам сверток с серебром. Если не заявить об этом, дух может обидеться!

Озадаченный Ван снова пошел к уездной управе. По дороге ему встретился сосед по фамилии Пэй, служивший письмоводителем в управе. Зная, что Пэй поднаторел в разных сутяжных делах, Ван Син отвел его в укромный уголок и все рассказал.

— Не знаю, что делать, сосед, идти или нет? — растерянно проговорил он.

— А где бумага, что дал загробный судья? — спросил Пэй.

— В сундуке, где лежат женины платья.

— Возвращайся домой за бумагой и иди с ней прямо в управу, а я тем временем доложу начальнику. Когда он тебя вызовет, ты ее и покажешь как доказательство.

Ван Син побежал домой, а Пэй поспешил в ямынь. К этому времени начальник уезда уже закончил присутствие. Увидев, что стряпчего Суня поблизости нет, Пэй приблизился к начальнику и упал перед ним на колени.

— Ваша светлость! — проговорил он. — По соседству со мной живет некий Ван Син, который может разгадать надпись на таблице. Он рассказал мне, что в Зале Воздаяния, в Храме Восточного Пика, его жене будто бы передали бумагу, в которой есть те же слова, как и на вашей таблице.

— Где он сейчас, этот Ван Син?

— Пошел за бумагой.

Начальник уезда приказал посыльному немедленно привести Ван Сина в управу.

В это время Ван Син, вернувшись домой, бросился к сундучку и поспешно открыл его. Но, развернув лист, он, к своему ужасу, увидел, что бумага совершенно чиста — ни единого знака. С чем идти в уездную управу? Ван Син, забившись в самый дальний угол, трясся от страха. И тут появился посыльный со срочным приказом начальника уезда. Конец! Теперь не открутишься! Бедняге ничего не оставалось, как с пустым листом отправиться в ямынь. Посыльный проводил его в зал, где сидел судья Бао. Удалив посторонних, Бао Чжэн велел остаться одному Пэю.

— Наш служащий Пэй сообщил нам, что в храме тебе будто передали какую-то бумагу. Покажи!

Ван Син бросился на колени.

— Господин начальник! В прошлом году моя жена пошла на богомолье в Храм Восточного Пика. В Зале Воздаяния она вдруг увидела духа, который дал ей лист с таинственной надписью. В нем были слова, точно такие же, как на вашей таблице. Я спрятал бумагу в сундук с одежей. Сегодня решил взять ее… Посмотрел — а на ней все пусто. Я принес ее с собой. Вот она!

Бао Чжэн, взглянув на чистый лист, спросил:

— Ты запомнил, что на нем было написано?

— Запомнил, — ответил Ван и повторил надпись слово в слово.

Начальник уезда записал то, что сказал Ван, и стал внимательно вчитываться в таинственные слова.

— Ван Син! — вдруг сказал он. — Вот что я хочу спросить. Когда дух давал твоей жене эту записку, он говорил что-нибудь или нет?

— Он просил передать какую-то жалобу.

— Чушь! — рассердился Бао. — Будто ему негде пожаловаться! Он же дух! Зачем ему было об этом просить твою жену? Как видно, ты решил меня обмануть!

— Есть еще одна причина, ваша светлость… — воскликнул Ван, отбивая поклон!

— Тогда выкладывай, да только все по порядку. Если будет в твоих словах смысл, получишь награду, если нет — быть тебе битым!

— Моя жена раньше служила в доме Суня — старшего стряпчего из нашего уездного ямыня. Как-то один ворожей нагадал Суню, что он умрет в том же году, в том же месяце, в тот же день, ровно в третью стражу, то есть ночью. Так и получилось. Сунь, точно, скончался. Хозяйка вышла потом замуж за Младшего Суня из нашего же ямыня, а Инъэр (так зовут мою жену) отдали мне в жены. В первый раз моя жена увидала хозяина на кухне. У него на шее была колодезная решетка, волосы всклокочены, язык вывалился изо рта, а из глаз лились кровавые слезы. Он сказал ей: «Инъэр! Ты должна мне помочь!» Во второй раз он явился ей ночью возле ворот дома. На нем уже была шелковая шляпа с отворотами, будто крыльями, пурпурный халат, перевязанный поясом, украшенным роговыми пластинами. На этот раз он дал жене сверток с серебром. В третий раз он явился жене судьей из загробного царства, а случилось это в Зале Воздаяния. Он дал ей эту самую бумагу и велел передать жалобу в ямынь. По обличью своему он был вылитый Сунь — ее прежний хозяин.

— Вот, оказывается, в чем дело! — усмехнулся судья и тотчас приказал подчиненным привести к нему Суня вместе с женой. Через некоторое время стряпчий Сунь и женщина стояли перед судьей.

— Хорошеньких дел вы натворили! — вскричал Бао.

— За мной нет никакого проступка! — проговорил Сунь.

— Может быть, объяснишь, что означает такая фраза?.. — Бао Чжэн показал ему надпись: «Сын старшей дочери и сын младшей дочери», а потом стал ее сам объяснять:

— Известно, что сын дочери есть внук, а внук обозначается иероглифом «Сунь», который используется и как фамилия. Значит, речь идет о стряпчем по фамилии Сунь. Теперь такая фраза: «Первый впереди пашет, а второй собирает плоды». Это значит, что ты получил его жену и захватил его богатства. А о чем говорят такие слова: «Чтобы узнать о случившемся в третью стражу, надобно воду открыть под огнем». Как известно, Сунь умер ночью в третью стражу. Чтобы выяснить причину смерти, следует «воду открыть под огнем». Как известно, Инъэр увидела хозяина возле очага. Он был со всклокоченными волосами, вывалившимся языком, а глаза его кровоточили. Что значит, хозяина удавили. А при чем тут колодезная решетка? Колодезь — это значит вода, очаг — огонь. Поэтому сказано: «Вода под огнем». Очевидно, очаг в доме сложен над колодцем и тело надо искать там. И, наконец, последнее: «В будущий год, во вторую иль третью луну…» — это означает сегодняшний день. И самые последние слова: «фраза кончится и разгадают ее». «Фраза кончится» состоит из двух иероглифов. Соединенные вместе, они образуют иероглиф «Бао». Таким образом, некий Бао, заступив на свой пост, разгадает смысл этих слов и отмстит за невинно убитого.

Бао Чжэн приказал стражникам тащить стряпчего Суня в его дом и там искать тело убитого, а потом продолжить допрос. Надо вам знать, стражники шли, охваченные сомнениями, но, разобрав очаг, они действительно обнаружили каменную плиту, которая закрывала горловину колодца. Стражники позвали рабочих и велели им вычерпать из колодца воду. Потом в колодец спустили человека в корзине. Он принялся шарить багром и выловил тело, которое сейчас же вытащили наружу. Многие из присутствующих сразу признали Суня, потому что лицо стряпчего почти не изменилось. На шее мертвеца болталось полотенце, которым его удавили. Младший Сунь онемел от ужаса. Да и остальные присутствующие стояли, объятые ужасом.

Как же все произошло? Оказывается, в свое время Старший Сунь спас Младшего Суня, который во время метели чуть было не замерз на дороге в снегу. Стряпчему понравился паренек, и он стал учить его грамоте, а потом писать разные бумаги. Стряпчий, конечно, никак не мог подумать, что парень может спутаться с его женой. В злополучный день гадания Младший Сунь прятался в его доме. Услышав, что ворожей нагадал стряпчему смерть в третью стражу, злодей подговорил хозяйку напоить мужа допьяна, ночью убил его, а тело бросил в колодец. Сам он, прикрывши лицо рукой, побежал к реке и швырнул в воду большой камень. Раздался громкий всплеск. Все соседи тогда решили, что это упал в воду Сунь. Потом Младший Сунь поставил очаг над горловиной колодца. А вскоре Сунь объявил о свадьбе.

Обо всем, что произошло, как и положено, доложили судье Бао. Младший Сунь и жена без пыток сознались в своем преступлении, и их обоих приговорили к смерти. Так они заплатили за жизнь стряпчего. Бао сдержал свое слово и наградил Ван Сина десятью лянами серебра, из которых три ляна тот отдал письмоводителю Пэю. Но об этом распространяться не стоит. Надо сказать, судья Бао, совсем недавно занявший свою первую должность, после решения этого сложного дела сразу прославился во всей Поднебесной. До сего времени люди говорят, что Бао Драконова Печать днем судит людей, а ночью — духов. Есть такие стихи в подтверждение:

В словах и делах таится загадка,     но как ее разгадать? А Бао тайну раскрыл и заставил     демонов трепетать. Надо, чтоб весть об этом событии     до всех злодеев дошла. Пусть они знают, что мудрое Небо     никогда не потерпит зла.

 

Сюцай в царстве теней

Тревожна-тревожна жизнь и несладка  — Жаждешь богатства,     но нет и достатка. Как черепаха, голову спрятать умей,     будь скромен, живи с оглядкой. Достигнув и малой меры довольства,     остановись поскорей. Помни, что жизнь перемен полна  —     никогда не действуй вслепую, Как те, кто годы младые свои     тратит напропалую. Жизнь проживают впустую. Кто же не хочет Злата иметь сполна? Кто не мечтает О тысяче мер зерна? Но, по Пяти Стихиям гадая, Поймешь, что дорога богатства     обманчива и страшна: Растрату душевных сил     и крах твоим планам сулит она. Помни к тому же, что детям и внукам     своя судьба суждена. Так зачем искать волшебное зелье,     мечтать попасть на Пэнлай? Удовольствуйся малым, Многого не желай!

Говорят, что эти стихи, поучающие людей с радостью внимать воле небес и слушать судьбу, сочинил некий инок Хуэйань — Темная Обитель. И правда, все живущие в этом мире в тысячах и тысячах деяний своих не могут выйти за пределы судьбы. Если она что-то предначертала, значит, так тому и быть. Но если судьбою не предписано, значит, ничего не добьешься, как ни бейся. Пустые потуги! Не забудь, ведь ты не сюцай Сыма Мао, который когда-то взбаламутил все царство владыки ада Яньло.

— Рассказчик! Как же ничтожный сюцай мог потревожить обитель правителя ада? Кто прав оказался тогда, а кто ошибался?

— А вот, послушайте, почтенные, что я вам расскажу. Но прежде — стихи:

В нашем мире много обид,     и меньше покуда не стало. А хочешь правду найти  —  по ступеням     вверх устремись на небо. Но пусть тебе не покажется странным,     что и там справедливости мало. Помни, что жизни смертных людей     единая нить связала.

Рассказывают, что во времена государя Линди династии Восточная Хань в округе И области Шу жил один ученый муж — Сыма Мао. Природа наградила этого человека редким умом, как говорят в таких случаях: взором одним он может схватить десять строк кряду. Когда ему исполнилось восемь лет, власти из области направили одаренного отрока в столицу. А надо вам знать, что мальчик был не слишком сдержан в речах. Он нагрубил экзаменаторам, и его вернули домой. Когда Сыма вырос, он, конечно, раскаивался в своем легкомыслии и стал более осторожен в словах и поступках. Он заперся в доме и занялся науками, нисколько не интересуясь тем, что происходит в мире. Когда умерли его родители, он возле их могил соорудил хижину, в которой прожил целых шесть лет, заслужив похвалу за свою сыновнюю почтительность. Земляки много раз советовали ему сдавать экзамены на ученую степень сяоляня — Почтительного и Бескорыстного Мужа. Некоторые говорили, что надобно поехать ему на экзамены Обширной Учености или сдавать испытания Истины-Дао. Но Сыма, нахмурившись, отвечал, что это не для него. Ученая стезя, мол, захвачена людьми, обладающими властью и силой. И, действительно, в годы Сияющей Гармонии, когда государь Линди учредил Западные Палаты, при дворе стали продаваться чиновные звания и титулы. На каждую должность, будь то высокая или самая мелкая, была установлена цена. Кто больше внес денег, тот получал и высокий пост. Например, чтобы стать одним из трех гунов, надо было заплатить целых десять миллионов. Должность канцлера оценивалась в пять миллионов. Некий Цуй Ле, заручившийся поддержкой государевой кормилицы, выложил пять миллионов и получил должность сыту — министра по делам государственных финансов. Когда он пришел поблагодарить государя, Линди с огорчением заметил придворным:

— Такой видный пост, а так легко отделался! Надо было его поприжать, и он выложил бы все десять миллионов!

Вскоре государь Линди открыл Училище Хундумынь и повелел правителям всех областей и округов, а также и трем гунам отобрать для учения отпрысков богатых семей. Кто больше платил, тот сразу же становился столичным инспектором и даже получал должность начальника ведомства. Правда, мужи из благородных фамилий стыдились считать его себе ровней.

Что до Сыма Мао, то он был беден и не имел поддержки влиятельного лица. Неудивительно, что он прозябал до пятидесяти лет и жил в обидном забвении, несмотря на свои обширные знания и талант. Можно представить себе, сколь тягостна была для него такая несправедливость. Однажды в минуту опьянения он сложил стихи, прочитал их вслух, а потом, придвинув четыре драгоценности кабинета, написал их на бумаге. Вот стихи, которые он назвал «Обида»:

Небо талантом меня наградило,     но мой печален удел. Первым героем мнил я себя,     а в жизни не преуспел. Мне пятьдесят, а успеха нет,     путь мой зарос травой. Другие разбогатели давно     и вполне довольны собой. Но за душою у них ничего,     но и деньги ведь не пустяк: Богатый тучу успел оседлать,     в грязи копошится бедняк. Все смешалось, и не поймешь,     где глупый, а где мудрец. Хочу, чтобы стал мой жизненный путь     ровен и прям наконец. Но разве об этом узнает Небо     и исполнит мечту мою? Я дописал свой последний стих     и печальные слезы лью.

Закончив писать, Сыма прочитал стихи вслух. Ему показалось, что в них чего-то не хватает, и он дописал еще несколько строк:

Известно давно:     потери, богатство, успех Бывают заранее     предрешены для всех. Спросить бы у тех,     кто расчислил жизнь наперед, Почему же судьба     по заслугам не воздает? Достойный в безвестности     коротает свои года, Злодей обретает     почет и достаток всегда. Если б Яньваном     стать, хоть на миг, сумел, Сколько неправедных     исправил бы в жизни я дел!

Тем временем стемнело, и сюцаю пришлось зажечь лампу, при свете которой он прочитал свои стихи еще несколько раз. И вдруг, охваченный необъяснимой яростью, он схватил листы и поднес их к огню.

— О Небо! — воскликнул он. — Всю жизнь я старался быть прямым и честным, мне неведомы были коварство и подлость. Уверен, что, если бы я попал в царство Яньло, я и там бы сохранил твердость духа и никого бы не испугался! Небо! Если ты способно что-то понять, ответь мне!

И тут он почувствовал в теле странную усталость, прислонился к столу и задремал… Вдруг видит, откуда-то снизу выскакивают семь или восемь демонов в одеянии воинов. Морды темные, изо рта торчат клыки, ростом чуть побольше трех чи.

— Сюцай! — заверещали они. — Как ты смеешь хулить Небо и Землю! Как смеешь клеветать на преисподнюю! Какими талантами и знаниями ты обладаешь, что осмелился на подобный грех? Мы пришли за тобой, — сказали с усмешкой, — сейчас отведем тебя к самому владыке Яньло. Пред ним наверняка рот свой раскрыть убоишься!

— Ваш владыка Яньло сам несправедлив! — воскликнул Сыма. — А еще обвиняет других в клевете! Разве это дело?

Услышав такие слова, обитатели преисподней подбежали к сюцаю, схватили его за руки и за ноги, стащили с сиденья, накинули на шею черную веревку и потащили. Сюцай закричал дурным криком и проснулся весь в холодном поту. Смотрит, лампа едва мерцает, вот-вот погаснет. Жуткий сон! Сюцая даже мороз продрал. Охваченный недобрым предчувствием, он позвал жену, урожденную Ван, и велел принести чашку горячего чая. Выпив, он вдруг почувствовал, что сознание его будто помутилось, тело обмякло, голова отяжелела, а в ногах появилась странная слабость. С помощью супруги он едва доплелся до ложа и лег.

На следующий день, когда жена окликнула его, муж не отозвался. Сюцай лежал в беспамятстве, охваченный непонятным недугом. К вечеру у него и вовсе прервалось дыхание, и он будто бы умер. Госпожа Ван, заливаясь слезами, прикоснулась к нему. Ей показалось, что руки и ноги еще мягкие, а тело возле сердца вроде бы теплое. Сев у изголовья, она зарыдала.

В этом месте, уважаемые, мы прервем наш рассказ и вспомним тот момент, когда Сыма Мао, написав стихи под названием «Обида», сжег их в пламени лампы. Оказалось, об этом поступке проведал дух по имени Ночной Скиталец. Он-то и доложил о сюцае Яшмовому Владыке.

— Этот сюцай смеет заявлять, что Небо поступает предвзято! Ничтожный невежественный книжник! Как будто неизвестно, что смертные люди с их взлетами и падениями находятся во власти своей судьбы. Он утверждает, что умный должен быть наверху, а негодник где-то внизу, талантливый должен прославиться, тупицу нужно отправить вниз. И тогда в Поднебесной воцарится мир на все времена, а воды и реки не выйдут из своих берегов. Он смеет говорить, что Небо пристрастно! Какая чушь! Надо немедля его наказать в назидание другим, кто лживые речи глаголет!

Но Тайбо — дух Золотой Звезды заметил:

— Сыма Мао неосторожен в речах, это верно. Но ведь у него, правда, злая судьба, между тем как он обладает блистательным талантом. Понятно, что сюцай в душе глубоко обижен. Верно, слова его действительно опрометчивы, но они далеко не ошибочны, если к тому же помнить старую истину: добро приносит богатство, а зло влечет беды. А посему можно простить этого человека.

— Но ведь он заявил, что хочет стать самим Владыкой ада Яньло и навести порядок в делах людей! Бредни безумца! Может ли простой смертный стать господином преисподней? У Яньло целые горы судебных дел и разных бумаг, так что судьи всех Десяти Дворцов ада не успевают даже вовремя поесть! И этот книжник думает, что ему под силу разобрать и решить весь этот ворох бумаг! Так уж он умен!

— Если он это серьезно говорит, значит, его таланты на самом деле велики, — сказал Тайбо. — К тому же в царстве Яньвана, действительно, немало странного и несправедливого. Сколько таких дел скопилось за много столетий! Понятно, что дух обиды постоянно устремляется вверх, достигая Небесного Чертога. По моему неразумному мнению, надо отправить сюцая в преисподнюю и назначить Владыкой ада хотя бы на полдня. Пусть разрешит все жалобы да обиды. Если судить он будет честно, можно будет простить его прегрешения. Если же суд его окажется несправедливым или глупым, следует его наказать. Вот тогда, может быть, он и сам все поймет!

Яшмовый Владыка согласился с мнением духа Золотой Звезды и послал его с приказом в царство теней. Владыке Дворца Сэньло повелевалось вызвать Сыма и временно передать ему трон — ровно на половину суток, чтобы он решил все дела, которые скопились в преисподней. Коль будет судить справедливо, в будущей жизни получит богатство и станет знатным, что будет наградой за невзгоды в его нынешней жизни. Но если суд будет плохим, сюцая бросят в ад Фэнду, откуда он уже больше никогда не вернется в мир людей. Получив наказ Яшмового Владыки, Яньло послал к сюцаю демона из породы Непостоянных и приказал ему привести его в Темное Царство.

Сюцай нимало не испугался адского посланца и отправился за ним в путь. Возле Дворца Сэньло бес приказал ему встать на колени.

— Кто там сидит на возвышении? — спросил его Сыма. — С какой стати мне ползать перед ним на коленях?

— Это сам государь Яньло, Владыка ада! — закричал бес.

— Государь Яньло! — обрадовался сюцай. — Меня зовут Сыма! Я давно хотел встретиться с тобой, чтобы выложить тебе все свои обиды. Наконец-то я тебя увидел! Государь, ты сидишь высоко на своем троне Владыки Темного Царства. По бокам от тебя судьи, вокруг — тысячи демонов-стражей с бычьими и лошадиными мордами. В общем, есть кому тебя поддержать, есть кому помочь! А я, Сыма Мао, всего лишь бедный сюцай. Вот стою я сейчас пред тобой — один, как перст, и вся моя жизнь, как и смерть находятся в твоих руках. Решай же их по справедливости и не прибегай к грубой силе. Недаром говорят, что силен лишь тот, у кого истина!

— Я, одинокий, удостоился чести стать Владыкой Темного Приказа и все дела вершил по законам Небесного Пути, — сказал Яньло. — Ну, а ты? Какими добродетелями и талантами ты обладаешь, чтобы заменить меня на этом посту? Какие дела собираешься ты исправлять?

— Владыка! Ты сказал о Небесном Пути. Но ведь сутью его должна быть любовь к людям и справедливость, дабы поощрять добро и наказывать зло. А что делается в нынешнем мире? Алчные скряги имеют горы богатства, а у тех, кто способен на добрые дела, нет ничего. Иные, жестоко терзая других, занимают высокое место, что позволяет им больше творить злодеяний. Между тем тот, кто честен и готов помочь другому, вынужден терпеть унижения, беды и жить не так, как хотел бы. Злые постоянно обманывают бедняков, а тупицы измываются над одаренными. Вот и получается, что человеку негде высказать обиды, негде пожаловаться на злоключения. А все оттого, что твои решения, владыка, несправедливы. Возьмем, к примеру, меня, Сыма Мао. Всю свою жизнь я усердно учился и вел себя достойно, как подобает почтительному сыну. И никогда не таил я в душе ничего, что перечило бы воле небес. А какой результат? Бедствовал всю свою жизнь и корчился где-то внизу, ниже всяких посредственностей. Если так меняются местами ум и глупость, то для чего ты нужен, владыка Яньло? Коли в адском дворце правил я, Сыма Мао, я не допустил бы несправедливости!

— Содеянное людьми Небо оценивает точно, — усмехнулся Яньло. — Расплата может произойти раньше или позднее, она бывает открытой и скрытой, но она непременно происходит, если не в предшествующей жизни, то в настоящей, если не в нынешней, то в будущей. Вот, например, живет какой-нибудь скряга-богач. Его состояние построено на бедах других людей в прошлой жизни. Если сейчас этот скупец не делится богатствами, не сеет их подобно тому, как бросают в поле зерно, значит, в грядущей жизни к нему непременно придут голодные демоны. Точно так же какой-нибудь теперешний бедолага стал тем, что он есть, из-за прошлых проступков своих. Видно, когда-то он недобрыми путями собирал богатства или имел слишком много удовольствий, вот сейчас и приходится мыкаться в бедности. Однако же надобно помнить: коли ты, сообразуясь с волей небес, творишь добро, в следующей жизни у тебя хватит одежды и пищи. Отсюда следует, что жестокосердный человек, который нынче радуется богатствам своим и почету, не избежит будущего краха. Наоборот, человек бескорыстный и добропорядочный непременно прославится, хотя сейчас ему и приходится испытывать унижения. Все, что я сказал тебе, — истина, в коей не следует сомневаться. Не забывай, что простой смертный видит лишь то, что перед глазами, а взор Неба устремлен в глубинную даль. Человеку не дано знать того, о чем ведает Небо. Твои нынешние речи сумбурные и путаные потому, что мысли твои мелкие, а знания слабые.

— Владыка, ты говоришь, что воздаяние за поступки, которое свершается в Темном Приказе, всегда безупречно. Но разве в преисподней нет обиженных душ? — возразил Сыма. — Дай мне проверить какие-нибудь дела, если, конечно, не боишься их показать. Коли они решены справедливо, а люди, которых они касались, согласны с приговором, значит, я, Сыма Мао, добровольно приму наказание за лживые речи свои.

— Верховный владыка как раз повелел на половину суток отдать тебе мой трон, дабы ты расследовал кое-какие дела. Но помни, если покажешь свою бесталанность, тебя бросят навечно в ад Фэнду, и ты больше никогда не вернешься к людям, если же суд твой окажется справедливым, в будущей жизни ты станешь богатым и знатным.

— Приказ Яшмового Владыки точь-в-точь совпадает с моим желанием, — сказал сюцай.

Яньло поднялся с трона и повел Сыма в дальнюю часть дворца переодеться. Сыма надел шляпу, о которой говорят, что она вровень с небом, облачился в халат, расшитый драконами, и надел нефритовый пояс. В парадной одежде стал он вылитый владыка Яньло. Демоны-стражи тут же забили в барабаны, возвещая об открытии присутствия:

— Новый владыка Яньло шествует в присутственную залу! — завопили они.

По обеим сторонам залы рядами выстроились сановники приказов, ведающих добрыми и злыми делами, судебные чины шести отделов, разные судьи и мелкие демоны-исполнители. Сыма Мао с нефритовой табличкой в руках вошел торжественно в залу и поднялся на возвышение, где стоял трон. После поклонов, которые свершили перед ним чины всех приказов и стражи, новый государь Яньло потребовал принести табель с приговорами.

«Много чудес и удивительных деяний рождается в пределах Четырех морей и Пяти хребтов, — подумал он, — а Верховный Владыка отвел мне всего половину суток. Если я не кончу всех дел, он посчитает меня за полное ничтожество и накажет, то-то будет позор!» — Тут в голове сюцая родилась одна мысль, и он, обратившись к подчиненным, сказал:

— Владыка для расследования дел отвел мне всего половину суток. За такой срок, конечно, не проверить приговоров. Принесите-ка какие-нибудь особо старые, наиболее трудные и запутанные дела, пролежавшие не одну сотню лет без решения. Я расследую несколько, и мои приговоры станут образцом для вас, судей Темного Царства.

— Есть у нас четыре дела, которые валяются уже больше трехсот лет. Государь, разреши их!

— Несите сюда!

Принесли старые судебные дела. Сюцай развернул свиток и прочитал:

Дело первое: «О несправедливой казни верноподданных».

Истцы: Хань Синь, Пэн Юэ, Ин Бу.

Ответчики: Лю Бан, государыня Люй.

Дело второе. «О злой каре, которую повлек добрый поступок».

Истец: Дингун.

Ответчик: Лю Бан.

Дело третье: «О захвате власти».

Истица: госпожа Ци.

Ответчица: госпожа Люй.

Дело четвертое. «О принятии вынужденной смерти в минуту опасности».

Истец: Сян Юй.

Ответчики: Ван И, Ян Си, Ся Гуан, Люй Матун, Люй Шэн, Ян У.

Перелистав свитки, сюцай громко расхохотался.

— Отчего же они до сих пор не решены? — спросил он. — Чиновники шести отделов должны были расследовать злодеяния, указанные в бумагах, однако до сего дня это не сделано. Сразу видно, что прежний владыка Яньло, следуя заведенному порядку, привык откладывать дела в долгий ящик.

И он приказал демонам-исполнителям привести для показаний истцов и ответчиков, которые упоминались в четырех делах. Приказ нового владыки вызвал переполох во всей преисподней и внес большую сумятицу. На этот счет есть такие стихи:

Тайный суд всегда совершался,     как исстари заведено. И в темном приказе, и в светлом мире     равновесье царило давно. Но вот сегодня сюцай Сыма Мао,     нарушив весь ритуал, Жалобы сразу за тысячу лет     представить ему приказал.

— Подсудимые доставлены, владыка! — доложили демоны-исполнители. — Можно вершить суд!

— Подайте первое дело! — распорядился Сыма.

Один из судей громко прокричал:

— Слушайте имена по делу первому! — И он назвал имена пятерых, упомянутых в первом свитке.

— Истцы: Хань Синь, Пэн Юэ, Ин Бу — все здесь. Ответчики: Лю Бан, государыня Люй — оба здесь.

Сыма подозвал Хань Синя.

— Ты сначала служил Сян Юю, имея лишь чин ланчжуна. Занимая сей пост, ты не внимал его речам и не следовал его планам. Впоследствии ты встретил Лю Бана — основателя династии Хань и удостоился чести стать его полководцем. Ты, как говорится, толкал его колесницу вперед, за что получил титул князя. Ответствуй, почему ты поднял мятеж, за который в конце концов и был казнен? И отчего нынче ты выступаешь с жалобой на своего господина?

— Ваше величество, владыка Яньло, я подробно все объясню. Действительно, я удостоился милости ханьского государя, став его полководцем. Верой и правдой служил я ему: проложил дорогу в горах, чтобы незаметно переправиться в Чэньцан; ради ханьского князя я трижды усмирял государство Цинь. Я даже спас князю жизнь у Жунъяна, пленил вэйского Ванбао, разгромил войска Дая, полонил Се — удельного князя Чжао. На севере я усмирил княжество Янь, а на востоке — Ци, захватив свыше семидесяти городов. На юге я нанес поражение двухсоттысячной армии Чу, умертвил знаменитого полководца Лун Це. В горах Цзюлишань я в десяти местах устроил засады и разгромил чускую армию, после чего послал шесть генералов против Сян Юя и принудил его принять смерть у переправы на Черной реке — Уцзян. Мне казалось, что все эти великие подвиги обессмертят в веках не только меня, но сынов моих и внуков, принесут им богатство и славу. Кто мог подумать, что основатель Хань, завоевав Поднебесную, забудет мои заслуги и даже понизит в чине! Дальше — больше. Государыня Люй вместе с Сяо Хэ, придумав коварнейший план, оклеветала меня во Дворце Вечной Радости. Государь, не разобравшись, приказал схватить меня, связать и казнить, как мятежника, а род мой в трех поколениях весь истребить. Я знаю, что на мне нет вины, так за что же такая жестокая кара? Свыше трехсот пятидесяти лет душит меня эта неотплаченная обида. Низко склоняюсь пред тобой, о владыка, и прошу свершить суд справедливый!

— Если ты действительно был смелым воякой и не мыслил о бунте, неужели никто не постоял за тебя, никто не дал доброго совета? Ведь тебя оклеветали, обманули, спеленали, будто младенца. На кого же ты намерен теперь жаловаться?

— На полководца по имени Куай Тун. Он предал меня, как говорится, на полпути.

Сыма приказал демонам немедленно привести на допрос Куай Туна.

— Хань Синь сказал, что в начале пути ты был с ним, а потом убежал с полдороги, не выполнив долг полководца. Почему ты так поступил?

— Дело не в том, что я будто бы бросил Хань Синя на полпути, а в том, что он вовремя меня не послушал. В свое время, когда Хань Синь разгромил и прогнал Тянь Гуана — князя Ци, я послал в Лоян прошение, в котором требовал даровать ему титул князя, чтобы задобрить и успокоить людей Ци. Ханьский государь, узнав об этом, очень разгневался.

— Ублюдок! — закричал он, охваченный яростью. — Страна Чу еще не повержена в прах, а он уже мечтает о титуле князя!

В это время Чжан Цзыфан, который шел позади ханьского владыки, шепнул ему на ухо:

— Государь! Когда берешь в услужение людей, помни о крупном и не разменивайся на мелочи.

Государь, сразу переменив тон, сказал:

— Большой человек должен иметь титул настоящий, а не поддельный! — И он приказал составить бумагу с печатью о присвоении Хань Синю титула князя Трех Ци. Я понял, что государь относится к Хань Синю с подозрением, и когда-нибудь пойдет против него. И тогда я посоветовал Хань Синю выступить против Лю Бана и, соединившись с Чу, расчленить Поднебесную на три части. Мне хотелось узнать о замыслах Хань Синя, и он мне сказал:

— Когда я принял пост полководца от Лю Бана, мы дали клятву друг другу, что ни он не предаст меня, ни я его. Я не могу нарушить свое слово.

Много раз я пытался убедить его и приводил разные доводы, но всякий раз он отвергал их, а как-то даже сказал, что я подбиваю его на предательство и бунт. Испугавшись расправы, я сделал вид, что лишился рассудка, и бежал в родные места. Потом Хань Синь помог ханьскому государю разгромить Чу, а вскоре стряслась беда во Дворце Вечной Радости. Раскаиваться было уже поздно!

Сыма обратился к Хань Синю.

— Почему же ты не послушался Куай Туна? У тебя было что-то на уме?

— Один ворожей по имени Сюй Фу нагадал мне, что я проживу семьдесят два года и до самой смерти мне будут сопутствовать почет и слава. Вот почему я и не захотел тогда выступать против ханьского владыки. Мог ли я предполагать, что смерть меня настигнет раньше?

Сыма приказал немедля привести на допрос ворожея Сюй Фу.

— Ты предрек, что Хань Синь проживет семьдесят два года, а на самом деле он погиб, когда ему исполнилось тридцать два. Ты всуе творишь свою волшбу и лживо вещаешь о злой и доброй судьбе. В погоне за деньгами ты морочишь голову людям. Мерзко, очень мерзко!

— Выслушай меня, о владыка Яньло! — вскричал гадатель. — Есть поговорка: «Жизнь человека может продлиться, а может прерваться». Поэтому нам, ворожеям-звездочетам, трудно судьбу предсказать. Как показало гадание, Хань Синь должен был дожить до семидесяти двух лет. Я говорю истинную правду. Но сей муж так много убивал в своей жизни, что это повредило его скрытым достоинствам. Вот почему пресеклись его годы. О владыка, в моем гадании не было никакой ошибки.

— Каким же образом он себе навредил? Объясни подробней!

— В самом начале случилось, что Хань Синь, отвергнув чусцев, подался к жителям Хань. Однажды он заблудился, но, к счастью, два дровосека вывели его на дорогу в Наньчжан. Опасаясь, что чуский князь послал за ним погоню, а дровосеки смогут проболтаться, он мечом зарубил их обоих. Быть может, говорить об этих простолюдинах и не стоит, но все ж они ему сделали доброе дело, а он отплатил им черной неблагодарностью. Это — самое крупное его преступление. Недаром есть стихи:

Кончилась жизнь, и душа улетела,     как стрела умчалась она. Раз сбился с пути и брод потерял,     непременно дорогу найди. Коль на добро не ответил добром,     несчастия ждут впереди. Стала короче на десять лет     жизнь, что тебе суждена.

— Но ему оставалось еще тридцать лет жизни! — воскликнул Сыма, на что ворожей ответил:

— Помните, как в свое время канцлер Сяо Хэ трижды выдвигал Хань Синя? Ханьский государь, дабы восславить Хань Синя, велел построить помост в три чжана высотой. Там он вручил воину золотую печать и нарек полководцем. Хань Синь принял с охотой свой титул. Между тем стихи говорят:

Полководец взошел на высокий помост     и основы власти потряс. Заглушая совсем императора голос,     гремел военный приказ. Был мелким вассалом, а ныне ему     государь отбивает поклон. Потому-то еще на десяток лет     прожил меньше на свете он.

— Если государь кланяется своему вассалу, это может, действительно, кончиться бедой, — заметил Сыма. — Но у него было еще двадцать лет жизни!

— А вспомните краснобая Лишэна, который уговорил циского князя Тянь Гуана сдаться княжеству Хань. Тянь Гуан много дней кряду пил вино и веселился вместе с Лишэном, а Хань Синь, воспользовавшись тем, что князь Ци не ожидал подвоха, внезапно напал на него и разгромил. Тянь Гуан решил, что был предан Лишэном, и казнил его, изжарив живьем. А что сделал Хань Синь? Будто забыв, что князь Ци по совету Лишэна решил сам перейти на сторону Хань, он присвоил всю славу себе. Вот почему есть такие стихи:

Один уговаривал циского князя     добровольно пойти на мир. Другой нанес внезапный удар,     пока продолжался пир. Славу Лишэна присвоил себе     и душу его загубил. И тем еще на десяток лет     жизнь свою сократил.

— Объяснение понятно! Но ведь осталось еще десять лет.

— И они сократились, на что также есть причина. Вспомните случай, когда ханьские воины преследовали в Гулине чуского князя Сян Юя. У ханьцев тогда войск было мало, а у чусцев — большая армия. К тому же какой силой отличался Сян Юй: как говорится, он мог сдвинуть гору или поднять треножник. Но известно, что малой армией трудно одолеть многочисленную рать врага, слабый не одолеет сильного. Однако Хань Синю все же удалось в горах Цзюлишань устроить засаду сразу в десяти местах. В сражении его воины убили тысячи тысяч чуских солдат и захватили в плен многих военачальников. Сян Юй остался совсем один, и был у него лишь конь да копье. Тогда он бежал к Черной реке и там у переправы перерезал себе горло.

На это есть стихотворение:

В высоких горах Цзюлишань собрались     духи прежних обид. Тысячи воинов смело сражались,     и вскоре был каждый убит. Коварный план предрешил победу  —     нарушен небесный указ. Сорок лет жизни Хань Синь потерял     и раньше срока угас.

— Хань Синь! — обратился Сыма к полководцу. — Будешь ли оправдываться?

Хань Синь не смог ответить гадателю и лишь сказал:

— Правильно, что в свое время Сяо Хэ выдвинул меня в полководцы, но верно и другое — то, что он с помощью коварного плана обманом провел меня во Дворец Вечной Радости, где меня погубили. Таким образом, мои успехи, как и моя жестокая кончина, связаны с этим человеком. Вот почему до сих пор у меня на душе так неспокойно.

— С тобой достаточно! Теперь вызовем Сяо Хэ и допросим его, чтобы все встало на свои места.

В мгновение стража ввела Сяо Хэ.

— Сяо Хэ! — крикнул ему владыка. — Почему явил ты двуличие: сначала выдвинул Хань Синя, а потом его погубил?

— Для этих колебаний есть причина, государь! — ответил Сяо Хэ. — Известно, что вначале судьба Хань Синя сложилась весьма неудачно, хотя и был он сильно талантлив. Об этом узнал ханьский владыка, у которого было мало способных полководцев, так что оба они оказались довольны. Никто, однако, не мог предполагать, что планы ханьского владыки изменятся и он начнет завидовать успехам военачальника! Потом, как известно, вспыхнул мятеж Чэнь Си и ханьский государь отправился в поход. Перед отъездом он приказал супруге быть начеку и пристально за всем следить. Когда владыка уехал, государыня Люй в беседе со мной сказала, что Хань Синь замышляет измену, поэтому следует, мол, его поскорее казнить. Но я ответствовал так:

— Хань Синь — первый вельможа в стране, а бунт его не доказан. Сей приказ я исполнить не решаюсь!

— Ты, как видно, заодно со злодеем? — закричала государыня Люй в ярости. — Если ты его не казнишь, мой супруг, как вернется, предаст тебя суду вместе с изменником.

Испугавшись ее мести, я смирился и придумал план, как вызвать полководца во дворец. Ему сказали, что Чэнь Си разгромлен и ему-де надлежит пожаловать к трону с поздравлениями. Когда он явился, его тотчас схватили и казнили… Сам же я никогда не помышлял об убийстве Хань Синя.

— Да, как видно, смерть Хань Синя объясняется прежде всего просчетом самого ханьского владыки Лю Бана, — проговорил Сыма Мао и приказал судьям на основе всех показаний вынести такой приговор: «В ходе следствия выяснено, что Поднебесная для дома Хань завоевана усилиями Хань Синя, однако его заслуги не были никак отмечены и не получили вознаграждения. За тысячу лет древности не случалось подобной обиды, а посему в круговращении времени следует восстановить попранную справедливость!»

Далее слушалась жалоба Пэн Юэ — князя местности Лян.

— Каков твой проступок? За что государыня Люй казнила тебя?

— Нет за мной никаких преступлений, — сказал Пэн. — В своей жизни я имел лишь одни заслуги. А дело было так. Когда государь ушел в поход на границу, государыня Люй, как известно, большая распутница, спросила однажды евнуха: скажи, мол, кто самый красивый из вассалов ханьского дома.

— Есть один красавец — Чэнь Пин, — доложил евнух.

— А где он сейчас? — спросила она.

— Пошел с государем в поход!

— А кто еще?

— Пожалуй, Пэн Юэ — лянский князь. Облик его прекрасен, и выглядит он как настоящий герой.

Государыня Люй тайно поручила евнуху привести меня во дворец. Я вошел в Зал Золотых Колокольцев, но государыни там не заметил.

— Государыня поручила провести вас во Дворец Великого Доверия, дабы обсудить с вами одно тайное дело, — сказали мне.

Когда я подошел к дворцу, то заметил, что двери его открыты. У лестницы стояла сама государыня Люй, которая провела меня прямо к пиршественному столу…

После двух-трех чарок вина ее обуяла страсть. Чувствовалось, что женщина горела пламенем. В беседе она намекнула о радостях, которые ждут меня на ее ложе, однако, помня, что я всего лишь вассал государя и подчинен этикету, я решительно воспротивился, чем вызвал ее безумную ярость. Она приказала заколоть меня медным шилом, разрезать на мелкие куски и это крошево сварить, а голову выставить на дороге. Она запретила даже схоронить мои бренные останки. Когда вернулся ханьский государь, Люй сказала ему, что я замышлял измену. Разве это не обида?

Услышав речь Пэн Юэ, государыня Люй, которая находилась тут же в зале, заплакала.

— Владыка Яньло! — сказала она обиженно. — Не слушай его! Он представил все по-своему. Всем известно, что в нашем мире мужчины заигрывают с женщинами, а не наоборот. В тот раз я действительно позвала его во дворец, чтобы обсудить одно важное дело. Попав в мои хоромы и увидев богатства, он, как видно, решил, что ему все дозволено, и стал ко мне приставать. А вассал, позволивший себе вольность с женой государя, достоин смерти.

Пэн Юэ перебил женщину:

— Еще в армии чусцев она спуталась с Шэнь Шици… Что до меня, то я даже в мыслях не помышлял о любострастии, ибо был всегда честен и прям!

— Ясно! Этот вопрос обсуждать нечего! — воскликнул Сыма. — Пэн Юэ говорит правду, а женщина лжет. Слушайте мой приговор: «Пэн Юэ — заслуженный и верный подданный, не допускал никакого распутства. Его честность и прямота несравненны. Эти качества он будет являть и в будущей жизни. Как и Хань Синь, он достоин справедливого воздаяния!»

Затем был вызван на допрос Ин Бу, цзюцзянский князь. Едва появившись в зале, он сразу же выступил с жалобой.

— Вместе с Хань Синем и Пэн Юэ мы добились великих заслуг, помогая ханьскому дому завоевывать реки и горы страны. Мы не помышляли ни о каком мятеже, между тем однажды, когда я веселился на берегу реки, предо мной предстал гонец от государыни Люй. Она передала мне в подарок жбан с мясным отваром. Разумеется, я поблагодарил государыню и отведал кушанье, которое оказалось отменным на вкус. Вдруг в бульоне я заметил палец. В сердце моем родилось подозрение. Я спросил у гонца, но тот, замявшись, сказал, что ничего не знает. Рассвирепев, я приказал его пытать, после чего он признался, что угощение, которое прислала государыня, сделано из мяса лянского князя Пэн Юэ. Страшная правда меня потрясла. Не выдержав, я поспешно вскочил и, сунув палец в глотку, извергнул содержимое в реку. И что же? Кусочки мяса тут же превратились в маленьких крабов. До сих пор эти порождения обиды водятся в реке, и зовут их крабы пэнъюэ. В тот момент, не совладав с собой, я повелел казнить гонца. Как только об этом узнала государыня Люй, она тут же послала ко мне своих людей с мечом драгоценным, зельем-вином и куском шелка длиною в три чи. Она дала им наказ — доставить ей мою голову. Вот так я и погиб, не успев никому ничего рассказать. О владыка! Я преклоняю пред тобой колена и прошу по справедливости решить мое дело!

— Да, три мудрых мужа погибли совсем напрасно! — воскликнул новоявленный Яньван. — Повелеваю за верность, с коей вы служили, как кони, ханьскому дому, даровать вам три его удела. Дело прекратить!

Подсудимые, вызванные по первому делу, удалились, а в зал ввели новую группу. Истцом был Дингун, а ответчиком ханьский владыка Лю Бан. Дингун выступил с жалобой.

— Однажды на поле боя мои войска окружили ханьского государя. Он пообещал мне половину своих владений, если я его отпущу, и я согласился. Но, став государем, он велел казнить меня. Я до сих пор хожу с обидой в душе. Владыка Яньван, сверши справедливый суд!

— Что скажешь, Лю Бан?

— Этот Дингун был любимым военачальником Сян Юя. Он таил измену, за что я его и казнил в назидание другим неверным вассалам. Какая же здесь несправедливость?

— Ты говоришь, что я проявил неверность? — вскричал Дин. — А Цзи Синь, который в Синъяне отдал за тебя свою жизнь? Он ведь тоже был твоим верным вассалом, а ты не пожаловал ему даже ничтожного титула. Вот и выходит, что нет в твоей душе ни благодарности, ни справедливости!.. Или известная история с Сян Бо — родственником Сян Юя… Как ты помнишь, сговорившись с Фань Гуаем, он на пиру в Хунмыне бросился с мечом в руке к тебе на помощь. Проявив свою неверность, он предал тогда Сян Юя, а ты, вместо того, чтобы его казнить, почему-то даровал ему титул хоу! Или случай с воякой Юн Чи, любимцем Сян Юя. В свое время ты разгневался на него, а потом вдруг дал титул шифанского хоу… Наконец, почему ты обидел меня, назвав своим кровным врагом?

Ханьский государь молчал.

— Кажется, и это дело тоже решенное, — сказал сюцай. — Дингун, а также Сян Бо, Юн Чи могут пока удалиться и ждать приговора.

Ввели третью группу, вызванную по делу о захвате власти. Истицей выступала Ци, а ответчицей все та же государыня Люй.

— Женщина по фамилии Ци! Ты считалась наложницей государя, — сказал Сыма. — А государыня Люй величалась первой госпожой и жила в главном дворце. Тебе хорошо известно, что по всем существующим правилам Поднебесная принадлежит ее сыну, а не твоему! Почему же ты обвиняешь ее в захвате власти? Безрассудно и глупо!

— Послушай, владыка! Однажды во время большого сражения у реки Суйшуй Дингун и Юн Чи погнались за ханьским государем, у которого оставался лишь один путь спасения — бежать к селению рода Ци — Цицзячжуан, где жила моя семья. Мой батюшка в своем доме спрятал беглеца от врагов. Как раз в этот день я играла на сэ. Ханьский князь услышал игру и приказал отцу показать меня ему. По всей видимости, я приглянулась ему и он стал склонять меня к греху, но я воспротивилась. Тогда он сказал: «Если ты мне подчинишься, я сделаю твоего сына наследником престола, когда захвачу власть в Поднебесной!» В знак верности своих слов он отдал мне свой боевой халат. И я ему уступила. Потом у меня родился сын, которого я нарекла Жуи, что значит Желанный. Ему-то ханьский князь и обещал отдать трон, когда станет властителем Поднебесной. В то время сановники двора трепетали перед государыней Люй, поэтому наследование так и не свершилось. Когда государь почил, Люй возвела на престол своего сына, а моего Жуи нарекла чжаоским ваном. Мы не решались перечить. Но кто мог знать, что Люй на этом не успокоится. Как-то раз она завлекла меня с сыном на пир и дала ему отравленного вина, отчего у него из горла хлынула кровь и он мигом скончался. Люй, прикинувшись пьяной, сделала вид, что ей ничего не понятно. Я вся кипела от обиды и терзалась от горя, но плакать боялась, лишь с гневом смотрела на злодейку. Заметив это, та сказала, что мои фениксовы очи когда-то приворожили государя Хань, и тут же приказала служанкам ослепить меня золотой иглой. Потом мне влили в рот расплавленную медь, отрубили руки и ноги и бросили меня в отхожее место. Скажи, о владыка, за какие грехи и проступки обрекла она меня на столь страшную кару? До сего дня моя обида не отмщена! Я жду твоего справедливого суда! — Женщина горько заплакала.

— Не отчаивайся! — успокоил ее Сыма. — Я восстановлю справедливость. Повелеваю, что в будущей жизни ты станешь матерью-императрицей, а твой сын, — государем. Оба вы обретете радость и доживете до старости!

И сюцай вызвал подсудимых, которые числились и деле четвертом.

После того как объявили их имена, Сыма приступил к допросу Сян Юя.

— Скажи! Почему ты жалуешься на шесть генералов, а не на Хань Синя, который, уничтожив тебя, возвеличил Лю Бана?

— Хотя в глазах у меня по два зрачка, я плохо разбираюсь в людях, я проглядел настоящего героя, и он ушел от меня. Но хотя он меня и покинул, я винить его не могу… Сейчас мне вспоминается такой случай. Под Гайся моя армия потерпела поражение, но мне удалось, прорвав окружение, бежать. В одном месте дорога расходилась, но на счастье мне встретился какой-то крестьянин, и я спросил у него, какая дорога главная. Он ответил, что главный путь идет налево. Поверив ему, я поскакал по левой дороге, и она привела меня к смерти. Оказалось, что человек, указавший мне путь, был совсем не крестьянин, а ханьский военачальник Ся Гуан, который придумал этот план с переодеванием. Ханьские воины гнались за мной по пятам. Но я все же сумел прорваться сквозь вражеское кольцо и доскакал до Черной реки. Возле переправы я неожиданно встретил знакомого Люй Матуна. Я думал, что в знак старой дружбы он отпустит меня. Но получилось иначе. Вместе с другими четырьмя военачальниками он заставил меня покончить с собой. Затем они расчленили мое тело, взяли каждый по части, чтобы доложить о подвиге, который они якобы совершили… Эта обида по сей день лежит на моей душе!

— Мы уже выяснили, что шесть генералов не имели никаких заслуг! — кивнул головой владыка Темного Царства. — Воспользовавшись тем, что Сян Юй потерпел поражение, а силы его иссякли, они заставили его покончить с собой, за что получили титул хоу. Чистая случайность! Повелеваю, что в будущей жизни Сян Юй обезглавит всех шестерых и тем самым смоет свою обиду.

С этими словами Сыма приказал помощникам отложить в сторону дело Сян Юя.

Затем последовали другие дела, которые принесли адские судьи. Сыма решил их так же разумно и без единой ошибки: доброе дело кончалось хорошим возданием, а дурное — влекло суровое возмездие. Судьи, выстроившись по бокам, подробно записывали в книги каждое решение владыки, отмечая название округа, уезда или деревни, фамилию и имя, время рождения и смерти. Они выкликали имя того или иного человека, а владыка Сыма указывал, когда и где тот должен возникнуть в жизни.

— Хань Синь! Ты был верным служакой и добыл для ханьского дома половину Поднебесной, однако умер ты с обидой в душе. Повелеваем! В новой жизни ты родишься в семье Цао Суна из Деревни Дровосеков. Тебя будут звать Цао Цао, или Цао Мэндэ. Сначала ты будешь министром у ханьцев, а потом станешь ваном Вэйского царства. Ты сядешь в столице Сюйду, владея половиной всех рек и гор ханьского дома. Ты будешь иметь великую власть, что позволит тебе отмстить за прошлые обиды. Хотя ты и не имел мятежных замыслов против ханьского дома, однако стать государем тебе не положено, хотя твои потомки и унаследуют ханьский трон. В свое время тебе даруют высокий титул Воинственного Государя и запишут десять великих заслуг.

После этого зачитали приговор по делу Лю Бана — ханьского государя.

— Тебе суждено родиться в доме Хань, но только в образе императора Сяньди, которого всю жизнь будет мучить и истязать Цао Цао. Муж робкий и слабый, ты будешь жить в постоянной тревоге и страхе не только дни, но и долгие годы. Поскольку в прошлой жизни ты много дурного сделал своему вассалу, в будущем тот отплатит тебе сторицей!

Затем последовал приговор по делу государыни Люй.

— А ты возродишься в семье Фу и станешь супругой Сяньди. Тебе достанется много горя и страданий от Цао Цао, а в конце концов ты примешь смерть от удушения во дворце. Таково возмездие, которое определяется тебе за гибель Хань Синя во Дворце Вечной Радости.

Приговор Сяо Хэ звучал так:

— Ты возродишься в семье Ян, получив имя Ян Сю и второе имя Дэцзу, что значит Добродетельный Предок. В свое время, когда Пэйгун, он же — ханьский владыка — вошел в пределы Равнины, все его полководцы бросились поскорее за наградами. Лишь ты один попросил себе карту земель. А посему в будущей жизни ты достоин быть мужем, обладающим острым умом и большой прозорливостью. Ты станешь главным архивариусом у Цао Цао и будешь пользоваться большим почетом. Таково воздаяние за то, что ты в свое время трижды явил свою доброту, выдвигая Хань Синя. Однако, поскольку тебе не удастся разгадать военную хитрость Цао Цао, ты будешь казнен. Такова кара за то, что ты помог завлечь Хань Синя во Дворец Вечной Радости.

Судьи, записав сей приговор, вызвали Ин Бу — цзюцзянского вана.

— Тебе предстоит возродиться в семье Сунь Цзяня из Цзяндуна. Тебя будут звать Сунь Цюань, а второе имя будет Чжунмоу. Сначала ты будешь владетельным князем У, а потом государем Уди в царстве У. Столицу поставишь в Цзяндуне и будешь пользоваться богатством и почетом.

Потом вызвали Пэн Юэ.

— Ты прямой и честный муж, а посему ты возродишься в семье Лю Хуна из деревни Лоусанцунь — Туты у Дома, что в округе Чжоцзюнь. А звать тебя станут Лю Бэй или Лю Сюаньдэ. Тысячи людей будут славить твою человечность и справедливость. В свое время ты станешь владетелем Шу и вместе с Цао Цао и Сунь Цюанем создашь в Поднебесной опору великого Треножника страны. Когда Цао разгромит Хань, ты продолжишь величие этого дома и все восславят твое верное сердце.

— Поднебесную охватит великая смута, если она будет разъята на три части. Как же маленький удел Шу выстоит против двух других: У и Вэй! — воскликнул Пэн Юэ.

— Все предусмотрено… Тебя поддержат несколько мужей, — сказал Сыма и позвал Куай Туна.

— Ты — человек прозорливый и мудрый. Повелеваю возродиться тебе в Наньяне и стать Чжугэ Ляном по имени Кунмин, а прозванием Волун, что значит Лежащий Дракон. Ты будешь служить у Лю Бэя полководцем и поможешь ему основать новое царство или, как говорится, создать новые реки и горы.

Сказав это, Сыма позвал ворожея Сюй Фу.

— Ты нагадал Хань Синю семьдесят два года жизни, а он прожил всего тридцать два. Очевидно, судьба так предопределила, что его внутренние силы надломятся и он быстро умрет… Что до тебя, то ты возродишься с Санъяне в образе Пан Туна или Пан Шиюаня по прозванию Детеныш Феникса. Ты поможешь Лю Бэю захватить Западные Потоки. Тебе суждено прожить ровно тридцать два года, а умрешь ты у Склона Падающего Феникса в том же возрасте, что и Хань Синь — таково воздаяние за ошибку в твоей ворожбе… С нынешнего дня все, кто гадает, должны хорошенько задуматься и твердо знать, что обманные предсказания и лживые речи могут укоротить их жизнь.

— Полководца ты мне дал, но нет добрых военачальников в помощь, — заметил Пэн Юэ.

— Будут и военачальники, — сказал Сыма и велел привести Фань Куая.

— Ты возродишься в Фаньяне округи Чжочжоу и получишь имя Чжан Фэй или Чжан Идэ, что значит Чжан Окрыленная Добродетель.

Владыка ада снова вызвал Сян Юя.

— Ты родишься в семье Гуань из Цзеляна округи Пучжоу. Фамилия будет у тебя другая — Гуань, а вот имя останется прежним — Юй. Второе твое имя будет Юньчан Длинное Облако. В свое время ты вместе с Лю Бэем, таким же храбрецом, как и ты, дашь клятву в Персиковом Саду, которая заложит основы общего великого дела. Однако хочу заметить, что Фань Куаю все же не следовало позволять своей жене помогать государыне Люй в ее злодеяниях, так как проступки жены рано иль поздно коснутся и мужа. А тебе, Сян Юй, не должно было убивать циньского вана Цзыина и сжигать Сяньян. Вот почему вы оба заранее обречены на недобрую смерть. И все же известно, что Фань был верным и отважным мужем, не любил лебезить. Да и ты, Сян Юй, среди разных прочих подвигов совершил три добрых дела: ты не стал губить родителя Лю Бана — тайгуна, не осквернил государыню Люй и на пьяном пиру тайно не расправился с соперником. За это в будущей жизни ты приобретешь такие качества, как справедливость и отвага, стойкость и честность. А после смерти тебе воздадут почести, как святому.

Затем владыка Сыма вызвал к себе полководца Цзи Синя.

— Верой и правдой ты служил семье Лю, но и на один день не имел ни богатства, ни славы. Повелеваю тебе родиться в семье Чжао из Чаншаня. Ты станешь известным полководцем Западной Шу, и тебя назовут Чжао Юнь, или Чжао Цзылун… Особенно прославишься ты в сражении у Чанбаня — Длинного Склона, что в Данъяне, когда в битве многотысячных армий спасешь своего повелителя. Ты проживешь ровно восемьдесят два года и опочиешь без недуга.

Потом Сыма вызвал женщину из рода Ци.

— А тебе предрекаю родиться в семье Гань, и ты станешь законной супругой Лю Бэя. В свое время императрица Люй польстилась на красоту князя Пэна, но он отверг ее распутные приставания. Она завидовала и тебе за то, что тебя полюбил ханьский владыка. Поэтому я определил стать тебе женою Пэн Юэ — Лю Бэя. Пусть государыня Люй теперь завидует тебе на здоровье. Твой сын Желанный — князь Чжао будет зваться Лю Чанем с детским именем Адоу. Он унаследует трон и будет целых сорок два года пользоваться славой и почетом. Таково справедливое воздаяние за те горести, которые он пережил в прошлом.

Сыма приказал вызвать Дингуна.

— Дингун, ты появишься в семье Чжоу и нарекут тебя Юй Гунцзинем. Ты станешь военачальником у Сунь Цюаня, но умрешь ты в возрасте тридцати двух лет по воле Кунмина, то бишь Чжугэ Ляна. Как известно, в прошлом ты плохо служил Сян Юю, потому в будущем у тебя будут неприятности с Сунь Цюанем.

Сыма приказал привести Сян Бо и Юн Чи.

— Сян Бо, позарившись на богатства, ты изменил своему родственнику, а ты, Юн Чи, получил высокий титул из рук врага. Вы оба совершили преступление перед Сян Юем. Поэтому я повелеваю наречь вас Янь Ляном и Вэнь Чоу, вы оба примете смерть от руки Гуань Юя. Так смоются ваши прежние прегрешения!

— А как быть с шестью генералами? — спросил Сян Юй.

Владыка Темного Царства приказал отдать их под начало Цао Цао, который пошлет их служить на далеких заставах. При этом Ян Си получит имя Бянь Си; Ван И станет Ван Чжи; Ся Гуана назовут Кун Сю; Люй Шэн сменит имя на Хань Фу; Ян будет наречен Цинь Ци, а Люй Матун — Цай Яном. Полководец Гуань Юй, захватив пять далеких застав, казнит всех шестерых генералов и тем смоет обиду, нанесенную возле Черной реки.

Все остались очень довольны справедливым судом Сыма Мао, так как он позволил всем, кто жил в мятежное время, когда велась борьба за Поднебесную между Чу и Хань, выложить все свои обиды. Высказали жалобы и те воины, кто умер несправедливой смертью, и те из мужей, чьи таланты в свое время не нашли применения, и те, кто требовал воздаяния за добрый поступок или отмщения за горькие обиды. Все они вновь появились во времена Трех Царств. Ну а те, кто измывался над людьми, творил жестокости и строил черные планы, а за добро платил злом, — те превратились в коней. Да, да — в боевых коней, на коих скакали заслуженные полководцы. Пожалуй, о них не стоит много распространяться.

Когда судьи подробно переписали все приговоры, наступила уже пятая стража. Запели петухи. Сыма Мао, покинув зал судилища, снял парадное платье и вновь стал простым сюцаем. Книгу с приговорами он отдал на проверку владыке Яньло, который, вздохнув, смирился со всеми решениями и передал их в высшие сферы.

— Редкого ума человек этот сюцай! Нет ему равных во всей Поднебесной! — воскликнул Яшмовый Владыка. — За какие-нибудь двенадцать часов он решил все дела, которые пылились вот уже триста с лишним лет. И заметьте, что все дела о прошлых обидах решены справедливо. Он добился, чтобы восторжествовало бескорыстие и чтобы в решениях о воздаянии не было никакой ошибки. Способности сюцая поистине объемлют Небо и Землю. Жаль, конечно, что в нынешней жизни он терпит лишения, зато в будущей сюцай непременно получит высокий титул хоу или вана. Он родится в том же роду Сыма, только сменит имя на Сыма И или Сыма Чжунда. В новой жизни он займет пост военачальника и канцлера и передаст это место своим отпрыскам. Потом он завоюет все Три Царства и объявит начало династии Цзинь. Известно, Цао Цао — воплощение обид Хань Синя — не может служить до конца хорошим примером. Ведь он, как-никак, унизил самого государя и казнил его супругу. У меня есть опасение, что потомки, не понимая первопричины, заставят Сыма И издеваться над отпрысками семьи Цао, как некогда сам Цао Цао измывался над государем Сяньди. Вот почему, верша суд, я хочу заранее предостеречь этих потомков, а ему самому повелеваю быть добрым и зла никому не чинить.

После того как Яньло зачитал указ Яшмового Владыки, он приказал накрыть пиршественный стол, чтобы достойно проводить Сыма Мао в обратный путь. Сюцай перед расставанием сказал:

— Моя жена из фамилии Ван с юных лет и всю свою жизнь делила со мной тяготы и лишения. Бедный книжник, я хочу просить о великой милости и разрешить ей в будущем остаться моей женой, чтобы она разделила со мною почет и славу.

Яньло ответил согласием.

Сыма Мао простился с Яньло и, покинув Темный Приказ, вновь очутился дома на своем ложе. По его телу пробежала судорога, и он открыл глаза. Посмотрел вокруг и увидел у изголовья плачущую жену.

— Странная история! — воскликнул сюцай и рассказал жене о том, что случилось с ним в царстве теней.

— Верховный Владыка дал мне наказ возвращаться, поэтому медлить нельзя, — сказал он. — К счастью, в будущей жизни мы будем снова жить как муж и жена… — Веки его смежились, и он отошел в иной мир. Сейчас, когда госпоже Ван было уже известно, куда отправился ее муж, она не стала убиваться, как прежде, но быстро устроила погребение и поминальные дела. Вскоре после похорон умерла и она, однако во времена Трех Царств обрела новую жизнь, став супругой вельможи Сыма И.

Вот такую удивительную историю рассказывают до сего времени в нашем мире. А посему сложили такие стихи:

Властью Яньвана полдня обладал,     а быть справедливым сумел. Утешил тех, кто прежде роптал     на свой печальный удел. Всем людям ныне даем совет:     положите неправде предел! От дурных поступков родится зло,     а счастье  —  от добрых дел.

 

Союз дракона и тигра

Устав обнимать черепахи главу {418} ,     ты новый пост испросил; Краснохвостою рыбой {419} рвешься к Сиху,     уже выбиваясь из сил. В былые годы в здешних краях     служил не один мудрец  — С тобою ветер Шести Единиц {420}     обретает покой наконец. Известно среди Четырех Морей  —     на висках твоих седина… Почему хризантема на праздник Чунъян     в волосах теперь не видна? Не ведал ты, кто первый взойдет     в инчжоуский Звездный Зал {421} , Но в чаши златые вино разливать     давно в этом зале мечтал.

Эти стихи сочинил в свое время сунский вельможа Лю Цзисунь, посвятив их поэту Су Дунпо, который, как известно, покинув сад академиков — ханьлиней, отправился служить начальником округа в Ханчжоу. Надо вам знать, что Су Дунпо, или как его еще звали Ученый Су, прежде уже дважды бывал в этих местах. Первый раз он приезжал сюда во второй год Сияющего Спокойствия эры правления императора Шэньцзуна, когда Су Дунпо назначили тунпанем — помощником начальника округа. Во второй раз он побывал здесь в годы Изначального Покровительства, когда получил должность окружного военного инспектора. Стоит ли поэтому удивляться, что много стихов, посвященных разным местам Линьаньской области, связаны с именем поэта? Впоследствии, когда сунский двор переправился через Янцзы и обосновался на юге, в Линьани проживало немало даровитых литераторов, но среди них особо выделялся своим редким талантом один ханьлинь по фамилии Хун, который продолжил замечательные деяния поэта Су Дунпо. Этот Хун, или Хун Май, как его еще звали, составил тридцать два «Описания И Цзяня», чем сразу прославился как выдающийся историк своей эпохи, снискав высокое уважение при дворе императора Сяоцзуна. Однако скоро ему наскучила жизнь в Запретном лесу, и он стал просить государя отправить его в провинцию. В конце концов владыка удовлетворил его просьбу, назначив на пост правителя области Шаосин древней округи Юэчжоу. Это были годы Ясного Сияния. Весна уже вступила в свои права. Об этом чудесном периоде хорошо говорят стихи Сюн Юаньсу. Вот они:

Светит жаркое солнце В чистом и ясном небе. Опадают цветы под ветром, Лепестками земля алеет. Сбруя коней сверкает, Сияют нити уздечек. Пролился ливень на листья, Зелень подернулась дымкой. Так мягки травы лесные, Объята река весною. Белоснежных цветов лепестками Укрыты дворца ступени. Жалко, в счастливую пору Мало веселых свиданий! Верткие ласточки в небе Вьются в радостном танце.

Эти стихи удивительны тем, что их можно читать наоборот — снизу вверх строка за строкой и справа налево слово за словом — и они остаются такими же, не теряя своего очарования.

В танце радостном вьются В небе ласточки верткие. Свиданий веселых мало В счастливую пору  —  жалко! Ступени дворца укрыты Лепестками цветов белоснежных. Весною река объята, Лесные травы так мягки. Дымкой подернулась зелень. На листья ливень пролился. Уздечек нити сияют, Сверкает конская сбруя. Алеет земля лепестками, Под ветром цветы опадают. В небе ясном и чистом Солнце жаркое светит.

По приезде в Шаосин Хун Май устроил пиршество в Зале Умиротворения Юэ, на которое пригласил новых своих подчиненных. В нижней части залы, соблюдая строгий порядок, сидели служащие из четырех отделов и шести служб. Надо сказать, что в этот день кушанья и напитки отличались изумительным вкусом, а фрукты поражали свежестью. Когда гости уже трижды приложились к вину, в зале появились певички, среди которых особенно выделялась некая Ван Ин. В своих изящных ручках, похожих на стебли весеннего бамбука или нежнейший тростник, она держала увитую золотыми нитями свирель с изображением дракона. Девушка приложила ее к губам, и по зале заструилась чистая мелодия. От ее красоты и торжественности гости пришли в восхищение. Хун Май тут же приказал слугам принести четыре драгоценности кабинета. Певичка продолжала играть, а поэт, охваченный вдохновением, принялся сочинять стихи. Через несколько мгновений стихотворение под названием «Красавица Юй» было уже готово. Послушайте его:

Из башни нефритовой звуки свирели     до слуха вдруг донеслись. Песнь, бирюзовое небо пронзая,     летит стремительно ввысь. Мелодии гун, шан, цзяо и юй     на закат плывут, на восход. В изумлении вижу: встревожен дракон     в бирюзовой пучине вод. Устремляются звон