Первоначально я собирался снимать жиряков в Венесуэле, там, где они были открыты Александром Гумбольдтом. Он назвал эту птицу Стеаторнис карипенсис. Слово "карипенсис" - производное от "Карипе", это название местности, где находится пещера, в которую Гумбольдта в 1799 г. привели индейцы. Местные жители были убеждены, что в глубине пещеры обитают духи умерших, и не осмеливались туда заходить - дескать, сразу отправишься на тот свет. Возможно, именно это суеверие спасло от истребления жиряков, ведь от природы жиряк совсем беззащитен.

Птица эта была для индейцев источником жира для пищи и для освещения. Птенцов били палками в гнездах, расположенных рядами вдоль скальных полок, потом вытапливали из них жир над кострами. Факелы с таким жиром позволяли немного углубляться в пещеру и продолжать избиение птенцов...

Жиряк - своеобразное создание, всецело приспособленное к жизни в полной темноте. Впрочем, лунный свет птице не мешает, а скорее помогает при поиске плодов на пальмах и деревьях.

Дело в том, что жиряк - вегетарианец, в отличие от своих ближайших сородичей, сов и козодоев, предпочитающих мясную пищу. Родство это определить не так-то просто, однако белковый анализ показал, что ближе всего к жирякам козодои. В систематике жиряковые - стеаторнида - составляют отдельное семейство с единственным видом - гуахаро.

Гуахаро - крупная птица, размах крыльев достигает почти метра. У нее много замечательных качеств. Великолепное обоняние, что не так-то обычно для птиц; очевидно, оно помогает жиряку находить нужные, притом достаточно зрелые плоды. Думаю, что и зрение не хуже, хотя оно никем основательно не исследовалось. Зато проведены эксперименты, которые показывают, что гуахаро свободно летает в подземных залах, где царит кромешный мрак.

"Гуахаро" - венесуэльское название, его можно примерно перевести как "кричащий, стонущий". Именно крики в глубине пещеры Карипе отпугивали индейцев, зато они же поощрили американского зоолога Дональда Гриффина забраться в такие закоулки, куда не проникал ни один луч света.

Тщательные исследования доктора Гриффина позволили ему разобраться в том, как ориентируются летучие мыши; результаты его работ широко известны. Всякий знает, что у летучей мыши есть свой эхолот, она издает частый писк такой высокой частоты, которую человеческое ухо не может уловить.

Прочтя рассказы Гумбольдта о страшном шуме от сотен птичьих голосов в глубине пещеры, Дон Гриффин заподозрил, что и гуахаро способны к эхолокации. Эксперименты подтвердили его догадку.

В самой глубине пещеры, окруженный взвизгивающими птицами, он направил к выходу фотокамеру с открытым затвором и вывинченным объективом. Пленка экспонировалась полчаса, когда же ее проявили, никакого воздействия света не было обнаружено. Стало очевидно, что птицы и впрямь ориентируются в полной темноте.

Ученый выпустил отловленных гуахаро в полностью затемненном помещении и установил, что они легко облетают любые препятствия. Но стоило заткнуть им уши, как начались столкновения.

Гриффин записал издаваемые птицами звуки и определил, что каждый отдельный звук длится одну - две тысячных секунды, при частоте в семь тысяч герц. Эта частота вполне доступна для нашего слуха, воспринимающего до 20 тыс. герц.

В пещере Карипе и теперь обитают сотни гуахаро; туристы валят сюда валом. Ради них провели электричество с разноцветными лампочками. Выдумка эта отдает пошлостью, но меня утешала возможность подключиться к сети со своей аппаратурой.

Однако вышло так, что моя "охота" развернулась не в Карипе, а в четырех пещерах на Тринидаде.

Как и Венесуэла, Тринидад изобилует жидким горючим - нефтью, - но и тут, увы, гуахаро убивали из-за жира для пищи и для светильников. Точно известно тринадцать пещер, где водились жиряки; сегодня в пяти из них вы не встретите ни одного гуахаро. Остальные восемь сравнительно трудно доступны - к счастью для жиряков.

Одна из этих пещер - к счастью для меня! - доступнее остальных. Называется она Дьявольской и представляет собой цепочку просторных залов среди нагромождения огромных скал. Через эти залы протекает речушка Гуахаро, которая вместе с другими ручьями образует реку Арима.

Дьявольская пещера находится на территории большой плантации какао; здесь же есть пансионат для любителей природы. Приезжают и желающие отдохнуть в благодатном климате, и ученые, в том числе зоологи и ботаники.

Понятно, жиряки - главный аттракцион, и не меньше раза в неделю в пещере появляются экскурсии. Птицы давно привыкли к гостям, и редко услышишь, чтобы они издавали свои жуткие крики. Область распространения гуахаро включает горы Перу, Эквадора, Колумбии, Панамы, Венесуэлы, Гайаны и Северной Бразилии; тем не менее я подозреваю, что напечатанные в справочниках и иных трудах снимки жиряков все без исключения сделаны в Дьявольской пещере.

В Спринг-Хилл - так называется плантация - я впервые встретился с Джоном Данстоном. Он инженер на текстильной фабрике и большой любитель природы; мы подружились, и Джон сопровождал меня в вылазках не только в Дьявольскую, но и в другие пещеры. Без него я вообще не нашел бы их в однообразном дождевом лесу. В частности, он оказал мне неоценимую помощь при съемках в жиряковой пещере Оропуче, попасть в которую куда посложнее, чем в Дьявольскую.

Гуахаро любят селиться там, где есть проточная вода, вот и в этой пещере - длинной, извилистой, с чередованием низких туннелей и высоких влажных сводов - берет начало река Оропуче.

Путь к пещере не прост, особенно если вы несете дорогую и нежную аппаратуру. Дно неожиданно холодного потока - сплошные острые камни да коварные ямы. Джон подыскал для меня отличных помощников, фабричных парней, которым было только интересно посмотреть пещеру и помочь при съемках. В наше снаряжение входили три мощных светильника, призванные показать нам своды, никогда не видевшие света.

Но сперва нам пришлось подписать бумагу, которая снимала всякую ответственность за возможные последствия нашей вылазки с владельца участка, где находится пещера. Дело в том, что годом раньше в ней утонули двое молодых людей.

Ничего не скажешь, это подземелье и впрямь производит жуткое впечатление, узкие ходы не для тех, кто страдает клаустрофобией. Один из моих друзей, как ни мечтал он об этом походе, сдался и отступил, так и не проникнув в глубины тайника.

В одном месте нам пришлось идти по колено в воде под таким низким сводом, что лишь с великим трудом удалось уберечь от влаги нашу аппаратуру.

Светильники работали от батарей, которых хватало на двадцать минут. Если учесть время на установку света и камер, на определение экспозиции, то для съемки оставалось совсем мало. Поэтому нам пришлось сделать в Оропуче четыре захода. Последний заход совпал с сильными дождями, и вода в речушке поднялась так высоко, что под упомянутым низким сводом пройти было еще труднее, чем раньше. Да и то нам повезло! На обратном пути нас настиг мощный ливень. Будь мы в это время в пещере, река закупорила бы вход - либо сиди и жди, когда спадет вода, либо шагай под водой метров двадцать...

Кроме жиряков, в пещерах встречаются другие любители темных убежищ. Так что опираться руками о стенки надо осторожно, местами попадаются особые скорпионы. Интересно, чем они питаются? Скорее всего, организмами, которые паразитируют на помете птиц и летучих мышей.

Ох, уж эти летучие мыши! Они заслуживают того, чтобы о них рассказали отдельно. На Тринидаде - пятьдесят восемь видов летучих мышей! Дону Гриффину и его сотрудникам есть над чем поработать... В частности, они исследовали способность летучих мышей ориентироваться на большом расстоянии. Эта работа еще продолжалась, когда я уезжал с острова. Молодые исследователи, супруги Джейн и Тим Уильяме отлавливали в некоторых пещерах летучих мышей и поздно вечером отпускали их на волю. На каждое животное крепили крохотную лампочку, чтобы проследить, куда они полетят. Но даже в бинокль уследить за искусственными светлячками было очень трудно, и тогда лампочки заменили миниатюрными радиопередатчиками. Груз оказался вполне посильным, недаром мамаши этого вида носят по два детеныша на себе.

Когда я в шведском телевидении рассказывал про летучих мышей и жиряков, я старался держаться возможно ближе к истине. Один телезритель потом рассказывал, что после передачи его жена долго проветривала в комнате, так на нее подействовал мой рассказ о царящем в пещере зловонии.

Итак, приглашаю читателей в отдельный кабинет летучих мышей.

Вход в покои выложен шиферной плиткой, она еле держится, так что будьте осторожны, того и гляди, обвалится! Зато внутри комфорт. Мягкий ковер во весь пол. Правда, он состоит из полчищ живых организмов - тут и крохотные бурые животные, и какие-то длинные белые нити, и четырехсантиметровые золотистые красавцы-тараканы. Тараканы обычно копошатся сверху, но чуть что зарываются в глубину живой массы, которая колышется, словно поверхность коричневого моря.

Питаются эти твари манной, ежедневно падающей сверху, - пометом летучих мышей. Здесь обитают летучие мыши покрупнее, Филлостомус хастатус, и поменьше, Короллиа перспициллата. Вторая - плодоядная, что, очевидно, и обеспечивает нужный состав корма для паразитов на полу пещеры. А заодно и острый, не совсем приятный запах, ударяющий в нос незваным гостям...

Включаешь свет - тотчас начинают мелькать тысячи крыльев. И происходит нечто неожиданное: температура воздуха в пещере быстро поднимается от всей этой бурной деятельности! Своеобразный и действенный способ отопления, становится даже душно. Выдыхаемая животными влага смешивается с моросящим дождем, а дождь этот не что иное, как моча испуганных зверьков. И хотя он вскоре прекращается, верхнюю одежду после визита в пещеру лучше выбросить.

Мы слышим только шелест крыльев, на самом же деле в подземной обители звучит чудовищный хор; хорошо, что частоты от 30 тыс. до 100 тыс. герц не воспринимаются человеческим ухом.

Казалось бы, летучим мышам нетрудно нас лоцировать, однако то и дело они налетают на вас, ползают по одежде, по шее, по лицу, гладя вам кожу неожиданно холодными крыльями, потом летят дальше.

Между прочим, эти маленькие крылатые млекопитающие нередко заражены туберкулезом. Поэтому даже вдыхать воздух в такой пещере не безопасно. Не говоря уже об угрозе бешенства, которое распространяют оба названных вида. Недаром исследователям сделали прививки, прежде чем допустить к работе в здешних пещерах.

О летучих мышах можно еще много рассказать, но не будем задерживаться в этом парфюмерном магазине, проследуем дальше, к жирякам.

Чтобы не напугать их раньше времени и спокойно послушать птичьи речи, выключаем светильники и топаем по воде в темноте, ставя ступню то так, то этак среди камней, которые бесцеременно подставляют свои самые острые грани.

Вот впереди нас взлетела птица. В кромешном мраке гулкие звуки позволяют хорошо представить себе, как работает эхолот. Отрывистое вначале эхо становится все более продолжительным; ухо говорит, что пещера расширяется. Какие-то духи устремлялись к выходу, потом возвращались, и мы снова и снова слышали будто барабанную дробь.

Отчетливо слышен и шелест больших, как у канюка, крыльев. Время от времени раздается отрывистый скрип - видно, подают голос птенцы на каменных полках. Мирно журчит вода.

Мы вошли в довольно просторный зал, это чувствуется по долгому эху. Устанавливают кинокамеру, мы готовы.

Предстоит включить свет, чтобы увидеть и снять всю стаю, а по возможности и пересчитать птиц. От наших трех светильников будет светло как днем, и - впервые за сотни тысяч, если не за миллионы лет, этот вид пернатых познает свет ярче лунного.

Конечно, шок будет изрядный, тем более что в гнездах лежат птенцы. Но я уже видел в другой пещере, как птицы после подобного воздействия спокойно возвращались к гнездам, и не сомневаюсь, что здешние поведут себя так же.

Нажимаю спуск кинокамеры и командую:

- Свет!

В ту же секунду вся пещера залита светом. Сотни красных глаз обращаются в нашу сторону, и мне кажется, что сейчас у меня лопнут барабанные перепонки!

Налет краснокожих, тысячеголосый вороний хор - нет, никакое сравнение не годится.

Большие птицы порхают легко, словно бабочки, и кричат - зло, пронзительно. Через несколько секунд кричу:

- Гаси!

Снова кромешный мрак. Крики обрываются, словно порвалась лента магнитофона, зато весь зал заградительным огнем пронизывает непрерывное щелканье. Мы словно в гигантском часовом магазине. Все птицы мгновенно включили свое лоцирующее устройство.

Еще два - три раза включаем и выключаем свет. Эффект тот же. Свет - крики. Тьма - щелканье.

Включаем свет и не гасим. Мечущаяся стая постепенно успокаивается, крики затихают. Минута-другая, и птицы вернулись на свои полки, беспокойно семенят вокруг гнезд своими причудливо устроенными ножками. Туловище будто подвешено, хвост задран кверху, голова с кривым хищным клювом наклонена в агрессивной позе. Большие красные глаза - словно мигалки автомобиля, голова покачивается влево-вправо, как у совы.

Время от времени слышен шорох - какая-то из птиц столкнула ногами с полки плодовые косточки. Внизу лежат метровые сугробы из таких разноцветных шариков, покрытых плесенью и пометом. Торчат, будто гвозди из доски факира, тонкие, бледные ростки длиной и в двадцать, и в сорок сантиметров. Пальмы и другие растения, которым не суждено развиться дальше.

Отхожу назад на несколько метров, чтобы лучше видеть, захватить в кадр не только птиц, но и парней с светильниками, и вижу поразительную картину!

Передо мной словно пасть дракона.

Огромными клыками свисают сверху сталактиты, навстречу им снизу торчат метровые и двухметровые зубы сталагмитов.

В дуплах этих зубов копошатся "злые духи". И они же наделяют могучий зев голосом, рев катит волнами. Если бы индейцы, проводники Гумбольдта, увидели такое зрелище, было бы о чем сочинять предания!

Огромной зубочисткой лежит в пасти длинное бревно. На нем вырублены ступени. Трудно определить возраст этой примитивной лестницы, но очевидно, что люди еще не так давно приходили сюда за жиром...

Мы насчитываем около двухсот птиц, да и птенцов хватает, остается лишь надеяться, что впредь никто не будет здесь охотиться на жиряков.

После нашей заключительной вылазки в пещеру нам встретился один местный житель, который спросил, не с охоты ли мы возвращаемся.

Нет, ответил я, мы ходили в пещеру.

И вдруг меня осенило! Изображая страшный испуг, я в полном соответствии с истиной сказал, что больше никогда не войду в это подземелье. (Мы ведь завершили свою работу.) Дескать, двое там утонули, и одного из них так не удалось найти... Этот второй... Я стал заикаться и не закончил фразу.

Глаза нашего собеседника округлились, рот тоже, и он поспешил нас заверить, что да-да, в пещере и впрямь водится привидение, нам еще повезло, мы легко отделались! Этот человек не сомневался: если даже я, один из ученой компании, видел в пещере что-то сверхъестественное, значит, она охраняется табу.

Может быть, суеверие и впрямь поможет уберечь гуахаро в одном из их последних прибежищ.