Глава 1

Уэссекс, 879 год

Он появился в длинном зале Уиндхерста, и все находившиеся там женщины мгновенно бросили работу, чтобы проводить его глазами. И в этом не было ничего необычного. Такое случалось всякий раз, когда он оказывался среди женщин. Они ничего не могли поделать с собой: этот мужчина мгновенно привлекал внимание и взоры прекрасного пола, и не важно, что он был викингом, а они – саксами. Не имело значения и то, что встреча отпрысков двух великих народов лишь в редких случаях не кончалась жестоким кровопролитием. Не далее как в прошлом году саксы встретились на поле битвы с датскими викингами на севере страны.

И отнюдь не страх приковывал женщин к месту, хотя в бою этот викинг мог быть поистине устрашающим и славился воинским искусством. И не благоговейное восхищение его неимоверно огромным ростом, превосходившим даже рост их повелителя, лорда Ройса, чрезвычайно высокого и широкоплечего человека. Разгадка была совсем простой: никто в жизни не видел мужчины красивее Селига Хаардрада. Северные боги наградили его не только мускулистым стройным телом, но и лицом, сравнимым только с ликами христианских ангелов: глазами, которые могли то темнеть, словно летнее грозовое небо, то переливаться полированным серебром, чуть выступающими высокими скулами, носом идеальной формы, слегка изогнутыми бровями, столь же смолисто-черными, как и длинные роскошные волосы. А губы… губы его были такие чувственно-капризные, что любая женщина отдала бы все на свете, лишь бы изведать их вкус.

Казалось, обитательницы Уиндхерста должны были бы привыкнуть к его внешности за шесть лет, прошедших со дня его первого появления здесь, когда он пришел грабить их землю вместе с другими викингами с севера и едва не поплатился за это жизнью. Но ничего не изменилось, и тайных и явных поклонниц у Селига по-прежнему было хоть отбавляй. И ни одна не осталась равнодушной при виде викинга. Даже старая Эда, кухарка, хлопотавшая у очага в конце зала, отреагировала на его появление, не говоря уже о юной Меган, сидевшей за шитьем вместе с дамами в передней части зала перед открытыми окнами. Ей еще не исполнилось и четырнадцати лет, и она, мечтательно вздыхая, втайне жалела, что этот красавец викинг вдвое старше ее. И хотя уже вполне созрела для замужества – в брак вступали и раньше, если необходимость в этом была достаточно велика, – но Ройс, ее брат, и слышать об этом не желал. Кроме того, он уже породнился с Селигом через жену, не говоря уже о том, что слишком любил Меган и не собирался пока расставаться с сестрой, а та, со своей стороны, была счастлива подольше пожить дома с любимым братом.

За одним из столов, расставленных вокруг бочонка с элем, где так любили собираться мужчины, сидела Кристен, сестра Селига, наблюдая за приближавшимся братом. Обычно она не замечала впечатления, производимого Селигом на женщин, но сегодня не могла не обратить внимания на тишину, воцарившуюся при его появлении. Мало того, Кристен заметила улыбку, которой брат в свою очередь одаривал некоторых женщин. А как лукаво он подмигивал тем, с кем успел слишком близко познакомиться! По мнению сестры, таких было более чем достаточно. Муж Кристен, Ройс, сидевший рядом, вздохнул и с притворным ужасом закатил глаза к небу.

– Ему следовало жениться и положить конец их страданиям, – вполголоса заметил он.

– Каким еще страданиям?! – презрительно фыркнула Кристен. – Он не пропускает ни одной юбки и просто из кожи вон лезет, чтобы получать в ответ восторженные вздохи и признания! Настоящие мучения начнутся, когда он женится! И к чему столько хлопот, если женщины в обеих странах, не говоря уже о всех торговых городах, в которых Селигу доводится бывать, сами бросаются ему на шею?

– Так и в Норвегии творится то же самое?

– Всегда, – пожала плечами Кристен.

Ройс хмыкнул, отлично сознавая, что жену нимало не тревожат бесчисленные победы Селига как на родине, так и в ее собственном зале. Брат и сестра были слишком близки, чтобы Кристен могла сердиться на подобные шалости. Когда шесть лет назад, во время набега на земли Ройса, Селиг был так тяжело ранен, что его посчитали мертвым, Кристен поклялась отомстить его предполагаемому убийце – кузену Ройса Олдену.

Ройс не очень любил вспоминать об этом. Подумать только, он едва не приказал тогда казнить всех пленников и чуть не потерял свою единственную и истинную любовь. Среди захваченных викингов была и его будущая жена. Ее друзья помогли девушке переодеться в мужской костюм, так что ее приняли за мальчишку.

И план бы удался, поскольку Кристен была почти такого же роста, как и ее товарищи по несчастью, и даже выше многих саксов. Но викинги забыли о том, что им следовало обращаться с Кристен, как с мужчиной, и продолжали защищать ее, стараясь уберечь от тягот плена. Правда вышла наружу в тот день, когда Ройс приказал высечь девушку.

После того случая Ройс разлучил Кристен с друзьями и поселил в зале. Тогда он считал ее шлюхой, не пытаясь понять истинную причину, заставившую Кристен укрыться на корабле брата, решившего отправиться в набег. И девушка не стала оправдываться. Она позволила ему так думать и даже забавлялась этим, завлекая его дерзкой чувственностью, какой Ройс никогда не встречал в женщине. Не будь этого, Ройс устоял бы перед ее чарами, смог бы воспротивиться искушению, потому что страстно ненавидел викингов.

Вот уже пятнадцать лет он сражался с ними. Одиннадцать лет назад ненависть вспыхнула с новой силой, когда он, пригвожденный к стене и терзаясь в страшных муках, был вынужден наблюдать, как датские викинги расправились с отцом и единственным братом, а потом изнасиловали и убили его нареченную. Ройса оставили умирать, на поживу волкам и стервятникам, и он наверняка погиб бы, если бы враги не отправились разорять монастырь Джарро и оставшиеся в живых слуги не позаботились о раненом хозяине.

Естественно, поэтому у Ройса были причины ненавидеть всех викингов. Однако, влюбившись в норвежку, он даже смирился с частыми приездами ее многочисленных родственников. Время от времени они приплывали на галерах к побережью Уэссекса и появлялись в поместье Ройса, но самым частым гостем был Селиг, а три из последних шести лет он просто жил у них.

В первый год их семейной жизни Селиг вообще не уезжал, желая убедиться, что Кристен в ее новом доме оказывают подобающие хозяйке почести. Он пробыл с ними всю зиму, а на следующее лето вернулся в Норвегию вместе с родителями, приезжавшими погостить. И хотя Бренна и Гаррик навещали дочь не каждый год, Селиг, прихватив с собой одного или двух младших братьев, не упускал возможности повидаться с сестрой.

Пятилетний Алфред, сидевший за другим столом и делавший вид, что точит деревянный меч, подражая оруженосцу, возившемуся со стальным клинком, наконец заметил появление дяди и бросился ему навстречу. Селиг со смехом подхватил малыша и подбросил в воздух на добрых шесть футов, так что тот едва не ударился головенкой о потолок. Кристен со стоном закрыла глаза, но восторженный визг сына явно говорил о том, что приключение окончилось благополучно. Осторожно приподняв веки, она увидела, что Алфред восседает на широком плече Селига, шагающего к столам.

Трехлетняя Тора, устроившаяся на коленях матери, протянула дяде ручонки, не желая оставаться в стороне, – девочке явно хотелось испытать такой же головокружительный полет. Селиг был более чем счастлив угодить племяннице, но Кристен довольно сильно шлепнула его по протянутым рукам.

– Ни за что, если тебе дорога жизнь! – прошипела она.

Селиг только рассмеялся и, отведя руки сестры, подхватил девочку. Однако он не подбросил ее в воздух, а вместо этого чмокнул малышку в мягкую щечку так громко, что звук разнесся по всему залу, заглушая хохот ребенка.

Не выпуская Тору, Селиг уселся на скамью напротив родителей девочки, выглядевшей крохотной, как кукла, на широкой мужской груди. Кристен не могла долго сердиться на брата, зная, как тот любит эту малышку, так похожую на него.

Старший сын был назван в честь короля: об этом позаботился Ройс, дочь же носила имя Тора [1] , бога викингов, – так, к неудовольствию мужа, пожелала Кристен. Однако ни один из детей не унаследовал светлых волос и голубых глаз матери. У Алфреда были отцовские темно-каштановые волосы и зеленые глаза, а маленькая Тора, как и Селиг, была копией Бренны – те же волосы цвета воронова крыла, серые глаза, и оба, как и она, больше походили на кельтов, чем на норвежцев или саксов.

– Все закончено, – первое, что объявил Селиг, довольно улыбаясь.

Кристен и Ройс не нуждались в объяснениях. Два года назад Селиг решил осесть здесь, в Уэссексе. И хотя он считался наследником отца, но Гаррик был далеко не стар, и пройдет немало времени, прежде чем дом и земли перейдут Селигу. Поэтому он хотел иметь собственные владения и уже начал строить дом на землях, проданных ему Ройсом. Здание должны были закончить в прошлом году, но датчане снова затеяли войну с саксами, и Селиг удивил всех, кроме Кристен, знавшей, как брат любил хорошую драку, отправившись на поле битвы вместе с зятем.

Селиг опять получил тяжелую рану и много времени пролежал без сознания, так что не смог участвовать в последнем, решительном сражении. Ирония заключалась в том, как часто любил повторять Селиг, что спасли его именно датчане: оттащили из-под копыт коней и перевязали рану, приняв за одного из своих, поскольку он совершенно ничем не напоминал сакса. И так как Селиг говорил на всех языках северных народов, включая и датский, враги так и не узнали, как ошиблись, и Селиг смог добраться до своих еще до конца битвы. Но дому пришлось подождать, пока не кончится война, и Кристен знала, как раздражен Селиг очередной задержкой, вызванной на этот раз зимними холодами: ведь брату пришлось провести эти долгие месяцы в доме сестры и зятя.

Весной строительство вновь возобновилось, однако шло медленно: приходилось засевать поля, которых теперь и у Селига было немало. Ройс одолжил ему своего каменщика Лимана и всех крепостных, кого мог. Селиг и сам купил с полдюжины рабов в северных торговых городах, на обратном пути в Уэссекс, еще до того, как рассказал Кристен о своих планах. Из уважения к Ройсу он старался не приобретать саксов и привез только мужчин для постройки дома и полевых работ. Несколько человек ему отдал и отец, благословив тем самым на новую жизнь. Гаррик был даже доволен, что Селиг решил обосноваться рядом с Кристен и охранять сестру: он был не слишком высокого мнения о зяте, чтобы полностью доверить ему безопасность и счастье дочери.

– Когда пригласишь нас на празднество? – лукаво осведомилась она.

– Не раньше, чем Ивар привезет кухарку, которая сумеет приготовить все для пира, – рассмеялся Селиг.

Ивар был его ближайшим другом, который тоже попал в плен вместе с Кристен и остальными. Тем летом всех заковали в цепи и заставили трудиться, как рабов, пока отец и дядя Кристен не приплыли, чтобы освободить их. Теперь у друзей вошло в обычай, что Ивар каждое лето на корабле Селига отправлялся к северу и вел торговлю, пока тот навещал сестру.

– Ты послал его купить женщин?

Расслышав удивление в голосе Кристен, Селиг мгновенно начал оправдываться:

– Не могу же я бежать к тебе каждый раз, когда нужно что-то сшить или приготовить обед, Кристен!

Но Кристен вовсе не удивилась. Рабство было распространено среди викингов, и как христиане, так и язычники не видели ничего необычного в том, что пленников, захваченных в бою и набегах, обращали в рабство. Ее семья всегда владела рабами, и отец часто покупал их на рынках и принимал в дар.

У мужа тоже были такие, в основном свободные люди, которые не могли заплатить выкуп за совершенные проступки и по саксонским законам в наказание попадали в неволю. А доля его многочисленных крепостных не очень отличалась от жизни рабов. Бренна, мать Селига и Кристен, тоже была захвачена в плен и подарена Гаррику, но впоследствии стала его женой, и ее судьбу повторила дочь – остававшаяся рабыней Ройса, пока ее родители не положили этому конец.

Но, по правде говоря, Ройс уже и без того решил жениться на девушке и совершенно не нуждался в таком странном «благословении», как разъяренный отец с сотней викингов, осадивших ворота замка, или в клинке Бренны, приставленном к его горлу.

– Конечно, тебе нужны женщины, чтобы вести дом, – согласилась Кристен. – Но ты должен был позволить мне выбрать их. Ивар привезет только самых хорошеньких девушек и не подумает узнать, могут ли они шить и готовить, я его прекрасно знаю!

– Ты правда так думаешь?

Радостное волнение в голосе Селига заставило Ройса громко расхохотаться. Кристен с удовольствием швырнула бы что-нибудь потяжелее в голову брата, не держи тот на руках ее дочь.

– К твоим услугам и без того слишком много женщин! Не понимаю, как ты с ними справляешься! Боюсь, что скоро не будешь знать, что с ними делать, Селиг! И если собираешься платить за рабынь звонкой монетой, неплохо бы по крайней мере получить от них хорошую работу и хоть какое-то умение за собственные деньги!

Мужчины снова разразились хохотом, и Кристен, мрачно сдвинув брови, добавила:

– Кроме этого, разумеется.

– Будем надеяться, – еле выговорил сквозь смех Селиг, – что они мастерицы во всем, иначе я по-прежнему буду каждый день в твоем доме, сестра.

– С каких это пор ты стал таким разборчивым? – ехидно поинтересовалась Кристен.

Брат пожал плечами, одарив ее улыбкой, которая могла бы растопить даже каменное сердце:

– Ты слишком хорошо знаешь меня.

Тут он был прав: Кристен действительно прекрасно изучила Селига. Тот любил всех женщин, так же как они обожали его. Он не пользовался своим положением и не тащил в постель рабыню только потому, что она во всем зависела от него и не могла отказать… Нет, за каждой женщиной Селиг ухаживал, добиваясь ее, как за самой высокородной дамой. И Кристен не сомневалась, что купленные Иваром рабыни будут счастливы принадлежать Селигу.

– Когда ожидаешь возвращения Ивара? – спросила она.

– Он должен был зайти в Берку и Хедебю, так что вряд ли появится раньше чем через две недели, а может, и через месяц.

Кристен, конечно же, с удовольствием предложила бы брату, чтобы ее женщины приготовили пиршество, но понимала, что он предпочтет подождать, пока Ивар и другие викинги вернутся, чтобы вместе отпраздновать постройку нового дома. Семеро его товарищей, включая и лучшего друга Кристен Торольфа, решили остаться в Уэссексе, а остальные вернутся домой, в Норвегию, с Иваром, прежде чем зимние холода до следующего лета разлучат их с родиной.

Кристен вздохнула и оглянулась, замечая, сколько женщин, по-прежнему забыв о работе, не сводят глаз с Селига.

– Вижу теперь, когда тебе нечего делать, я ни от кого не добьюсь работы!

И, обернувшись к мужу, пошутила:

– Не можешь затеять какую-нибудь войну и отослать его туда?

– И ты бы прикончила меня, попробуй я намекнуть на нечто подобное, – фыркнул Ройс.

Да, такое более чем возможно. Как страдала Кристен, когда муж с братом отправились сражаться с датчанами! Она уже готова была признаться в этом, когда в зал вбежал один из людей Ройса:

– Приближаются пять всадников, милорд! – объявил он. – И судя по всему, один близок к смерти. Но у них королевский штандарт.

Кристен едва не застонала. Неужели она накликала беду и в Уэссекс вновь пришла война?

Но предчувствия Кристен не оправдались, и война им пока не угрожала. Оказалось, что король Алфред и его советники задумали новый план, чтобы укрепить уже существующий, хотя и хрупкий мир. Посольство из пяти человек, прибывших в Уиндхерст с запада, отправлялось ко двору короля Гатрума, чтобы выполнить поручение Алфреда. На них никто не нападал, но на беду один из послов в пути тяжело захворал и сейчас мучился от непонятных болей, а ноги отказывались его держать.

Кристен узнала, с каким делом отправились посланцы короля, только после того, как проследила, чтобы несчастного уложили в постель, и позвала лекарок, но, прежде чем успела вернуться к мужу, те сообщили, что больной скончался, так что они не успели ни помочь ему, ни узнать причину смерти.

Именно эту печальную новость она и была вынуждена сообщить вновь прибывшим, страшно огорченным гибелью спутника, и не потому, что так скорбели об усопшем, которого едва знали, а из-за провала всей миссии – теперь приходилось бесславно возвращаться домой. Все, кроме Ройса, предполагали, что король придет в бешенство. Ройс прекрасно знал Алфреда, был связан с ним многолетней дружбой и считал, что тот, несомненно, расстроится, узнав о неожиданной задержке, и успокоится лишь тогда, когда отыщет кого-нибудь, чтобы заменить умершего.

Задача не из легких, поскольку несчастный был толмачом [2] и должен был объясняться от имени епископа, главы посольства. Остальным троим было поручено его охранять: дорога проходила по незнакомым, часто пустынным землям, кишевшим ворами и грабителями. Умри епископ, и легче всего было послать вместо него другого высокородного лорда или барона, но в королевстве Алфреда было не так много людей, говоривших на языке датчан, поэтому мирные переговоры грозили закончиться, еще не начавшись.

Селиг ждал, пока Ройс не объяснит ему, в чем беда: он не понимал ни единого слова из того, что говорили саксы.

В отличие от Кристен, с самого детства старавшейся узнать языки всех рабов, живших в доме отца, брат изучал только те языки, которые, по его мнению, могли пригодиться в торговых делах. Он легко понимал шведа или датчанина, финна и славянина, и, конечно, любой кельт принял бы Селига за своего, потому что с молоком матери он впитал знание их языка. Зато он совершенно не мог изъясняться с саксами, если собеседник, подобно Ройсу, не знал сразу кельтского и саксонского диалектов.

Селиг и не стремился изучать все языки, потому что не собирался совершать набеги на южные земли, как другие викинги, а хотел пойти по стопам отца, заняться торговлей и сколотить состояние. Тот единственный – неудачный – набег, когда сестра и друзья были захвачены в плен, был чем-то вроде попытки утолить юношескую жажду приключений, стремлением поживиться богатствами этой земли, прежде чем датчане окончательно покорили ее.

Конечно, волей-неволей придется заняться кельтским наречием, особенно теперь, когда Селиг решил поселиться в Уэссексе. Он старался выучить как можно больше слов, но, имея много дел помимо учебы, не очень-то далеко продвинулся. К тому же его наставницами, как правило, были женщины, а в постели, естественно, не до продолжительных бесед.

Когда Ройс вновь присоединился к компании, собравшейся у бочонка с элем, Кристен как раз вернулась, уложив детей. Они поужинали с гостями, но брат с сестрой не участвовали в беседе, состоявшей в основном из жалоб и сетований четверых посланцев.

Наполнив кружки мужчин элем, Кристен заговорила первая:

– Если я правильно поняла, король Алфред хочет приобрести союзников путем заключения браков между датчанами и саксами?

Ройс пожал плечами. В отличие от жены, он совершенно не удивился.

– В этом все дело. Три высокородных барона согласились пожертвовать ради крепкого мира своими прекрасными дочерьми и дать им богатое приданое.

Кристен пропустила мимо ушей упоминание о жертве, зная, что муж до сих пор не простил и не простит датчан за бойню, которую те устроили в Уиндхерсте одиннадцать лет назад.

– И в это приданое входят земли?

– Да.

– Боже милостивый, Ройс! – не веря ушам своим, воскликнула Кристен. – Твой король и его братья все эти годы сражались за то, чтобы не дать алчным датчанам захватить Уэссекс, а теперь собираются выделить им поместья?

– Его рассуждения просты, – пояснил Ройс. – Лучше эти владения, чем весь Уэссекс, ведь датчане опять тянут загребущие руки к здешним местам. По крайней мере сейчас нам известно, что не менее половины армии Гатрума так же устали от битв, как и мы, и не хотят ничего больше, кроме как осесть на уже захваченных землях. Последнюю же войну начала другая половина, в основном молодые люди, которые не успели разбогатеть. И едва не выиграли ее.

Датчане уже считали себя победителями, особенно после того, как решили, что Алфред погиб. Они сумели укрепиться в Чиппенхеме и начать грабить и жечь земли и поместья по всей округе.

Ройс впервые отправился на войну в 876 году, когда Алфред собрал армию, чтобы изгнать датчан из Уэрхема, а потом в 877 сражался в битве при Экзетере. Но когда в том же году войска по существующему обычаю были распущены на зиму, датчане застали врасплох Алфреда и его придворных в Чиппенхеме, где они наслаждались долгожданной передышкой, и королю с семьей едва удалось бежать.

Немногочисленные защитники короля были разбиты, датчане предали мирные поселения огню и мечу, а по стране распространился слух, что король мертв. Но Алфред выжил и уцелел, укрывшись со своим маленьким отрядом в болотах Сомерсета, и, построив там небольшую крепость, совершал оттуда постоянные набеги на датчан, расстраивая их планы.

Прошлой весной Ройсу передали, где можно встретиться с Алфредом. Он поспешил в Эгбрайтестен и именно там вместе с Селигом и своими людьми вступил в последнее кровавое сражение. Войско короля Алфреда встретило датскую армию у Этандуна и, обратив ее в бегство, преследовало до самой их твердыни. Последовала долгая осада ее, пока наконец воюющие стороны не договорились о мире. Правда, никто не верил, что это перемирие продлится долго, особенно потому, что датчане в прошлом так часто нарушали данные ими клятвы.

Конечно, на этот раз все было немного по-другому, поскольку датский король Гатрум и тридцать его военачальников изъявили желание принять христианскую веру. После того как обо всем было договорено, Гатрум отвел остатки своей армии в Чиппенхем и в этом году вернулся в Восточную Англию, где, если верить слухам, датчане наконец решили осесть в давно покоренных ими землях. Но многие еще хорошо помнили прошлое и продолжали сомневаться в том, что на их землю надолго пришла безмятежная жизнь. Однако были и такие, кто надеялся на это, ведь Алфреду впервые не пришлось платить датчанам подати, чтобы заставить их покинуть Уэссекс. Вместо этого король потребовал прислать ему заложников из новоокрещенных викингов. Кроме того, Алфред наконец признал, что земли к северу от Уэссекса принадлежат датчанам.

Они захватили Западную и Восточную Мерсию и превратили тамошнее население в крепостных, заселили Нортумбрию до самого крайнего севера, а Восточная Англия принадлежала им с самого начала.

Казалось, пришла пора оставить всякую надежду, что когда-нибудь удастся изгнать датчан из страны. Они твердо намеревались остаться жить здесь. Алфред проявил мудрость, признав неизбежное и предприняв все возможное, чтобы превратить существующий мир в долгий и прочный. Единственным способом достичь этого, по его мнению, были бы браки между коренным населением и завоевателями.

– Поэтому Алфред и посылает этих людей к королю Гатруму, – продолжал Ройс. – Их совсем немного, и датчане поймут, что этот маленький отряд не может представлять угрозу для них. Однако он вполне достаточный, чтобы помешать грабителям напасть на епископа. Именно епископ должен договориться с Гатрумом о браках, и остается лишь надеяться, что те трое, которых вновь изберет король Алфред, пользуются благосклонностью властителя датчан.

– С тем чтобы они могли посоветовать Гатруму не начинать войну, если дело дойдет и до этого, – догадался Селиг.

– Именно, – подтвердил Ройс. – Но теперь посланцам придется вернуться к Алфреду, пока не будет найден новый толмач, а на это могут уйти месяцы. Беда в том, что король не сидит на месте, а объезжает свои владения к западу отсюда, так что потребуется немало времени на то, чтобы его отыскать.

– К чему столько суеты, – небрежно заметил Селиг, – когда я могу занять место толмача.

Кристен лишь хмыкнула на это, но Ройс широко улыбнулся:

– Да, ты легко сможешь объясниться с Гатрумом, но кто переведет тебе слова епископа?

Селиг слегка покраснел, он совсем забыл об этой досадной «мелочи».

– Проклятие! Последнее время мне становится все труднее объясняться со здешними жителями, – проворчал он и с упреком обратился к сестре: – Почему ты не заставила меня выучить язык саксов? Смогла ведь как-то уговорить Эрика и Торалла!

Эрик и Торалл были их младшими братьями, и Кристен напомнила:

– Их легко было убедить и даже приказать, тогда они были совсем маленькими. А ты? В жизни ничего не хотел слушать! – И, не обращая внимания на то, что Селиг пытается что-то возразить, продолжала: – И к чему тебе понадобилось ввязываться? Тебя это совершенно не должно касаться.

– Да… сам не знаю, – пожал плечами брат. – Просто у меня будет слишком много свободного времени до того, как приплывет Ивар, так что больше нечего делать, кроме как просидеть за кружкой эля следующие две недели.

Заметив, что почти все женщины по-прежнему беззастенчиво разглядывают ее брата-красавца, Кристен, вздохнув, обратилась к мужу:

– Может, это не такая уж и плохая идея.

– Тебе не кажется, Селиг, что ей надоел брат, который вечно путается под ногами и торчит в доме? – усмехнулся Ройс.

– Ничего здесь смешного нет, сакс, – раздраженно бросила Кристен. – Я горячо люблю брата, и ему это прекрасно известно, но мне не нравится, что, когда он здесь, вся работа стоит. Вместо того чтобы послушаться меня, вывести его во двор и сломать нос, ты…

– Но ты в жизни не предлагала такого, – едва удерживаясь от смеха, перебил Ройс.

– А следовало бы.

– Вероятно, мне стоит поехать с ними, – предложил Ройс, – вторым толмачом.

– При твоей-то ненависти к датчанам? Ты наверняка отправишься туда с мечом в одной руке и кинжалом – в другой. Лучше уж сразу выбрать меня, тогда не понадобится второй толмач, поскольку я говорю на обоих языках, – заявила Кристен.

Зеленые глаза мгновенно сузились, явно показывая, что Ройсу не слишком по душе пришлось это предложение. Послать его красавицу Кристен в гнездо грабителей-датчан, много лет жадно хватавших все, что только привлекало их внимание, разорявших страну, убивавших людей? Да он лучше вновь закует ее в цепи, хотя, когда в последний раз Ройс сделал это, она превратила его жизнь в ад.

– Ты никуда не поедешь, – произнес он, глядя на нее горящими глазами, словно подначивая ее вступить с ним в спор.

Прежде чем Кристен открыла рот, вмешался Селиг:

– Отец шкуру с меня сдерет, если я позволю тебе отправиться в Восточную Англию без сопровождения целой армии, Крис, и ты это прекрасно знаешь. Да ты и сама не захочешь надолго разлучиться с мужем и детьми. У вас обоих и без того много дел, а вот мне действительно нечем заняться. И кроме того, у Ройса полно людей, знающих кельтский, так что любой может служить вторым толмачом.

– Элфмар вполне подойдет, – согласился Ройс. – Правда, епископу может не понравиться слишком сложная процедура и то, что его слова должны будут пройти через чужие уста не один раз, а дважды, прежде чем достичь ушей короля, – добавил он.

– Что касается этого, – отмахнулся Селиг, – вполне вероятно, у короля Гатрума при дворе есть собственный толмач, а я и Элфмар просто будем внимательно слушать все сказанное, чтобы знать, что нас не обманывают и не стараются перехитрить.

– Да, ты скорее всего прав, и я поговорю с епископом, но решать будет он, – широко улыбнулся Ройс, показывая, что шутит. – Может, он скорее предпочтет вернуться к Алфреду, чем доверить норвежскому викингу представлять саксов в переговорах с датскими викингами. Ты был бы удивлен, узнав, как много саксов не делают между ними никакого различия.

При этих последних словах Селиг рассмеялся:

– Я помню время, когда и ты не видел особой разницы между датчанами и норвежцами!

– Это было до того, как я встретил вот этого викинга, – вздохнул Ройс, притягивая к себе на колени и не думающую протестовать Кристен, что, как отметил Селиг, не так-то легко, поскольку сестра была настоящей великаншей по сравнению с саксонскими женщинами. – У нее есть способ заставить мужчину забыть обо всех войнах на свете, – продолжал Ройс, нежно глядя на жену.

– О чем ты сейчас думаешь, муж мой? – поинтересовалась Кристен, обнимая Ройса.

– О том, что час уже довольно поздний.

Селиг молча ухмыльнулся, наблюдая их любовные игры. И он и его семья давно уже были вынуждены смириться с тем, что Кристен без памяти влюблена в своего сакса.

– Да, – согласился он. – Думаю, и мне пора отправляться в постель, если завтра с утра пораньше придется держать путь в Восточную Англию.

– Вот именно, если, – съязвила Кристен. – И если намереваешься сегодня ночью делить эту самую постель, лучше поскорее выбирай, с кем, потому что я не желаю повторения той драки, что случилась из-за тебя в прошлый раз, и не собираюсь никого разнимать, не говоря уже о том, что вопли этих бешеных баб наверняка разбудят гостей.

– Но я-то не виноват, Крис! – Селиг протестующе закатил глаза. – Эдит никак не хочет понять, что я не буду… не могу… не выношу ревности.

– Уж это точно! Любую ревнивицу в два счета доведешь до убийства!

– Оставь его, злючка, – вмешался Ройс, едва удерживаясь от смеха. – Ты уже довольно поиздевалась над ним сегодня! Смотри, он багровый, как свекла!

– Он? – фыркнула Кристен, делая вид, что никак не может поверить этому. – Да он перестал краснеть из-за женщин уже лет с пятнадцати! У моего брата нет ни стыда ни совести.

– Поскольку она не желает слушаться мужа, – перебил Ройс, подхватив жену на руки и поднимаясь, – придется посмотреть, нельзя ли отвлечь ее и найти другое, куда более приятное занятие.

Селиг заметил, что Кристен и не подумала возражать.

– Вы сломаете себе спину, если снова попытаетесь тащить меня по этой лестнице, милорд, – только и пробормотала она.

– Господи Боже, как я ненавижу, когда ты бросаешь мне подобный вызов!

Ройс действительно нес жену на руках до самой спальни – отнюдь не легкая задача, поскольку Кристен вряд ли могла считаться пушинкой. Зато у Селига не было сомнений, что Ройс сумеет заставить жену отблагодарить его.

Кристен не ошиблась относительно брата – в зале было слишком много женщин, из которых можно было выбирать, женщин, готовых на все и стремившихся оказаться в его постели хотя бы на одну ночь. И если бы Селиг не старался угодить каждой, не отвечал так охотно на любой зазывный взгляд, жизнь наверняка была бы куда более легкой и спокойной.

Усмехнувшись, Селиг поманил пальцем Эдит. Может, нужно выбрать другую? Это ведь она подралась из-за него и победила, но Селиг и так достаточно наказал девчонку, всю ночь утешая побежденную. Однако ревность и собственнические инстинкты Эдит стали совершенно новыми переживаниями для Селига. Сам он никогда не испытывал подобных чувств, и все его женщины также хорошо усвоили, что не стоит поддаваться столь безнадежным эмоциям. Если они хотят верности, значит, придется поискать другого любовника, только и всего.

– Желаете еще эля, милорд? – мрачно спросила Эдит, надувшись и явно не ожидая услышать ничего хорошего. Но Селиг одарил ее улыбкой, завоевавшей сердца бесчисленных женщин, улыбкой, осветившей, казалось, весь зал.

– Нет, только тебя, милашка.

Она чуть не сбила Селига со скамьи, несмотря на то, что он был выше едва ли не на фут и весил больше девушки фунтов на сто. Она бросилась ему на шею с такой силой, что Селиг не успел опомниться: губы впились в его рот жадным поцелуем, руки уже пробрались под тунику. Селигу хотелось смеяться. Может, ревность, в конце концов, не такая уж плохая штука!

На следующее утро Селиг отправился в Восточную Англию. Как оказалось, престарелый епископ с восторгом принял его предложение, поскольку и сам немного говорил по-кельтски. Однако на случай каких-либо затруднений к посланцам присоединился и Элфмар. Правда, среди всех только епископ с нетерпением ожидал той минуты, когда наконец окажется во владениях датчан. Остальные слишком долго и жестоко сражались с ними, чтобы чувствовать себя в безопасности в окружении недавних врагов, пусть даже сейчас между ними и заключен мир.

Селиг, узнавший датских викингов задолго до саксов, тоже не питал к ним неприязни.

Но пройдет еще несколько дней, прежде чем границы Уэссекса останутся позади, поскольку из уважения к преклонным летам епископа всадники не торопили коней и часто останавливались на отдых в попадавшихся на пути поместьях или просто у обочины дороги, если местность была пустынной.

Медлительность путешествия совсем не раздражала Селига. Характер у него ровный, веселый, и вывести его из себя было не так-то легко. Кроме того, он еще почти не видел страны, где решил обосноваться, если не считать того случая, когда, оправившись от раны, нанесенной кузеном Ройса, разыскивал сестру и друзей или когда решил присоединиться к войску короля Алфреда, собиравшегося воевать с датчанами.

Сестра проводила его.

– Я позабочусь о том, чтобы Ивар и остальные не разнесли по камешку новый дом, если вернутся раньше тебя, – пообещала она на прощание. – Но ты лучше моли Бога о том, чтобы при дворе короля Гатрума не оказалось женщин, иначе они просто не отпустят тебя!

Селиг только рассмеялся на это. Кристен и в самом деле любила поддразнивать его, тем не менее по крайней мере половина из сказанного ею была абсолютной правдой. Его люди тоже вечно подшучивали над ним, называя «Селигом-ангельское личико», хотя при рождении ему было дано второе имя – «Благословенный», и не за чарующую внешность, а потому, что, когда повитуха, принимавшая младенца, посчитала его мертвым, отец вдохнул в мальчика жизнь.

Второй день путешествия выдался таким жарким, что посланцы ехали даже медленнее, чем накануне, щадя тучного епископа. Но компания была приятной, местность – красивой, вокруг расстилались зеленые поля и цветущие луга.

Пока они проезжали через небольшую рощу, затенявшую узкую тропинку, Элфмар развлекал Селига веселыми историями и сейчас рассказывал о языческой богине, спустившейся на землю в поисках любовника, простого смертного. Случилось так, что все могучие и великие воины отправились сражаться, и богине пришлось одарить милостями низкорожденного ничтожного свинопаса. Однако на самом деле в обличье пастуха оказался бог, воспылавший к ней такой любовью, что готов был даже валяться в свином навозе за одну ночь с ней. Но богиня разгадала обман и…

Нападение из засады застало путников врасплох. Враги сыпались с деревьев, как спелые яблоки, выпрыгивали из кустов, размахивая дубинами и кинжалами. Никто не успел даже вытащить меч или хотя бы помолиться перед смертью – удары обрушивались со всех сторон. Из дюжины нападающих Селиг успел выделить лишь одного, правда, тоже незнакомого, скорее всего грабителя, хотя мужчина казался чересчур хорошо одетым, а меч, рассекший епископа пополам, был слишком тонкой работы. Но тут в голове взорвалась слепящая боль, и Селиг почувствовал, что скользит вниз.

Молодой человек подвел своему повелителю и лорду прекрасного боевого коня. Лорд вскочил в седло и обозрел кровавую бойню, устроенную его людьми.

– Уведите их лошадей, – приказал он. – И заберите у них деньги, чтобы все посчитали их ограбленными.

– А что, если Алфред пошлет других?

– Их ожидает та же участь.

Леди Эрика поднесла к губам черпак, попробовала густую похлебку из зеленого горошка и вздохнула. Повар опять нуждается в наставлениях!

– Побольше шафрана, Герберт, и не скупись добавить соли! Торговец скоро приедет, и мы сможем пополнить запасы, купим все недостающее и про твои пряности не забудем.

Можно было бы и не упоминать об этом. Семь лет – достаточно долгое время, чтобы эти люди усвоили: их новый хозяин, пусть и датчанин, совсем не похож на прежнего, злобного старого скрягу. Но они, эти крепостные, народ пугливый и застенчивый, что неудивительно, если вспомнить, как жестоко и бесчеловечно обращались с ними.

Эрика положила конец бессмысленным наказаниям и жестоким избиениям еще четыре года назад, когда приехала сюда, чтобы управлять хозяйством брата, Рагнара, предоставившего сестре полную свободу.

Конечно, ее трудно назвать мягкой и доброй: Эрика вполне могла приказать высечь виновного, если он того заслуживал, и в самом крайнем случае даже велеть повесить – иначе она просто не смогла бы править владениями Рагнара в его отсутствие. Но, как оказалось, особых трудностей у нее не возникло. Эрика просто старалась быть справедливой и делать так, чтобы наказание соответствовало проступку.

Эрика осуждала брата за то, что он целых три года не заботился ни о делах, ни о здешних людях, до того как позволил ей наконец приехать. Впрочем, в этом, может, и нет его вины – Рагнар почти все это время сражался за новые земли и, конечно, не знал, что здесь происходит.

Ему досталось неплохое поместье, причем без всякого кровопролития. Старый английский лорд, живший здесь, так боялся потерять свои владения, что предложил Рагнару Харалдсону руку единственной дочери. И Рагнар был счастлив взять девушку в жены, получив заодно богатое приданое и преданность ее людей.

Тесть вскоре благополучно скончался, и Рагнар без всяких затруднений стал единственным хозяином и лордом, так как других детей у старика не было. И поскольку венчание проводилось по христианскому обряду, вассалы прежнего господина хранили верность новому даже после трагической смерти его жены при родах, девять месяцев спустя после свадьбы. Теперь они стали людьми Рагнара и Эрики.

С ее появлением был немедленно положен конец не только несправедливым наказаниям, но и полуголодному существованию, изнасилованиям, смертным приговорам за любые самые мелкие проступки. Однако эти люди так долго существовали под бесчеловечным ярмом, что почти каждый носил на спине рубцы от кнута и плети. Должно было пройти немало лет, прежде чем будут забыты ужасы прошлого. Именно поэтому Эрика так осторожно говорила с поваром и даже смягчила упрек улыбкой.

– Неплохо, чтобы похлебка была погуще, Герберт, я ведь знаю, как хорошо ты умеешь ее варить. И, честно говоря, предпочитаю твой рецепт своему.

Лицо повара, глядевшего вслед хозяйке, сияло от похвалы. Таково было впечатление, производимое ею на слуг, по крайней мере мужского пола, вне зависимости от одобрения или порицания. Девушка настолько была красива, что стоило ей улыбнуться, и сердца даже закаленных воинов мгновенно таяли, как лед под лучами солнца.

Правда, Эрика почти не обращала внимания на свою внешность и отнюдь не гордилась прекрасным лицом, поскольку хорошо помнила, как завидовали ей ее сестры. Теперь она давно успокоилась и даже иногда радовалась своему отражению в металлическом зеркале, подаренном братом. Люди часто любовались овальным личиком с высокими скулами, маленьким прямым носиком и розовыми полными губками. Из-под изогнутых бровей смотрели голубовато-зеленые глаза, окаймленные густыми ресницами. Но предметом ее гордости были волосы, длинные и золотистые, по временам с медно-красным оттенком.

Эрика казалась выше многих людей, среди которых теперь жила, но зато была узкокостной и стройной, что придавало ей изящно-грациозный вид. Правда, никто не мог назвать девушку тощей, наоборот, женственные изгибы и округлости говорили о том, как расцвела Эрика, как налились ее груди, а длинные ноги были упругими и прямыми.

Стоило Эрике пройти по комнате, и все глаза немедленно обращались на нее, как сейчас, когда девушка покидала кухню. Однако теперь редко кто не замечал тень, следовавшую за Эрикой повсюду.

Переход в холл освещало множество факелов. Эрика только сейчас сообразила, что уже слишком поздно и обитатели дома давно хотят есть. Ужин задерживался из-за очередного воровства, понадобилось слишком много времени, чтобы определить и подсчитать нанесенный урон. Эрика поспешила в холл, зная, что Герберт не прикажет подавать на стол, пока хозяйка не займет свое место. Но мысли девушки все еще были заняты грабителями.

– Семь караваев хлеба и половина всех специй, – обратилась она к своей тени. – Вне всякого сомнения, пряности можно продать, но вот хлеб?.. Ты случайно не заметил, что кто-то особенно разжирел за последнее время?

В ответ раздалось громкое ворчание, означавшее, очевидно, «нет».

– А Уолнот не подозревает, кто этот странный вор? – продолжала Эрика.

Последовало очередное ворчание. Девушка вздохнула. Вот уже две недели, как они подвергались непрестанным набегам, из-за которых почти лишились съестных припасов, оружия и даже нескольких голов скота. Виновным был либо чрезвычайно умный и пронырливый чужак, ухитрявшийся пробираться в дом незамеченным, либо кто-то из своих, сбывающий краденое по дешевке в Бедфорде. Удивительно, что Уолнот, капитан стражников, еще не поймал его, поскольку за такое преступление полагалась хорошая порка, а Уолнот больше всего на свете любил пускать в ход кнут.

Эрика с первого взгляда возненавидела этого грузного сакса. Капитан был высокомерен до наглости и обращался с людьми так жестоко, что любой совершивший проступок заранее дрожал от ужаса перед наказанием. Она давно бы прогнала Уолнота, не подчинись тот безоговорочно ее условиям. По правде говоря, Уолнот ни разу не дал повода избавиться от него. Солдаты повиновались ему и, без сомнения, боялись капитана куда больше хозяйки. Он всегда пытался назначить гораздо более суровые наказания, чем предлагала Эрика, но беспрекословно соглашался с ней, хотя и с заметной неохотой.

Эрика добралась до зала, увидела, что он хорошо освещен, а обитатели поместья собрались по двое, по трое и о чем-то толковали, но не подходили к накрытым столам. Девушка понимала, что почти все боятся возвращения голодных времен и, хотя должны уже были бы привыкнуть к спокойной и сытной жизни, видно, нелегко им отречься от прежних страхов. Однако Эрика с радостью замечала, что люди больше не замолкают при ее появлении, как в первый год, когда она только появилась здесь. Конечно, они явно трепетали, но не перед ней самой, а перед ее тенью.

Его звали Терджис-десять футов. Разумеется, «десять футов» было свойственным датчанам преувеличением. Однако в данном случае это прозвище вполне соответствовало ему. Рост великана составлял семь футов. У него были широченная грудь и плечи, как у медведя, спутанная грива и густая борода ярко-рыжего цвета. Его карие глаза светились необыкновенной добротой, по крайней мере так считала Эрика. Хотя, кроме нее, никто так не думал, в том числе и ее брат, поскольку Терджис с его боевым топором, в три раза больше обыкновенного, мог вселить страх даже в каменное сердце. Он ни на шаг не отходил от Эрики, повсюду следуя за ней.

Так было с той поры, когда десятилетняя Эрика обнаружила его у своего убежища – сказочного озера, на берегах которого искала покоя от постоянных приставаний и препирательств домашних. Девочка нашла полумертвого воина, лежавшего в луже собственной крови, с топором в спине и полудюжиной ран на теле. Терджис оказался норвежцем, проданным в рабство собственным братом. Работорговцы пообещали ему продать Терджиса на невольничьих рынках востока. Матросы на корабле дразнили великана тем, что новый хозяин получит за него хорошую цену, поскольку из Терджиса выйдет прекрасный евнух. Неудивительно, что Терджис попытался бежать, когда судно пристало к пристани, принадлежавшей семье Эрики, чтобы пополнить запасы и набрать воды. В погоне участвовала вся команда, и мертвые тела устилали лес от пристани до самого озера.

Обо всем этом Эрика узнала позже, но в тот момент ее волновало только, выживет ли незнакомец. Привести помощь – значит выдать свое укромное местечко, о котором больше никто не знал, но если позволить этому бедняге умереть и разлагаться здесь… то тогда она все равно никогда не сможет здесь появиться. Поэтому Эрика решила сама выхаживать незнакомца. Она, как могла, зашила ему раны, лечила всеми известными травами, и, каким бы чудом это ни казалось, раненый выжил. Пока Терджис выздоравливал, отец Эрики успел захватить корабль, оставшийся без команды, живой груз и даже продать рабов в Берке. Получив неплохую прибыль, он почти не расспрашивал о погибших в лесу и не поинтересовался, кого в один прекрасный день привела домой дочь.

– Это мой друг, – просто объявила она.

Никто не возражал, что у девочки появился свой телохранитель. Он был не очень-то разговорчивым, но Эрика скоро научилась понимать и истолковывать издаваемые великаном неразборчивые звуки, похожие скорее на медвежий рев. Зато о лучшем друге можно было только мечтать. Кроме того, отец уже больше не смел поднимать на нее руку, как, впрочем, и ее многочисленные братья и сестры.

У отца были две законные жены и три наложницы, и каждая из них успела к этому времени подарить своему повелителю множество детей. Ко времени его смерти в доме насчитывалось двадцать отпрысков, но ни с одним, кроме Рагнара, ее настоящего брата, Эрика не была близка.

Первая жена родила старику четверых дочерей и трех сыновей, причем все были гораздо старше остальных. По правде говоря, наследник отца, занявший его место, сам имел трех взрослых дочерей, которых следовало выдать замуж, прежде чем позаботиться о женихе для Эрики и еще одной незамужней сестры. А поскольку большинство молодых людей здешних мест отправились искать удачи и богатства в новых землях, неудивительно, что все считали Эрику старой девой, обреченной оставаться в одиночестве всю жизнь, без своего дома, мужа и детей.

Но получилось так, что брат, давно покинувший родину, сумел добиться успеха. И одним из самых счастливых дней в жизни Эрики был тот, когда Рагнар прислал за ней и попросил ее поселиться с ним в только что покоренных владениях Восточной Англии. Она не питала слишком больших надежд, просто была рада покинуть тесный, шумный дом, избавиться от ревности, зависти и мелких ссор его обитателей.

Рагнар разделил с сестрой богатство, сделал ее полноправной хозяйкой в доме и в свое отсутствие предоставлял ей полную власть. В душе Эрики вновь разгорелась надежда на замужество. Ей не раз делали предложение люди Рагнара, закаленные в боях викинги, но сам Рагнар отказывал всем, поскольку мечтал выдать Эрику замуж за богатого могущественного лорда, грозного повелителя. Теперь их дом был здесь, и настало время укрепить свое положение выгодными браками.

Вместе со своими людьми Рагнар отправился на поиски невесты для себя и жениха для сестры. Эрике следовало бы чувствовать себя на седьмом небе. Рагнар обещал, что она будет довольна человеком, которого он привезет для нее, в чем она почти не сомневалась, поскольку брат желал сестре счастья. Беда была в том, что теперь ей уже вовсе не так хотелось замуж. Брат, можно сказать, так избаловал ее, что Эрика не желала для себя лучшей участи. Даже мечта о детях исполнилась – она взяла на себя воспитание сына Рагнара, Терстона.

Нет, если откровенно, Эрика, конечно же, хотела иметь мужа, мечтала, что любовь осенит ее своим крылом, и часто молилась о том, чтобы мужчина, найденный для нее Рагнаром, оказался этой настоящей любовью. Но пока она была всем довольна и боялась перемен, опасаясь потерять обретенное счастье. Оставалось надеяться, что все эти страхи вполне естественны и многие женщины испытывают то же самое, особенно перед свадьбой.

Вместе с тем девушка сознавала, что ей несладко придется, если Рагнар снова женится. И хотя Рагнар, конечно, не откажет Эрике в крове и пропитании до конца жизни, но ей не хотелось бы снова ощущать себя лишней и ненужной.

Поэтому она не стала возражать против решения брата и даже не просила его подождать со свадьбой еще год-другой. Рагнар был уверен, что выполняет заветное желание сестры. Она не разубеждала его, хотя в душе ее царило смятение. Ей действительно хотелось как можно дольше оставить все как есть, но она не предполагала, что перемены наступят гораздо быстрее и окажутся намного серьезнее.

Воловья упряжка медленно тащила телегу по лесной дороге. Поводья едва удерживала старуха с взлохмаченными седыми волосами и скрюченными ревматизмом руками. Рядом с телегой, прихрамывая, шла девушка. Правда, боли она явно не испытывала, просто одна нога у нее от рождения была короче другой. Запах разложения ощущался в воздухе задолго до того, как женщины наткнулись на мертвецов. Именно эту ужасную вонь, которую старая Волда впитывала почти с наслаждением, так ненавидела Блит, ее молодая племянница. Ненавидела, но привыкла к ней едва ли не с самого детства.

Завидев наконец тела погибших, Волда поспешно и с готовностью спрыгнула на землю. Для своего возраста она была на удивление бодрой и начала поспешно переворачивать тела, обыскивая убитых, и не успела Блит подойти, как услышала ворчание тетки:

– Фу, наглость какая, эти чертовы стервятники поспели раньше нас!

С таким же успехом она могла сказать «другие стервятники», поскольку старуха кормила себя и племянницу, обкрадывая усопших. Войны, разорявшие страну, были радостным событием для нее и собратьев по омерзительному ремеслу, и она следовала по пятам датской армии с такими же мародерами под предлогом, что ищет на поле брани сына, так что никто не обращал внимания на Волду, когда та шарила по карманам, загребая все, что попадалось под руку, будь то деньги или драгоценности. Но на этот раз Волда сказала истинную правду: другие мародеры уже наткнулись на тела погибших и собрали поживу. Все сапоги, если не считать одной проношенной до дыр пары, были сняты, плащи, доспехи, оружие исчезли. Осталось всего две туники, но настолько изрубленные мечами, что даже самые алчные грабители не польстились на них. Правда, забрали поножи и лосины, поэтому почти на всех мертвецах были лишь набедренные повязки, пропитанные кровью и запахом разложения. Двоих раздели догола, очевидно, даже их белье было достаточно тонким. Скорее всего это знатные господа. Блит старалась держаться наветренной стороны, терпеливо ожидая, пока тетка закончит свое отвратительное дело. Волда, злясь на собственную медлительность, с остервенением стаскивала с убитого окровавленную тунику. Блит знала, что тетка выстирает одежду, заштопает и обменяет на рынке на горячий обед.

Девушка брезговала прикасаться к ледяным телам, и Волда никогда не просила ее о помощи, за что племянница была ей искренне благодарна. Зато именно она продавала добычу, а иногда и себя, когда наступали тяжелые времена. Волда вырастила Блит, и другой жизни она не знала. Но тетка старела и нуждалась в крыше над головой и доме, а не в запряженной волами телеге и холодной земле вместо постели.

Но теперь у них появилась надежда, хотя и очень робкая: до Волды дошли слухи, будто жена ее кузена умерла, и они решили навестить его в Бедфорде. Именно жена Олдриха упорно не хотела дать им приют. Волда мечтала, что кузен женится на Блит и даст им кров, в котором они так отчаянно нуждались. Олдрих, хотя и намного старше девушки, не был ни злым, ни уродом, так что Блит вовсе не противилась замыслам тетки. Кроме того, он всегда был добр к родственнице, несмотря на ее искалеченную ногу. А дом и горячая еда каждый день… что может быть лучше.

Блит рассеянно огляделась, желая, чтобы все поскорее кончилось. Она ненавидела смерть, с которой сталкивалась едва ли не каждый день, однако сегодня ее взгляд с какой-то странной зачарованностью то и дело невольно возвращался к погибшим… особенно к одному. Наконец девушка не выдержала и подошла ближе. Это был один из двух раздетых до нитки мертвецов. Волда перевернула его, ворча и ругаясь – уж слишком он был велик, – чтобы посмотреть, не осталось ли колец на руках. Скорее всего молодой человек не носил драгоценностей, поскольку ни один палец не был отрублен, по обычаю, мародерами. Они всегда поступали так, чтобы быстрее завладеть добычей. На сильном загорелом теле не было ни единой раны, хотя Блит увидела достаточно шрамов, чтобы сразу распознать в молодом человеке бывалого воина. Кроме того, она еще никогда не встречала такого великана. Но лицо… от него невозможно было отвести глаз… лицо ангела, такое прекрасное, что от одного взгляда на него странно щемило сердце. И впервые за все эти страшные годы постоянных столкновений со смертью на глаза девушки навернулись слезы.

Блит, не знавшая, что Селиг производил такое воздействие на всех женщин, и никогда не видевшая его раньше, могла только оплакивать гибель человека с такой необычной внешностью. Пользуясь тем, что тетка не обращает на нее внимания, девушка опустилась на колени и поднесла руку к его щеке. Кожа оказалась теплой и податливой, и Блит, охнув от изумления, с визгом отдернула пальцы, почувствовав слабое дыхание.

– Тетя Волда, этот человек не мертв!

Старуха, не переставая складывать вещи, подняла глаза и спокойно спросила:

– Ну и что? Значит, скоро отправится на тот свет!

– Но на нем ни одной раны!

Волда, кряхтя, поднялась и подошла к племяннице. Она слишком долго трудилась, чтобы перевернуть гиганта, и поэтому точно знала, что он не убит ударом в спину. Старуха пощупала лоб и затылок незнакомца и обнаружила огромную шишку, размером с кулак, несомненно, послужившую причиной его нынешнего состояния. Пожав плечами, она разжала руки, нимало не заботясь о том, что голова несчастного со стуком ударилась о землю. Несмотря на очевидную боль, молодой человек не издал ни звука.

– Череп проломлен, – объявила Волда. – От такого редко кто приходит в себя.

– Но он может выжить?

– Да, при постоянном уходе, чего он, вне всякого сомнения, здесь не получит. Ну, а теперь поторопимся. Пора ехать.

– Я могла бы ухаживать за ним, – выпалила Блит.

– С чего бы это? – Волда недовольно поморщилась. – У нас не так много еды, чтобы останавливаться в этом месте. Кроме того, это все равно зряшная затея. Он уже почти мертвец.

– Если можно спасти его, я попробую, – упрямо повторила Блит, снова уставившись на незнакомца.

– Говорю же, нельзя здесь рассиживаться. Нужно добраться до деревни и что-нибудь раздобыть…

– Тогда мы возьмем его с собой.

– Да ты никак рехнулась, девочка? – Волда раздраженно воздела руки к небу. – К чему нам такие глупости?

– Чтобы спасти его, – просто объяснила Блит.

– Но кто он тебе?

И тут Блит умудрилась найти единственные слова, способные заинтересовать Волду:

– Он наверняка вознаградит нас за спасение, и, поверь, уж не какими-то жалкими медяками, а золотом. Не меньше сотни монет! Посмотри, он точно знатный лорд, иначе почему на нем и нитки не оставили? И не лучше ли приехать к Олдриху со звонкой монетой в кармане, чтобы не казаться совсем уж нищими и убогими?

Волда немедленно встрепенулась, по-видимому, признав правоту племянницы, однако не спешила соглашаться.

– Не так-то легко впихнуть кашицу в горло полумертвого человека, который к тому же не может сам глотать, – хмуро заметила она. – Он будет слабеть с каждым днем и погибнет через неделю.

– Может, и все двести монет… – не отступала Блит.

– Так и быть, помоги мне взвалить его на телегу. Но предупреждаю, девочка, если он не очнется к тому времени, как мы доберемся до Бедфорда, я самолично выброшу его в кусты. Нельзя появиться в доме Олдриха с этим человеком, он нас и на порог не пустит! Мой кузен не любит лезть на глаза благородным господам, пусть даже и благодарным за спасение! Ничего хорошего из этого не выйдет. Так что или дашь обещание, или я с места не тронусь. И чтобы никаких споров, когда придет время избавиться от него!

Блит с готовностью кивнула, твердо уверенная, что за две недели они сумеют исцелить незнакомца, поскольку раньше им все равно не добраться до Бедфорда на неуклюжей телеге, запряженной медлительными волами.

Такой великан, конечно, не поместился на телеге, и задок пришлось опустить так, что его ноги свисали над краем и даже в этом положении оказались настолько длинными, что задевали за каждый бугорок. Но мужчина ни разу не очнулся.

Дни проходили в непрестанных жалобах и ворчании Волды, хотя она все же показала Блит, как растирать горло больного, чтобы он смог проглотить хоть немного жидкости. Однако незнакомец почти ничего не ел, и Блит не могла понять, слабеет ли он, поскольку с самого начала гигант казался исключительно здоровым и мускулистым. Но она нежно заботилась о нем, потому что, сама не замечая, влюбилась по уши.

Девушка даже продавала себя, чтобы купить ему мясо для бульона, и делала это с радостью, исполненная решимости вернуть его к жизни, несмотря на то, что он ни разу не открыл глаз, не шевельнулся и почти все время горел в жару.

Блит делала все, что могла, хотя ни она, ни Волда ничего не понимали в искусстве исцеления. Когда они наконец достигли Бедфорда, состояние мужчины все еще оставалось тяжелым. Помня о данном обещании, Блит ухитрилась мольбами и лестью уговорить тетку остаться здесь еще на два дня, но о большем просить не могла – на карту было поставлено ее собственное будущее, впереди ждала лучшая жизнь. Волде удалось втолковать племяннице, что нельзя подвергать такому риску их счастье и все ради совершенно неизвестного человека. Но Боже, помоги ей, Блит еще никогда в жизни не испытывала такой сердечной боли, как в тот момент, когда все-таки пришлось бросить незнакомца на произвол судьбы. Она горько рыдала, обряжая его в одежду, взятую из запасов Волды, и ни в чем не уступала тетке, хотя та никак не могла понять столь глупого расточительства и уверяла, что больному все равно не жить.

Но Блит отчаянно сопротивлялась и наотрез отказывалась оставить мужчину в чем мать родила, как в тот день, когда они нашли его. Это самое малое, что она могла сделать, особенно теперь, когда так бесчеловечно бросает его.

Но в конце концов бушующие чувства взяли верх, и девушка почти набросилась на Селига, осыпая пощечинами, вопя в бессильной ярости, чтобы он очнулся. Боже, неужели тетка оказалась права?! После всех ее забот и терзаний он не очнется… никогда… никогда… Наконец Волда оттащила племянницу, ругая за нытье и распухшие от слез веки, уверяя, что Олдрих терпеть не может плачущих женщин. Однако Блит было все равно. Она сумеет уговорить Олдриха жениться на ней, несмотря на красные глаза! Но девушка знала: пусть она больше никогда не увидит прекрасного незнакомца, все равно будет помнить его до конца жизни.

Селига привел в чувство дождь, мерно падавшие капли, собравшиеся в густой кроне над его головой и ударявшие в самую середину лба. Он чуть приоткрыл глаза, но боль в затылке оказалась настолько мучительной, что мгновенно опрокинула его в бездонную пропасть мрака на весь следующий день. Когда он вновь очнулся, сияло солнце, и яркий свет немилосердно резал глаза. Селиг ухитрился кое-как оглядеться сквозь едва приоткрытые веки и понял, что лежит не на самом солнцепеке, а под густыми кустами, защищавшими от палящих лучей. Боль в голове вспыхнула с новой силой. На этот раз она оказалась не столь милосердной, не собиралась отступать, не погрузила его в забытье, и Селиг боялся шевельнуться и долго, мучительно пытался кое-как сжиться с безжалостно-жгучим стуком в висках, стискивая зубы, чтобы не застонать. Наконец ему удалось поднять руку, чтобы определить, откуда исходит боль, но пальцы отказывались повиноваться, а рука бессильно падала. «Скорее всего от слабости», – решил Селиг. Наверное, он потерял много крови и теперь начал по-настоящему тревожиться, что попал в беду. Ему так плохо, что смерть, должно быть, близка, а Селиг по-прежнему не имел ни малейшего представления, куда его ранили.

Немного выждав, он вновь попытался отыскать рану, и на этот раз с большим успехом. Сначала Селиг дотронулся до лица и, хотя боль, казалось, была повсюду, обнаружил всего-навсего негустую щетину. Он, несомненно, пролежал без сознания совсем недолго, не больше дня, естественно, он не мог знать, что заботливые руки каждый день брили и обтирали его. Наконец Селиг нащупал огромную шишку на голове и невольно застонал, когда пальцы коснулись чувствительного места. Конечно, опухоль теперь была гораздо меньше, чем вначале, и Селиг немного успокоился: все не так серьезно, как он предполагал. Пальцы не слипаются от крови… Тогда почему же он так обессилел? Может, есть и другие раны, просто голова слишком сильно ноет, чтобы почувствовать и другую боль?

Селиг медленно ощупал себя, слегка пошевелил ногами, удивившись, что ничего не ощущает, кроме разве того, что конечности неприятно затекли, тело словно сковано, а в животе противная пустота. Впрочем, это неудивительно, если учесть, что все это время он не ел. Правда, пятки почему-то горят, словно по ним прошлись палкой. Но поскольку Селиг так и не смог сообразить, в чем дело, то и решил в конце концов не слишком задумываться: и без того голова болела нещадно.

Однако он все-таки попытался подумать, как вернуться домой, в Уиндхерст, до которого, должно быть, не менее дня пути… самое большее два, если тащиться пешком. Но даже представить себе, что придется сесть, а тем более встать, было невозможно. Селиг пролежал еще около часа, боясь шевельнуться. Наконец он решился. Приподнявшись сначала на локтях, а потом потихоньку отталкиваясь, умудрился сесть. Оказалось, что ужасные предчувствия его не обманули: перед глазами все закружилось, и, что еще хуже, внутренности немедленно стиснуло тошнотными судорогами.

Селиг наклонился, ожидая, что его сейчас вывернет наизнанку, но ничего не последовало. Однако он продолжал кашлять и давиться, и каждый раз тело резко дергалось, а череп раскалывала слепящая боль, пока наконец страдания не стали невыносимыми, а сознание затуманилось.

Когда Селиг очнулся в следующий раз, еще не стемнело, но мучения не прекратились, и кровь пульсировала в висках с такой силой, что он оставил все попытки вновь подняться. Только голод, грызущий внутренности, и странная, непроходящая слабость заставили его пошевелиться. Селиг нуждался в еде. Один [3] помоги ему, похоже, что он целую вечность ничего не ел.

Сцепив зубы, он преисполнился решимости на этот раз подняться на ноги и отправиться в путь. И он добился своего, хотя на это ушло немало времени. Стоило ему лишь сесть, и дурнота вновь вернулась, несмотря на то, что Селиг всеми силами пытался преодолеть ее.

Перед глазами все плыло. Однако, перед тем как сделать последний рывок, Селиг успел заметить не только окружающую его местность, но и то, что он облачен в чужую одежду. Грязно-бурые штаны так тесно облегали ноги, что можно было обходиться без подвязок, и, кроме того, едва доходили до колен. Серая туника была широкой, но короткой, очевидно, ее прежний хозяин любил поесть. Она болталась так свободно, что Селиг не заметил, насколько похудел, что могло бы объяснить его слабость, хотя он так и не понял настоящую ее причину. Матерчатые башмаки проносились до дыр. Видно, поэтому так ноют ступни – должно быть, пришлось пройти немалый путь.

Селиг невольно вспомнил о том времени, когда в обличье кельтского рыбака, уроженца Девона, обшаривал южное побережье Уэссекса в поисках сестры. Тогда он тоже был одет в лохмотья, но сначала долго мучился в бредовом жару, пока не нашел знахарку, согласившуюся исцелить тяжелую рану.

В тот раз Селига тоже посещали странные видения, и теперь его на мгновение охватил страх, что он так и остался в том времени, а все случившееся с тех пор – всего лишь сон. Однако он быстро опомнился. Кроме того, боль в голове была слишком реальна и совсем не та, что в прошлый раз. Правда, одежда слишком походила на прежнюю – такая же грязная и оборванная; никак не сообразить, с чего ему взбрело в голову надеть это отрепье.

Он вспомнил, что посланцы перед самым нападением ехали по тропе, тогда кто же оттащил его в сторону? Довольно широкая дорога вилась сквозь заросли, но нигде не было видно тел. Может, их уже унесли, а о нем забыли, потому что он заполз в эти кусты? Но если он сделал это сам, то откуда взял одежду?

Селиг попытался сосредоточиться, однако голова разламывалась, так что долго размышлять над этим не было сил, да и медлить нельзя – солнце стояло совсем низко, и он не мог понять, вечер сейчас или утро, но необходимо до заката найти помощь, а как это сделать, если сидеть на месте?

Встать оказалось нелегкой задачей. Первые несколько попыток окончились неудачей – Селиг бессильно валился на четвереньки, пока слабость не прошла. Голова перестала кружиться, и Селиг с величайшим трудом ухитрился даже сделать несколько шагов: ноги подкашивались, колени подгибались, по лицу струился пот. Но упрямство и сила воли победили, а желание выжить взяло верх. Он начал медленно продираться сквозь заросли, хватаясь за ветви, опираясь о стволы, спотыкаясь, когда не находил опоры, и упал несколько раз, прежде чем смог идти.

Селиг продолжал держаться леса, так как дороги были небезопасны, особенно для безоружного путника, а у него не осталось ничего. Все пропало: топор с длинной ручкой, фризийский меч с усыпанной драгоценными каменьями рукояткой, пояс с пряжкой-талисманом, на которой был выгравирован молот Тора. Если ему когда-нибудь попадутся грабители…

Он ощутил вкусные запахи еще задолго до того, как увидел хижину, и удача, сопутствующая ему с самого рождения, вновь вернулась, поскольку в доме оказалась лишь одна хозяйка, и стоило ей взглянуть на молодого человека, как на столе тут же появились караваи свежеиспеченного хлеба, только что сбитое масло и остатки от завтрака. Добрая женщина хлопотала у очага, готовя все новые блюда, включая и куропатку, предназначавшуюся ранее на ужин мужу.

Веселая кругленькая женщина средних лет нежно ухаживала за гостем. Но это его отнюдь не удивляло представительниц прекрасного пола, и не важно, что он не разбирал ни слова из того, что говорила хозяйка. Селиг предполагал, что она объясняется на языке саксов, но с акцентом, ему незнакомым. Селиг старался, как мог, пробовал пустить в ход все известные ему наречия, но женщина понимала его не лучше, чем он ее. Однако это не помешало ему съесть все, что было поставлено перед ним, пока не почувствовал, что не сможет больше проглотить ни кусочка.

Неплохо бы провести здесь ночь… Силы потихоньку возвращались, но он далеко еще не оправился, а постоянная боль в голове нисколько не унялась после обеда. Сейчас ему был необходим не только отдых, но и лекарь, а Селиг сильно сомневался в том, что хозяйка сможет помочь в этом, если ему даже и удастся объяснить ей, что с ним.

Кроме того, Селиг боялся, что лихорадка вновь вернулась, потому что ясность мысли терялась, а перед глазами все плыло, так что он время от времени переставал соображать, где находится.

Он твердо сознавал лишь одно: необходимо найти того, кто бы его понял и передал сестре о случившемся. Она приедет и заберет его домой, потому что теперь Селиг не был уверен в том, что сможет добраться сам.

Он с сожалением покинул гостеприимный дом и направился на юг. Солнце клонилось к горизонту, подсказывая, в каком направлении идти. К тому же теперь у Селига был мешок с едой, которой должно хватить на день-два, и все благодаря щедрости хозяйки. Однако он был слишком тяжёл для Селига, у которого едва хватало сил, чтобы переставлять ноги. Необъяснимая слабость по-прежнему сбивала его с толку, а голову все еще разрывало так, что она, казалось, вот-вот разлетится, и сосредоточиться на какой-то одной мысли оказалось невозможно.

Проходили часы, солнце давно село, небо медленно темнело, а силы Селига были почти на исходе, хотя удача его не покинула. Оставалось достаточно света, чтобы можно было различить впереди очертания поместья – большой усадьбы, окруженной частоколом из толстых бревен. Селиг не помнил, проезжали ли они эти места, но здесь должно быть достаточно народу, чтобы нашелся хотя бы один человек, говоривший на кельтском. Он обошел высокий забор, предвкушая теплую постель и заботливые руки женщин, хлопочущих над ним. Но до ворот так и не добрался. Дурнота снова охватила Селига, и он рухнул у самой стены, не в состоянии продолжать путь, пока не станет легче…

Селигу показалось, что он слышит тихие голоса по ту сторону ограды, но различить слова было невозможно, а кроме того, он и не смог бы крикнуть достаточно громко, чтобы быть услышанным. К воротам приблизились четыре всадника, вероятно, возвращавшийся патруль, и двое направились к тому месту, где лежал Селиг. Он облегченно вздохнул, но, к несчастью, преждевременно, поскольку обрел здесь не покой и помощь, а муки ада.

Направляясь в дом, Эрика едва обратила внимание на въезжавших в ворота стражников. Она снова опаздывала к ужину, что за последнее время стало привычным, и все из-за подлого грабителя. Негодяй снова совершил набег сегодня днем и на этот раз поживился ее драгоценностями. Эрика не могла ни о чем другом думать, кроме как о том, что, несмотря на все попытки, так и не удалось поймать вора.

Но не успела она сесть за стол, установленный на возвышении, и крепко обнять племянника, как один из стражников появился рядом и сообщил, что Уолнот захватил шпиона и просит разрешения повесить его. Опять его старые штучки – требует вынести приговор, прежде чем дал ей время хотя бы подумать об этом или узнать, в чем дело.

– Приведите пленника сюда после ужина, когда в холле будет меньше народа, – велела она стражнику.

Но тот почему-то неловко переминался с ноги на ногу.

– Не соблаговолит ли миледи сама выйти во двор? Потребовалось шесть человек, чтобы затащить его в темницу. Он отказывается идти сам.

– Но почему?!

– Не хочет объяснить… то есть говорит на языке, которого мы не знаем.

– Чепуха, – фыркнула Эрика. – Если этот человек шпион, он просто должен понимать нас, иначе не сможет ничего выведать, кроме того, что увидит своими глазами. В чем Уолнот обвиняет его?

– Он не сказал.

– Хорошо, – вздохнула Эрика, – я приду после того, как поужинаю. Надеюсь, дело не настолько неотложное?

Она говорила так сухо, что солдат, вспыхнув, поспешил прочь. Но теперь Эрика рассеянно жевала, не обращая внимания на то, что перед ней стоит, и размышляя над словами стражника. Шестеро, чтобы доволочь одного до темницы? Непонятная история… разве что сложением шпион походил на Терджиса, а, насколько знала Эрика, подобного Терджису не было на всем свете.

Любопытство Эрики было невольно возбуждено настолько, что она, так и не поев как следует, направилась к выходу. Ее тень, конечно, скользнула следом, с сожалением оглядываясь на недоеденный ужин.

Темницей теперь служила не просто глубокая яма в земле, в которую швыряли преступников. На ее месте была не очень большая крепкая постройка без окон, с цепями, ввинченными в стены. От прежнего подземелья осталось лишь название.

Эрика приходила сюда только однажды: не потому, что пленников было совсем немного, просто старалась выносить приговоры в зале, прежде чем преступников заковывали, поскольку, как правило, необходимости в кандалах вообще не возникало. Она сама ненавидела темницу, где жестокость, казалось, пропитывала стены, ржавые цепи, кнуты, омерзительную вонь пота, крови, немытых тел… и страха.

К счастью, приговоры выносили быстро, так что пленникам не приходилось проводить здесь много времени. Если заключенные не могли заплатить выкуп за свои прегрешения, Эрика предпочитала следовать местному обычаю и обращала провинившихся в рабство на определенный срок, обычно не больше чем на год, и редко соглашалась с Уолнотом, вечно норовившим избить несчастных до полусмерти.

Но шпионаж считался серьезным преступлением, которого не загладишь никаким выкупом, поскольку речь шла о войнах и оборонительных сооружениях, а добытые сведения могли привести к гибели сотен солдат.

Виселица была милосердным наказанием для шпиона, пойманного во время войны, но сейчас на землю пришел мир, и Эрика была даже рада тому, что не придется никого казнить. Правда, Рагнар, закаленный воин, не согласился бы с ней, но его здесь не было.

Уолнот еще не покинул темницу. Горел всего один факел, так что почти все пространство было погружено в полумрак, дым ел глаза и плотным покрывалом висел над головами. Эрика попросила оставить дверь открытой и впустить хотя бы немного воздуха. Конечно, темница находилась в ведении Уолнота, но неужели он никогда не приказывал прибрать здесь хотя бы немного?

Терджис, не привлекая к себе особого внимания, прислонился к стене у самой двери, где было всего темнее. Узника приковали к дальней стене так, что его руки были высоко подняты над головой. Но больше Эрике ничего не удавалось увидеть: пузатый Уолнот загораживал остальное.

Оказалось, что капитан, при появлении Эрики схватив заключенного за волосы, приподнял его голову, но теперь разжал пальцы и отступил. Пленник, по-видимому, потерял сознание и тяжело обвис на железных цепях. Эрика гневно вскинулась, но, не произнося ни слова, только вопросительно подняла бровь, хотя лицо Уолнота отнюдь не было виноватым, скорее раздраженным.

– Он только и делает, что притворяется, миледи, – сообщил он на местном диалекте.

Эрика обучала своих людей датскому, желая, чтобы в поместье все объяснялись на языке ее родины, но дело подвигалось медленно, а когда ее не было рядом, слуги переходили на англосаксонский. Особенно упорствовал Уолнот, даже в присутствии Эрики, но та отказывалась отвечать ему, хотя понимала наречие достаточно хорошо.

Да, этот человек не упускал возможности показать, насколько она, как женщина, стоит ниже любого мужчины. Эрике казалось, что Уолнот просто хочет подловить ее, хотя бы однажды заставить ответить на англосаксонском. Тогда он посчитает, что одержал над ней нечто вроде победы, и девушка чувствовала безмерное удовлетворение оттого, что ему это ни разу не удалось.

– Делает вид, что не понимает нас, – продолжал Уолнот, – и прикидывается таким ослабевшим, что даже стоять не может. Но достаточно одного взгляда, чтобы понять, насколько он силен!

Эрика невольно признала правоту слов Уолнота. Действительно, редко приходится видеть столь широкие плечи и грудь, а на вытянутых руках бугрились мускулы. И только сейчас, когда капитан отошел в сторону, девушка заметила, что ноги узника не болтаются в воздухе, как у остальных заключенных, а твердо стоят на земле, и колени полусогнуты: очевидно, выпрямись он, и капитан показался бы рядом с ним настоящим карликом. Вот и разгадка! Теперь ясно, почему понадобилось целых шестеро, чтобы справиться с ним! Такой великан должен весить немало, и естественно, что люди, присягнувшие на верность ее брату, не могли с ним сравниться. Но почему он разыгрывает из себя ослабевшего несчастного больного? Может, устал настолько, что засыпает на ходу? Всякое в жизни случается. А что, если Уолнот жестоко пытал его, не дожидаясь ее прихода? Хотя… девушка была уверена, что капитан вряд ли осмелится на подобное.

Незнакомец одет, как крепостной, но, может, он специально постарался изменить внешность. Однако волосы не подделаешь! Длинные, черные как смола, выдающие кельтское происхождение их владельца.

Она ответила Уолноту на датском, в который раз уничтожив его надежду на то, что вдруг забудется и заговорит на англосаксонском.

– Возможно, этот человек измучен и устал. Кроме того, кельт может и не знать твоего наречия, но, уж конечно, знаком с моим. Ты пробовал говорить с ним по-датски?

По багровой физиономии Уолнота без слов было ясно, что тому это и в голову не пришло.

– Ты говоришь по-датски? – спросил узник, подняв голову, и Эрика ошеломленно уставилась на него, так что прошло довольно много времени, прежде чем она поняла, что делает, и невольно вспыхнула, но тут же нашла оправдание столь необычному поведению.

Глаза ее не обманывали. Красота этого человека не поддавалась описанию. Его нельзя было назвать иначе как «прекрасным», и даже это казалось слишком слабым определением. О да, он легко может выведать любую тайну… от женщин. Но женщинам редко доверяли военные секреты.

Эрика была потрясена тем, как легко способна оправдать пленника, еще не узнав, в чем дело, и только потому, что находила его красивым, ошеломительно красивым, невероятно красивым. Нет, нужно взять себя в руки, не поддаваться его чарам и судить по справедливости.

– На каком же еще языке мне говорить? Но для кельта ты сам неплохо знаешь датский. Конечно, пришлось его выучить, чтобы без помех шпионить здесь.

Но незнакомец, словно не слыша ее, задал еще один, уже совершенно странный вопрос:

– Что датчане делают в Уэссексе?

– Ну теперь по крайней мере мы знаем, на кого ты шпионишь.

– Отвечай, девчонка!

Эрика оцепенела и уже была близка к ярости, но постаралась взять себя в руки:

– Вижу, что ты привык командовать. Однако здесь вопросы задаем мы. Я леди Эрика, сестра Рагнара Харалдсона, владельца Гронвуда и окрестных земель. В его отсутствие вся власть принадлежит мне, и ответ будешь держать передо мной. Для начала назови свое имя.

– Любишь командовать? Точно как моя сестрица.

Улыбка, подаренная им Эрике, заставила ее снова покраснеть и совершенно забыть об уничижительном обращении. Кроме того, в низу живота мгновенно начал раскручиваться жаркий смерч, проникавший в каждую частицу тела. Эрика не могла объяснить, почему его слова звучали комплиментом или отчего в душе загорелась такая радость.

И тут девушка опомнилась и застонала про себя. Опять его красота так подействовала на нее. Ведет себя, словно глупая деревенская девица, ни на что больше не способная, кроме как вздыхать и жеманиться от похвал кавалера. Если она хочет, чтобы ее уважали и слушались, то не должна обращать на него внимания.

– Твое имя?! – снова рявкнула она.

Незнакомец чуть встрепенулся, но тут же обмяк. Почему он обвис на руках, почему так напрягает жилы, ведь достаточно выпрямиться, чтобы ослабить натяжение?..

– Я Селиг Благословенный, из норвежского рода Хаардрадов.

Эрика услышала, как за спиной чуть шевельнулся Терджис. Должно быть, сочувствует земляку. Оставалось надеяться, что викинг не поверит столь очевидной лжи. Девушку передернуло от раздражения: неужели незнакомец не смог придумать ничего умнее?

– Тебя выдает внешность, – усмехнулась она, но тут же вновь услышала собственный голос: – Я знаю, что корнуэльские кельты – настоящие великаны, так что ты, вероятно, один из них. Но зачем врать? Мы с ними не враждуем. Они даже помогали нашим людям сражаться против саксов.

– Но как ты очутилась в Уэссексе? – в свою очередь спросил Селиг.

Уклончивые ответы приводили ее в бешенство, как, впрочем, и смущение, которое узник столь убедительно разыгрывал. Эрика дала ему возможность оправдаться, очиститься от подозрений и получить свободу, однако незнакомец отказывался принять удобную подсказку и, похоже, вообще не обратил на нее внимания.

– Ты находишься в Восточной Англии, если хочешь знать, недалеко от Бедфорда.

– Это невозможно.

– Так, значит, я лгунья?

Эрика, плотно сжав губы, обернулась к Уолноту:

– Почему его обвиняют в шпионаже?

Гневно блестевшие глаза и раскрасневшееся лицо хозяйки без слов предостерегали капитана не отвечать ни на каком языке, кроме датского, что тот и сделал, причем довольно бегло.

– Вернувшийся патруль нашел его лежащим у забора. Он прятался во мраке, стараясь остаться незамеченным, и подслушивал, как стражники говорили о смене караула.

Эрика хотела что-то сказать, но вмешался пленник:

– Прежде всего, я сидел, а не лежал, и хотел, чтобы меня заметили, поскольку сомневался, что смогу сделать хотя бы один шаг.

– Но его мешок был набит только что приготовленной едой, – поспешно добавил Уолнот, – вероятно, украденной с нашей кухни. Может, он расшибся, когда карабкался через ограду, потому что ворота были заперты?

Эрика подняла брови:

– Ты считаешь, что он еще и наш грабитель?

– Или то, или другое, – настаивал Уолнот. – А может, даже беглый раб.

Девушка поняла, что Уолнот был полон решимости заполучить жертву на расправу, но что касается последнего утверждения, тут он промахнулся. Если этот человек в самом деле беглый раб, в чем Эрика сомневалась, здесь он обретет свободу. Многие искали убежища у датчан и чаще всего получали его, точно так же, как рабы датчан неизменно пытались сбежать в Уэссекс и Западную Мерсию. Что же касается воровства…

– Едой меня снабдила добрая хозяйка, и живет она к северу отсюда, – объяснил узник, с трудом выговаривая слова. – Найти ее и расспросить совсем нетрудно.

Эрика была склонна верить незнакомцу хотя бы потому, что такой красавец гигант вряд ли сумел бы проникнуть в дом незамеченным. Но вот шпионом он действительно мог оказаться, и брат Эрики не задумался бы жестоко расправиться с ним. В стране происходило множество войн и стычек, в которых смертельному риску подвергались тысячи жизней, если замыслы предводителей не держались в секрете, поэтому Рагнар, несомненно, тут же убил бы неизвестного, несмотря на то, что сейчас царил мир.

Но сегодня судьба незнакомца была в ее руках. Эрика не могла так просто оправдать и отпустить узника. Вполне законное подозрение вызывали его попытки спрятаться от стражи и подслушать чужой разговор, как, впрочем, и слишком хорошее для кельта знание датского языка. Но сейчас между их народами заключен мир, так что какое это имеет значение? И к чему ему понадобилось знать время смены караула? Для этого вполне достаточно понаблюдать за усадьбой. Эрика может позволить себе быть великодушной.

– Относительно воровства… пожалуй, стоит поверить сказанному тобой и отыскать женщину, – согласилась она. – Но по какой причине ты оказался здесь и каким образом тебя обнаружили?

Узник покачал головой, и девушка подумала, что тот откажется отвечать, но он медленно, словно во сне, произнес:

– Я искал помощи. Голова болит… меня ударили чем-то… сбросили с коня… когда на моих спутников напали грабители.

Горячее сочувствие мгновенно загорелось в душе Эрики.

– Проверьте, капитан, что у него с головой, – резко распорядилась она, с нетерпением дожидаясь, пока Уолнот выполнит приказ. Если незнакомец говорит правду, это многое объясняет: его странную слабость, растерянность… Да, но что он делает в Восточной Англии?

– Не нахожу никаких повреждений, – заметил Уолнот.

Ярость снова вытеснила беспокойство и тревогу, и Эрика обозлилась на себя за излишнюю доверчивость и поспешность, с которой попыталась оправдать этого человека. Но незнакомец закрыл огромные блестящие серые глаза, и Эрика услышала глубокий вздох.

– Твой человек лжет, – объявил он. – Только сегодня утром на затылке была огромная шишка. Она не могла исчезнуть так быстро. Пощупай сама, девчонка.

Эрика стиснула зубы. Если он еще хоть раз назовет ее девчонкой, она немедленно уйдет и предоставит его «нежным» заботам Уолнота. А уж самой прикоснуться к нему… нужно же набраться такой наглости, чтобы предложить ей подобное!

– Есть ли ушиб или нет, это все равно не объясняет, по какой причине ты оказался в Восточной Англии, – заметила Эрика и тут же объяснила вполне очевидную истину: – Лучшего шпиона для саксов, чем кельт, и не придумаешь, по крайней мере его меньше всего можно в этом заподозрить! – резонно добавила она.

– Я даже не знаю их языка!

– Или притворяешься, что не знаешь.

– Но я действительно пришел из Уэссекса.

– Вот мы и добрались до правды.

Селиг попытался вновь вглядеться в девушку, но перед глазами все поплыло, когда Уолнот нажал на все еще чувствительную шишку на голове. Почти невыносимая боль пронзила его, но он сцепил зубы, понимая, что должен вытерпеть все, чувствуя, что каким-то образом крайне важно убедить в своей правоте незнакомку с глазами цвета полуденного неба под изящно изогнутыми бровями. Неясно только, почему она так язвительно разговаривает с ним. Или просто считает лгуном?

Он и сам бы на ее месте не поверил. Кто-то привез его на север, но это означает, что со дня нападения прошло много дней… он совсем ничего не помнит… Почему так хочется дотронуться до медово-золотистых волос с прядями оттенка корицы?.. Нет, это томительная пустота в животе виновата в том, что в голову лезет всякая чушь… хотя эта девчонка действительно прелестна, и к тому же теперь необязательно присматриваться к ней, он и так достаточно ясно представляет ее в воображении. Она немного пониже Кристен и гораздо тоньше, хотя соломинкой ее тоже не назовешь. Налитые груди сами просились в руки… Шпион? Один помоги ему, ну и злую шутку сыграла с ним судьба!

Он, Селиг Благословенный, кому улыбались боги севера и кого одаривал милостями христианский Бог, великий воин, сильный, здоровый, наделенный приятной внешностью, выросший в прекрасной семье, помогавший построить собственными руками свой просторный дом, владелец корабля, удачливый торговец, состоятельный человек, привлекающий сердца всех женщин, на которых достаточно было лишь бросить взгляд… Просто немыслимо, что он очутился здесь, в темнице, совершенно больной и беспомощный. И в довершение всего женщина, да-да, именно женщина, обвиняет его в столь гнусном занятии. Шпион! Подумать только!

И это вместо того чтобы приказать немедленно освободить его, хлопотать вокруг него, ухаживать, лелеять, окружить нежной заботой! А его голова должна была, вне всякого сомнения, покоиться между ее упругих грудей. Нет… нет… не ее…

Селиг снова покачал головой, хотя жгучая боль мгновенно пронзила виски. Он никак не мог до конца осмыслить, почему получилось так, что именно эта женщина – хозяйка – имеет право судить его и обвинять, когда все, чего хотел Селиг, – это соблазнить ее, завлечь в постель, ласкать: она казалась такой хрупкой и очаровательной.

Сквозь горячечный туман до Селига донесся ее голос:

– Если ты шпион, значит, уже успел узнать, что мы живем сытно и спокойно, в крепких, хорошо защищенных домах. И неплохо бы твоему королю Алфреду знать об этом.

Колеблющаяся серая дымка немного рассеялась, но теперь в глазах двоилось, и женщин стало две.

– Вряд ли ему это интересно, – едва выговорил он. – Король обороняет свои владения и не собирается нападать.

– Мой брат просто велел бы убить тебя, но его сейчас нет, а я всегда считаю, что лишнее золото не помешает, – не обращая внимания на его слова, добавила Эрика. – Если у тебя есть хозяин или лорд, который смог бы заплатить за тебя выкуп, я пошлю к нему гонца.

– Я сам могу заплатить за собственное освобождение.

– Тогда я хочу увидеть цвет твоего золота. Или ты считаешь меня настолько глупой, что рассчитываешь уговорить отвезти тебя туда, где оно спрятано?

Селиг не хотел впутывать Кристен в эту дурацкую историю, он надеялся договориться с этой женщиной. Какое странное противоречие – полные, манящие губы и маленький упрямый подбородок… Много ли труда придется затратить, чтобы очаровать ее и уговорить выпустить отсюда?

Селиг улыбнулся девушке той белозубой улыбкой, которая завоевала так много женских сердец.

– Хочешь правду, солнышко? Я на самом деле отправился в Восточную Англию по поручению короля Алфреда. Со мной было еще пятеро, включая епископа, который должен был условиться о брачных договорах между тремя саксонскими девицами, красивыми, благородными и с богатым приданым, и теми викингами высокого происхождения, которых выберет король Гатрум. Но какие-то грабители-саксы напали на нас, когда мы еще не успели покинуть Уэссекс, и, по-видимому, убили всех, кроме меня, а я… по чести, не могу объяснить, как попал сюда. Последнее, что помню, – крики и удар, а очнулся я только сегодня утром, к северу отсюда.

Но девушка, казалось, вовсе не думала успокаиваться. Она негодующе выпрямилась: лазурно-голубые глаза метали искры.

– И я должна верить этому?! Пытаешься убедить меня в том, что ты – норвежский викинг? Викинг, выполняющий просьбу короля саксов?! Клянусь Одином…

– Клянусь Одином, что говорю правду, – перебил он, прежде чем Эрика окончательно впала в бешенство. – Да, я в дружбе с саксами, и виной тому обстоятельства – моя сестра замужем за одним из них, история запутанная, поскольку сначала она была его рабыней, а мой отец спас ее, и только потом сыграли свадьбу.

Эрика была готова завопить от злости. Узник и до этого плел явный вздор, совершенную чушь, но его последняя сказка… Где это видано, чтобы рабыни выходили замуж за собственных хозяев?! Он, очевидно, считает ее совершенной дурочкой!

Девушка, однако, ничего не высказала по поводу только что услышанного, боясь, что, если заговорит, окончательно потеряет терпение.

– Если не хочешь сказать, кто твой господин, может, лучше послать гонца к твоему королю Алфреду?

– Нет, не стоит, поскольку твоему королю, новообращенному христианину, не очень понравится, если Алфред пожалуется, что один из его посланников несправедливо обвинен и брошен в темницу.

– Несправедливо обвинен? – сухо повторила она. – И это после всей лжи, что ты тут нагородил? Если тебя некому выкупить, так и скажи.

У Селига больше не осталось сил выносить все это. Дурнота вновь подступила к горлу, а ведь на этот раз он даже не пошевелился. Кажется, лихорадка, которой Селиг так боялся, вновь вернулась. Теперь он даже не был уверен, с кем спорит сейчас и кому отвечает, просто знал, что девушка очаровательна, а он еще даже не отведал ее прелестей. С невероятным трудом сосредоточившись, Селиг пробормотал, еле ворочая языком:

– Мы с тобой не враги и никогда не сможем быть врагами. Освободи меня, девчонка. Мне нужно лечь в постель… твою, если захочешь.

Это оскорбление оказалось последней каплей, и Эрика взорвалась. Каким же наглым надо быть, чтобы так дерзко разговаривать с ней перед ее же людьми!

– Да как ты смеешь?! Может, хорошая порка научит тебя вежливости к тому времени, как я снова допрошу тебя, если, конечно, захочу сделать это еще раз, ибо скорее всего просто оставлю тебя гнить здесь до скончания века!

Девушка пошла к двери, но Селиг не заметил тени, скользнувшей следом. Все, что он увидел, – злобную ухмылку на самодовольной физиономии капитана стражи, прежде чем отдался на милость боли, и благословенная тьма вновь окутала его измученный мозг.

Эрика решительно направилась к дому, но, не пройдя и двадцати шагов, остановилась как вкопанная, когда ужас содеянного проник сквозь багровую пелену ярости, окутавшую сознание. Не знай Терджис свою хозяйку так хорошо, наверняка наткнулся бы на нее. Но викинг молча держался поодаль, ожидая, когда хозяйка изменит решение.

Девушка не была жестокой от природы. Если бы оскорбление было нанесено кому-то другому, равному ее положению и происхождению, преступника скорее всего засекли бы до смерти. Но сама Эрика всегда была готова подставить другую щеку и посчитала бы, что во всем виновата сама. Терджис иногда жалел, что хозяйка настолько мягкосердечна, но на этот раз с ней что-то стряслось. Сейчас она должна одуматься и простить беднягу.

Викинг оказался прав. Эрика была потрясена собственным поведением. Она совершенно потеряла контроль над собой. И все из-за пленника! Однако беда в том, что Эрика позволила ему довести себя до такого. Правда, до сих пор ни один человек на свете не оскорблял ее так, не обращался с ней подобным образом, как этот кельт! Он действительно заслуживал жесточайшей порки, но Эрика должна была проглотить обиду и отменить приказание, не говоря уже о том, что не следовало отдавать его в руки Уолнота.

Нужно было по крайней мере поручить сделать это кому-нибудь другому. Уолнот получает слишком большое наслаждение, причиняя боль.

Эрика обернулась, чтобы попросить Терджиса выполнить поручение, поскольку не ручалась за себя, если вновь окажется лицом к лицу с кельтом. Она совершенно теряла голову в его присутствии, мысли путались, сердце бешено колотилось, а в ее положении это недопустимо…

В этот момент из дома донесся крик, и девушка мгновенно забыла обо всем.

– Госпожа, скорее! Терстон! Он упал и, боюсь, сломал руку.

Эрика охнула от ужаса. Она нежно заботилась о двухлетнем племяннике с самого рождения и теперь, вне себя от ужаса, побелев и задыхаясь, бросилась в спальню, откуда слышались вопли малыша.

Терстон лежал на постели, и две служанки старались удержать его. Знахарка уже успела прийти и успокаивала мальчика. Но это было первое столкновение Терстона с настоящей болью, и он продолжал пронзительно кричать, держась за неестественно согнутую руку. Эрика была в панике и молила богов, чтобы его страдания перешли к ней, хотя знала, что это невозможно. Самое большее, что она могла сделать, – успокоить его страхи, и девушка поспешно подбежала к племяннику.

– Тише, малыш, – мягко сказала она, сжимая ладонями дорогое личико, точную копию брата. – Сейчас тебе больно, но совсем скоро станешь показывать повязку друзьям и хвастать, каким был храбрым.

– Никакой я не храбрый! – всхлипнул Терстон.

– Но теперь будешь, когда узнаешь, что Элвина вылечит тебя и рука будет крепкой и здоровой, – утешила тетка и, повернувшись к знахарке, спросила: – Правда ведь?

Тон и выражение лица подсказывали старухе утешительный ответ.

– Я положу ее в лубок… – начала Элвина.

– Сначала нужно ее выпрямить! – отрезала Эрика. – Это его правая рука… когда-нибудь он будет держать ею меч! Нужно, чтобы Терстон полностью владел ею, и необходимо добиться этого во что бы то ни стало. Сделай это!

Но знахарка со страхом покачала головой:

– Я… я никогда… у меня не хватит сил…

– Терджис!

Эрика даже не потрудилась проверить, тут ли ее тень. Она всегда была рядом. Викинг зашел с другой стороны и осторожно сжал запястье мальчика.

– Держи его! – велел он Эрике.

Она послушалась и нежно прижала малыша к себе:

– Сейчас будет немного больно, дорогой, а потом сразу станет легче, – шептала она ему на ушко. – Можешь кричать, если так уж невмоготу.

Раздался пронзительный вопль, и маленькое тельце обмякло в ее руках. Мальчик потерял сознание. Эрика осторожно уложила его, вытерла слезы с грязных щечек, не обращая внимания на то, что плачет сама, и радуясь, что малыш хотя бы сейчас ничего не чувствует.

Эрика встретилась глазами с Терджисом, хотела уже поблагодарить его и только тут вспомнила. Узник!

Краска сбежала с лица девушки.

– Скорей! – охнула она, молясь, чтобы не было слишком поздно. – Не дай Уолноту замучить кельта… И может быть, выведаешь, к кому послать за выкупом, чтобы поскорее избавиться от наглеца!

Терджис только этого и ждал. Он выбежал из спальни с такой быстротой, что задрожали стропила, а в воздухе заплясали бесчисленные пылинки. Слуги ошеломленно расступались, пораженные тем, что такой великан может двигаться столь быстро. Но Терджис опасался, что прошло слишком много времени, и, добравшись до темницы, тревожно нахмурился, убедившись, что на беду оказался прав.

Уолнот не слышал его шагов, слишком поглощенный своим садистским занятием. Терджис перехватил его поднятую руку и швырнул капитана через всю комнату, с силой влепив в стену.

– Она не велела тебе убивать его, – прорычал викинг.

Уолнот, прекрасно зная, что нет на земле человека, который не испытывал бы страха и трепета перед Терджисом, когда тот приходит в ярость, испуганно съежился.

– Я только что начал, – запротестовал он, но моментально осекся.

Терджис, однако, поверил ему, зная, что, если дать волю капитану, тот продолжал бы издеваться над узником много часов подряд. Не обращая на него внимания, викинг принялся осматривать пленника и облегченно вздохнул, поняв, что тому не причинили серьезного вреда.

Узника перевернули на цепях лицом к стене, изорванная туника валялась на полу. Более двух дюжин вспухших багровых рубцов покрывали его спину и бока, из многих сочилась кровь. Но Уолнот по крайней мере точно исполнил приказ: Эрика велела выпороть пленника, и Уолнот пустил в ход короткую многохвостую плеть вместо кнута, сдиравшего кожу. Раны, кажется, неглубоки и, если не загноятся, шрамов скорее всего не оставят, хотя и причинят нестерпимую боль.

С первого взгляда было ясно, что несчастный потерял сознание. Подобные пустяки, конечно, не остановили бы Уолнота. Но почему такой сильный человек впал в беспамятство после всего лишь нескольких ударов? В этом было что-то странное, ведь Терджис на собственном опыте знал, сколько человек может вынести.

Да, что-то здесь не так. Терджис уже раньше заметил это, видя, что узник то путается в словах, словно пьяный, то вновь будто трезвеет, то теряется и приходит в смущение, то все прекрасно понимает и находит четкий ответ на любые вопросы. И только безумец мог так оскорбить Эрику, ту, в чьих руках была его судьба, разве что мечтал о смерти.

Посчитай Терджис эти выпады намеренными, он сам бы вызвал оскорбителя на поединок. Но он так не думал. Слова пленника казались либо неудачной шуткой, либо комплиментом красивой женщине. Так или иначе, узник совсем не устыдился собственных промахов, не подумал извиниться и, казалось, даже не сознавал, как обидел девушку.

Терджис гадал также, почему такой могучий человек не выдернул крюк, которым крепились к стене цепи. Даже если он выжидал удобного момента, чтобы сбежать, то уж наверняка смог бы скрутить капитана и не дать избить себя. Уолнот оставался наедине с наказанным, и человек, называющий себя Селигом Благословенным, мог легко сбежать. Однако он висел на стене, без чувств, со спиной, перекрещенной рубцами и синяками, так что теперь, очнувшись, не сможет пошевелиться. Терджис внезапно бросил подозрительный взгляд в сторону Уолнота, еще не успевшего опомниться.

– Да был ли он в сознании, когда ты начал это?

– Не заметил, – злобно прошипел Уолнот, ненавидя викинга за несвоевременное вмешательство: теперь он лишился жертвы да еще заработал пинок.

Терджис пробурчал что-то, и, будь здесь Эрика, она определенно разобрала бы в несвязных звуках два слова:

– Ты лжешь!

По правде говоря, викинг сомневался, что узник вообще ощущал удары. Уолнот наверняка и не подумал привести его в чувство, не желая терять ни минуты наслаждения собственной жестокостью, так как прекрасно знал, что госпожа отменит свое решение. Уолнот обычно предпочитал, чтобы несчастные в полной мере испытывали страдания и муки, но на этот раз удовлетворился болью, которая потом еще долго будет терзать узника при малейшем движении.

Терджис довольно легко выдернул крюк из стены, удивившись, почему Селиг не сделал этого.

Он осторожно опустил несчастного на пол, перевернул на живот, а голову положил на полусогнутую руку. Ладони викинга опалил жар. Случайно скользнув пальцами по затылку Селига, он нащупал огромную опухоль. И снова осуждающий взгляд голубых глаз приковал к месту Уолнота, так что капитан стражи невольно съежился.

– Ты солгал ей, – зловеще процедил Терджис. – Его и в самом деле ударили.

– Я ничего не нашел, – пролепетал Уолнот, хотя побледневшая физиономия и растерянный вид обличали лжеца.

– Зато сейчас ты у меня узнаешь…

Терджис осекся, стараясь справиться с охватившим его гневом. С самого детства он привык держать себя в руках и не выказывать никаких чувств, зная, что его необузданная сила может стоить жизни тому, кто имел неосторожность вызвать его ярость. Лишь однажды он дал волю бешенству и едва не прикончил своего брата, который не забыл этого и при первом удобном случае постарался от него избавиться.

– Попробуй подойти к нему – и тебе не жить, – повернувшись к Уолноту, добавил Терджис.

Коротко и ясно. Он вообще не любил тратить слова и сегодня вечером наговорил больше, чем за целый месяц. Кроме того, викинг никак не мог взять в толк, что делать. Болезни и раны были выше его понимания. Но посылать за знахаркой пока нельзя – та занята с Терстоном. Правда, Эрика тоже сведуща в лекарском искусстве, но и она хлопочет возле мальчика, к тому же Терджис пока не собирался ничего ей говорить. Но как поступить с Селигом Благословенным?..

Терджис решил было отнести его в место почище, но подумал, что тот вряд ли заметит, где находится, когда очнется… если вообще очнется. Поэтому, выйдя за дверь, викинг подозвал стражника.

– Найди слугу и прикажи приготовить тюфяк, одеяла, свечи, воду и еду. Много еды. Потом принеси все это сюда и подожди за дверью покоев юного лорда. Как только знахарка появится, приведи ее ко мне.

Стражник, хорошо знавший Терджиса, с которым каждый день обедал за одним столом, удивленно поднял брови, услышав от него так много слов за один раз. Но викинг еще не закончил непривычно длинную речь.

– Леди Эрика не должна ничего знать об этом, особенно что мне нужна знахарка.

Он вернулся в темницу как раз вовремя, чтобы услышать стон узника.

– Даже зубы Тора не могут быть так остры, – прошипел Селиг.

Терджис присел на корточки рядом с ним. Больше пленник не шевельнулся. Он говорил на норвежском, родном языке Терджиса. Как сладко слышать знакомую речь! И каким бы невероятным это ни казалось, Терджис начинал думать, что незнакомец не солгал. Уолнот, эта грязная тварь, обвинил Селига просто потому, что он был здесь чужаком! Нужно было оказать помощь, о которой он просил!

Глаза Селига были закрыты, кулаки стиснуты. Он снова застонал. Терджис поморщился, представив, какие муки должен испытывать бедняга, которого огрели по голове с такой силой, и, сам того не сознавая, впервые за много лет произнес по-норвежски:

– На твоем месте я постарался бы не шевелиться.

В ответ послышался полустон-полусмешок:

– Боюсь, это мне и не удастся. Что со мной? Почему так горит спина?

Неужели он даже не помнит, как Уолнот орудовал плетью? Слава богам… хотя Терджиса терзал стыд, заставивший его невольно поежиться. Он мог помешать этой порке. Эрике не следовало отдавать подобное приказание, да этого и не случилось бы, не выйди она из себя.

Терджис мудро решил не отвечать на этот вопрос.

– Назови имя человека, который может помочь тебе.

Селиг, казалось, ждал вечность, чтобы услышать эти слова. Именно этого он добивался. Помощь. Сестра приедет за ним, как только узнает, что произошло. Наконец-то он встретил соотечественника, норвежца, которому мог доверять.

– Моя сестра, Кристен, вышла замуж за Ройса Уиндхерста, это неподалеку от Уинчестера. Она обязательно…

Но тут Селиг шевельнулся, не подозревая, что притаившаяся боль мгновенно нанесет ответный удар. Он инстинктивно напрягся, отчего стало еще хуже. Селиг едва удержался от вопля, только с шипением выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Мысли снова начали путаться.

– Потерпи, – произнес Терджис. – Сейчас придет знахарка.

Но Селиг уже ничего не слышал, потому что, корчась в муках, только сейчас понял, что с ним сделали.

– Она… избила меня. Она в самом деле…

Он не договорил. Перед глазами вновь все завертелось, в голове стало пусто, и Селиг никак не мог понять, что его мучит… Только позже, когда в голове послышался смех, перед глазами неожиданно возникла она. Медово-золотистые волосы с прядями цвета пламени, сочные губы, растянутые в насмешливом оскале, обещавшие сладость, которой ему никогда не испить. Она оставалась вне досягаемости, где-то рядом, пока его пытали огнем и льдом, молотом и кнутом, раскаленным клеймом, опалившим еще не зажившие раны, ядом, который вливали в глотку, вызывающим неудержимую рвоту, окончательно лишившую его сил.

Селиг помнил, как громко, пронзительно кричал, хотя не слышал ни звука, кроме ее хохота, становившегося все громче, пока эхо не отдалось в измученном мозгу и стало самой страшной мукой, изводившей Селига стыдом и унижением. Один помоги ему… этот смех… она забавляется, смеется над ним, презирая за слабость. И этого нельзя избежать, как и боли. Золотоволосая ведьма всегда здесь… иногда радуется… иногда сама размахивает кнутом… конечно, ее удары слабы, но гордость Селига… гордость… непоправимо ранена.

Немыслимо, что такая молодая, не старше двадцати лет, женщина может столь жестоко обращаться с узником, просившим помощи! Он так нуждался в ее утешении и вот теперь вынужден нести еще одно тяжкое бремя, а она лишь жаждет мучить его и издеваться над ним. И смех… этот непрекращающийся смех. Даже в смертный час Селиг будет слышать его!

Терджис находился с Селигом Благословенным, пока не явилась знахарка. Оставив ее с больным, он отправился на поиски Эрики. Та по-прежнему сидела у постели Терстона и скорее всего собиралась остаться с ним на ночь.

Терджис уже послал человека в Уэссекс, поэтому успел поспать несколько часов, пока была возможность. Встав перед рассветом, он отправился в темницу.

Из глубины послышался смех Элвины, и Терджис приободрился, посчитав, что узнику стало легче.

– Ему лучше? – осведомился викинг.

Элвина даже не пыталась скрыть радость и, весело усмехаясь, объявила:

– Нет, жар усилился. Скорее всего подохнет.

Терджис оцепенел от ужаса:

– Но почему же ты веселишься?

Нисколько не испугавшись его угрюмого вида, знахарка пожала плечами:

– Хорошо, когда кельт так мучается! Вот такой же убил моего бедного мужа!

Но Терджису уже было все равно:

– Если ты по злобе отравила его…

– Нет, викинг, этого просто не может быть. Я обязана помогать ему, чем могу, несмотря на неприязнь. Господь наделил меня даром исцеления, и выбора у меня нет. Но рада заметить, что никакие зелья и мази не вылечат его, а больше ничего нельзя сделать.

Она осмелилась рассмеяться снова неприятным визгливым смехом, резанувшим уши Терджиса.

– Даже слабительное не помогло! Он весь горит, а лихорадка ведет его все дальше в мир кошмаров! Я ухаживала за ним со всем старанием, но ему чудятся страшные пытки. Хотя и не по моей вине, но он терпит страдания осужденных на адские муки, а ты еще удивляешься, почему я так смеюсь. Исцелить его не в моих силах.

– Убирайся тогда, если ни на что не способна! – прорычал Терджис. – Твое веселье здесь ни к чему!

– Это ты считаешь, но я думаю по-другому. Никогда и не мечтала, что смогу отомстить за мужа, но теперь вижу, что мечты сбылись, и мне для этого не пришлось и руки поднять. Божья справедливость, викинг.

– Дура, ведь он вовсе не кельт!

Старая ведьма презрительно фыркнула: – У меня есть глаза, викинг. Никем иным он быть не может!

Терджис даже не смог приказать ей убраться. Вместо этого он просто подхватил ее на руки и выкинул за дверь. За спиной стонал Селиг, по-прежнему метавшийся в горячке.

Настало утро, и Эрика, покинув спящего племянника, направилась к себе. Она не спала всю ночь, сидя у постели Терстона, держа маленькую ручку и мучаясь всякий раз, когда тот шевелился и хныкал. Терджис, как мог, составил сломанную кость, Элвина туго забинтовала кисть, оставив лекарства, помогающие избавиться от боли и опухоли, но пройдет еще много недель, прежде чем малыш почувствует облегчение, и еще больше месяцев, пока наконец станет известно, правильно ли срослась рука. И все это время Эрика не будет находить себе места.

Она заверила Элвину, что и раньше видела, как выправляют кости, но на самом деле это было всего однажды, когда брат сломал ногу. Рагнар умолял Эрику позволить Терджису выпрямить кость, прежде чем накладывать лубок. Эрика в жизни не слышала ни о чем подобном, однако молодой человек был в отчаянии, видя, что все планы на будущее поставлены под угрозу и ему суждено на всю жизнь остаться калекой. Один из сводных братьев после такого увечья стал хромать и мучился от болей, а отец, родственники и тем более посторонние люди с тех пор смотрели на него свысока.

Рагнар был готов на все, лишь бы избежать подобной участи. И, если подумать хорошенько, в его предложении не было ничего странного, все прекрасно получилось – кость срослась и Рагнар не остался калекой.

Однако кто может сказать, как будет на этот раз, ведь Терстон еще совсем маленький и сломал не ногу, а руку. Конечно, Эрика разбиралась в целительных свойствах трав и даже могла аккуратно зашить рану, но ничего не знала о том, что происходит там, под кожей. Впрочем, не многим целителям было это известно.

Эрика поймала себя на том, что думает не о Терстоне, а об узнике, заключенном в темницу, его странном обращении с ней и совершенно неожиданных чувствах, которые он в ней вызывал. Она даже не пыталась искать объяснений, их просто не существовало. Она уже привыкла к высокомерию мужчин. Датчане-викинги, как называл их весь мир, были воплощением надменности. В окружении Рагнара было немало красивых молодых людей, которых она знала. Но никто из них не позволил бы себе разговаривать с ней в таком тоне. И все-таки не стоило из-за этого попадать в глупое положение или причинять кому-то боль.

Эрика не удивилась, обнаружив Терджиса, ожидающего ее за дверью спальни Терстона. Она не желала сейчас говорить о кельте, не хотела знать, как жестоко обошелся с ним Уолнот, – слишком тяжело на душе, слишком мучит совесть. Однако девушка все-таки заставила себя спросить:

– Пленник поправится?

Терджис не мог дать хозяйке ответ, которого она так ждала, не солгав при этом. Но он прекрасно понимал, как подействует на нее истина. Узник просил, чтобы она сама ощупала его голову. Разумеется, Эрике вовсе не обязательно было это делать, и тем не менее она не сможет себя за это оправдать. Конечно, выпороли его не так уж жестоко, и только это наказание Селиг смог бы перенести, но не доконают ли его лихорадка и страшный удар?

Элвина, их единственная знахарка, не питает особых надежд, и Терджис не может больше просить ее о помощи, зная, как старая ведьма ненавидит кельтов.

– Обязательно поправится, – заверил он Эрику, прекрасно понимая, что говорит неправду.

Наградой викингу послужила усталая улыбка Эрики. Если норвежец умрет, Терджис втихомолку избавится от тела и скажет хозяйке, что Селиг сбежал, убив Уолнота, пытавшегося задержать его.

Когда прибыл посланец викинга, Кристен как раз была в конюшне и седлала белого скакуна. Гонца привел к ней слуга, и оба мужчины старались держаться подальше, с опаской взирая на буйного жеребца.

Этого коня нашел для нее Ройс, поскольку Кристен смеялась едва ли не до слез при виде смирной кобылки, подаренной им сначала. Ройс был вынужден согласиться, что жена слишком высока для такой маленькой лошадки, подходившей только дамам небольшого роста, и поэтому привел домой белоснежного боевого коня, бывшего тогда еще необученным жеребенком. Кристен сама смогла объездить его и в конце концов получила великолепного, хотя, может быть, чересчур большого, верхового коня.

Сейчас ей было не до посланцев, особенно неизвестных: судя по лицу, он не от Ройса и поэтому не представлял для нее никакого интереса. Кристен решилась последовать за мужем, хотя тот строго-настрого запретил жене делать это, и теперь не желала задерживаться даже на минуту.

Ивар и Торольф уже на конях ожидали ее у ворот. Оба вернулись сегодня утром и, услышав тревожные слухи, достигшие Уиндхерста только вчера, согласились сопровождать Кристен. Она просто не могла сидеть и ждать, пока муж точно узнает, жив ее брат или нет.

Столько времени прошло, прежде чем им передали, что на епископа и его спутников, вероятно, напали грабители, причем совсем рядом, в сутках езды к северо-востоку от Уиндхерста, и, возможно, никого не оставили в живых. Кристен не желала ничему верить. Все это неправда, выдумки, такого просто не может быть! Да, стычка могла произойти… Но подобные слухи редко бывают правдивыми. Конечно, не исключено, что некоторая доля правды во всем этом есть. Вполне возможно, что посланникам пришлось выдержать бой, но они легко могли справиться даже с многочисленным отрядом и продолжать путь в Восточную Англию.

По настоянию жены Ройс немедленно отправился на поиски, приказав при этом, чтобы жена оставалась дома. По мнению Кристен, с его стороны было весьма неразумно потребовать это от нее лишь потому, что в округе объявились разбойники. Ройс знал, как она относилась к брату. Однажды Селига уже посчитали мертвым, Кристен своими глазами видела, как он пал под мечом кузена Ройса, но тогда все обошлось. И теперь Кристен поверит в смерть брата, только если привезут его тело. Но она не желает дожидаться возвращения мужа, особенно в окружении рыдающих и вопящих женщин, оплакивающих Селига…

– Меньше чем день езды на резвом коне, – сказал Ройс и пообещал, что вернется к утру, даже если придется скакать всю ночь.

Но утро давно прошло, а мужа все не было, солнце поднялось высоко, и Кристен не намерена больше ждать. А тут, как назло, появился этот посланец.

Кристен попыталась не обращать на мужчин внимания и даже, взяв жеребца под уздцы, вывела из стойла, так что могучее животное оказалось между ней и незваными гостями. Но ее слуга проявил настойчивость.

– Он просит разрешения поговорить либо с вами, либо с лордом Ройсом, миледи.

– Ты сказал, что Ройса нет дома? – с досадой спросила Кристен.

– Да.

– И меня тоже нет.

– Это насчет вашего брата, – неожиданно вмешался посланец.

Кристен немедленно обежала коня и очутилась лицом к лицу с незнакомцем: – Откуда ты приехал? – Из Гронвуда. Это к югу от Бедфорда.

Названия оказались совершенно незнакомыми, и Кристен, небрежно взмахнув рукой, продолжала допрос:

– Где это?

– В Восточной Англии.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы осмыслить его слова, и Кристен облегченно рассмеялась. Она изо всех сил убеждала себя, что Селиг жив, но в глубине души все-таки сомневалась.

– Так, значит, он встретился с королем Гатрумом?

– Об этом мне ничего не известно. Леди Эрика, госпожа Гронвуда, захватила его в плен…

Кристен яростно вцепилась в тунику посланца и одним рывком притянула его к себе. Она была на несколько дюймов выше мужчины и отнюдь не слабее. Во всяком случае, он явно не пытался проверить, так ли это.

– По какой причине его держат в плену? – требовательно осведомилась она.

– Шпионил и пойман на месте преступления.

Кристен разжала руки: гнев уступил место растерянности.

– Шпионил? Какой вздор! Епископ взял его толмачом к королю Гатруму. Но шпионаж?!

– Об этом я не знаю, – признался мужчина. – Меня послал сюда Терджис-десять футов, слуга госпожи, и велел поспешить. Я только выполнил его приказ.

– Им нужен выкуп?

– Терджис не сказал. Но если пожелаете, мне приказано показать вам дорогу.

– Если? – фыркнула Кристен. – Сколько времени уйдет, чтобы добраться до Гронвуда, если ехать день и ночь?

– Мне потребовалось два дня.

– А нам понадобится меньше. Будь готов отправиться в дорогу через час.

– Но мой конь не…

– Выбери другого, – бросила Кристен на ходу и, почти выбежав из конюшни, позвала Ивара и Торольфа.

Она уже успела попросить Эду собрать в дорогу необходимую одежду, когда викинги появились в холле.

– Эти женщины никогда не могут собраться вовремя… – начал было Ивар, но тут же замолчал при виде разъяренной Кристен.

– Тебе лучше помолчать, Ивар, если хочешь сохранить уши в целости, – процедила она, и, поскольку в прошлом действительно не задумывалась задать ему трепку, викинг немедленно отступил, расплывшись в извиняющейся улыбке. В другое время она охотно пошутила бы с приятелем, но сейчас было не до этого.

– Селиг наконец нашелся, и мы едем за ним, но не туда, куда думали. Он в Восточной Англии.

– Где и должен был оказаться, – заметил Торольф.

– Да, как гость короля. Но одна из тамошних женщин, леди Эрика, вместо этого взяла его в плен.

– Зубы Тора, да он просто улыбнулся не той, которой надо, и проклятая ведьма захватила его! – взорвался Ивар.

– Я тоже поначалу так думала, – сухо бросила Кристен, – но ничего подобного, его обвинили в шпионаже, и не спрашивай почему, поскольку посланцу ничего не известно, он просто передал, чтобы я ехала за братом.

– С большим мешком золота, без сомнения, – язвительно прибавил Ивар, по-настоящему обозлившись.

– Об этом не упоминалось, хотя я на всякий случай пороюсь в сундуках Ройса. Но теперь нас троих недостаточно. Ройс и без того взбесится, когда узнает, что я отправилась к его заклятым врагам, но наверняка выдубит мне кожу на спине, если я поеду еще и без охраны. Нужно быть готовым ко всему, даже к бою. Так что пойди и поскорее узнай, сколько людей Селига захотят присоединиться к нам.

– Все, конечно.

Сомневаться в этом не приходилось.

– Тогда передай, что мы поедем налегке, захватим только еды дня на два, останавливаться будем лишь затем, чтобы дать лошадям роздых. Не успокоюсь, пока не отыщу брата! Пойду соберу людей Ройса. Отправляемся через час!

– Обычная тактика викингов – они вечно норовят застать врага врасплох, – одобрительно ухмыльнулся Торольф.

Кристен, хорошо зная друзей брата, покачала головой:

– Мы не ищем драки!

– Тогда остается надеяться, что драка сама нас найдет, – пожал плечами Ивар.

Когда отряд приблизился к Гронвуду, ворота оказались наглухо закрытыми. Но этого следовало ожидать: Кристен сопровождало слишком много вооруженных людей – двадцать пять могучих викингов и двадцать хорошо вооруженных воинов-саксов, – и хозяева пока не знали, друзья перед ними или враги. То же самое было сделано в Уиндхерсте и происходило во всех поместьях, мимо которых они проезжали.

После долгих лет войны было странно наблюдать, как представители двух народов мирно едут бок о бок. Но такое соотношение вселяло надежду владельцам земель в Уэссексе, что на их страну не будет совершено новое нападение, а присутствие большого количества викингов давало понять датчанам, чтобы те не спешили хвататься за оружие.

Они остановились на значительном расстоянии от частокола, и всадники вытянулись в одну длинную линию. Последовал короткий спор, и Торольф, пытавшийся убедить Кристен остаться с мужчинами, довольно быстро потерпел поражение. Она выехала вперед в сопровождении Ивара, Торольфа и посланца из Гронвуда, чтобы объяснить цель своего приезда.

Пришлось подождать, пока позовут кого-нибудь облеченного властью. Кристен, конечно, не думала, что их пригласят во двор. Но и не ожидала увидеть настоящего гиганта, выступившего вперед в сопровождении женщины и четырех солдат. Стражники, казавшиеся совсем маленькими рядом с рыжеволосым великаном, нервно сжимали рукоятки мечей. Ивар и Торольф не обращали на них внимания, но настороженно рассматривали огромного викинга с чудовищным боевым топором на спине. Кристен презрительно хмыкнула, поскольку не выносила манеры мужчин присматриваться друг к другу, особенно в тот момент, когда на стенах, несомненно, стоят несколько десятков стражников с луками и стрелами наготове.

Женщина, которую викинг заслонял могучими плечами, по всей вероятности, и есть та самая леди Эрика, решила Кристен. Она подстегнула коня, выехала вперед, остановившись ярдах в трех от хозяев, и спешилась, желая как можно скорее покончить с переговорами и освободить брата. Такая смелость невольно побудила другую женщину сделать то же самое. Она выступила из-за спины телохранителя, предостерегающе положив маленькую ручку на его огромную лапу.

«Слишком молода, чтобы захватить в плен такого воина, как Селиг», – подумала Кристен, пристально рассматривая Эрику.

«Она похожа на валькирию [4] », – подумала Эрика, подходя ближе и с благоговейным ужасом озирая невероятно высокую стройную женщину.

Посланец объяснил госпоже, зачем прибыли гости и кто такая Кристен. Богатая вышивка и тонкое синее полотно верхнего платья Эрики говорили о ее высоком положении, как, впрочем, и усаженный драгоценными камнями пояс, и шелковые ленты, вплетенные в толстые косы. Она была без оружия, если не считать кинжала, которым умело управлялась за столом. Девушка казалась совершенно спокойной.

Кристен настолько удивилась ее молодости, что не смогла удержаться от вопроса:

– Ты здесь единственная госпожа?

– Да, в отсутствие моего брата, – кивнула Эрика. – Вижу, вы приготовились к битве, – оглядев вооруженную до зубов армию, заметила она.

Обвинение было брошено, хотя и мягким тоном. Эрика, несомненно, была права. Кристен даже пожертвовала нижним платьем с длинными рукавами и узкой юбкой, стесняющим движения, и предпочла путешествовать в верхнем, безрукавном, довольно коротком и с разрезами по бокам. В нем не было так жарко, а погода стояла теплая, особенно в здешних местах.

Правда, она успела натянуть плотно облегающие, подвязанные крест-накрест штаны, одолженные у одного из мужчин, и собственные, опушенные мехом сапоги. Золотистые волосы были заплетены в одну длинную, доходившую до пояса косу, и Кристен издали легко было принять за мужчину, особенно из-за меча, прикрепленного к седлу, который можно было мгновенно выхватить. У бедра висел кинжал с великолепной рукояткой из слоновой кости в виде огнедышащего дракона. На длинном клинке были выгравированы руны [5] – благословение Одина. Это оружие – подарок отца – было самое драгоценное, чем владела Кристен.

Гаррик подарил кинжал дочери, услышав от Ройса, как Кристен ранила его кузена, Олдена, сразу же после того, как тот сразил Селига. Кристен и ее мать тогда съежились от ужаса, ожидая неминуемого взрыва, – Гаррик и не подумал бы дать разрешение дочери учиться владеть оружием и не знал, что Бренна уже давно всему научила Кристен втайне от мужа. Гаррик всегда считал своим неотъемлемым правом защищать единственную дочь. Но Бренна была уверена, что прежде всего такое право принадлежит самой Кристен, а отец может только помочь ей в этом.

И он не рассердился, а вместо этого вручил ей собственный кинжал, и Кристен почувствовала, как гордится отец ее умением и храбростью. С тех пор она еще больше ценила его подарок.

– Я приехала за братом и готова освободить его любой ценой, – объявила Кристен. В зловещем значении ее слов ошибиться было трудно – Валькирия явно предостерегала. – Он у тебя в плену, и я хочу, чтобы ты немедленно освободила его.

– Если ты действительно живешь в Уэссексе, как он утверждал, то как тебе так быстро удалось явиться сюда?

Недоверие в голосе девушки было слишком очевидным, и Кристен мгновенно вышла из себя:

– Ты была дурой, не поверив ему. Мой брат не шпион. Он ехал по делу, выгодному для вашего короля.

– Он говорил и это, но слишком много доказательств было против него. Однако можешь забрать его.

– И даже без выкупа? – процедила Кристен.

Эрика пожала плечами:

– Ты подтвердила его рассказ, поэтому я не потребую золота.

Обернувшись, она окликнула одного из стражников:

– Уолнот, вели…

– Я сам приведу его, – перебил великан.

Эрика удивилась столь неожиданному предложению и немного огорчилась: как это он решился оставить ее наедине с этой ордой у ворот? Впрочем, только сестра кельта и два норвежца стоят рядом, вся же армия расположилась на некотором отдалении, а с Эрикой все же еще четверо… Кельт? Нет, конечно, он не может быть кельтом, по крайней мере в его жилах течет северная кровь, ведь эта женщина – настоящая норвежка! Но может, он не ее родственник? А если это очередная ложь и узник просил послать за чьей-нибудь сестрой, чтобы вернуть себе свободу?

Охваченная внезапным подозрением, Эрика встрепенулась:

– Может, мне следует сначала проверить, действительно ли это твой брат, а не просто какой-то чужак, утверждающий, что ты его сестра?

– Селиг – самый красивый мужчина из всех, которых тебе когда-либо представится возможность встретить, – сообщила Кристен и, заметив, как вспыхнула девушка, добавила: – Значит, это действительно он.

– Но он не похож на викинга, – начала Эрика. – Скорее на…

– Наша мать была из валлийских кельтов, – рассеянно пояснила Кристен, не сводя глаз с открытых ворот, откуда вот-вот должны были появиться Терджис-десять футов и Селиг.

– Он как две капли воды похож на нее, если не считать роста, который мы оба унаследовали от отца.

– Понимаю, – пробормотала Эрика, хотя не имела ни малейшего желания ни понимать, ни вникать. Она не ожидала, что за пленником явится целое войско, и теперь хотела лишь одного – чтобы они исчезли как можно скорее. Ей было не по себе рядом с этой женщиной, настолько высокой и сильной, что Эрика рядом с ней казалась жалкой букашкой, хотя и была не намного ниже.

Однако Эрика ничем не выказывала ни страха, ни испуга. Да и чего ей бояться? Она у себя дома, а за спиной – вооруженная стража. Конечно, у нее не так много людей, поскольку почти всех увел Рагнар, но ни норвежские викинги, ни саксы не знали этого и, как только получат узника, несомненно, не станут задерживаться.

Терджис переступил порог темницы и попытался привести узника в чувство.

– Лихорадка ушла, а твоя сестра ожидает у ворот. Сможешь идти сам или я понесу тебя к ней?

Селиг прищурился, узнав одно из лиц, так часто являвшихся к нему из кошмаров:

– Снова ты? У тебя не хватит сил меня нести, – убежденно заявил он, в полной уверенности, что на земле не найдется такого силача. – Но ты можешь мне помочь.

Его поставили на ноги слишком резким рывком. Терджис едва успел подхватить Селига, прежде чем тот снова рухнул наземь.

– Дай мне немного времени, – попросил узник, проклиная все возраставшую слабость.

– Нет у меня времени, – проворчал Терджис. – И так пришлось оставить госпожу наедине с твоими людьми, а мне это не по душе.

Упоминание о госпоже воскресило худший из кошмаров, через которые пришлось пройти Селигу, а вместе с ним и уже знакомую беспомощную ярость.

– Они не причинят ей зла, – процедил он.

Не осмелятся. Это право он оставлял за собой.

Кристен нетерпеливо мерила шагами утоптанную землю. Она очень устала, хотя не признавалась в этом даже себе, поскольку почти не спала с тех пор, как слухи о смерти Селига дошли до нее, и всю ночь напролет провела в седле. Ее люди не так измучились, хотя тоже были не в лучшей форме. Но могла ли она поступить иначе, если на карту поставлена свобода Селига?

Эрика не двигалась с места, сложив руки на груди, словно воплощение самой сдержанности, хотя уже начинала тревожиться. Что могло так задержать Терджиса? Неужели проклятый узник не хочет покидать темницу? Может, боится, что его обман разоблачат? На свете много красивых мужчин и без него! Так что описание норвежки может подойти любому другому человеку, не говоря уже о том, что не объясняет, почему узник так похож на кельта…

Ни Эрика, ни Кристен не ожидали увидеть длинную телегу, медленно тянувшуюся через ворота и разделившую четырех стражников Эрики. Кристен тоже пришлось отодвинуться, когда эта огромная телега едва не раздавила ее, так что конь с мечом, притороченным к седлу, оказался по другую сторону. Но она даже не заметила этого, охваченная ужасным подозрением при виде гиганта-викинга, правившего волами. Где же брат?!

Подошедшая сзади Эрика тоже нахмурилась и резко спросила:

– Что это значит, Терджис?

Но Кристен не стала дожидаться ответа. Телега остановилась, и норвежка тут же прыгнула в нее, трясущимися руками откидывая мохнатую грязную шкуру, закрывавшую то, что лежало на дне, и отчаянно боясь обнаружить мертвое тело брата. Но зрелище, представшее ее взору, было почти так же ужасно. Она с трудом узнала Селига в этом живом скелете. Пальцы, которые стиснула Кристен, так и остались вяло лежать в ее ладони. Лицо заросло щетиной, а ведь у Селига никогда не было бороды. Спутанные, свалявшиеся, сальные волосы, бледная, отвисшая складками кожа, запавшие мутные, широко открытые глаза… Кристен прочла в них облегчение и боль… но почему-то и гнев.

– Схвати ее… ради меня, – проговорил Селиг так тихо, что Кристен пришлось нагнуться, чтобы разобрать слова.

– Датчанку?

Брат еле заметно кивнул:

– Этим всем я обязан ей.

Больше не было нужды ничего объяснять. Кристен своими глазами видела, что брата морили голодом, превратили в живого мертвеца. Никогда она еще не испытывала столь безумной ярости с тех пор, как посчитала его павшим от рук саксов. Уже не имело значения ее весьма ненадежное положение, слишком опасная близость Гронвуда и другие возможные последствия того, о чем так умолял Селиг.

Кристен подняла голову, огляделась и, заметив, что великан уже отвязал поводья коня и сейчас подъедет к своей госпоже, ринулась вперед. Она действовала так молниеносно и внезапно, что Эрика, не успев опомниться, почувствовала у горла ледяной холод клинка и стальную хватку руки, обвившей ее талию.

Кристен крепко прижимала к себе датчанку, хотя сознавала, что стоит спиной к правой стороне ограды Гронвуда и, следовательно, в любую минуту оттуда может прилететь смертоносная стрела. Еще больше ее тревожили те, кто стоял перед ней, особенно великан Терджис, оказавшийся в опасной близости – не более чем в футе от нее.

– Назад! – велела она ему, кивком головы показав на ворота. Но викинг не двинулся с места.

– Я не могу позволить тебе причинить ей вред, госпожа, – спокойно ответил тот, хотя голос скорее походил на низкий рык.

Но в Кристен продолжал бушевать гнев.

– Я убью ее, если ты сделаешь хотя бы шаг ко мне, – предупредила она.

Эрика съежилась от ужаса, почувствовав, как острие клинка вжалось в кожу и по шее поползла теплая струйка. Но настоящая тревога проснулась, лишь когда девушка услышала, с каким бешенством цедит норвежка слова.

– Делай, как она говорит, Терджис! – умоляюще попросила Эрика.

Викинг послушался приказа, но не так быстро, как хотелось бы Кристен. Ее беспокоила полная беззащитность Селига. Стоит лишь стоящему на заборе лучнику хорошенько прицелиться, и брат больше никогда не поднимется, а кроме того, великан находится к нему ближе, чем она, и в любую минуту может воспользоваться ее же оружием, приставив нож к груди Селига.

– Отойди от телеги! – крикнула она Терджису.

– Что здесь происходит? – недоуменно осведомился подъехавший Торольф. Он и Ивар оказались у передка телеги, но Кристен даже не взглянула в их сторону. – Селиг едва не умер от того, что они сделали с ним, – резко бросила она.

Викинги, переглянувшись, подвели коней поближе. Одного взгляда на Селига было достаточно, чтобы Торольф потерял дар речи, а Ивар начал сыпать проклятиями. Но тут вмешался Терджис:

– Нет, госпожа, это не так. На него напали еще до того, как он попал сюда.

– Он говорит, что она довела его до такого состояния, – отрезала Кристен. – И я верю своему брату, а не вам!

Но Терджис не желал легко сдаваться:

– Этот человек был не в себе, несколько дней провел в жару и бредил. Его сильно ударили по голове. Моя госпожа не знала этого.

Кристен услышала, как охнула Эрика, и разъяренно прошипела:

– Вижу, он готов выдумать что угодно, лишь бы защитить тебя! Или тоже скажешь, что ты тут ни при чем? Не знала, что мой брат пришел к тебе просить помощи, а вместо этого стал пленником?

Эрика поняла: любые оправдания бесполезны. Что бы она ни сказала, норвежка все равно посчитает ее виновной. Обстоятельства против нее, не говоря уже о том, что никто не поверит, что Уолнот клялся, будто пришелец совершенно здоров.

И молчание датчанки стало ответом, которого ждала Кристен.

В ушах Эрики снова раздалось шипение:

– Прикажи, чтобы твои люди оставались на месте и не вздумали ехать за тобой, иначе не я, а брат будет решать твою судьбу, и скажу по чести, если он умрет, тебе не жить.

Эрика на мгновение закрыла глаза. Она ни на минуту не усомнилась в словах этой женщины. Нет! Лучше думать, что все уладится и ее освободят! Правда, во всем этом есть что-то непонятное. Эрика хотела спросить Терджиса, сильно ли избили узника, но не посмела: скорее всего наказание было суровым, иначе он не был бы так плох и норвежка не опасалась бы за жизнь брата.

Может, Терджис лжет, чтобы обелить ее? Вероятно… Поскольку Эрика не думала, что удар по голове, пусть и сильный, мог свалить с ног такого силача, тем более что четыре дня назад, при допросе, он казался всего лишь усталым, не более того.

Жаль, что Терджис скрыл от нее состояние пленника. Лучше бы Эрике знать правду с самого начала, какие бы угрызения совести ее ни терзали. По крайней мере она могла бы сама ухаживать за ним, попытаться заслужить его прощение. Но Терджис пощадил чувства госпожи, и теперь приходилось подчиняться насилию, иначе разъяренная женщина не задумается вонзить кинжал в ее горло.

Громко, чтобы все поняли, Эрика сказала своим людям:

– Мне пока придется поехать с ними. Дождитесь возвращения моего брата и расскажите обо всем, что случилось. – И тихо добавила, так, чтобы услышала лишь Кристен: – Это может привести к войне.

– Пусть так, но ты до нее не доживешь. Только не обольщайся, датчанка, когда твой король проведает о беззакониях, которые ты творишь, он не будет знать, как загладить совершенное зло, а уж о тебе и не вспомнит!

Говоря это, Кристен пристально смотрела на Терджиса. Слышал викинг ее слова или нет, доверять ему нельзя! Он единственный из всех, кто может не послушаться приказа госпожи. Поэтому Кристен без обиняков заявила ему:

– Попробуй отправиться следом, и ей придется худо. Каждый раз, как ты будешь попадаться мне на глаза, я велю давать ей по десять плетей… если только не прикончу на месте.

– Тогда вы не увидите меня, госпожа.

Кристен окинула его уничтожающим взглядом, зная, однако, что они прекрасно поняли друг друга. Этот человек тоже был норвежцем, как и она, и, несомненно, предан хозяйке. Кристен действительно не увидит его, но Терджис станет держаться поблизости, и она ничего не сможет поделать. Значит, придется терпеть его незримое присутствие.

Кристен взглянула на своего коня, но тут же сообразила, что ехать вместе с Эрикой будет слишком тяжело. Пока она заставит датчанку сесть в седло, Терджис может броситься на нее и освободить свою госпожу. Поэтому Кристен поволокла Эрику к телеге и, не отнимая кинжала от ее горла, толкнула девушку к Селигу. Пока она возилась с пленницей, Ивар загородил обеих своим скакуном. Но Селиг, слышавший почти все, что происходило у ограды, чуть приподнял голову так, что смог видеть и сестру и ее заложницу.

Хриплый шепот, от которого похолодела кровь в жилах, донесся до Кристен:

– Убери ее от меня, Кристен, пока я не смогу защищаться.

Услышав эти слова, Эрика побелела как снег, на какое-то мгновение поняв, что смерть ее близка – такую неудержимую ярость почувствовала она в женщине, державшей ее железной хваткой. Лицо Эрики было обращено к ограде Гронвуда, и поэтому она не видела, в каком ужасном состоянии находится Селиг. Однако этот человек выразился достаточно ясно – он боялся ее, и это потрясло девушку так же сильно, как и его сестру.

Но Кристен сумела сдержать бушующие в душе страсти и взять себя в руки.

– Возьми ее с собой, – обратилась она к Ивару.

Ивар не слышал, что сказал Селиг, но был настроен не менее решительно:

– Нет, иначе я просто удушу ее, – бросил он с таким отвращением, что Кристен могла только удивляться, почему Ивар не плюнет в лицо датчанке. Она повернулась к Торольфу, но не успела и слова сказать, как тот выпалил:

– Пусть идет пешком!

– И задержит нас?! – раздраженно проворчала Кристен, пожимая плечами.

Проклятые упертые викинги! Правда, они возмущены тем, что женщина могла сотворить такое с Селигом. Будь на ее месте мужчина, они просто убили бы его. Кристен сама бы прикончила его, пусть даже для этого, черт возьми, пришлось бы пробиваться назад с боем! Но не стоит спорить с ними в присутствии этой ведьмы!

– Тогда ведите моего коня в поводу, – рассерженно приказала она и потянула Эрику за собой в телегу. – А ты, Ивар, садись и погоняй волов. Ни слова больше, Селиг, – не глядя на брата, резко сказала Кристен. – Она ничего не сможет тебе сделать, пока я здесь.

Кристен добралась до передка телеги, что было не так-то легко, поскольку тюфяк, на котором лежал Селиг, занимал больше половины свободного пространства. Скорчившись, Кристен натянула на себя и на датчанку тяжелую шкуру так, чтобы никто не увидел, что клинок больше не приставлен к горлу Эрики. Но перед тем как сесть и осторожно положить голову брата себе на колени, она оттянула ворот платья Эрики, пригвоздив его клинком к доскам телеги так, что та беспомощно распласталась ничком рядом с Селигом, а сама Кристен в любую минуту могла дотянуться до оружия.

Эрика задыхалась, пытаясь ослабить натяжение плотной материи, но стоило ей пошевелиться, как плечо упиралось в острое лезвие кинжала. Однако это все же лучше, чем ощущать его у горла, и девушка даже немного успокоилась, пока, слегка повернув голову, не встретилась взглядом с глазами Селига. И столько брезгливого отвращения увидела она в этих ясных серых очах, что по спине пробежал ледяной озноб. Безумное желание охватило ее: дотянуться до кинжала, выдернуть его и бежать, бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого человека.

Но она тут же поняла, что вряд ли сможет сделать это достаточно быстро, а лежа лицом вниз, очень трудно мгновенно вскочить. Да и, кроме того, Эрике не очень хотелось узнать, что будет, если ее постигнет неудача. Сразу помощи ей не получить. Эти люди не задумаясь убьют ее, не говоря уже о свирепой норвежке, чья рука так нежно лежит сейчас на щеке брата.

Кристен не спускала глаз с ворот и стоящих рядом людей. Она с ужасом наблюдала, как огромный викинг, легко подхватив одного из вооруженных стражников, одним рывком, словно сухую ветку, переломил ему шею.

Теперь настала ее очередь вздрогнуть, но Кристен быстро пришла в себя. Следовало знать, что такой великан, как Терджис-десять футов, должен обладать невероятной силой, и показывать это не было особой нужды. Кроме того, у нее не было причин опасаться его. Терджиса можно держать в узде, пока его хозяйка у нее в плену. Конечно, Кристен не настолько глупа, чтобы сбрасывать его со счетов, но и не так труслива, чтобы бояться этого человека. Неприятное чувство уступило место легкому любопытству, и Кристен, не увидев ничего особенного в желании удовлетворить его, осведомилась:

– Почему этот гигант убил одного из твоих людей?

Эрика снова закрыла глаза, едва не застонав. Должно быть, речь идет об Уолноте. Терджис никогда не убивает без причины.

– Наверное, считает, что мне придется вынести немало мук, прежде чем он сможет вернуть меня назад. И винит этого человека во всем, что произошло.

– А кого винишь ты? – со жгучим презрением спросила она.

– Себя, – с сожалением призналась Эрика.

– Значит, в этом мы согласны, – заключила Кристен.

– Целиком и полностью, – шепотом подтвердил лежавший рядом мужчина. И хотя Эрика не могла заставить себя снова взглянуть на него, но чувствовала, что омерзение в его глазах разгорается все сильнее. Терджис был прав, считая, что Эрику ждут ужасные муки. Селиг Благословенный не из тех, кто прощает.

Ивар остановил упряжку как раз у того места, где дожидались воины Кристен. Та поспешно объяснила, что произошло, и посадила вместо Ивара одного из своих людей. Теперь, когда тяжелая телега замедлит их продвижение, они покинут Восточную Англию не так быстро, как хотелось бы. Но по крайней мере вместо упрямых волов мужчины сумели найти крепких лошадей, иначе они вообще не добрались бы до места.

Кристен оставалась с Селигом, поэтому вынуждена была терпеть рядом и датчанку, боясь ослабить надзор: они были еще в опасной близости к Гронвуду. Леди Эрика послужит залогом их безопасности, если на угрозы Кристен не обратили внимания и брат девушки соберет войско, чтобы преследовать похитителей сестры. Пока они не окажутся в Уэссексе, лучше не спускать с нее глаз.

Правда, Селигу вряд ли нравилось общество датчанки, но он ничего не сказал насчет этого и вскоре, убаюканный мерным покачиванием телеги, крепко заснул. Кристен хотелось поточнее узнать, что с братом, но она не решилась разбудить его. Сон иногда может послужить лучшим лекарством – это к сожалению, единственное, что, знала Кристен об искусстве исцеления.

Кристен послала двух человек вперед, в деревню, которую они миновали перед рассветом, чтобы купить побольше еды и узнать, нет ли там знахарки. Остальные должны добраться до тех мест не раньше вечера и остановиться на ночь поблизости.

Больше пока Кристен ничего не могла предпринять. Кроме того, она, похоже, не могла думать связно: мысли путались, в голове стоял туман. Сердце сжимали тревожные предчувствия – кто знает, что сделает муж, обнаружив, что она не только ослушалась его и поехала за Селигом, но и захватила в плен датчанку. И хотя Ройс ненавидел всех датчан, однако не воевал с женщинами. Как, впрочем, и Селиг. Господь милосердный, что же эта ведьма сделала ему такого, почему он так горит местью?

Кристен слишком устала, чтобы пытаться рассуждать здраво. Остается надеяться, что Селиг все расскажет. А сейчас ее глаза сами собой закрывались, и мерное покачивание телеги тоже убаюкивало. Но Кристен еще достаточно ясно мыслила, чтобы покрепче связать пленницу, прежде чем поддаться усталости.

В отличие от брата и сестры, Эрика не могла и подумать о сне. Тревога и раскаяние снедали ее. Поэтому она невольно встрепенулась, когда норвежка выдернула кинжал и послышался звук рвущейся ткани. Разумеется, не стоило удивляться, когда вслед за этим последовал резкий приказ завести руки за спину, а колючая веревка туго врезалась в запястья, однако девушка запротестовала:

– Это совсем не обязательно, леди Кристен. Вас и так окружает целая армия.

В ответ послышалось зловеще-тихое шипение:

– Молчать! Я отвечаю за тебя, пока Селиг не оправится и не займется тобой сам. Поэтому можешь забыть о побеге, Эрика. Тебе просто не представится такая возможность.

Она даже не назвала Эрику «леди», как полагалось согласно ее происхождению. Но девушка уже успела понять, что вежливого обращения ожидать не приходится.

Ее захватили не для того, чтобы получить выкуп, и не по ошибке, ее ждет страшная месть, и теперь она твердо знала, кто будет мстителем.

– Перевернись и протяни ноги, да не смей потревожить моего брата.

Эрика молча повиновалась, стараясь при этом даже не смотреть в его сторону, чтобы не увидеть в его глазах злорадное торжество, особенно сейчас, когда они поменялись местами.

Ее туфли были сорваны и отброшены, щиколотки безжалостно скручены полотняными лентами, оторванными Кристен от подола платья Эрики. Но по крайней мере это еще не цепи и не кандалы… пока.

Эрика осталась сидеть, поскольку никаких приказов больше не последовало. Откинувшись на борт телеги, она не сводила глаз с норвежки, которая, не обращая на нее ни малейшего внимания, снова устроилась рядом с братом и положила его голову себе на колени.

«Как прекрасна эта высокая женщина! – невольно подумала девушка. – Какая у нее величественная осанка! Да и немудрено, достаточно лишь взглянуть на ее ослепительного красавца брата».

Кристен нежно баюкала в ладонях лицо Селига. Очевидно, она горячо любила его, как и Эрика – Рагнара. Остается только гадать, как бы она сама повела себя при подобных обстоятельствах.

Она вспомнила, как совсем недавно, взглянув в глаза Селигу, она не увидела ничего, кроме жгучей ненависти, полыхающей в них.

Эрика невольно обернулась к Селигу и заметила, как он осунулся и побледнел с того дня, когда она увидела его, как изможден и исхудал. Неужели все из-за лихорадки, о которой говорил Терджис?

Ее взгляд скользнул ниже, привлеченный сначала отсутствием туники, а потом ужасающе впалым животом и торчащими, как у скелета, ребрами. Если, как утверждал Терджис, узника сжигал сильный жар, Элвина наверняка дала ему слабительного, и он не ел все три дня, проведенные в темнице… Эрика не соглашалась с таким лечением и всегда считала, что измученное болезнью тело нуждается в подкреплении, какие бы вредоносные соки и черная желчь ни завладели им. Но ее в это время не было рядом с больным, и она ничем не помогла несчастному. Внезапно Селиг шевельнул рукой, с трудом ее приподнял и тут же снова уронил. Эрика быстро взглянула ему в лицо, но он так и не очнулся. Кристен тоже мирно спала. Но даже от этого слабого движения лоб Селига пересекла болезненная морщина. Сколько мук пришлось ему вынести из-за удара по голове! Должно быть, это произошло довольно давно, если на послов напали в Уэссексе, как утверждал Селиг. По крайней мере хотя бы в этом ее обвинить нельзя.

Но, присмотревшись повнимательнее, она обнаружила множество мелких порезов на запястьях, а чуть пониже – кровавые ссадины и съежилась, вспомнив, что эти следы оставлены железными кандалами, которыми узник был прикован к стене. Видно, он без сознания обвис на цепях, и под весом тела кожа на руках лопнула. И она, Эрика, была виновата в его мучениях, считая, что пленник просто устал, когда на самом деле его пожирала боль…

И тут она заметила то, что раньше скрывала опущенная рука, – темно-синие полосы, покрывавшие бок. Синяки! Эрике было прекрасно известно их происхождение. Кровь бросилась ей в голову, опаляя невыносимым жаром. Ладони мгновенно вспотели. Эрика так надеялась, что Терджис подоспел вовремя и спас Селига и ее единственная вина в том, что не позаботилась о больном, а вместо этого велела заковать в цепи. Но нет, она приказала избить несчастного, причем без всякой вины, она позволила гневу взять верх над собой, и ее приказ выполнили, подвергнув порке и без того тяжело страдающего человека, изнуренного жестокой лихорадкой, и Один лишь знает, чем еще! Он сказал тогда: «Мы с тобой не враги и никогда не сможем быть врагами».

Но теперь Эрика твердо знала, что Селиг ошибался. Он с трудом добрался до Гронвуда в поисках помощи, а вместо этого оказался в цепях, в темнице. Он говорил одну лишь правду, но Эрика и не подумала поверить ему. Она приказала плетью лечить его раны! Угрызения совести душили девушку, терзали сердце. Не будь она охвачена таким ужасом, почти обрадовалась бы самому безжалостному наказанию во имя искупления вины. Но Эрика смертельно боялась и, если бы только сумела найти способ загладить вину, непременно сделала бы все, что могла. Однако сейчас она ни на что не была способна, а уж тем более придумать способ умолить Селига простить ее.

Эрика не помнила, как прошел остаток дня: слишком ее угнетало сознание собственной вины и жестокости. К страшной действительности ее вернула внезапная резкая остановка телеги, разбудившая и Кристен.

– Господи Боже, – простонала она, открывая глаза и глядя на брата. – Я надеялась, что это всего лишь сон.

Эрика от всей души желала того же, но вслух лишь сказала:

– Его нужно покормить. Наша знахарка лечит лихорадку слабительным и наверняка очистила ему желудок, так что скорее всего последние дни он почти или совсем ничего не ел. Не зря от него остались кожа да кости.

С каждой минутой она все больше осознавала свою вину. Селиг уже умирал с голоду, когда добрался до Гронвуда, а Эрика доверилась Элвине, даже не проследив, какими зельями она его потчевала.

– Конечно, ты вряд ли поверишь, но мне очень жаль, что так случилось, – добавила Эрика, поскольку больше в этот момент ничего не могла придумать.

– Почему же, поверю… Сейчас ты страдаешь, но где было твое сочувствие, когда Селиг так в нем нуждался?

Подавлено взрывом гнева. Похоронено под лавиной растерянности, обрушившейся на нее при виде этого человека. Однако ведь на какое-то мгновение в ней проснулось сострадание, когда Селиг впервые упомянул о нападении и сильном ударе, и оно было гораздо больше, чем принято обычно испытывать к едва знакомому человеку. Но тут вмешался Уолнот, заставив ее поверить, что Селиг солгал… опять солгал.

Эрика ничего не успела объяснить и потеряла эту возможность, поскольку в этот момент покрывало из шкур внезапно откинулось и у задка телеги появилось несколько человек. Одного Эрика уже видела – этот голубоглазый викинг с рыжеватыми волосами требовал, чтобы она прошла пешком весь путь до Уэссекса.

– Ивар сейчас привезет еду, Крис, – объявил Торольф, не сводя глаз с Селига, особенно с его впалого живота.

– Зубы Тора, да понадобится целая туша быка, чтобы наполнить этот бездонный колодец.

– Боюсь, что одной тушей не обойдешься, – тяжело вздохнула Кристен.

Их голоса разбудили Селига, и громкий стон заставил всех вздрогнуть. Но Кристен вывело из равновесия то, что и Эрика это слышит. Селигу не понравится, что презираемая им женщина видит его в таком состоянии, и сестра, зная это, еще сильнее страдала за брата.

– Убери ее отсюда, Торольф, – немного более раздраженно, чем намеревалась, попросила Кристен. – Покорми или спроси, что ей нужно, только держи как можно дальше от меня. Развяжи ее, если хочешь, но не спускай с нее глаз ни на мгновение. Я сама приведу ее назад после того, как позабочусь о Селиге.

Эрика охнула, когда длинная мускулистая рука, протянувшаяся едва ли не через середину телеги, выдернула ее и поставила на землю. Торольф разрезал ей путы на ногах, явно не желая нести ее, но при этом спокойно предупредил:

– Я предпочел бы не касаться тебя, так что не стоит давать мне повод делать это.

Однако он ни на секунду не отходил от Эрики, поэтому девушка отклонила ворчливое предложение проводить ее в кусты, хотя давно нуждалась в этом. Но стыд и чувство униженности подавляли настоятельную потребность, поскольку Эрика понимала, что викинг и не подумает отвернуться. Она боялась даже подумать, как поступит, когда нужда станет невыносимой.

Но Торольф больше не собирался давать ей никаких поблажек. Эрика поняла это, когда он, подтолкнув ее к огню, принялся с аппетитом поглощать ужин, и не подумав предложить девушке поесть.

Да она ничуть и не удивилась. Враждебность, исходившая от викинга, была так велика, что Эрика ощущала ее, даже не глядя на него. Точно так же относились к ней остальные, будь то норвежцы или саксы.

Эрика видела выражение лица Торольфа, когда тот смотрел на торчавшие ребра Селига. Викинг винил только ее и не хотел ничего слышать ни об ударе по голове, ни о лихорадке, поэтому с Эрикой собирались расправиться тем же манером. Око за око.

Она не столько боялась голода, сколько опасалась, что леди Кристен еще не успела заметить, как исполосована спина брата, и внутренности девушки скрутило тошнотным узлом при одной мысли о том, каким пыткам ее подвергнут, когда правда выйдет на свет.

Кристен пихала густое варево в рот брату с такой быстротой, что тот не успевал жевать, не говоря уже о том, чтобы проглотить очередную порцию. Селиг начал задыхаться и поспешно отвернул голову:

– Проклятие, Кристен, да прекрати ты! Не спеши так, от этого я скорее не встану! – с трудом выговорил он.

Селиг сам удивился собственным словам, поскольку изголодался так, что был готов заглатывать еду целыми кусками, не жуя, лишь бы поскорее насытиться. Однако, как бы ему ни хотелось самому орудовать ложкой, рука быстро уставала и начинала дрожать, а сознание собственной слабости еще больше выводило Селига из равновесия. Он приходил в бешенство при одной только мысли, что не может позаботиться о себе. Единственное, на что он надеялся, что эта слабость – следствие голода и лихорадки, а не странной болезни, вызванной зверским ударом по голове.

А что, если слабость не пройдет, как не проходит до сих пор боль? Сама мысль о том, что он никогда не будет таким, как прежде, казалась настолько ужасающей, что Селиг старался не думать об этом.

Его весьма удручало, что он чувствовал себя очень слабым. Селиг не мог поверить, что всего несколько шагов от темницы до телеги, даже при поддержке великана Терджиса, отнимут последние силы, немного восстановившиеся после одной ночи ничем не омраченного сна.

Кристен терпеливо ждала, пока брат снова откроет рот.

– Где Ройс? – прежде чем проглотить очередной кусок, спросил Селиг.

– Думаю, все еще в Уэссексе.

От изумления Селиг даже перестал жевать. Он предполагал, что зятя просто отвлекли другие дела, но даже и представить не мог, что Ройса вообще нет в лагере.

– Неужели ты отправилась за мной без него?

Кристен упорно старалась не встречаться с ним взглядом:

– Ройса в то время не было дома.

– Он очень рассердится, – уверенно заявил Селиг.

– Скорее всего, – как можно безразличнее проговорила Кристен, пожав плечами.

– Очень рассердится, – снова повторил Селиг.

На этот раз Кристен одарила его негодующим взглядом:

– Знаю, братец, знаю, так что не стоит напоминать мне об этом лишний раз! Это мои тревоги, не твои. А теперь скажи, что терзает тебя, чтобы я смогла позвать знахарку…

– Ни за что… если любишь меня, никаких знахарок! – перебил Селиг, нервно вздрагивая. – Та, что разделалась со мной, тоже называла себя лекаркой, но все, что она сделала, – это влила в горло ядовитое зелье и не позволяла, чтобы в живот попала хоть крошка еды.

– Так тебе все-таки давали есть?

– Да, но из-за зелья старой ведьмы во мне ничего не задерживалось.

Кристен задумчиво кивнула:

– Датчанка сказала, что тебе дали слабительное, чтобы избавить от лихорадки, и это, должно быть, помогло. Лоб у тебя холодный.

– Сильного жара и не было…

Селиг внезапно осекся: долгие часы бреда и боли не позволили все ясно представить. Горячка… злобный смех…

– По крайней мере в последние дни, если, конечно, я верно запомнил, – поправился он.

– Ты был в лихорадке все три дня, что провел в Гронвуде? – спросила она.

– Три?!

Селиг от неожиданности подавился, поскольку Кристен, задавая вопросы, ухитрилась сунуть ему в рот полную ложку. Движения Селига были настолько замедленными, что, не знай он так хорошо сестру, не успел бы поднять руку, чтобы помешать ей с силой хлопнуть его по спине. Он только поморщился, заранее предчувствуя боль, которую Кристен могла бы причинить ему столь неосторожным поступком.

Кристен, вызывающе фыркнув, обидчиво объявила:

– Ну конечно, я никогда не притворялась, что хорошо владею искусством исцеления больных и ухода за ранеными, братец.

– И плохо тоже не владеешь, – согласился Селиг. – Каждый знает, что ты скорее привыкла наносить раны, чем их лечить.

Но Кристен, не обращая на него внимания, продолжала:

– Просто у тебя нет другого выхода, придется терпеть меня до самого дома.

Селиг широко улыбнулся и открыл рот, давая этим понять, что далеко еще не насытился.

– Надеюсь, что вынесу… переживу… твою нежную заботу… нет, не дергай меня за уши, и без того голова раскалывается… – пробормотал он.

– Твоим ушам это не повредило бы!

– Перестань улыбаться. – Селиг настороженно посмотрел на сестру. – Значит, как только я поправлюсь, ты…

– Совершенно верно.

– Жаль, что у тебя память слишком длинная, – вздохнул Селиг. – Хотелось, чтобы и моя не была такой короткой. Объясни, что значит «три дня».

– Столько ты провел в темнице.

– Неужели так долго? Не помню.

– Что же ты в таком случае помнишь?

Выражение лица Селига мгновенно изменилось, глаза гневно сверкнули.

– Боль… и ее смех. Все время этот смех. Никогда не думал, что женщина может наслаждаться страданиями другого человека.

Кристен невольно стиснула зубы.

– Не собираюсь настаивать, но, может, тебе все-таки лучше рассказать мне обо всем?

Селиг мгновенно обмяк, словно забыв о гневе:

– Меня это совсем не утомит, Крис, рассказывать почти нечего. На нас напали еще в Уэссексе, скорее всего разбойники. Их было очень много, в кустах, на деревьях, в засаде.

– Да, до нас дошли слухи, что вы, вероятно, все до единого погибли. Именно поэтому Ройс отправился на поиски. А тебя ударили по голове?

– Сзади. Вероятно, дубиной, поскольку крови не было. Я свалился как подкошенный, а очнулся один, в кустах, в чужой одежде, голова трещала так, что не было сил пошевелиться. Кроме того, меня непрерывно рвало без всякой причины, в глазах двоилось, и я был слаб, как грудной ребенок. Тор! Никогда еще я так отвратительно не чувствовал себя!

Кристен поежилась, ощущая его муки, как свои.

– Должно быть, удар оказался слишком сильным, – предположила она, – у тебя до сих пор небольшая шишка. Возможно, недели две-три назад она была во много раз больше.

– Скорее всего, – согласился он. – Когда я снова очнулся, то подумал, что все еще нахожусь в Уэссексе и прошло всего дня два, поскольку щетина почти не выросла за это время. Однако оказалось, что я в Восточной Англии, но больше я ничего не помню.

– Почти две недели без сознания?

– Да.

– И никакой бороды?

– Да.

Кристен немного задумалась:

– Очевидно, кто-то перевез тебя в Восточную Англию и заботился в дороге, хотя ты так и не очнулся. Но странно, почему они тебя все-таки бросили одного.

– Остается только гадать, кто они и почему вообще взяли на себя труд возиться со мной. Не могу представить, чтобы грабители-саксы пытались скрываться в Восточной Англии.

– Нет, но, может, они родом отсюда и просто случайно оказались в Уэссексе.

– И решили, что за меня можно взять выкуп?

Кристен кивнула:

– Только не дождались, пока ты очнешься и скажешь, к кому послать за деньгами.

– Возможно. – Селиг пожал плечами.

– Боюсь, мы так и не узнаем правды, – вздохнула Кристен. – Но так или иначе, если ты не приходил в себя, они, должно быть, не позаботились о еде, если вообще пытались тебя кормить. Это по крайней мере объясняет твою худобу. И, насколько я понимаю, голова по-прежнему не дает покоя?

– Да, но боль уже не такая сильная и иногда даже совсем проходит, если я не шевелюсь. Но теперь у меня появилось еще одно слишком чувствительное место.

– Какое же?

– Моя спина.

Кристен еще не успела обратить внимание на спину Селига. Он был без туники, но лежал вверх лицом и с прошлой ночи не поворачивался на бок. Даже сейчас, чтобы накормить брата, Кристен подложила ему под голову мешок с одеждой, чтобы Селиг мог свободнее глотать.

– Еще одна рана?

И снова его лицо превратилось в маску жгучей ненависти:

– Спроси эту датскую суку.

Кристен не стала дожидаться, она подтолкнула Селига в плечо, и он медленно перевернулся на живот. Сквозь стиснутые зубы со свистом вырывался воздух.

Кристен поняла, в чем дело: едва зажившие струпья прилипли к тюфяку и теперь оторвались, оставив на ткани багровые пятна. А кожа на спине представляла собой сплошную массу синяков, рубцов и кровавых ран.

Кристен никак не могла осознать случившееся. Несправедливо обвинен в шпионаже и подвергнут пыткам, чтобы добиться признания? И все по приказу женщины? Женщины?

Селиг, конечно, не мог видеть свою спину, он лишь ощущал невыносимое жжение, и Кристен, вне себя от гнева, все-таки постаралась успокоить брата:

– Все не так плохо, как выглядит.

– Зато доставляет немало беспокойства.

– Скорее потому, что ты слишком слаб, – утешила Кристен, напрасно пытаясь заставить брата позабыть о случившемся. – Неужели за все это время ты ничего не ел?

– Только в тот день, когда я очнулся, еще перед тем как добраться до Гронвуда.

– Ну что же, – деловито заключила Кристен, – сейчас ты съешь все тушеное мясо, и я принесу что-нибудь еще. Хочу, чтобы ты жевал с утра до вечера, сколько сможешь в себя впихнуть.

Она поставила миску на тюфяк рядом с головой брата.

– Думаю, ты сам сможешь справиться с остальным, а я пока пойду за знахаркой, и попробуй хоть что-то сказать против! У нее наверняка найдутся мази, чтобы положить на раны, и зелье для облегчения боли. Обещаю, никаких слабительных.

Кристен не дала брату возможности возразить, да и вряд ли бы обратила внимание на его протесты. Она осторожно спрыгнула на землю, чтобы не качнуть телегу и не потревожить Селига. Но отправилась вовсе не на поиски лекарки. Оглянувшись, она увидела датчанку, сидевшую неподалеку с Торольфом.

Эрика с тревогой наблюдала за телегой, ожидая приближения Кристен, и взметнулась с земли, едва не опрокинув Торольфа. Тот поспешно вскочил, решив, что пленница собирается сбежать, и успокоился, только заметив Кристен.

Эрика не пыталась скрыться и гордо выпрямилась, хотя по телу волной прокатился холодный озноб.

«Она видела его спину! – в ужасе подумала Эрика. – И меня вовсе не извиняет причина, которая довела до бешенства: каким бы ни был повод, я не имела права делать это».

– Я спрашивала тебя раньше, – процедила Кристен на удивление спокойно, насторожив Эрику подозрительной сдержанностью. – На этот раз я желаю получить ответ. Если Селиг был в жару, раненый, когда добрался до Гронвуда, как утверждает Терджис-десять футов, значит, он искал помощи. И как же ты помогла ему?

– Велела высечь.

Эрике было невыносимо трудно признаться во всем, но ведь она и без того целый день терзалась угрызениями совести. Кристен не расслышала виноватых ноток, не распознала раскаяния, до нее дошел лишь смысл слов, подтверждающих выводы, к которым она уже успела прийти, и поэтому дала волю ярости. Кулак с размаху врезался в лицо девушки.

Это был сильный удар, нанесенный высокой могучей женщиной, к тому же не сдерживавшей гнева. Эрика как подкошенная повалилась на землю к ногам Торольфа, золотистые волосы рассыпались по земле. Викинг не попытался подхватить девушку, хотя и мог, а вместо этого просто чуть отступил. Щека Эрики мгновенно загорелась. Край зубов врезался во внутреннюю сторону щеки, и теперь во рту чувствовался солоноватый вкус: из многочисленных ранок сочилась кровь, собираясь во рту.

Ее было так много, что из угла губ поползла красная струйка, и Эрике пришлось сплюнуть, чтобы не захлебнуться.

Послышался громкий окрик. Кристен, все еще стоявшая со сжатыми кулаками, велела девушке встать, добавив, что еще не покончила с ней. Эрика была в полной уверенности, что сейчас ее изобьют до полусмерти, а единственный человек, который мог бы помочь ей – Терджис, – исчез. Будь он поблизости, наблюдай все это, без сомнения, отбросил бы всякую предосторожность и встал на ее защиту. Ничто не могло бы остановить его, и Терджис скорее бы умер, чем покинул хозяйку. Но Кристен снова приказала ей встать и так громко кричала…

– Леди, пожалуйста, только не здесь, где он может видеть…

Кристен ожидала услышать мольбы, но только не такие, и сейчас, презрительно хмыкнув, осведомилась:

– Не много ли воображаешь о себе, если думаешь, что здесь кому-то есть до тебя дело?

– Терджис… – пробормотала Эрика. В голубых глазах стояли слезы.

При одном упоминании этого имени в воздухе блеснуло с полдюжины обнаженных мечей. Воины, стоявшие поблизости, поспешно схватились за оружие. Лишь Кристен, по-видимому, совершенно не испугалась возможного появления неуклюжего великана, поскольку была слишком обозлена.

– Тогда пусть приходит! Сомневаюсь, что мы вообще его заметим! А теперь вставай…

Но тут ее перебил голос, который присутствующие менее всего ожидали услышать:

– Нет, Крис. Корми ее, пусть она ни в чем не знает нужды. Страдать ей суждено лишь от моей руки.

Кристен, что-то в бешенстве пробормотав, зашагала назад, к телеге. Селиг умудрился кое-как сесть и теперь привалился к борту телеги, чтобы снова не упасть.

– Позволь мне… – начала она.

– Нет. Она должна понести наказание от моей руки. Только от моей.

Голос его был не таким сильным, как прежде, но оттого не менее решительным. Селигу потребовалось немало усилий, чтобы удержать сестру, и теперь он не собирался сдаваться. Кристен ясно видела, что Селиг будет спорить до конца, поэтому, хоть и неохотно, решила сдаться.

– Будь по-твоему, хотя мне это не нравится. И ложись поскорее. Отдых для тебя сейчас так же важен, как еда, и в этом ты будешь меня слушаться!

Селиг в последний раз взглянул на свою стройную узкобедрую мучительницу, все еще распростертую в грязи, и улыбнулся… или по крайней мере попытался. Но даже это оказалось слишком трудным для него, и он со стоном рухнул обратно на тюфяк.

Кристен от злости скрипнула зубами. Ради брата она была способна на все, однако именно он не позволял дать выход ярости. Гнев Кристен был так велик, что она была готова потерять голову от бешенства, хотя волей-неволей вынуждена была признать правоту брата. Если бы над ней издевались так, она бы тоже не пожелала, чтобы родные отплатили за нее, если сама была в состоянии сделать это.

Она снова зло уставилась на датчанку, прежде чем подойти ближе. Эрика все еще не поднялась на ноги, но, хотя и с трудом, сумела сесть.

Вставать девушка не спешила: лицо Кристен было по-прежнему свирепым. Эрика настороженно смотрела на норвежку. Но та, не обращая на нее внимания, спросила у Торольфа:

– Ведьма ела?

– Она не заслужила никакой еды, – последовал короткий ответ.

– Но ты слышал Селига, – возразила она. – Нужно кормить ее, заботиться и не причинять никакого зла. Пусть она ни в чем не испытывает нужды до того дня, когда Селиг сам сможет с ней разделаться.

– И до той поры ты будешь сдерживаться?!

Это было сказано с явным намерением утихомирить ее гнев, и до какой-то степени ему удалось. В юности сестра Торольфа, Тира, была лучшей подругой Кристен, и теперь он занял место Тиры в ее новом доме. По правде говоря, Торольфу, как и ее братьям, разрешалось поддразнивать Кристен, и подобные проделки легко сходили ему с рук.

И то, что он подсмеивался над ней сейчас, заставило Кристен увидеть себя со стороны.

– Я удовольствуюсь тем, что буду представлять, как когда-нибудь Селиг расправится с ней. – Она вздохнула.

– Сварит в кипящем масле?

– По меньшей мере.

Никто и не заметил, что Эрика побелела как мел, не поняв шутки. Девушку охватила паника, к горлу подступила горькая желчь. И если бы Кристен и Торольф не перешли к обсуждению места для лагеря и планов на завтра, Эрика никогда бы не смогла взять себя в руки еще до того, как взгляд светло-бирюзовых глаз норвежки снова остановился на ней.

– Покорми датчанку, Торольф, – резко сказала Кристен. – А потом приведи ко мне, да не забудь захватить веревку, я свяжу ее на ночь. Если ничего не найдешь, пошли за веревкой в деревню.

Она повернулась, чтобы уйти. Но Эрика остановила ее. С девушкой обращались, как с ненужной вещью, она слышала, как равнодушно они говорили о ней, и этого было достаточно, чтобы выйти из себя, но Эрика рассеянно отметила это, поскольку была слишком испугана и подавлена. В конце концов это даже к лучшему, не стоит еще больше раздражать этих людей.

– Ты можешь связать меня сейчас, я все равно не могу есть.

– Будешь.

– Я не могу жевать, леди Кристен.

Эрика не солгала. Внутренняя сторона щеки совершенно онемела, из глубоких ранок еще сочилась кровь, не говоря уже о том, что при одной мысли о еде девушку тошнило.

– Может быть, утром, – пробормотала она наконец.

Кристен ничего не ответила, явно размышляя, не применить ли силу, но, по-видимому, мысленно согласилась с ней.

– Тогда принеси веревку, – обратилась она к Торольфу.

Рывком подняв Эрику на ноги, Кристен потащила ее к телеге, но не втолкнула на нее, как ожидала девушка, а вместо этого заставила сесть на землю рядом с колесом и, встав рядом, нетерпеливо постукивала носком сапожка в ожидании веревки. За все это время она больше ни слова не сказала Эрике. Время тянулось, и девушка неловко поежилась. Сейчас ее прикрутят к колесу и забудут на всю ночь, и тут она вспомнила, что не…

Ее щеки уже пылали от смущения, и, хотя слова не шли с языка, Эрика все же заставила себя спросить:

– Не могла бы ты… то есть… мне необходимо…

– Неужели Торольф не додумался свести тебя в кусты? – раздраженно спросила Кристен.

Приложив ладони к побагровевшим щекам, Эрика с трудом выдавила:

– Нет… но я отказалась… только не с ним. Ты велела ему не выпускать меня из виду.

– Верно, только пленница не может позволить себе роскошь разыгрывать чрезмерную стыдливость.

– Пожалуйста, я прошу тебя, как женщина женщину. Если бы ты могла поставить себя на мое место…

– Я была на твоем месте, датчанка. И оказалась в плену вместе с викингами, которых ты видишь в лагере! Нас заковали в цепи и держали под охраной тех саксов, которые сегодня отправились со мной на поиски Селига. Думаешь, тогда меня хоть на мгновение оставляли одну?!

Значит, Селиг сказал правду и о том, что сестра вышла замуж за своего хозяина? И теперь прежние узники и бывшие стражники стали товарищами по оружию и объединились?

Эрика не могла себе представить, как такое могло случиться. Ей хотелось расспросить об этом, но девушка не осмеливалась.

– Пожалуйста, – снова пробормотала она. В ее голосе звучало такое отчаяние, что Кристен немного смягчилась.

– Ладно, – проворчала она, рывком поднимая Эрику с земли, – если бы мне самой не нужно было…

Эрика почувствовала такое облегчение, что не заметила, как пальцы Кристен, почти такие же сильные, как мужские, впились в ее руку, причинив боль. Норвежка широкими шагами направилась к кустам, таща за собой девушку, однако, не дойдя немного, остановилась, озирая полумрак в чаще зарослей. Сердце Эрики упало: неужели женщина в последний момент передумала?! Но тут она, не веря ушам, снова услышала голос Кристен:

– Тот великан, он что, твой муж?

Эрике даже не пришло в голову солгать.

– Он моя тень и был ею с того дня, как я еще ребенком спасла ему жизнь. Я ему все равно что дочь.

– Думаешь, он прячется где-нибудь поблизости?

Теперь Эрике хотелось солгать, но она не видела в этом никакого смысла, если вспомнить о том, что сказала только что.

– Я удивилась бы, не окажись Терджис рядом, – призналась она. – Он почти не отходит от меня.

– Ну, сейчас это ему принесет не много пользы. Во всяком случае, освободить тебя он не сможет, даже если последует за нами в Уэссекс.

Она подозвала одного из воинов, стоявших поблизости, и велела взять еще пять человек и окружить близлежащий кустарник. Кристен явно не собиралась рисковать ни собственной безопасностью, ни потерей пленницы. Щеки Эрики вновь вспыхнули.

– Разыгрываешь из себя скромницу? – презрительно осведомилась Кристен.

Эрика инстинктивно сжалась:

– Я ничего не могу с собой поделать.

– А я могу только посоветовать тебе побыстрее забыть о прежних привычках! – отрезала Кристен. – Когда мой брат разделается с тобой, поверь, тебе будет не до стыдливости.

Эрика не сомневалась, что Кристен не лжет и Селиг сдержит обещание. Должно быть, норвежка наслаждается, предвкушая, что сделает Селиг с пленницей. Эрика чувствовала, что медленно теряет рассудок от терзающих душу картин возмездия. Она должна сбежать, прежде чем окончательно погрузится в пучину безумия, должна. Но как? Ведь не одна, а несколько пар глаз постоянно следят за ней!

Эрика так и не поняла, что разбудило ее, но, когда на следующее утро открыла глаза, она почувствовала, что кто-то стоит рядом. Видны были только ноги – длинные, мускулистые, в кольчужных поножах и коротких сапогах из тонкой кожи. Однако поднять голову и увидеть, кто находится возле нее, Эрика не смогла – при первой же попытке сделать это девушка поморщилась, охнув от боли. Она совсем забыла, что провела ночь привязанной к огромному колесу телеги и толстая веревка туго обматывала ее талию, грудь и руки, не давая сползти наземь. Последнее, что помнила Эрика, – как пыталась держать голову прямо, но, видимо, во сне она склонилась набок, шея затекла, и мышцы невыносимо ныли. Очевидно, по этой же причине руки, стянутые за спиной, и кисти совсем онемели. Возможно, это было и к лучшему, потому что еще с вечера Эрика пыталась немного растянуть колючие путы и сильно, почти до крови, стерла кожу на запястьях. Ноги тоже ничего не чувствовали, и тонкое трико было порвано на щиколотке веревкой, когда девушка безуспешно попробовала ослабить и ее.

На мгновение забыв о незнакомце, Эрика вздохнула про себя – всего за один день ее довели до такого жалкого состояния! Во рту сплошная рана, так что она старалась не прикасаться языком к щеке, боясь ее разбередить.

Эрика попробовала медленно покрутить головой несколько раз, пока судорога не отпустила. Теперь по крайней мере стало немного легче, и девушка смогла поднять глаза, чтобы получше рассмотреть молчаливого незнакомца. Тот все это время стоял, широко раздвинув ноги, и ни разу не пошевелился.

Она увидела, что его меч – по-прежнему в ножнах, а короткий острый кинжал, которым саксы приканчивали поверженного противника, заткнут за широкий, усаженный металлическими пластинами пояс с единственным большим гранатом в центре пряжки. Зеленая туника выглядывала из-под кольчуги с короткими рукавами, сплетенной из колец немного потолще, чем на поножах. Плечи по сравнению с тонкой, туго перепоясанной талией были неестественно широки. Могучие руки скрещены на груди.

Темно-каштановые волосы падали на плечи. Глаза цвета лесной листвы были устремлены на нее с каким-то странным выражением. Эрика не успела определить, какие чувства владеют воином, но лицо его выражало нечто весьма похожее на свирепую ярость.

Однако не страх перед ним заставил ее снова охнуть, а удивление – только сейчас девушка заметила, как красив и высок воин. Эрика могла бы принять его за сакса, если бы не рост, – незнакомец был почти на полголовы выше брата. И она не узнавала его, хотя вчера постаралась внимательно рассмотреть всех мужчин в лагере в надежде отыскать хотя бы одно доброжелательное лицо. Правда, ей это не удалось, но она запомнила бы этого великана, если бы увидела хоть раз.

Он стоял лицом к телеге, хотя взгляд его был направлен вниз. Лежавшие там были укрыты покрывалом из толстых шкур, но лицо безмятежно спавшей норвежки было достаточно хорошо видно. Та глубоко дышала, не подозревая об ожидавшей впереди грозе.

Эрика вспомнила, как расстроилась, узнав, что Кристен собирается спать почти рядом с ней, чтобы слышать малейшие ее движения. Даже выставив часовых и велев им не спускать глаз с Эрики и остерегаться появления великана, Кристен оставалась поблизости, с кинжалом в руках.

И теперь сестра Селига разметалась во сне, длинные золотистые волосы, перевешиваясь через край телеги, касались земли, так что невозможно было не заметить их. И Эрика внезапно обнаружила, что один сапог незнакомца придавил рыжеватую прядь, по случайности или… нет, не случайно. Воин терпеливо ждал пробуждения норвежки, и, стоит той повернуться, боль в голове непременно заставит ее вскочить.

Глаза Эрики широко раскрылись, и она невольно охнула в третий раз, решив, что теперь-то уж все поняла. Фрейя сладчайшая [6] , незнакомец, судя по всему, враг этих людей, иначе не может быть, так как на его чеканно-прекрасном лице горит ярость, явно обращенная не только к ней, даже совсем не к ней, а к норвежке! Но если он мог незамеченным пробраться в лагерь, почему Терджис не сделал того же самого?

Да, но… лагерь! Эрика огляделась, ожидая увидеть усеянную мертвыми телами поляну, но все было тихо. Мужчины занимались своими делами – ели, кормили лошадей, и почти все поглядывали в сторону телеги. Значит, она ошиблась, и незнакомец вовсе не враг, но тогда откуда такой гнев? И почему остальных ничуть не волнует, что этот гнев вот-вот готов обрушиться на их госпожу?

– Ой!

Кристен наконец пошевелилась и поморщилась от резкой боли. Придя в себя, она повернула голову, желая освободить зацепившиеся волосы, но, увидев ногу, медленно подняла глаза, чтобы рассмотреть остальное.

Светло-бирюзовые глаза распахнулись, и в следующее мгновение в воздухе мелькнуло лезвие клинка, готовое вонзиться в бедро незнакомца. Тот поспешно отскочил, словно ожидая нападения, а Кристен, тряхнув головой, немедленно вскочила и перекатилась под телегой на другую сторону, где Эрика не могла больше видеть ее.

Однако мужчина не выпускал Кристен из виду, и оба они, высокие, стройные, впились друг в друга разъяренными взглядами.

– Я так и знал, что прокляну день, когда твой отец подарил тебе это! – прорычал он.

Эрика поняла, что речь идет о кинжале, хотя плохо понимала англосаксонский язык, который изучала по необходимости, когда впервые приехала в эту страну, но так и не узнала по-настоящему, предпочитая вместо этого обучать людей Рагнара датскому.

Но норвежка говорила бегло и с тем же незнакомым акцентом, что и мужчина:

– Дай мне немного времени, и я успею выхватить меч, подаренный тобой, сакс!

Брови воина хмуро сошлись, а лицо стало мрачным как туча.

– Я собираюсь задать тебе такую трепку, что сесть не сможешь, женщина! Ты еще пожалеешь о своих выходках! – заорал он.

– А кто поможет тебе справиться со мной? – завопила в ответ Кристен.

Эрика была потрясена столь дерзким ответом. Неужели ей мало, что воин и без того страшно обозлен? И колкость, по всей видимости, попала в цель. Сакс, буквально зарычав, уже поставил ногу на телегу, собираясь добраться до Кристен, хотя, по мнению Эрики, мог сделать это одним прыжком. Но та в ужасе закричала:

– Нет, ты потревожишь Селига! Я обойду кругом.

Обойти кругом и отдаться на милость этого дикаря? Эрика ни за что не осмелилась бы на такое и скорее всего со всех ног помчалась бы в противоположном направлении.

А Кристен действительно появилась рядом с Эрикой, но, не замечая ее, просто переступила через протянутые по земле ноги девушки, добралась до незнакомца и с силой всадила кулак в его грудь. Тот даже не шелохнулся и не поднял руки, чтобы нанести ответный удар. Выражение его лица не изменилось, все еще оставаясь свирепым.

Впрочем, и Кристен, казалось, была готова ринуться в бой.

– Ты мог бы по крайней мере не орать так, дубина неотесанная, – прошипела она. – Мало тебе того, что эти болваны катаются по земле от хохота?!

Эрика заметила, что она права, – в лагере, неизвестно почему, царило почти непристойное веселье, немного успокоившее ее тревогу. Девушке явно было не по себе рядом с этой рассвирепевшей парой.

– Они будут смеяться еще громче, когда я перекину тебя через колено и выдеру! – процедил мужчина сквозь зубы. Услышав это, Кристен отступила на шаг. Еще один – и она споткнется о ноги Эрики.

– Я могу все объяснить тебе, Ройс, – с меньшим запалом начала было Кристен.

Но тот, очевидно, не желал ничего слушать:

– Можешь объяснить после того, как я побью тебя.

– О, как ты несправедлив!

– Ты срываешься с места и исчезаешь вместе с моими людьми…

– И людьми Селига! – перебила она. – Только большое войско могло захватить нас в плен или победить…

Но и это не успокоило Ройса.

– Ты злонамеренно нарушила мой приказ, женщина! Я никогда бы не позволил тебе ехать без меня, и ты это прекрасно знаешь!

Норвежка мгновенно оцепенела от негодования:

– Если бы ты вернулся в назначенный срок, сам смог бы принять посланца, объявившего, что Селига держат в плену. А как бы ты поступил на моем месте, остался бы, услышав такое? Он уже и так полумертв от всех издевательств, которым его подвергли. Еще день в Гронвуде мог его убить, и мы наверняка бы опоздали!

Эрика растерянно съежилась, услышав столь явное преувеличение. Однако гнев мужчины испарился; он неожиданно схватил Кристен в объятия, намереваясь утешить ее, и норвежка с радостью бросилась ему на шею.

От этого на сердце наблюдавшей за ними Эрики стало еще тяжелее.

– Где он? – спросил Ройс, приходя в себя от нескольких блаженных мгновений.

– В телеге и скорее всего проснулся из-за твоих воплей. Хорошо еще, что он не понимает нас, иначе наверняка попытался бы встать, чтобы защитить меня, и причинил бы себе еще больше вреда!

– Но ему прекрасно известно, что защищать тебя от меня бессмысленно, жена, – проворчал Ройс. – И за то, что ты так перепугала меня, тебя ждет хорошая трепка, но я согласен подождать, пока мы вернемся домой.

– Ты так добр, – съязвила Кристен, сделав гримасу, и на всякий случай отошла подальше, споткнувшись при этом о ноги Эрики. Это опять привлекло к девушке внимание Ройса, и он снова, на этот раз уже недоуменно, нахмурился:

– По-моему, тебе нужно объяснить еще кое-что, – обратился он к жене.

Кристен проследила за его взглядом и, тяжело вздохнув, ответила с так хорошо знакомым Эрике презрением:

– Леди Эрика из Гронвуда, а сейчас – просто пленница Селига.

– Полумертвый, и все же умудрился захватить ее в плен? – удивился Ройс, недоверчиво подняв брови.

– Ну… то есть я сделала это за него. Он сам занялся бы ею, если бы мог, но благодаря ее «нежной» заботе Селиг не может ложку поднять, не то чтобы мстить кому-то.

Сакс помрачнел еще больше и не терпящим возражения тоном объявил:

– Ты немедленно отошлешь ее обратно.

Сердце Эрики радостно подпрыгнуло, но загоревшиеся было надежды тут же развеялись ответом Кристен.

– Ни за что на свете! Селиг не может сейчас драться с тобой из-за этого, так что, кроме меня, его некому защитить. Она остается.

Ройс не ожидал возражений.

– Но она датчанка! – взорвался он. – Между нами мир!

– Она не думала об этом, когда ложно обвинила моего брата, заключила в темницу и велела выпороть! – взорвалась Кристен. – На Селига напали, огрели по голове дубиной, он голодал почти две недели, горел в жару и бредил! Наконец он сумел добраться до Гронвуда и попросил помощи, а она велела приковать его цепями к стене и выпороть! Погляди на него и скажи, что он не имеет права на отмщение!

И, не дожидаясь ответа, она резко откинула тяжелое покрывало. Ройс шагнул поближе, чтобы хорошенько вглядеться в шурина. Эрика не могла вынести выражения ужаса на этом мужественном лице.

Девушка закрыла глаза. Если бы только она могла провалиться сквозь землю! Селиг что-то сказал, весело, почти небрежно, вероятно, желая успокоить родственника, но, к сожалению, Эрика не понимала кельтского языка, на котором тот говорил. Однако, так или иначе, на высокого сакса его слова не произвели ни малейшего впечатления.

Ройс оттащил жену от телеги, рассудительно заметив:

– Должно быть, тут какая-то ошибка, Кристен. Не может быть! Женщины не обращаются с твоим братом подобным образом!

– Обыкновенная женщина, может, и нет, но эта – бессердечная жестокая сука, получающая наслаждение от страданий других. Она сама призналась во всем, что сделала с Селигом, и его люди знают это. Если ты прикажешь освободить датчанку, не сомневайся, они с ней расправятся.

– Но Алфред с меня шкуру сдерет, если узнает, что я согласился на такое! – раздраженно воскликнул Ройс.

– Нет, если ты объяснишь ему, что она наделала, – запротестовала Кристен. – Но если это беспокоит тебя, забери своих людей и уезжай. Тебя не должно касаться все то, что я делаю ради родного брата.

– Разве?! – прорычал он, угрожающе шагнув к жене, так что та попятилась. – Боюсь, придется изменить мое решение насчет времени и места предназначенной тебе порки!

Кинжал по-прежнему висел у бедра Кристен, но она не сделала попытки вынуть его из ножен. Но, вызывающе подняв подбородок, она предостерегла мужа:

– Если хочешь разукраситься синяками, давай начинай! Я не буду покорно терпеть, так как знаю, что права!

– Когда это ты покорно терпела? – буркнул Ройс, но по глазам было видно, что запал прошел. – И разве ты правильно поступила, отправившись одна, без меня, когда стоило всего лишь немного проехать на северо-восток, чтобы отыскать меня. И все потому, что знала: я непременно отошлю тебя домой, и не желала этого. За это теперь ты и получишь все, что причитается, можешь быть уверена!

При этих словах Кристен неожиданно рассмеялась и бросилась ему на шею.

– Но я могу заставить тебя забыть испуг, тревоги и все, что я наделала, – уверенно объявила она.

– Сомневаюсь… однако могу дать тебе возможность попытаться.

Эрика тупо наблюдала, как Ройс отошел и заговорил о чем-то с другими так тихо, что она ничего не расслышала. О ней на время забыли, и это оказалось к лучшему, поскольку горечь, поднявшаяся в душе, грозила перелиться через край.

Как близка была свобода! И в последний момент воля норвежки пересилила! Впрочем, наверное, не только воля. Нет, конечно, саксу следовало быть понастойчивее, но Эрика знала, почему он так внезапно сдался. Стоило Ройсу увидеть Селига, как он забыл обо всем. Эрика сама представила вид несчастного, и гнев и обида мгновенно исчезли.

– Ты поняла, о чем они говорили?

Эрика почувствовала, как колыхнулась телега, но не заметила, что это Селиг придвинулся ближе к краю. Быстро подняв глаза, девушка увидела, что он сидит, наклонившись вперед, и смотрит вниз, крепко вцепившись в борт.

Даже сейчас, с изможденным, осунувшимся, похудевшим и бледным лицом, он был неописуемо красив. Правда, скулы выдавались чуть сильнее, зато ресницы… длиннее Эрике не приходилось видеть, а чувственные губы обещали несказанные наслаждения…

Эрика постаралась выкинуть тревожащие мысли из головы и уставилась на него, донельзя изумленная тем, что на этот раз Селиг не хмурится, не глядит злобно, а обращается к ней спокойно, почти дружески, и поэтому прошло некоторое время, прежде чем она ответила.

– Почти все, – небрежно проговорила она, хотя и немного настороженно. – А ты?

– Нет, – признался он. – Поскольку Ройс и почти все его люди знают кельтский, не стоило трудиться. А ты знаешь кельтский?

– Нет.

– Хорошо, что мы оба знакомы с северными языками. О чем они спорили?

Эрика не могла поверить, что этот разговор происходит на самом деле.

«Она будет страдать лишь от моей руки», – вспомнила Эрика.

Селиг сам сказал это, и она слышала собственными ушами и нисколько не сомневалась в правдивости его слов. Однако сейчас Селиг говорил с ней, словно ничего не произошло. Может, стоит сейчас попросить прощения, пока он в этом странном, едва ли не радостном настроении? Умолять о милосердии? Объяснить насчет Уолнота?

Но под взглядом этих блестящих серых глаз она едва пролепетала:

– Никак не могли прийти к согласию насчет моего присутствия здесь.

Немного подумав, Селиг кивнул:

– Да, Ройс всеми силами души ненавидит датчан. И ни за что не потерпит их присутствия, какова бы ни была причина.

Отчаяние вновь охватило ее, и девушка ничего не могла с собой поделать:

– Не бойся, твоя сестра взяла верх.

Селиг кивнул, словно другого и не ожидал.

– Если тебя освободят без моего согласия или ты все-таки сумеешь сбежать, я отправлюсь в погоню. На земле нет такого места, где ты могла бы скрыться от меня.

Выражение его лица не изменилось, оставаясь таким же бесстрастным. Эрика невольно задрожала, хотя Селиг и не видел этого. Как молниеносно он может наброситься на ничего не подозревающую жертву! Каким образом Селиг делает это? И почему?

– Собираешься играть мной? – спросила она, не зная, что сказать.

– Конечно… пока не буду способен на большее. – И Селиг улыбнулся ослепительно прекрасной улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание. – Веревки вам к лицу, леди, – добавил он, пристально глядя на ее горло, – особенно та, что обвилась вокруг вашей шейки.

Эрика побелела. Он намеревается повесить ее! И заранее упомянул об этом, чтобы она думала, представляла, мучилась, чтобы страх пожирал ее разум.

«Она будет страдать лишь от моей руки», – снова вспомнила Эрика.

Эрика закрыла глаза, борясь со слезами. Селиг наблюдал за ней, довольный ее испуганным видом. Девушка была красива, так чертовски желанна… Даже сейчас, ненавидя ее, презирая, он признавал за ней способность разбудить в нем странные чувства. Но жестокость! Такая необъяснимая жестокость! Селиг никогда не видел столь бессердечных женщин! Может, все дело во власти, которой наделил ее брат? Однако и мать и сестра обладали такой же властью, хотя в жизни не оскорбили, не пытали и не обидели просившего о помощи. Эта же датчанка велела его высечь, но за что? Потому, что он предложил разделить с ней постель? Да любая другая мгновенно бы ухватилась за такую возможность!

Избит плетью… И она стояла, смотрела и смеялась, злобная, черствая, прекрасная… ведьма. Но она заплатит за все содеянное. А Селиг будет наслаждаться, видя ее терзания, прежде чем покончить с ней. Эта тварь будет молить о пощаде, и на этот раз он будет хохотать и забудет о милосердии!

– Ах, как же мне нравится веревка вокруг твоей нежной шейки! – продолжал он. – Наверное, стоит приказать изготовить для тебя специально железный ошейник с прикрепленным к нему кольцом. Представляешь, сколько всего можно сделать с этим самым кольцом?

Эрика взглянула на Селига: он говорил с улыбкой, но серые глаза горели ненавистью. Значит, ее не повесят?!

Страх неотступно жег душу, как этого и добивался Селиг. Играть с ней? Да он определенно задумал свести ее с ума!

– Ты не находишь это забавным? – осведомился он.

Девушка лишилась дара речи и едва заметно покачала головой.

– Прекрасно, – процедил он тоном, от которого мороз прошел по коже. – Я намереваюсь сделать все, чтобы ты больше никогда не рассмеялась.

Эти слова прозвучали более весомо, чем простая угроза или обещание. Но Эрика была слишком потрясена, чтобы вдумываться в их смысл, а Селиг отодвинулся от края телеги, так что она больше не видела его. О сладчайшая Фрейя, если бы только ей никогда в жизни не довелось еще раз встретиться с ним!

Остаток дня прошел так, как и ожидала Эрика. Кристен вскочила в седло и старалась держаться рядом с мужем, а это, естественно, означало, что ужасную ведьму-датчанку нельзя оставить в телеге наедине с беззащитным Селигом.

Беззащитным? Да, этот человек сейчас был слабее ребенка, однако он умел пользоваться словами, как самым грозным оружием.

Эрика была благодарна, что ее не вынуждают терпеть его общество, хотя из-за этого ей придется идти пешком. И она не возражала, если бы только кто-нибудь вспомнил, что башмаки ей так и не вернули. Она даже не была уверена, что это сделано нарочно, поскольку вовсе не Кристен скрутила ее запястья длинной веревкой, привязав другой конец к телеге. Это сделал Торольф, и Эрика подумала, что он просто не заметил, что она босая, поскольку нижнее ее платье было слишком длинным. Норвежка же скорее всего забыла, что сама сняла вчера башмаки с Эрики, а может, так было задумано: пленница натрет и изранит ноги о камни и песок, так что не сможет сбежать, если даже ей и представится такая возможность.

Эрика сразу поняла, как тяжело ей придется, но по какой-то смехотворной причине, возможно, потому что Селиг наблюдал, как ее привязывают к телеге, в ней взбунтовалась гордость, и она решила не спрашивать о башмаках. Телега двигалась достаточно медленно, так что Эрике не приходилось бежать, но трико, конечно, не могло быть защитой от неровностей почвы.

Пленница шагала с той стороны, откуда мужчина в телеге не мог рассматривать ее, да и она сама его не видела.

Но по мере того как проходили часы, Эрика начала все больше отставать. Правда, она ни разу не упала, но пот струился со лба от жары и усталости.

Солнце высоко поднялось в небе, когда саксонский лорд остановил коня рядом с Эрикой и предложил ей мех с вином. Если верить Селигу, Ройс не выносил датчан, однако в глазах не было ненависти. Любопытство, может быть, даже тревога, но ни враждебности, ни злобы, читавшихся на лицах остальных. Девушка отдала мех назад, ожидая, что Ройс немедленно отъедет, но он неожиданно спросил:

– Кто ударил тебя?

Опухоль на щеке все еще была заметна, и, если скосить глаза, Эрика могла ее видеть. Неприятное чувство и боль не давали девушке забыть о вчерашнем. Правда, она могла только догадываться, что синяк скорее всего тоже довольно приличный.

– Ваша жена, – коротко ответила она. Но лорд не выказал ни сочувствия, ни возмущения.

– Она готова на все, если дело касается родных. Даже убить, – только и сказал он.

Вот уж действительно на все. Эрика сомневалась, что когда-нибудь сможет забыть приставленный к горлу кинжал.

– Я ожидала этого, – выдохнула она.

– Ожидала? Почему?

Эрика взглянула на Ройса, гадая, простое ли любопытство заставило его задать такой вопрос, или для этого была другая причина. Поколебавшись, девушка решилась ответить правду:

– Я все ждала, пока она увидит спину брата.

– Ах да, порка! Зачем ты сделала это?

Странно, неужели жена ничего ему не рассказала?

– Ваш родственник был обвинен в шпионаже. Когда его допрашивали, ответы показались мне лживыми.

Она не объяснила всего, не пожаловалась, что Селиг оскорбил ее, потребовал разделить с ним постель, но не удержалась, чтобы не спросить:

– Почему все считают это наказание столь необычным? Сомневаюсь, что вы в подобном случае поступили бы иначе! Наверняка велели бы выпороть виновного.

– Возможно, но я мужчина, и его ангельское лицо никак не могло бы подействовать на меня.

– Не вижу, в чем разница… – вскинулась девушка.

– Правда? Да ведь все женщины без ума от него. Готовы на все. Никому бы из них и в голову не пришло и пальцем тронуть его.

Да и ей тоже. Эрика понимала, что, если бы не стечение обстоятельств, она непременно отменила бы приказ. Почему-то ее с каждой минутой все больше раздражало, что Селигу Благословенному могло сойти с рук все, что угодно, если судьей при этом была женщина. Так думали его люди. Так считала сестра. И, помня его оскорбление, Эрика уверилась, что сам Селиг ничуть в этом не сомневался.

– Значит, ты хотела, чтобы он признался?

– Что?!

Девушка ошеломленно посмотрела на Ройса, пока не сообразила, что он имеет в виду порку.

– Н-нет, просто он оскорбил меня, и я потеряла самообладание… вспылила.

Ройс, откинув голову, громко рассмеялся. Эрика стиснула зубы. Не стоило объясняться с ним! Пусть думает что угодно!

– Это не смешно! – вырвалось у нее.

– Святая истина! Самообладание? Ну вот, теперь во всей этой нелепице появился хоть какой-то смысл.

Он намекал на то, что примерно такого поступка и следовало ожидать от женщины, и в Эрике на мгновение вспыхнула неприязнь. Как втолковать ему, что она лишь на мгновение потеряла голову, что сразу смогла взять себя в руки, и если бы ее не позвали к Терстону, не отвлекли…

Селиг сузившимися глазами наблюдал за пленницей. Ему не нравился столь явный интерес Ройса к девушке, особенно еще и потому, что он не слышал, о чем они говорили. Кроме того, сама мысль о том, что Ройс в любую минуту может освободить ее, была невыносимой, и он в теперешнем состоянии будет не в силах что-либо изменить, кроме как затеять войну между обоими отрядами, на что он, конечно, не пойдет. Но о таком даже думать не хотелось.

Оставалось надеяться, что все обойдется.

Он ни за что не освободит ее, пока эта датская ведьма не испытает полной мерой силу его отмщения, на что, возможно, уйдут годы, если учесть, как отвратительно он себя чувствует сейчас.

Он пристально наблюдал за ними и сразу определил тот момент, когда Эрика рассердилась и, следовательно, перестала обращать внимание на Ройса, пока тот не отъехал. Селиг обладал невероятной способностью разгадывать чувства и ощущения женщин, даже тех, кого ненавидел. Нет, не так… единственной женщины, потому что до сих пор ни к кому, кроме нее, не испытывал ничего подобного и даже сейчас с трудом привыкал к тому, что на свете появилась та, которую он должен презирать всеми силами души, да при этом еще такая красавица.

Когда сестра всего несколько часов спустя почти небрежно заметила, что пленница слишком долго шла пешком и едва ли еще продержится, Селиг сначала встревожился, но тут же возмутился собственному неуместному сочувствию. Пришлось напомнить себе, что Эрика для него не просто женщина и он никогда не будет обращаться с ней, как со всеми остальными! Конечно, лучше было бы ему вообще забыть, что она принадлежит к прекрасному полу, но это невозможно…

Селиг решительно отказался от предложения Кристен посадить Эрику рядом с ним на телегу.

– Хочешь, чтобы девчонка упала от усталости и ее пришлось тащить за телегой? Мне, конечно, все равно, но она может что-нибудь сломать себе… – не отступала Кристен.

Однако Селигу не хотелось говорить на эту тему:

– Она сильнее, чем кажется. Оставь ее в покое. Когда окончательно свалится, можно будет позволить ей сесть на телегу.

Он все еще злился на себя за эти несколько мгновений непрошеного волнения. Конечно, подобные чувства вполне для него естественны, но он постарается впредь подавлять их. Селиг решил, что разрешит посадить девушку в телегу не раньше, чем она сама попросит об этом.

Ждать оставалось недолго. Прежде веревка провисала, и Эрике приходилось держать ее в руках, чтобы не споткнуться, но теперь туго натянутый канат почти тащил девушку за собой. Селиг, всего лишь наблюдая за ней, словно чувствовал ее усталость. Он не приказывал вознице остановиться, но не отрывал от девушки глаз с той самой минуты, когда она начала отставать.

Он лежал на тюфяке, медленно жуя и пытаясь справиться с горой еды, оставленной Кристен, и одновременно наслаждался каждым моментом мучений датчанки. Казалось, даже собственная боль отступала при виде страданий девушки. Однако та ни разу не взглянула на Селига, что было для нее совсем не легко, так как она шла рядом, лицом к лицу с ним.

И когда Эрика наконец споткнулась, ее глаза сразу же встретились со взглядом Селига, давая понять, что она не так уж равнодушна к его присутствию, как хочет показать. Он молча поманил ее к телеге, но подбородок девушки вызывающе поднялся в знак решительного отказа.

Селиг мгновенно застыл от негодования, хотя измученное тело тут же напомнило о себе тягучими судорогами и пронзившей спину болью. Его не на шутку взбесила невозможность самому добраться до нее, подхватить на руки и швырнуть на телегу. Девчонка прекрасно понимала, что у Селига не хватит сил, поэтому и осмелилась своим видом противоречить ему.

Но она не знала, что у Селига есть и другие способы добиться своего, конечно, не настолько действенные, как если бы он взял дело в собственные руки, но все же вполне достаточные. Селиг сел, чтобы привлечь внимание Ивара, ехавшего за телегой, и подозвал его.

– Принеси ее, – сказал ему Селиг.

Ивар без единого слова повиновался и, не обращая внимания на громкий визг Эрики, подхватил ее за шиворот, подтащил к телеге и бросил туда.

Девушка было приземлилась на колени, но не смогла опереться о доски связанными руками и рухнула лицом вниз. Ошеломленная падением, Эрика не сразу опомнилась и несколько мгновений лежала не шевелясь, радуясь, что не поцарапала щеки, но отнюдь не тому, что вновь оказалась в телеге. Она достаточно вынесла сегодня утром и предпочитала любые муки тем изощренным словесным издевательствам, которым подвергал ее Селиг. По крайней мере, если бы от нее зависел выбор, девушка предпочла бы тащиться следом за телегой.

Намереваясь вскочить и продолжать путь пешком, Эрика попыталась сесть.

– Останься, или я велю снова скрутить тебя, – услышала она.

Эрика замерла. Неужели Селиг прочитал ее мысли? Он, кажется, злится на то, что она отказалась повиноваться? Что ж, пусть терпит. Эрика здесь не по своей воле и не собирается покорно выполнять любое его повеление. А если он желает, чтобы она поплатилась за это, хочет прямо сейчас начать пытки, что ж, на то его воля, будь он проклят!

Эрика едва сдержалась, чтобы не дать волю языку и не высказать все, что накипело на душе, и только демонстративно повернулась к Селигу спиной. Она его узница, и с этим ничего не поделаешь. Раздражать его дальше означает лишь тешить свою гордость, но судьбу не изменишь. Эрика должна вынести все, что ей предназначено.

Но не только поэтому она оставалась на месте. Странно, что, несмотря на слабость и беспомощность Селига, Эрика испытывала глубокий неосознанный страх перед ним, страх, который она не могла объяснить. И дело было не только в боли, которую причинял ей Селиг своими язвительными жалящими словами… а в нем самом… близости… и в непреодолимом желании прикоснуться…

О Фрейя милостивая, что за безумные мысли!

Селиг резко рванул девушку за косу так, что она от неожиданности вновь повалилась ничком. Но он, не отпуская косу, продолжал тащить Эрику к себе, хотя она изо всех сил упиралась ногами и локтями. Сердце Эрики, казалось, вот-вот готово было вырваться из груди, и вовсе не из-за напрасных усилий. Теперь она лежала рядом с Селигом, лишь на несколько дюймов ниже, поскольку он едва помещался на тюфяке. Из-за этого ей даже не нужно было поворачивать голову, чтобы видеть, что Селиг, снова намотав косу на кулак, не собирается отпускать ее, хотя Эрика уже оказалась там, где он хотел.

Он мог бы попросить или приказать. Так или иначе, Эрика, вероятнее всего, подчинилась бы, понимая, что он может заставить ее повиноваться, как сделал только что. Она хотела высказать ему это, но не смогла, потому что застыла как зачарованная, снова пораженная этим необыкновенным лицом. В голосе Селига звучал гнев, но сам он вовсе не выглядел рассерженным, скорее, удовлетворенным.

– Сейчас ты совсем уж не такая хорошенькая, верно, девчонка? – с издевкой спросил он, исподволь любуясь ею.

Даже измученная, в изорванном платье, покрытая пылью, она была прекрасна земной красотой, которую Селиг находил непередаваемо чувственной. И ничто не могло помешать ему любоваться точеным личиком, не обращать внимания на которое становилось все труднее. Но она никогда не узнает об этом, и, чтобы посильнее уколоть ее, он добавил:

– И не такая надменнная и заносчивая. Что скажете, госпожа Задавала?

По какой-то совершенно непонятной причине девушка вспыхнула. Казалось, ей должно быть все равно, как она выглядит, подобные вещи и раньше не трогали ее, может, потому, что никогда еще она не имела такого жалкого вида: косы растрепались, непокорные пряди выбились из плена и прилипли к потному лбу и щекам. Дорожная пыль покрывала ее с ног до головы. Она не мылась так давно, что уже не ощущала исходившего от тела дурного запаха, зато Селиг наверняка чувствовал его, и это унижало и оскорбляло ее больше всего.

Даже измученный, с темными кругами под глазами, Селиг был великолепен. Эрика же походила на неряшливую ведьму и была уверена, что он хочет, чтобы она это поняла. Она съежилась от стыда и больше не поднимала головы – пусть он наслаждается своими играми.

– Тебе лучше убить меня и покончить с этим раз и навсегда, – не выдержала она.

Селиг не встречал еще таких дерзких и отважных женщин… если не считать, конечно, матери и сестры, и сейчас был ошеломлен, хотя постарался не показать этого.

– Нет, смерть слишком легкое наказание для тебя. – Он покачал головой. – И выкупа я тоже не возьму. Тебя ожидают бесконечная мука и жестокие терзания, такие, которым ты подвергла меня.

– Но твои муки не были бесконечными, – осмелилась возразить Эрика.

– Три дня в твоей темнице показались мне вечностью, леди. Жаль, что не могу предложить тебе ничего подобного.

Во рту внезапно пересохло, сдавило горло, но девушка нашла в себе силы спросить:

– Что ты намереваешься сотворить со мной?

– Кроме того, что сделал тебя рабыней?

У Эрики перехватило дыхание.

– Ты не можешь обратить меня в рабство!

– Уже обратил.

– Но брат придет за мной, – в отчаянии пробормотала она. – И заплатит, сколько ты попросишь, как полагается по закону за причиненный ущерб.

– Я не сакс и не собираюсь брать золото за то, что со мной сделали в твоей темнице. Это их законы. Я – викинг. Викинги мстят за оскорбление. Тебе это известно лучше всех! Ты сама из рода викингов.

Но Селиг жил в Уэссексе. Его сестра замужем за саксонским лордом, и он не может не повиноваться тамошним законам. И Эрика не должна терять веру в то, что все будет улажено и закончится уплатой выкупа. Рабыня?! Он просто не может так поступить! Ее захватили не в битве, а украли из собственного дома. Он вправе потребовать выкуп, даже отнять у нее жизнь, хотя Рагнар вызовет его на поединок и убьет. Но рабство?

И хотя мысли были в беспорядке, а сердце сжималось от тоски, Эрика пыталась говорить как можно рассудительнее:

– Мой брат никогда не позволит тебе удерживать меня силой. Ты должен определить цену к тому времени, как он придет за мной.

– Неужели?

Селиг весело улыбался, но очередной рывок за косу доказал, что в нем снова загорелся гнев, при этом он просто сжал кулак, по-видимому, не сознавая, что причиняет девушке боль.

– Твой брат мне не страшен, – добавил Селиг. – Если он явится, придется мне расправиться с ним. И кто тогда будет виноват в его смерти?

Эрика прикрыла глаза. Он собирается довести ее до слез. И возможно, хочет насладиться зрелищем ее очередного унижения.

Но она скорее задохнется, прежде чем заплачет перед ним.

– Наконец я, кажется, выяснил, что для тебя дорого? – мягко осведомился Селиг.

– Да, – еле слышным шепотом призналась Эрика.

– И как долго ты станешь умолять меня пощадить его?

– Мой брат – не трус и не жалкое хилое создание! Он сам сможет позаботиться о себе! – Она смело встретила его взгляд.

– Так ты не будешь молить?

– Нет.

– Это прекрасно, что у тебя есть гордость. Теперь моей главной целью станет сокрушить ее. Люблю, когда мне бросают вызов! Разве радость и счастье воина не в том, чтобы втоптать в землю поверженного противника?

Как хотела бы знать Эрика, в чем смысл его жестокой игры! Или Селиг просто хочет вселить ужас в ее сердце?

– Но я не собиралась бросать тебе вызов, – осторожно заметила она.

– Значит, все-таки будешь ползать на коленях и пресмыкаться? – Ты не так понял меня.

– Знаю, хочешь избежать заслуженного возмездия? О нет! Несмотря на все твои усилия и хитрости, наказание неотвратимо. Клянусь в этом Одином!

Говоря это, он неотрывно смотрел на ее губы, и этот взгляд снова заставил девушку сжаться. Селиг заметил это и расхохотался, хотя смех почему-то звучал натянуто.

– Этого можешь не опасаться… по крайней мере от меня, – пообещал он, заметив ее испуг. – Я не настолько низко пал, чтобы снизойти до тебе подобных!

Эрика от всей души надеялась, что правильно поняла Селига и что насилие не входит в длинный перечень пыток, предназначенных им для нее. Но может, не стоит слишком рассчитывать на это – Селиг достаточно коварен, чтобы, возбудив в ней надежду, немного погодя безжалостно разрушить, растоптать ее.

Бренна Хаардрад легла на поросший сочной травой берег, предоставив солнышку и теплому ветру высушить мокрые локоны цвета воронова крыла и разгладить тревожные морщинки на лбу. Время было милостиво к ней и не отметило другими морщинами лицо этой сорокапятилетней женщины, а тело благодаря постоянной езде верхом и охоте казалось упругим и налитым, словно у девушки. Четыре беременности почти не оставили на нем следов.

Громкий всплеск снова привлек внимание Бренны к маленькому озеру, где все еще резвился ее муж. Полные любви серые глаза женщины наблюдали, как Гаррик тряхнул золотистой головой, посылая во всех направлениях радужные брызги. Он и сам ничуть не состарился, ее дорогой викинг, и по-прежнему каждый день упражнялся с мечом, хотя теперь почти не удавалось поднять его в настоящей битве. Несколько седых прядей, появившихся совсем недавно, не отняли его силу и не испортили красивое лицо. Муж, как и раньше, мог заставить Бренну издавать страстные вздохи… и делал это часто, весьма часто.

Как обычно, ему совсем не хотелось выходить из прохладной воды, и Бренна вполне понимала Гаррика. Она сама выросла в Уэльсе, к северу отсюда, правда, не так уж далеко, но провела половину жизни в Норвегии, и нужно было немало времени, чтобы привыкнуть к зною южного Уэссекса.

До сих пор они никогда не оставались здесь слишком надолго, и теперь Бренна беспокоилась за мужа – он явно страдал от духоты гораздо больше, чем она. Поэтому с радостью согласилась, когда Гаррик повел ее к озерцу, лежавшему поблизости от Уиндхерста.

Раньше они почти наверняка обнаружили бы здесь Ройса и Кристен или Селига с очередной женщиной, которую тот увлек нежными речами, поскольку дети, хотя и жили в Уэссексе, все тоже жаловались на невыносимо жаркую летнюю погоду. Бренна и сама до сих пор не выносила безжалостных норвежских зим, поэтому прекрасно понимала и мужа и детей.

– Ты уже так долго сидишь в воде, что вот-вот растаешь, – окликнула она Гаррика.

Он поднял глаза к солнцу, все еще высоко стоявшему в небе, и неохотно направился к берегу.

– Не знаю, почему только позволил тебе притащить меня сюда, – ворчливо проговорил он.

Бренна поняла, что муж имеет в виду не прохладу озера, а Уэссекс.

– По-моему, это тебе не терпелось повидаться с внуками, – заметила она, словно сама не торопила мужа поскорее отправиться в путь.

– И теперь приходится страдать от этой проклятой богами жары. Я подумываю взять их с собой в Норвегию.

– Сомневаюсь, что Ройс согласится.

– А я и не собираюсь его спрашивать.

Бренна рассмеялась. По правде говоря, Гаррик искренне любил зятя, но где-то в глубине души по-прежнему отказывался признать, что на свете есть мужчина, который может быть достоин его единственной дочери. И кроме того, еще была жива память о том, что их первая встреча закончилась смертельной схваткой. К счастью, оба остались живы и, как только смогли встать с постели, отпраздновали свадьбу. Но все-таки Гаррик время от времени сильно затруднял жизнь Ройса. Правда, Бренна не без оснований подозревала, что он делал это намеренно, из принципа, и даже получал удовольствие от очередного скандала.

Однако сейчас он по-настоящему рассердился на зятя из-за того, что Ройс позволил Селигу ввязаться в дело, его не касающееся и закончившееся пленом и темницей, а кроме того, разрешил Кристен одной отправиться на поиски брата. Можно подумать, от сакса что-то зависело!

Бренна попыталась объяснить это мужу, но Гаррик был слишком расстроен, чтобы спокойно выслушать все ее доводы. Он немедленно отправился бы за детьми, будь в Уиндхерсте достаточно коней для него и его воинов. Однако он все равно решил пуститься в путь, если они не вернутся к завтрашнему утру.

Сама Бренна старалась скрыть свою тревогу. Она не так боялась за Кристен – девочка взяла с собой небольшое войско, да и муж помчался за ней следом, к тому же Бренна научила дочь всему, что знала о воинском искусстве, что само по себе было немало, – как за Селига! Он был в плену! Беспомощный, среди чужих людей, и от этого материнское сердце разрывалось.

Все знали, как относились женщины к ее старшему сыну, но не каждый замечал неприязни, которой встречали его большинство незнакомых мужчин. Почему он вызывал в них недобрые чувства? Бренна считала, что все дело, вероятно, в чисто мужской ревности и зависти к необычайной красоте сына.

Правда, это не имело особого значения, потому достаточной силой и ловкостью, чтобы предотвратить слишком поспешные действия любого соперника. Но если Селиг оказался во власти врага, дело может обернуться совсем плохо.

Бренна твердо решила, что, если дети к утру не вернутся, она отправится вместе с мужем, чтобы узнать, что задержало их в дороге, и не важно, понравится это Гаррику или нет. И небо помоги тому, кто встанет на ее пути и попытается воспрепятствовать матери, желающей помочь дочери и сыну. Но пока можно было наслаждаться теплым ветерком, чувственно ласкавшим кожу, видом любимого человека, стоявшего рядом в прилипшей, мокрой насквозь набедренной повязке, и не думать о плохом.

Бренна оценивающе оглядела мужа с ног до головы. Ее викинг… такой высокий, мускулистый, широкогрудый… Как часто она терялась, исчезала под этой грудью!

Гаррик поймал ее пристальный взгляд, заметил, как изменилось, стало призывно-пылким ее лицо. В его светло-бирюзовых глазах блеснул свет, который лишь одна Бренна могла зажечь.

– Ну вот, теперь, когда ты немного остыл, неужели захочешь остаться льдинкой? – спросила Бренна кокетливо, и этого оказалось достаточно, чтобы получить ответ, которого она так хотела. Гаррик опустился сначала на колени, а потом упал на жену, почти закрыв ее своим телом.

Бренна рассмеялась, потому что муж еще не обсох, а с волос струилась вода, но он закрыл ей рот поцелуем, и вместо смеха с губ сорвался стон. Ее иногда изумляло, что после стольких лет супружеской жизни страсть, когда-то сразившая их, ничуть не уменьшилась и могла в любую минуту вспыхнуть так же ярко, как в юности, или медленно тлеть, разжигая желание, но никогда не умирала и всегда оказывалась разделенной.

Они оба услышали, как кто-то громко зовет Гаррика, и мгновенно встрепенулись, забыв обо всем, кроме общей тревоги за детей. Гаррик поспешно вскочил, чтобы с высоты своего роста оглядеть берег. Бренне пришлось вскарабкаться на пригорок, чтобы посмотреть, кто их потревожил. Она успела как раз вовремя, чтобы услышать долгожданную весть:

– Они отправили вперед посланца и через час будут здесь! – прокричал воин.

– А мой сын? – крикнул в ответ Гаррик.

– С ними.

Гаррик махнул рукой, разрешая воину удалиться, и закрыл глаза, подставив лицо яркому полуденному солнцу. Бренна поняла, что муж благодарит всех известных ему богов, включая и того, которому поклонялась она сама, и, подойдя ближе, обняла Гаррика, положив голову ему на грудь, насколько могла дотянуться. Его руки, в свою очередь, стиснули ее так, что Бренна едва не задохнулась.

Слезы облегчения подступили к глазам, но вместо того, чтобы расплакаться, Бренна радостно засмеялась. Гаррик оглушительно вторил жене.

– Хочешь поехать им навстречу? – наконец, придя в себя, спросила Бренна.

– Думаю, мы оба достигли того возраста, когда достойнее всего будет встретить их в зале.

Тонкие брови женщины насмешливо приподнялись:

– Но на то, чтобы добраться до дома, уйдет гораздо меньше часа.

– Знаю, – расплылся в улыбке Гаррик. И не прошло минуты, как Бренна обнаружила, что лежит на спине и снова смеется, но уже совершенно по другой причине.

Селиг изо всех сил старался как можно скорее подняться на ноги. И хотя прежние силы еще не вернулись, на третье утро он уже не пожелал ехать в телеге и сел в седло позади Кристен.

Немало времени ушло, чтобы убедить сестру позволить ему ехать верхом, и теперь оставалось только скрыть терзавшую его боль. Но Селиг был исполнен решимости и сгорал от нетерпения. Кроме того, он хотел оказаться за надежными стенами поместья, прежде чем появится брат Эрики и потребует ответа. Недаром она предупредила о неминуемом приезде Рагнара.

Толстые стены необходимы, чтобы сдержать датчанина, пока Селиг достаточно оправится для встречи с ним на поле брани. Он не хотел доводить дело до сражения между войсками. Простого поединка с Рагнаром будет достаточно, чтобы уладить дело. Он считал более чем справедливым – расправиться с человеком, который, окажись он в это время в Гронвуде на месте Эрики, непременно велел бы повесить Селига только по одному подозрению в шпионаже.

Селиг прекрасно помнил, что датчанка говорила об этом. Жаль только, что горячка была слишком сильной и Селиг смутно помнил, о чем его спрашивали во время допроса и последовавшую за этим пытку. Но смерть Рагнара уничтожит надежды пленницы на спасение, чего, собственно говоря, и добивался Селиг.

Он пришел в ярость, увидев на соломе кровавые следы ее ног, после того как Эрика полдня шла за телегой босиком. Проклятая ведьма готова истечь кровью до смерти, но не попросить о помощи! Так же горда, как Кристен. Только душа черна от злобы. Он добьется того, чтобы она забыла о высокомерии, и как можно скорее… вот только сам оправится немного.

Ну, а пока Селиг вовсе не хотел, чтобы пленница свалилась от болезни или усталости. Когда настанет время, он еще увидит, как она ползает на коленях, пресмыкаясь, дрожа от страха, умоляя о милосердии. Много ли радости доставит ему ее сломленное тело, если разум будет по-прежнему отказываться покориться? Нет, отнюдь не сочувствие к девушке заставило его посадить ее на телегу, а желание поскорее оказаться дома.

– Они приехали! – взволнованно закричала Кристен.

Селиг, сидевший позади сестры на огромном боевом коне, был просто счастлив увидеть Уиндхерст. Но пока крик сестры еще звенел в ушах, он, прищурившись, вгляделся вдаль и увидел родителей, стоявших на внешних стенах и приветственно махавших руками.

Селиг тихонько застонал. Они говорили, что, возможно, приедут этим летом, но при сложившихся обстоятельствах было бы лучше, если бы их здесь не было. Не хватало еще, чтобы над ним тут же начали причитать! Мать, безусловно, будет нянчиться со своим первенцем, а у него не хватит сил отделаться от нее так же легко, как от сестры. Она уложит сына в постель и не позволит ему встать, пока не убедится, что он достаточно здоров. И Кристен уже сообщила, что не позволит брату жить в его собственном доме, пока тот не наберется сил и не окрепнет. Она не собиралась доверять его женщинам, купленным Иваром, – они наверняка не смогут обеспечить ему надлежащий уход.

– Может, ты сразу не станешь объяснять им, как мало от меня осталось? – попросил он сестру вроде бы шутливо, но на самом деле с надеждой.

– Не говори глупости! Конечно, можно скрыть это отощавшее тело туникой пошире, но достаточно взглянуть на твои впалые щеки, чтобы все стало ясно.

Об этом он и не подумал!

– Да, теперь меня красивым не назовешь, правда?

– Ты прав, такого урода я в жизни не видела! – подыграла ему Кристен.

Селиг ущипнул ее, получив в награду веселый смешок, и Кристен на полном скаку ворвалась в ворота Уиндхерста. Как раз то, что ему необходимо при его беспощадной пульсирующей боли в висках! Но Кристен сейчас не помнила, что брат еще едва держался в седле, чтобы не упасть, и, кроме того, он заверил ее, что совершенно здоров.

Въехав в поместье, Кристен мгновенно соскочила на землю и помчалась к родителям, которые в свою очередь спешили ей навстречу. Добежав до Бренны, она крепко стиснула мать и от избытка чувств даже приподняла ее, хотя Бренна отнюдь не отличалась маленьким ростом и по понятиям кельтов даже считалась высокой. Однако до дочери ей было далеко. Наступила очередь Гаррика, и уж теперь Кристен оторвали от земли и закружили.

Селиг остался в седле, так как не был уверен, что сможет спешиться, не упав при этом ничком. Последние несколько дней он ел больше, чем когда-либо в жизни, но силы возвращались страшно медленно, а езда верхом отняла последние.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы заметить, где сейчас Эрика. Телега в сопровождении всадников медленно въезжала в ворота. Ройс, увидев, что шурину не по себе, подъехал ближе и соскочил на землю за секунду до того, как подошла Бренна.

– Очень плохо? – едва взглянув на первенца, спросила она.

Селиг вздохнул. Конечно, он может солгать, но мать не обманешь.

– Как-нибудь справлюсь, – пробормотал он.

– Но это ни о чем не говорит…

– Говорит, говорит, – вмешался Гаррик, вставая перед Бренной, чтобы помочь сыну спуститься.

Селиг с благодарностью оперся на сильную руку отца, но ради матери был полон решимости добраться до зала самостоятельно. Поймав пальцы Бренны, Селиг притянул ее к себе и сжал в объятиях, но тут же понял ошибку. Обычно он стискивал ее гораздо сильнее, и мать немедленно заметила это.

– Они мертвы? – первое, что спросила она в своей откровенной манере.

Селиг рассмеялся. Стоявшие рядом Гаррик и Ройс закатили глаза, очевидно, потрясенные столь не присущей женщине кровожадностью. Но на самом деле Ройсу не следовало так уж удивляться.

Он впервые встретил мать Кристен темной ночью, когда та разбудила его, приставив кинжал к горлу, и Ройс почти не сомневался, что она пустила бы его в ход, не получив ответов, на которые надеялась. Вскоре ему пришлось встретиться в смертельной схватке с первым богатырем среди викингов. Светло-бирюзовые глаза, такие же, как у Кристен, подсказали Ройсу, кто этот богатырь. Зная, что это ее отец, Ройс не хотел убивать его, даже если бы и смог, хотя так и не выяснилось, на чьей стороне был перевес.

Но у Кристен была любящая, тесно спаянная семья. Стоило обидеть одного, и остальные становились твоими смертельными врагами. Так что Ройс, если признаться, немного жалел датчанку.

– Меня уложили грабители, мама, – объяснял Селиг, – и тут же исчезли, укрылись в своих норах. Я смог бы узнать лишь одного, так что найти их будет трудно.

– Однако это было лишь первым ударом, – подхватила Кристен. – Кто-то привез Селига в Бедфорд, и он попросил помощи у датчан, но они бросили его в темницу. Он горел в жару, а они выпороли его!

– Значит, они мертвы? – Бренна взглянула на дочь.

– Нет, но виновную мы привезли.

Кристен, не глядя, показала туда, где сидела Эрика.

– Селиг сам разделается с ней, когда поправится.

– Женщина? – хором спросили Гаррик и Бренна в изумлении.

Селиг поморщился.

– Но почему все считают это таким уж невероятным?! Я вовсе не стремился очаровать каждую женщину, которую желал. Несколько раз мне просто не удалось сделать это, так что я не ставлю себя слишком высоко! – возмутился он.

Присутствующие недоверчивым фырканьем встретили его слова, и наконец Кристен, уничтожающе глядя на брата, высказалась:

– Он настоял на том, чтобы ехать верхом, хотя я вижу сейчас, какой это было ошибкой. Рада, что ты, мама, будешь теперь заботиться о нем. Правда, не сомневаюсь, что он и тебя одурачит уверениями в своем добром здравии, хотя на деле будет валиться с ног.

Сестра и брат разъяренно уставились друг на друга, но Бренна была полностью согласна с дочерью и начала отдавать приказания. Селиг умоляюще посмотрел на зятя, но тот вовсе не собирался вступать в спор с тещей и только молча развел руками.

И тут началось настоящее столпотворение. Все обитательницы дома, шумно рыдая и всхлипывая, ринулись на Селига. Половина плакали от радости, что он жив, а половина оттого, что, глядя на него, представляли, какие страдания выпали на его долю. Селиг так и не смог никого убедить, что повода для волнений нет.

Ройс и Гаррик держались в стороне, наблюдая, как Селига вносили в зал. Ройс явно забавлялся, пока не заметил мрачный взгляд тестя.

– Он быстро поправится, – успокоил его Ройс. – Но пройдет еще немало времени, прежде чем он избавится от боли. Мне сказали, что удар был уж очень сильным.

– Но кто морил его голодом?

– Из-за удара он ничего не мог есть. Почти две недели не приходил в себя.

– Да, скорее всего, – кивнул Гаррик. – Думаю, этим летом мне стоит отправиться на охоту, – немного помолчав, добавил он.

Ройс от души рассмеялся:

– Кристен сказала почти то же самое, будто в Уэссексе развелось слишком много воров и грабителей и давно пора избавиться хотя бы от половины. Но Селиг горит желанием отомстить только этой. Удивительно, как страстно он ее ненавидит!

Гаррик, проследив за его взглядом, заметил датчанку, которую как раз вели в зал позади всей толпы.

Растрепанное грязное создание… правда, довольно стройная. Может, даже окажется хорошенькой, если ее как следует вымыть.

– Что он собирается с ней сделать?

– То, что любой мужчина делает с женщиной, – бросил Ройс, пожимая плечами.

– Только не в этом случае, – возразил Гаррик.

Но Ройс имел все основания считать иначе. Он сам поначалу питал жгучую ненависть к викингам, убившим его родителей и невесту, и презирал Кристен не только за ее происхождение, но и потому, что считал шлюхой. Но злоба и гнев быстро превратились в любовь, как только эта женщина очутилась в его объятиях.

Правда, Кристен не сделала ему ничего плохого, не издевалась и не мучила, как леди Эрика – Селига, и поэтому трудно сказать, чем все это кончится.

Эрика, никем не замечаемая, сидела в углу спальни, на полу, со связанными руками и ногами.

– Пока не скуют цепи для тебя, – объяснил Ивар.

По правде говоря, она совсем не торопила тот момент, когда принесут кандалы.

В комнате стояла суматоха. То и дело приносили и уносили воду. Подавали еду и, едва она успевала остыть, притаскивали все новые горячие блюда.

Знахарка, старая женщина с взлохмаченными волосами и острым языком, разившим, словно наточенный меч, всех подряд, независимо от возраста и положения, смешивала травы на столе. Селига раздели догола, осмотрели и ощупали со всех сторон. Несколько женщин, отказавшихся выйти из комнаты, присутствовали при этом, и, насколько Эрика могла видеть, ни одна не покраснела… кроме нее самой. Она оказалась также единственной, кто поспешно отвернулся.

Этот океан пролитых слез и громкие рыдания просто омерзительны! Можно подумать, все эти женщины – его жены, хотя Эрика прекрасно знала, что саксам разрешено иметь всего одну жену, а этот человек жил среди саксов.

Но кажется, ни одна женщина в этой комнате не обладала властью супруги, а единственной, кто распоряжался здесь, была женщина постарше, с черными как смоль волосами, осторожно накладывавшая мазь на истерзанную спину Селига. Эта женщина была матерью Селига – еще одна, кто имел полное право презирать ее. Девушка молилась о том, чтобы эта властная женщина подольше не замечала ее, и, возможно, так и будет, поскольку та не сводит глаз с сына.

Эрика прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь не обращать внимания на происходящее на большой постели. Мысли путались, но тревога за будущее не оставляла девушку. До сих пор никто не подумал успокоить ее, развеять страх. И, оказавшись в таком хорошо укрепленном поместье, с высокой каменной оградой, Эрика испугалась еще больше.

Терджис теперь не сможет проникнуть сюда, чтобы подобраться поближе. Эрика уже не надеялась, что он сумеет проникнуть в лагерь поздно ночью и спасти ее. Эти каменные стены наверняка надежно охраняются, а ворота на ночь запирают. Терджис ведь не из тех людей, которые смогут проскользнуть незамеченными через ворота днем или ночью.

Оставалось лишь дожидаться брата, но сколько времени это займет? Кроме того, девушке была невыносима сама мысль о том, что Селиг пообещал убить Рагнара. Однако, может, брату удастся договориться с саксами, применить силу или даже привезти приказ короля? Оставалось цепляться лишь за эту тонкую соломинку.

Зато больше не будет тревожащих душу «бесед» с ее мстителем, и никто не заставит ее снова ехать с ним в одной телеге, но, когда на третье утро Эрику посадили в седло позади Ивара, трудно сказать, что было более неприятным.

Ивар, с его леденящим душу пренебрежением, казался куда хуже Торольфа. И приходилось изо всех сил напрягать мышцы, чтобы ненароком не коснуться мужского тела. Если Торольф был лучшим другом Кристен, то Ивар готов был отдать за Селига жизнь. И, зная это, можно было легко понять его чувства. Другое дело, что Эрике от этого приходилось не легче.

Это путешествие было поистине кошмаром, не говоря уже о туманном будущем, которого так боялась Эрика. Ее ни на минуту не покидал страх, что Кристен отдаст ее на милость Селига. Но, к счастью, это оказалось не так. Помня о смущении девушки, норвежка каждый раз приходила и вела ее в кусты, когда в этом возникала необходимость.

Как-то Эрика даже попыталась пробиться через неприязнь Кристен, воззвать к разуму женщины, напомнить об ужасных последствиях ее поступка, которых все еще можно избежать.

– Мой брат придет за мной, – объяснила Эрика, – даже не будь мы так близки, он не оставил бы меня в беде.

– Да, вероятно. Однако он не получит тебя, если на то не будет воли Селига, а к тому времени ты, возможно, сама не захочешь вернуться.

Эрика тогда подумала лишь об одной причине, по которой она не захотела бы вновь оказаться дома, – запятнанная добродетель.

– Хочешь сказать, что он возьмет меня силой?

– Силой? – пренебрежительно хмыкнула Кристен. – Принудить женщину, которую он ненавидит? Это единственное, чего тебе не следует бояться!

– В таком случае почему же я откажусь возвратиться к брату?

– Скорее всего потому, – пожала плечами Кристен, – что сама влюбишься в Селига.

Эрика не только не поверила своим ушам, но и едва не рассмеялась, услышав подобную бессмыслицу.

– Любить мужчину, который намеревается мне отомстить? Да как ты можешь такое говорить?!

– Но ведь это и будет лучшим наказанием, не так ли?

– Такого просто не может быть!

– А вот это ты зря. Что, если просто не сможешь совладать с собой? Они ведь даже и не пытаются.

– Они?

– Да, все те женщины, которые любят его.

«Все те женщины, которые любят его».

Весьма необычное заявление, если, конечно, не учитывать, насколько неотразима внешность этого человека. Однако Эрика отнюдь не боялась оказаться в числе «всех тех», но крайне поразилась, узнав, сколько их. Да и сейчас неимоверное количество влюбленных дур толклось в этой самой комнате. Некоторые едва не дрались за то, кому первой принести Селигу еду или воду. Странно, ведь в этом человеке не было ни капли жалости, милосердия и, уж конечно, доброты. Как могут все эти женщины быть настолько глупыми, чтобы влюбиться в мужчину лишь за красивое лицо, пусть даже и настолько прекрасное?!

Когда Эрика вернулась к действительности, в комнате, кроме больного, остались лишь мать и престарелая служанка. Селиг лежал на животе, укрытый одеялом, и скорее всего спал, поскольку обе женщины разговаривали шепотом. Они, очевидно, собирались выйти, захватив с собой мокрые тряпки, которыми обтирали Селига, ведро с водой, кувшин с мягким мылом и оставшуюся еду.

Эрика затаила дыхание, все еще надеясь остаться незамеченной. Но ее надеждам не суждено было сбыться.

Служанка и госпожа подошли ближе и остановились у ног Эрики. Наверное, они с самого начала знали о ее присутствии здесь.

– Я Бренна Хаардрад, мать Селига, – сдержанно-сухо представилась черноволосая женщина. Лицо ее выражало крайнюю неприязнь, к которой Эрика, впрочем, уже начала привыкать. В лице служанки, словно в зеркале, отражались переживания хозяйки.

– Я так и предполагала, – отозвалась Эрика.

– Он рассказал мне, что случилось, и о твоем участии во всем этом.

– Но не объяснил, как намеревается отомстить?

– Я бы начала с того, что велела бы точно так же выпороть тебя. Будь я там в тот момент, когда моего сына освободили, просто прикончила бы тебя. Но таковы все вспыльчивые люди, не правда ли? Слишком поспешные поступки… а сожаления приходят поздно. Надо отдать должное сдержанности моей дочери.

С лица Эрики сбежала краска, но девушка немного пришла в себя при слове «сожаления».

– Так, значит, не убьете меня сейчас?

– Решать не мне, я не собираюсь расправиться с тобой. Смерть, как и вспыльчивый характер, отличается излишней поспешностью.

Это прозвучало слишком зловеще. Эрика не могла понять, что она должна чувствовать после этих слов.

– Но что хочет сделать он?

Бренна пожала плечами:

– Селиг не сказал… Но на твоем месте я не торопилась бы узнать это. Пока Селиг не поправится, у тебя еще есть передышка, чего ты, по правде говоря, не заслуживаешь.

Сказав все, что считала нужным, Бренна обратилась к служанке:

– Отведи ее помыться, Эда, и дай чистую одежду.

– Нет, – послышался с кровати тихий, но решительный мужской голос.

Так, значит, Селиг не спал и прислушивался к каждому слову!

Бренна, поглядев на сына, все же решилась возразить:

– От нее дурно пахнет, Селиг.

– Она может вымыться, но только здесь. И не выйдет отсюда ни на миг.

– Почему?

– Спроси меня, мать, о чем хочешь, только не о ней.

Тон был ледяным, не допускающим возражений. На этот раз говорил не сын, а взрослый мужчина, воин. Однако это не остановило бы Бренну, если бы она уже не решила для себя оставаться в стороне.

– Никогда не думала, что придет день, когда ты возненавидишь женщину, – только и обронила она.

– На свете все возможно, особенно, если у тебя для этого достаточные основания.

– Верно, – вздохнула мать. – Ну что ж, как знаешь. Эда, вели принести сюда лохань. Все равно завтра она понадобится Селигу.

Эрику даже не спросили, хочет ли она вымыться и где желает это сделать. Девушка решительно отказывалась обнажаться перед мужчиной.

– Не могу же я мыться перед ним, леди Бренна! – запротестовала Эрика.

Серые глаза матери, так похожие на его, снова остановились на ней:

– У тебя нет выбора.

Подбородок Эрики вызывающе поднялся:

– Есть. Пусть лучше от меня несет, как из выгребной ямы!

– Никогда. Моя дочь не допустит грязи и неряшливости в собственном доме, а я не желаю затыкать нос каждый раз, когда вхожу в эту комнату. Либо искупаешься сама, либо я велю женщинам вымыть тебя насильно.

– Только не женщинам, – вмешался Селиг. – Они снова привяжутся ко мне. Пошли Ивара и еще двоих…

– Нет! – в ужасе воскликнула Эрика. – Я помоюсь здесь!

– Я так и думал.

Самодовольство в голосе Селига резануло по уже и без того натянутым нервам Эрики, но девушка и не подумала спорить. Любая высказанная просьба приведет к совершенно обратным результатам. Очевидно, он решил продолжать свою жестокую игру с ней.

Бренна приблизилась к постели ровно настолько, чтобы Селиг мог слышать ее.

– Не могу понять, чего ты надеешься достигнуть своим упрямством, Селиг, – мрачно проворчала она. – По-моему, ты не в том состоянии, чтобы воспользоваться ее… беспомощностью.

– Ты ошибаешься, мать, – так же тихо ответил Селиг. – Она никогда не узнает моего прикосновения. Мне нужно только унизить ее, поставить на колени.

– Надеюсь, не за счет собственного стыда, – многозначительно заметила мать.

– Ты напрасно беспокоишься. Единственное, что меня так и подмывает сделать, – удушить ее собственными руками, но это не доставит мне и ничтожной доли того удовлетворения, какое я намереваюсь получить.

– И что же именно?

– Не твое дело, мать. – Селиг широко улыбнулся.

В любое другое время она просто надрала бы ему уши за подобный ответ, и Селиг прекрасно знал это. Сейчас же Бренна только рассмеялась, взъерошив его волосы:

– Твой отец и братья навестят тебя позднее. После того как ты окончательно унизишь пленницу, отдохни немного. Я сделаю все, лишь бы ты поскорее встал.

– Я так и думал.

Эрика злобно воззрилась на большую деревянную лохань, откуда поднимался пар. Вода выглядела такой заманчивой. Лохань была установлена в центре комнаты, совсем недалеко от кровати. И хотя Селиг по-прежнему лежал на животе, закрыв глаза, она ни секунды не сомневалась, что он не спит.

Служанка Эда отвязала ее. Чистая одежда вместе с салфеткой для мытья и полотенцем лежали на табурете.

Рядом стояли чьи-то чужие туфли. Значит, успели заметить босые ноги Эрики.

Эрика шагу не сделала из того угла, где сидела. Она просто не могла заставить себя подняться, хотя и пообещала, что вымоется добровольно. Но как набраться мужества и сделать то, что казалось немыслимым?

Эрика могла убежать. Она не связана. В комнате никого нет, кроме Селига, а тот, конечно, ни за что не угонится за ней. Но ступеньки вели в зал, а единственный выход – в самом конце. Скрыться негде, и кончится тем, что Эрику поймают и подвергнут еще худшему унижению. Но это…

– Так что, попросить Ивара прийти?

Значит, она права: он не спит и следит за ней. Хочет насладиться ее позором. Даже если бы девушка уже не питала к Селигу ненависти, наверняка возненавидела бы его сейчас.

– Ты омерзителен!

– Это уж кто как считает, а твое мнение, думаю, не так уж важно. Ну что, позвать Ивара?

Он перевернулся на бок и оказался лицом к лицу с Эрикой. Серые глаза смотрели холодно и безжалостно. Ни проблеска сочувствия. И бесполезно взывать о пощаде.

Однако это лишь часть возмездия, предназначенного для Эрики, и хотя весьма небольшая, но от этого не менее болезненная. Он все равно принудит ее сделать то, что пожелает, и безразличие в голосе ясно доказывало, что он не остановится ни перед чем, чтобы настоять на своем.

Эрика медленно поднялась. Как она мечтала сейчас, чтобы внезапная тьма окутала комнату или хотя бы горели свечи вместо яркого солнечного света, заливавшего все вокруг. Но удача была не на ее стороне. Единственное, что могла Эрика, – повернуться спиной к Селигу и притвориться, что его здесь вообще нет. Наслаждаться горячей водой, и пусть он не видит ее вспыхнувших щек. Просто думать о других вещах.

Стоя к нему спиной, она быстро разделась. Лохань была очень большой, но неглубокой, и доходила лишь до колен Эрики. В центре был поставлен невысокий табурет для мытья, едва покрытый водой.

Девушка поспешно уселась рядом, предпочитая обойтись без таких удобств, но Селиг позволил ей спрятаться всего на несколько мгновений.

– Вымой волосы.

Эрика была до того расстроена и издергана, что и не подумала бы вспомнить об этом. Но покорно подчиняться приказам?! Это еще хуже! Интересно, что произойдет, если она откажется? Наверное, тут же появится Ивар, ведь Селиг постоянно угрожает ей этим проклятым викингом, словно кнутом!

Потребовалось немало времени, чтобы расплести спутанные косы с застрявшими комочками грязи, для этого пришлось сесть. Распустив волосы, девушка немедленно легла на спину, чтобы как следует их намочить, и начала энергично втирать в кожу и волосы мягкое мыло.

Служанка принесла ей всего лишь одно ведро воды, чтобы смыть пену, так что нужно было оставить ее напоследок. Но Эрике пришлось три раза намыливать голову, пока с волос наконец не смылась грязь. К тому времени, когда она закончила, на поверхности воды плавал толстый слой пены, а нужно еще было вымыться самой.

Обычно для этого она вставала, так как сидеть в грязной воде было ужасно неприятно, для чего и был предназначен табурет. Но на этот раз девушка не решалась ни сесть, ни встать. Поэтому понадобилось полотенце, чтобы обернуть голову и не дать волосам снова погрузиться в мыльную воду, дотянуться же до него можно было, лишь встав на колени. К тому времени, когда Эрика вновь смогла нырнуть под мыльное покрывало, краска смущения уже залила не только щеки и шею, но и все тело.

– Ты не сможешь как следует вымыться в этой грязной воде.

Селиг не видел происходившего и, вероятнее всего, говорил наугад.

– Вода достаточно чистая, – пробормотала девушка, но было уже поздно. Он изобрел для нее очередную пытку, и ничто на свете, никакие слова не могли переубедить его передумать.

– Встань, – велел Селиг. – На тот случай, если тебе придется мыться в одиночестве, я хочу убедиться, что ты знаешь, как это делается. Я не допущу, чтобы нос моей матушки оскорбляла омерзительная вонь!

Эрика невольно подумала, уж не являются ли эти смехотворные доводы частью игры, не ждет ли Селиг, когда она начнет спорить и напомнит ему, что датчане отличаются от саксов, которые до сих пор считают, будто от частого мытья можно заболеть и умереть. И кроме того, кто виноват в том, что от нее дурно пахнет? Они пересекли немало рек, останавливались на ночь у ручьев, но ей не позволили ни разу вымыться в них, как остальным! Так, значит, он намеренно вызывает ее на спор. Ну что ж, она не доставит ему такого удовольствия!

Девушка встала, стараясь держаться спиной к Селигу, вновь краснея. Но непрошеное торжество поднималось в ее душе. Она смогла противостоять ему.

Правда, неизвестно, какова была истинная цель Селига, возможно, просто хотел показать свою власть над ней. Но Эрика расстроила его планы.

Селиг тихо засмеялся, что в очередной раз вывело из себя девушку, заставив понять, что ему безразлична ее победа и есть много других способов добиться своего.

– Повернись, девчонка! Конечно, задик у тебя очень даже миленький, но я хочу видеть, чем еще обладает моя новая рабыня.

– Я не рабыня, – свирепо пробормотала Эрика себе под нос.

– Что-что?

– Я не рабыня!

– Как я уже сказал, твое мнение совершенно не важно! Будешь делать, что велено, а если заупрямишься, тем хуже для тебя.

Эрика вовсе не стремилась узнать, что подразумевает Селиг под этой угрозой. Наконец-то она сумела распознать смысл его игры, понять, чего он добивается.

«Главное, к чему я стремлюсь, – растоптать тебя», – вспомнила Эрика его обещание. И теперь он смотрел на ее обнаженное тело лишь для того, чтобы опозорить ее, а совсем не потому, что хотел знать, какова она без одежды. Он делал это вовсе не из удовольствия и даже не от предвкушения той минуты, когда возьмет ее. Кристен недаром сказала, что этого Эрике нечего бояться. Да и сам он почти подтвердил это. Нет, это не то чувство, которое обычный мужчина питает к женщине. Единственное его желание – увидеть ее стыд, ее беспомощность, ее смущение.

Эрику охватила ярость.

Но она забыла, что Селиг не обыкновенный мужчина, а ее враг. Сейчас он был не способен овладеть ею, но даже если бы и мог, то наверняка не поддался бы этому искушению, означавшему, что Эрика ему небезразлична. Он никогда не позволит себе дать ей повод для упреков и обвинений!

Неожиданно охвативший ее гнев, словно по волшебству, изменил ее поведение. Он хочет ее позора? Но ведь она сама страстно мечтала о том, чтобы вымыться, какие бы приказы Селиг ни отдавал! Кроме того, даже его присутствие не представляло для Эрики особой опасности, зато в ее силах было заставить его пожалеть о нечестной игре. Хочет наблюдать? Ну что ж, она предоставит ему такую возможность. Пусть у нее не осталось власти, данной ей братом, власти благородной дамы, однако она сумела сохранить совсем другое, куда более сильное могущество – могущество женщины. Эрика в жизни еще не пыталась намеренно завлечь мужчину, но зато, как все ее сестры, владела безошибочными инстинктами обольщения.

Она спокойно повернулась лицом к Селигу, потянулась за мылом, растерла его в ладонях и не спеша, с древним, как мир, вызовом в голубых глазах провела руками по холмикам грудей, впалому животу, стройным бедрам и ногам до самых коленей.

Потом пальцы медленно скользнули к внутренней поверхности бедер. Серые блестящие глаза не отрываясь следили за этими манипуляциями, и Эрика точно определила момент, когда Селиг забыл, кто она, и только жадно наблюдал за обнаженной красивой женщиной в деревянной лохани.

– Не хочешь помыть мне спину, викинг?

– Ведьма, – прошипел он.

Девушке хотелось рассмеяться, но она сдержалась, поскольку никогда не представляла, что сможет спасти свою гордость таким странным способом.

Но тут он каким-то образом смог отплатить ей той же монетой.

Когда, в какую минуту выражение его лица стало зазывно-чувственным, плотно сжатые губы чуть приоткрылись, а глаза, ласкавшие взглядом ее самые потаенные места, наполнились серебряным светом. О да, перед ней был мужчина, умевший любить глазами и сейчас показывающий, насколько он искусен в этом…

Смущение и неуверенность вновь овладели Эрикой, лишая воли. Какую же глупость она сделала, когда попыталась возбудить в нем желание! В конце концов, никто не давал ей клятвы обойтись без насилия! Похоть может уничтожить даже самую твердую решимость!

Только сознание того, что Селиг еще долго будет прикован к постели, помешало Эрике вскочить и с криком убежать прочь. Вместо этого она отвернулась и, как могла скорее, покончила с мытьем, сознавая при этом, что Селиг по-прежнему смотрит на нее.

Неожиданные ощущения поднялись в ней, странные, не изведанные до сих пор, но отнюдь не неприятные… Неужели вожделением можно заразиться? Если это так, остается лишь молить Одина о спасении, потому что свою похоть Селиг может удовлетворить с любой из женщин, но кто позаботится об Эрике? Нет, это просто игра воображения. Откуда ей знать о таких вещах? Пробудить в Эрике подобные чувства одним лишь взглядом? Невозможно. Скорее всего это все от голода и страха, и ничего иного.

Селиг не сказал больше ни слова, и Эрика старалась не смотреть в его сторону. Только сейчас она усвоила кое-что: в этой игре ей не устоять против такого мастера, как Селиг.

– Расческу найдешь в сундуке рядом с собой, – объяснил Селиг.

Предложение было настолько неожиданным и великодушным, что Эрика недоверчиво встрепенулась, ожидая любого подвоха. Не важно, что последние полчаса она продиралась пальцами сквозь густые спутанные пряди, пытаясь хоть как-то привести в порядок волосы. От Селига добра не жди. Так почему же он вдруг так смягчился?

Эрика осторожно открыла сундук, ожидая, что пальцы сейчас защемит какой-нибудь капкан, или в спину вонзится упавший с потолка кинжал, или пол разверзнется и поглотит ее, или стая крыс бросится в лицо… Но нет, Селиг не приготовил ей никаких ловушек. Сундук как сундук. И расческа действительно лежала там, на стопке аккуратно сложенной мужской одежды, рядом с овальным металлическим зеркалом.

Девушка просто не могла устоять от искушения поглядеться в зеркало, но, увидев свое отражение, онемела. Она вовсе не выглядела так ужасно, как ожидала: на чистом умытом лице не было и следа перенесенных страданий. От синяка осталось лишь еле заметное желтоватое пятно в том месте, куда Кристен нанесла удар, но на него можно было и не обращать внимания.

Опухоль тоже исчезла. В ярко-голубых глазах отражалось удивление. Даже солнце обошлось с ней милостиво, немного подтемнив золотистый загар, который и так покрывал ее кожу с тех пор, как на землю пришла весна.

Эрика просто сияла красотой и поэтому не верила собственным глазам. Должно быть, это игра огоньков бесчисленных восковых свечей, зажженных служанкой, как только солнце начало спускаться за горизонт.

– Ты думала увидеть что-то другое?

Этот проклятый Селиг, должно быть, умеет читать мысли!

– Нет, я…

– Дай мне время, девчонка, – перебил он, и в голосе отчетливо слышались смешливые нотки. – Я еще придумаю для тебя подходящую пытку!

– Ублюдок, – прошипела она сквозь стиснутые зубы и начала яростно драть расческой спутавшиеся волосы. Но резкая боль пронзила голову, на глазах выступили слезы, так что пришлось начать с самых концов прядей и орудовать расческой немного аккуратнее.

Оба они уже успели поужинать. Еда, которую принесли Эрике, была много лучше той, что обычно дают узникам, – обильная и очень вкусная. Пораненный рот все еще не зажил, хотя Эрика уже могла жевать, не опасаясь, что снова разбередит ранки. Но она ела бы с большим удовольствием, если бы не пришлось постоянно прислушиваться к любовным играм на широкой постели.

Девушка по имени Эдит, принесшая ужин, не столько кормила Селига, сколько гладила и ласкала его и провела за этим приятным занятием не менее часа. Развратная шлюха!

И подумать только, что Селиг наслаждался бесстыдными нежностями, излучая больше обаяния и чувственного притяжения, чем когда-либо видела в жизни Эрика.

Очевидно, они прекрасно «знали» друг друга, и, несомненно, как только Селиг поправится, они возобновят старую дружбу.

Было уже довольно поздно, однако никто не пришел погасить свечи и связать Эрику на ночь. Из лохани вылили воду, леди Бренна появилась еще раз, чтобы проверить, принял ли сын сваренные знахаркой зелья. Леди Кристен лишь заглянула в спальню, чтобы спросить, не нуждается ли в чем-нибудь брат. Но больше всего девушку вывел из равновесия приход отца и братьев Селига.

Трое широкоплечих мужчин, настоящих великанов, мгновенно заполнили комнату, так что в ней совсем не осталось места. Каждый время от времени поглядывал на Эрику, но ни один не обращался к девушке и не спрашивал о ней Селига. Возможно, Кристен уже рассказала им все и, конечно, во всем обвинила Эрику. Она чувствовала во взглядах мужчин не только различную степень любопытства, но и отвращение, недоумение, даже гнев… и, как ни странно, никакой ненависти. Возможно, они просто скрывали ее лучше, чем Селиг.

Младшие братья, Эрик и Торалл, были далеко не так красивы, как Селиг, хотя по-своему могли считаться очень приятными молодыми людьми. Торалл выглядел лет на двадцать, Эрик, возможно, был немного постарше, и оба, как и Кристен, походили на отца: рыжевато-золотистые гривы, глаза светло-бирюзового оттенка и огромный рост.

Эрика старалась не замечать их присутствия, но это оказалось почти невозможным, особенно еще и потому, что интереснее всего было наблюдать за поведением Селига.

Он превратился в совсем иного человека, совершенно незнакомого ей: шутил, смеялся, поддразнивал и покорно сносил добродушные шпильки мужчин, отвечая на них лишь веселым хохотом. Это вместе с чувственным обаянием, покорившим хорошенькую Эдит, заставило Эрику посмотреть на Селига немного в ином свете.

Да, в его характере было значительно больше граней, чем она считала раньше, хотя легче ей от этого вовсе не стало. Скорее, девушка окончательно расстроилась, обнаружив, что человек такого веселого и легкого нрава мог таить в душе столь неожиданные порывы жестокости.

Эрика закончила расчесывать волосы под неотступным взглядом Селига. Много раз за вечер она посматривала в его сторону, но он, глубоко погруженный в собственные мысли, не обращал на нее внимания. Однако стоило ей взяться за расческу, как Селиг откровенно уставился на нее. И сейчас глаза его были по-прежнему устремлены на девушку, хотя в них не выражалось ничего, что могло бы подсказать Эрике ход его мыслей. Этот пристальный, спокойный взгляд лишал ее равновесия, выводил из себя.

Стояла глубокая ночь, и Эрика хотела спать. Ей оставили одеяло и чистую одежду, а ее собственную унесли. То, что пришлось ей надеть, было сшито из самой грубой ткани, но на другое в ее положении рассчитывать не приходилось.

Эрика ожидала, что ее снова свяжут, и удивлялась, почему этого до сих пор не сделали, хотя ни секунды не сомневалась, что ее не оставят так на ночь. И еще странно, что никто не пришел потушить свечи. Может, предложить Селигу сделать это? Нет, лучше молчать и ничего не предпринимать, пока не заставит. Она не служанка, поэтому пальцем не шевельнет без приказа.

– Это твой сундук? – спросила она, чтобы прервать напряженное молчание.

– Да.

– Значит, ты живешь здесь?

– У меня собственный дом, недалеко, к западу отсюда. Но он недавно построен и, конечно, далеко не такой обжитой, как Уиндхерст. Однако сестра отвела эти покои мне, когда я гощу у них.

– И сколько ты намереваешься пробыть здесь?

– Сомневаюсь, чтобы это зависело от меня, – вздохнул он. – Кристен считает, что те немногие рабыни, которых я успел купить, не смогут заботиться обо мне как надо. К несчастью, мать скорее всего согласится с ней.

Упоминание о «рабынях» мгновенно положило конец короткой беседе, и Эрика снова почувствовала, что теряет самообладание. Она молча встряхнула одеяло, поплотнее завернулась в него и повернулась лицом к стенке.

Но Селиг вовсе не намеревался оставлять ее в покое.

– Может, ты умеешь ухаживать за больными?

– Но ты не больной, – процедила она, – и с тобой не случилось ничего такого страшного, что не могли бы исцелить хорошая еда и отдых!

– Будь это так, боль давно бы прошла, – просто ответил Селиг.

Эрика зажмурилась, стараясь отогнать непрошеные угрызения совести. Именно она приказала высечь невинного, пострадавшего от нападения грабителей человека, добавив страдания к уже почти нестерпимым мукам. Да, он по крайней мере заслуживал извинений, которых Эрика до сих пор так и не принесла. Она просто обязана понять, что все унижения, которым он подверг ее…

Он больше ничего не сказал. И она не произнесла ни слова. Немного спустя Эрика задремала, несмотря на неудобство жесткой постели, и очнулась, лишь услышав звон цепей.

Открыв глаза и повернувшись, девушка увидела Ивара, входившего в комнату. Непонятная тревога охватила Эрику. Она села, но тут же сообразила, что он, должно быть, пришел связать ее. Прошлой ночью Ивар сделал то же самое. Девушка успокоилась было, но тут же до нее снова донесся металлический звон. Беспокойство охватило ее с новой силой. Взгляд Эрики упал на руки викинга, и глаза потрясенно расширились. Он действительно держал цепи, настоящие оковы с кандалами на концах.

Прежде чем Ивар успел наклониться к ней, Селиг осведомился:

– Точно по моему заказу?

– Не сомневайся. Кузнец взял себе в помощь двух человек и работал весь день. Он только сейчас закончил.

– Ты их пробовал на прочность?

– Да, – кивнул Ивар. – Звенья хоть и тонкие, но прочные.

– Прекрасно. Приведи ее сюда.

Ивар поднял брови, видя, что Селиг приподнялся.

– Лучше леди Бренне не видеть этого, дружище, иначе она уложит тебя в постель еще недели на две.

Однако Селиг пропустил слова приятеля мимо ушей.

– Приведи ее, Ивар. Я хочу сам заковать ее в кандалы.

Ивар покорно пожал плечами и потянулся к Эрике. Та в испуге отпрянула, но скрыться было негде. Ивар без видимого усилия, одним рывком поднял ее на ноги и потащил к кровати, хотя девушка изо всех сил упиралась ногами в пол. Однако она не сопротивлялась по-настоящему, хотя и горела желанием сделать это. Всякая борьба была бесполезна – ее все равно закуют, а кроме того, Селиг лишь порадуется ее терзаниям. Поэтому Эрика не желала обороняться, и только Ивар чувствовал ее сопротивление. Селиг же видел лишь ее равнодушное лицо… Он никогда не узнает, как напугана Эрика. Цепи были крепкими и казались вечными, постоянными, и теперь свобода зависела лишь от воли тюремщика. Веревки еще оставляли хоть слабую надежду сбежать, от цепей же ей не избавиться.

Только сейчас девушка поняла, почему до сих пор горели свечи и Селиг не смыкал глаз: он ждал прихода Ивара, наслаждаясь мыслью о мести. Злорадное чувство удовлетворения переполняло его: он собственноручно наденет на нее цепи.

О Фрейя сладчайшая, она не хочет, не хочет ощущать холод железных оков! Но Селиг Благословенный не оставил выбора.

Ивар грубо толкнул Эрику прямо между расставленных ног Селига, слишком близко к его горячему телу. Селиг сидел на постели совершенно обнаженный, если не считать уголка одеяла, небрежно прикрывавшего колени.

Поспешно отступив, Эрика, однако, наткнулась на Ивара, стоявшего за спиной. Цепи были брошены на кровать, и Эрика невольно уставилась на них, обрадованная возможностью отвести взгляд от Селига.

Из слов Ивара она уже знала, что это необычные оковы, но, увидев их, невольно поразилась. Металлические звенья были не только тонкими, но еще и очень маленькими, каких она никогда раньше не видела, разве что на золотых и серебряных поясах. На первый взгляд они казались совершенно бесполезными, слишком хрупкими, чтобы удержать кого бы то ни было.

Но на мгновение загоревшаяся надежда тут же угасла. Ивар сказал, что испытал их. Если он не смог порвать звенья, то ей тем более это будет не под силу. Кандалы, прикрепленные к цепям, были обычного размера, а широкие железные браслеты с небольшими разрезами для колец подбиты кожей. Теперь металл не разотрет ей кожу.

Но к чему такая неожиданная забота?

– Дай мне правую руку.

Эрика поколебалась, но лишь мгновение. Если ничего невозможно сделать, пусть думает, что Эрике все равно, какое отмщение он придумал для нее. Но трудно было не съежиться, когда широкое кольцо сомкнулось вокруг запястья, туго охватив его. Нет, ее рука не пройдет, и снять оковы невозможно. Кандалы достаточно тяжелы, хотя сделаны не для мужчины. Стоило Селигу отпустить ее руку, и она беспомощно повисла.

Не дожидаясь приказа, Эрика протянула Селигу другую руку. Злорадная радость на его лице мгновенно потухла. Неужели надеялся силой заковать ее? Значит, она и на этот раз выиграла… пусть победа и невелика.

– Держись за Ивара и протяни правую ногу, – велел Селиг.

Пусть ад поглотит этого Ивара! Эрика подняла ногу, не потеряв при этом равновесия, и держалась до тех пор, пока Селиг не сковал цепями обе ноги. Девушка по-прежнему вела себя спокойно, не выказывая страха. Но решимость мгновенно покинула ее, как только последовала следующая команда:

– На колени, девчонка!

Эрика не шевельнулась. Селиг уставился на нее, вопросительно подняв брови. Девушка ответила разъяренным взглядом, скрестив руки на груди, – цепи оказались достаточно длинными для этого.

Ивар уже положил руку на плечо девушки, чтобы швырнуть ее на пол, но Селиг молча покачал головой и в следующую секунду показал, на что еще годятся оковы.

Схватившись за обвившую талию цепь, он медленно потянул ее вниз. Руки девушки сами собой разогнулись и снова вытянулись по бокам, как только цепь достигла ее коленей. Руки же Селига оказались вытянутыми, и вместо того, чтобы наклониться, Селиг зацепил ногой металлическую нить и резко потянул. Скованные руки Эрики перевесили, заставив ее согнуться в три погибели.

К ужасу девушки, ее подбородок ударился о бедро Селига, а глаза оказались почти в нескольких дюймах от его чресел. И поскольку Ивар все еще стоял за ее спиной, Эрика не могла выпрямиться.

– Решай, девчонка: либо всю ночь простоишь вот так, если я захочу, либо повинуйся и падай на колени, – холодно объявил Селег. Он не требовал, он приказывал.

И что теперь ей делать? Если Эрика укусит его за бедро, к которому прижимается ее лицо, что ее ждет – освобождение или немедленное и неотвратимое наказание? Девушке хотелось разразиться проклятиями, наброситься на своего мучителя. Впиться в него зубами. Он хотел видеть ее на коленях!

Вместо этого Эрика уселась на пол, прямо между его расставленными ногами.

К ее удивлению, и Селиг и Ивар громко расхохотались при виде такого неповиновения. Эрика ожидала взрыва ярости, думала, что ее силой швырнут на колени, но не рассчитывала на такое откровенное веселье.

Она снова скрестила руки на груди и угрюмо вперилась взглядом в бедро Селига. Сильная мужская рука приподняла ее подбородок. Она стряхнула цепкие пальцы, но они снова вернулись на прежнее место, только сжались чуть сильнее.

Эрика, однако, постаралась не встречаться взглядом с Селигом и опустила глаза, успев все же заметить, что свободная рука протянулась к лежавшему на постели ошейнику. Девушка оцепенела, но было поздно.

Металлическое кольцо сдавило шею.

Селиг отпустил подбородок пленницы, поскольку понадобились обе руки, чтобы замкнуть ошейник под волосами. Эрика в отчаянии вцепилась в кольцо, пытаясь раздвинуть его, но Селиг оказался сильнее.

Она услышала щелчок и почувствовала, как сдавило горло. И хотя Эрика не задыхалась, но паника овладела ею, туманя голову. Она продолжала тянуть за ошейник, но все было напрасно. Селиг осторожно потянул за прикрепленную к железному воротнику цепь, и пальцы ее разжались.

Только сейчас Эрика открыто взглянула на мужчин. Скованная по рукам и ногам, побежденная, она больше не была просто узницей. Ошейник лучше всяких слов говорил о рабстве.

Несколько мгновений Селиг внимательно изучал девушку, прежде чем с любопытством спросил:

– Ну что, станешь умолять меня снять оковы?

– Пусть подземное царство поглотит тебя!

Селиг улыбнулся – улыбкой, которую так ненавидела Эрика!

– Ты поставила на своем. Теперь моя очередь.

Он продел палец в кольцо, прикрепленное к ошейнику, и потянул, легко поставив Эрику на колени.

– Я знал, что эти цепи мне пригодятся. И цепи тебе очень к лицу. Привыкай к тяжести, девчонка, тебе придется носить их всю жизнь.

Эрика побледнела. Мягкий, почти нежный тон возбудил в ней еще больший ужас. Оставалось надеть еще одну цепь, длиной около шести футов, с большими круглыми звеньями на обоих концах.

Костяшки пальцев Селига легко провели по коже, но Эрика тут же услышала его смешок.

– Кузнец – настоящий мастер своего дела. Придется тебе сделать это для меня, Ивар, пока мои силы не вернутся.

Он не смог открыть защелку, и это означало, что Эрика тем более не справится. Но может, все-таки когда-нибудь ей это удастся. Она уж не настолько слабое ничтожное создание, каким кажется.

Ивар, конечно, исполнил требование друга, и вскоре последняя цепь оказалась на месте.

– Куда вбить крюк? – спросил он Селига.

– В угол, который, видать, нравится ей больше всего.

Эрика поначалу не заметила крюка, заткнутого за пояс Ивара.

Пока он тащил ее в угол, девушка увидела и молоток. Двумя ударами викинг вбил крюк в стену. Еще мгновение – и девушка была посажена на цепь, как собака. Ивар сразу же покинул комнату. Эрика осталась стоять в углу, не сводя глаз с крюка в стене. Он был вбит достаточно низко, чтобы она могла лечь, но отодвинуться при этом не больше чем на шесть футов.

Она слышала, как Селиг укладывается в удобную, мягкую постель. Он, должно быть, наблюдал за ней, прежде чем уснуть, наслаждаясь ее унижением. Свечи по-прежнему горели ярко, и в комнате было совсем светло. Эрика так и не смогла уснуть…

Бренна всадила кулак в подушку, перед тем как упасть на нее. Противоречивые эмоции раздирали ее с той самой минуты, когда она увидела, как мучается сын. Она слишком горячо любила всех своих детей, чтобы не сопереживать их бедам, и теперь не могла унять ярость, вспоминая, через какие муки пришлось пройти ее первенцу.

Она взглянула на мужа, в задумчивости стоявшего у окна. Вот уже целый час он оставался в такой позе. Гаррик был так же горяч, как и жена, особенно в том, что касалось их детей. Однако он лучше скрывал свои чувства, хотя Бренна знала его достаточно хорошо, чтобы не видеть, в каком он состоянии.

– Она не получит всего, что заслуживает, – заметила Бренна, наконец-то высказав все, что было на душе. – Уж очень он мягкосердечен во всем, что касается женщин.

Гаррику не нужно было спрашивать, о ком говорит жена.

– Но ни одна из них до сих пор не причинила ему боли, – возразил он, прежде чем осушить кубок и лечь рядом с Бренной. – И чего же, по-твоему, она заслуживает?

– Я видела его спину. Прошла уже целая неделя, однако рубцы все еще не затянулись, так что можешь представить, как над ним издевались. А когда я думаю, как страдал Селиг от удара по голове…

– И ты не задумалась бы отделать ее кнутом? Мужчины достаточно сильны, чтобы вынести такое, но женщина?

– В том-то и дело, – настаивала Бренна. – Селиг в то время совсем обессилел.

Гаррик притянул жену к груди и погладил по спине, пытаясь успокоить.

– Он наш сын. Ты расстроена, потому что видела, как ему плохо. Мне это тоже не по душе. Но подумай, любимая, в чем обвинили Селига…

– Ложно!

– Однако все же обвинили, а датчане не так долго прожили в мире, чтобы спокойно отнестись к такому преступлению, как шпионаж. Селига могли подвергнуть пыткам, чтобы вынудить признание, а потом повесить или высечь не плетью, а кнутом, чего он, конечно, не пережил бы. И тогда его спина была бы просто вся располосована, а не покрыта синяками. Будь благодарна за то, что судьбу Селига решила женщина и всего-навсего велела его избить плетью.

– Сам будь благодарным, если так считаешь, – бросила жена. – Я эту девчонку видеть не могу.

Однако в голосе не было прежней ярости. Казалось, Бренна просто ворчит для порядка, давая Гаррику понять, что слушает и даже соглашается, только не желает признать это.

– Интересно узнать, что решит сделать с ней Селиг, когда снова поднимется на ноги.

Бренна, подняв голову, посмотрела на мужа:

– Думаешь, просто оставит все как есть и отпустит ее?

– Нет, но сомневаюсь, что он причинит ей такую же боль, как она ему.

Но Бренна упрямо покачала головой:

– Знаю, Гаррик, о чем ты думаешь, все вы, мужчины, одинаковы, да только тут ты ошибаешься. Селиг не затащит ее в постель силой. Он сам так сказал. Его женщины объяснили бы тебе, что для них это награда, а у него нет намерения доставлять ей радость.

– Но я помню, что ты чувствовала насчет этого в первый раз, – рассмеялся Гаррик.

Бренна вторила мужу, хотя далеко не так весело:

– Не напоминай мне о моем невежестве и мелочной мести Деллы, замыслившей заставить меня страшиться такого чуда.

Гаррик накрыл жену своим телом и коварно усмехнулся:

– Но я, кажется, помню, что одного раза тебе оказалось вовсе не достаточно.

Ее пальцы обвели контуры любимого лица.

– С тобой мне и вечности мало, викинг. Но ведь именно я научила тебя, как дарить жене наслаждение.

– Неужели?

– Или тебе необходимы еще уроки?

Гаррик, что-то хмыкнув, наклонился, чтобы поцеловать Бренну, но, услышав шум, оба замерли. Бренна вопросительно подняла брови, однако Гаррик, предупрежденный Иваром, догадался, в чем дело.

– Можешь быть довольна, – сообщил он. – Опасная пленница закована в цепи.

Теперь Бренна поняла, откуда доносится шум.

– В стену вбили крюк?

Гаррик безразлично пожал плечами:

– Да, и надели кольцо от цепи. Простая предосторожность.

– Но девушка не опасна.

– Может быть. Однако Селиг скорее всего думает иначе.

Гаррика не было во время сцены с купанием, зато Бренна оказалась свидетельницей происходящего.

– Селиг, без сомнения, считает, что это заставит девушку страдать. Кажется, у нашего сына в запасе немало того, что ей вовсе не понравится.

– Так вот какова его месть?

– Возможно, это далеко не все. Селиг отказывается говорить, что решил сделать с девушкой. Поэтому мы должны подождать и посмотреть.

Немного позже их снова разбудил шум, на этот раз снизу: Кристен что-то вопила, Ройс громко ворчал; потом послышался стук от падения тела на пол в зале. Оставалось лишь догадываться, кто кого свалил с ног. Бренна попыталась встать, но Гаррик, вздохнув, потянул ее обратно.

– Лучше бы, конечно, он выбрал более удобный час, чтобы наказать жену.

Бренна попыталась вырваться, но это единственное, что никогда ей не удавалось.

– А по-моему, она не согласна с тем, что заслужила наказание.

– Какова мать, такова и дочь, яблоко от яблоньки…

Не обращая внимания на намек, Бренна раздраженно осведомилась:

– И ты не собираешься ничего делать?

– А как бы поступила ты, зная, что Ройс целиком и полностью прав? Он и пальцем не прикоснулся бы к ней, если бы не любил. Кристен вела себя слишком глупо и ослушалась мужа. Она и сама знает это… потому и протестует так громко.

– Сегодня в этом доме все вверх дном, – упрямо пробормотала Бренна.

– Не будь она виноватой и не чувствуй этого, так бы и сказала. А вместо этого вопит, моля о прощении.

– Много пользы ей это принесло, если судить по тому, что я слышала.

– Ничто не может оправдать риска, на который она шла. Ройс мог так же легко привезти Селига домой и без ее помощи. И не будь рядом мужа, чтобы наставить Кристен на путь истинный, я сам сделал бы это, – объявил Гаррик и тут же застонал от сильного тычка в бок, которым наградила его жена, неожиданно очутившись сверху.

– Ты ведь давно знаешь, что не все женщины беспомощны, викинг. А я думаю, что Кристен правильно поступила. На ее месте я сделала ты то же самое.

– Тогда, возможно, она не единственная, кто нуждается в наказании.

– Я посоветовала бы тебе не проверять, так ли это.

Гаррик серьезно обдумал сказанное женой. Каждый раз, бросая подобный вызов, она пробуждала в нем бойцовские инстинкты. Но стоит ли вызывать гнев жены из-за подобных пустяков?

– Тогда хорошо, что тебя не было на ее месте.

И он поспешно закрыл ее рот поцелуем, прежде чем Бренне не вздумалось снова спорить.

Эрика проснулась от криков и яркого утреннего света, пробивающегося сквозь опущенные веки.

Она без всякого труда узнала голоса: это Селиг о чем-то переругивался с сестрой. Не то что ночью, когда она никак не могла понять, в чем дело: вопли сопровождались глухими ударами, и внизу царила такая суматоха, что Эрика, не выдержав, осведомилась вслух:

– На дом напали? Или мы в осаде?

Она не ожидала ответа, но, поскольку шум потревожил также и Селига, тот немедленно объяснил:

– На твоем месте я бы не очень надеялся, девушка. Это Ройс учит мою сестрицу повиноваться мужу. Скорее всего вспомнил, что обещал задать ей хорошую трепку.

Теперь Кристен станет и в этом винить Эрику. Еще одна причина ненавидеть ее. Но сейчас Кристен, кажется, ругала Селига за свое унижение… Нет, они вовсе не об этом спорят!

– Цепи? – вопила Кристен, вышагивая вдоль кровати. – Не могу поверить, что ты способен на такое! И зачем? Она никуда не убежит!

– Да, теперь уж наверняка! – ответил тот так же громко, хотя и поморщился при этом.

Кристен не заметила, что от криков головная боль брата лишь усилилась, и продолжала орать:

– Черт возьми, Селиг, ты же знаешь, как я отношусь к цепям!

– Я знаю только, что каждый раз, когда ты злишься на Ройса, стараешься все выместить на мне, – пожаловался Селиг. – Может, хоть на этот раз пощадишь, Кристен!

– При чем тут этот здоровенный болван? Почему бы тебе не подождать, пока не отведешь ее в свой дом? Там будешь делать все, что захочешь! – протестовала сестра.

– Я не намерен упустить ее из-за твоих капризов. Не заставь тебя Ройс носить цепи, ты бы сегодня не возражала так яростно!

– Но я знаю, что это такое, и не пожелаю подобного ни одному человеку в мире. Запри ее, если боишься, что сбежит, но немедленно избавься…

– Она будет носить оковы.

– Селиг!

– Хватит, Кристен, – упрямо прервал ее Селиг. – Никто не заставит меня изменить решение.

– Жаль, что я не могу как следует стукнуть тебя! – Кристен раздраженно вздохнула.

– Жаль, – согласился он уже спокойнее и без всякой иронии.

Поведение Кристен изменилось мгновенно. Раскаяние вытеснило гнев. Нагнувшись над Селигом, она сжала ладонями его щеки и прислонилась лбом к его лбу.

– Прости, я не хотела…

– Знаю, – просто ответил он. – А теперь садись. У меня голова кружится от твоего топота.

– Очень забавно, – пробурчала Кристен, не переставая метаться по комнате. – Ужасно смешно.

Язвительный тон сестры заставил Селига высказать предположение:

– Значит, прошлой ночью не ты победила в споре?

Ответом послужили короткий кивок головой и гримаса.

Селиг посмеялся бы над Кристен, не будь он уверен, что еще немного – и сестра забудет о том, что брат болен, и действительно врежет ему как следует. Ройс не впервые задавал трепку жене. Правда, он всего-навсего перекидывал ее через колено лицом вниз и шлепал по заднице, но за это Кристен заставляла его страдать не одну неделю, так что игра, по мнению Селига, не стоила свеч.

– Тебе следует простить его, – посоветовал Селиг. – Отец поступил бы с тобой точно так же.

– О, да заткнись же! – снова повысила голос Кристен. – Я спасла тебя, и за это ты становишься на их сторону.

– По правде говоря, Кристен, тебе совершенно необязательно было бросаться спасать меня. Конечно, я буду всю жизнь благодарен тебе, что ты так быстро появилась, когда мне необходима была помощь, но Ройс мог бы добиться того же не менее легко.

– Ну разве я знала это?! – во весь голос заорала Кристен, так что Селиг снова поморщился. – Но я скажу тебе все, что знаю! Если бы ты не вбил себе в голову ни с того ни с сего, что должен отправиться с миссией короля, которому даже не приносил клятвы в верности, ничего бы этого вообще не случилось.

– Проклятие, это просто несправедливо! По-моему, именно ты хотела, чтобы я поехал.

– Значит, я такая же дура…

– От ваших криков, леди Кристен, голова у него болит еще больше.

Брат и сестра уставились на Эрику с различной степенью недоумения. Девушка поспешно повернулась к стене, чтобы скрыть пламенеющие щеки. Как могли подобные слова сорваться с ее языка?! Она всего-навсего думала о чем-то подобном. И кроме того, ей все равно, пусть у него голова хоть расколется!

Кристен откашлялась и виновато посмотрела на Селига:

– Тебе очень плохо?

Несколько мгновений он не отвечал, все еще потрясенно глядя на гордо выпрямленную спину Эрики. Локи ее побери, как она вообще посмела выступить на его защиту?

– Селиг?

– По утрам всегда хуже всего, – рассеянно пробормотал он.

– И лучше не становится?

– Становится… Нет, клянусь, так оно и есть, – добавил он, заметив сомнение в глазах сестры. – Теперь мне бывает хуже лишь от резких движений и громкого шума… иногда. Но конечно, лучше бы ты так не кричала.

– Прости, – снова попросила Кристен, полная сочувствия и раскаяния, спеша взбить подушки брату. – Отдохни, пока тебе приготовят завтрак. Я велю Эдит принести…

– Нет, только не ее. По правде говоря, ты окажешь мне услугу, если дашь ей побольше других поручений. Я теряю слишком много сил, когда она рядом.

– Бедный Селиг, – хмыкнула Кристен. – Так ослаб, что даже позабыл, как обольщать женщин?

– Это так ты заботишься о покое брата? Издевательства вряд ли помогут мне скорее подняться! – проворчал Селиг.

– Наверное, ты прав, – вздохнула Кристен. – Хорошо, постараюсь держать девчонку подальше от твоей спальни, пока сам не позовешь. Прислать Эду?

– Буду очень рад.

Через мгновение дверь закрылась. Но Эрика не обернулась. Она надеялась, что сон исцелит боль Селига.

Хоть бы только он не спросил, почему она сказала это, ведь она даже сама себе не могла ответить. Оставалось надеяться, что Селиг просто не обратит на нее внимания. Он так хорошо умел это делать… но только не в тех случаях, когда был целиком и полностью занят ею.

– Ты замужем, Эрика Бессердечная?

Как быстро погасла надежда…

– Меня зовут не так, и, кроме того, я не… хотя, вполне возможно, скоро выйду замуж.

В голосе девушки звучал вызов, но Селиг предпочел его не расслышать.

– Кто твой нареченный?

– Не знаю. Мой брат выберет жениха. Именно за этим он и отправился.

– Ты что, не хотела бы выбрать сама? – с удивлением поинтересовался Селиг.

– Для меня это не имеет значения. Брат любит меня и найдет достойного мужа, а себе – верного союзника. Думаю, он меня не разочарует.

– Ошибаешься, тебя ждет разочарование, потому что свадьбе не бывать.

– Думаешь, я никогда не обрету свободу?! – охнула Эрика.

– Даже если я и отпущу тебя, кто поверит в то, что ты осталась нетронутой?

– Ни один человек еще не считал меня лгуньей, – сухо заметила она.

– Не ты первая, не ты последняя, – с почти жестоким равнодушием объяснил он. – Точно так же утверждают множество женщин, чья девственность, однако, безвозвратно погублена.

Эрика тут же села и зло уставилась на Селига.

– И готова побиться об заклад, ты сам немало потрудился над этим!

– По правде говоря, девственницы меня нисколько не привлекают. Они просто скучны своими страхами, неуклюжи в попытках угодить, раздражают отсутствием опыта и впадают в истерику, лишь только почувствуют боль. Все это, вместе взятое, не доставляет мне ни малейшего удовольствия.

– Для того, чтобы знать это, ты, должно быть, погубил не одну девственницу, – убежденно заявила она.

– Чтобы знать это, достаточно послушать жалобы мужчин наутро после брачной ночи.

– Это ты так утверждаешь. Так я тебе и поверила!

«– Кто может быть лучшим шпионом саксов, чем кельт, которого вряд ли заподозрят, если поймают?

– Но я даже не знаю их языка!

– Это ты так утверждаешь».

Пренебрежительное замечание Эрики заставило Селига вспомнить слова, произнесенные тогда, и вернуло, казалось, уже забытое ощущение собственной беспомощности. Эрика мгновенно поняла это по выражению его лица, ставшего из бесстрастного угрожающим.

– Да, именно это я и утверждаю.

Каждое слово падало в тишине крошечным ледяным комочком.

– Ты смеешь называть меня лгуном… опять?

Призвав на помощь осмотрительность, Эрика пролепетала:

– Просто я по натуре недоверчива.

Но Селиг ни в малой степени не был удовлетворен столь поспешным объяснением:

– Твоему характеру не хватает покорности и умения подчиниться. Но если эти свойства не врожденные, значит, им можно и нужно обучить тебя… что и будет сделано!

Воля и гордость требовали, чтобы Эрика возмутилась, начала спорить, но инстинкт самосохранения одержал верх. Лучше отступить… хотя бы ненамного.

– Конечно, тело можно заставить склониться перед грубой силой.

– Думаешь, разум непобедим? Но как долго рассудок останется отрешенным, если тело подвергнуть пыткам или унижению, вынудить ползать или пресмыкаться?

Метко нанесенный удар, заставивший ее безоговорочно сдаться. Ползать? Унижение? Девушка вздрогнула от омерзения.

Селиг улыбнулся про себя, когда Эрика вновь повернулась к нему спиной. Ее не так-то легко победить. Да, в ней немало гордости, но нет упрямства, которое так характерно женщинам в его семье. Как он ошибался, считая, что Эрика так же сильна духом, как Кристен. Жаль. Правда, он предпочел бы увидеть ее жалкой, сломленной, стоящей перед ним на коленях, с этой роскошной гривой волос, разметавшейся по плечам и спине.

Да, волосы поистине великолепные, с огненными проблесками в золотистых прядях, невероятно густые, окутывающие ее, словно покрывалом, и сползающие на пол у самых бедер. Вчера он смотрел на них словно завороженный, особенно когда Эрика причесывалась и сияющие волны почти слепили глаза… Точно так же, как был очарован этим девственным телом, когда она, обнаженная, стояла в ванне.

Селиг невольно замер при одном воспоминании о вчерашнем. Он ошибся, предположив, что ненависть сделает его равнодушным к ее чарам. Вероятно, так оно и было бы, если… если бы Эрика не оказалась такой красавицей.

Гордо вздымавшиеся, соблазнительные полные груди с коралловыми сосками, узкая изящная талия, тонкие руки и шея, бедра, которые так и хотелось сжать, и длинные, длинные ноги…

Она была немного выше саксонских девушек, к которым так привык Селиг. Он уже успел соскучиться по женщинам, не отличавшимся такой хрупкостью, женщинам, с которыми мужчина не должен обращаться слишком бережно, рассчитывать каждое движение, бояться слишком увлечься и причинить боль.

Конечно, Эрика не такая ширококостная и мускулистая, как Кристен, однако определение «изящное» в отношении ее тела было бы неправильным. Даже лицо теперь, когда девушка успела умыться, казалось куда более прекрасным, чем помнил Селиг. Мягко изогнутые брови, высокие скулы, короткий прямой носик и полные манящие губы. Только подбородок немного нарушал общую картину идеальной красоты – сильный, квадратный, упрямо выдающийся вперед, но нежные глаза цвета небесной лазури могли заставить мужчину забыть все.

Селиг был готов противиться любому искушению. Но не был готов увидеть сладострастные глаза, сливочную кожу, блестящую от мыла и воды, и руки, так чувственно оглаживающие изгибы и впадины девичьего тела.

Ведьма! Она нарочно зажгла в нем страсть! Но даже зная это, Селиг горел невыносимой потребностью овладеть ею и такого вожделения еще в жизни не испытывал. Будь он в силах утолить жажду, не задумываясь, так бы и сделал и, понимая это, кипел от бешенства. Он ведь сказал и себе и Эрике, что никогда не прикоснется к ней с этой целью, но рассчитывал на отвращение и гнев и, конечно, не ожидал, что вместо этого поддастся желанию.

Дни проходили незаметно, перетекая один в другой без особенных событий. Для Эрики время шло быстро из-за постоянного присутствия Селига и напряжения, в котором он ее держал. Каждое утро повторялось одно и то же: приходил Ивар, отстегивал цепь от крюка, с тем чтобы вечером снова приковать Эрику к стене. Ошейник, однако, никогда не снимался, и Селиг велел обматывать цепь вокруг шеи, как ожерелье. Эрика подчинилась, чтобы не спотыкаться каждую минуту, и, к своему удивлению, не чувствовала особой тяжести.

Кристен, казалось, ненавидела эти цепи куда больше, чем она сама. Еще раза два она спорила с Селигом, требуя расковать девушку, но он был неумолим.

«Они останутся навсегда».

Этого он сестре не сказал, но Эрика не могла забыть его слова и тот ужас, который испытала, услышав их. Мать Селига тоже уговаривала сына, хотя и не так страстно, как Кристен, скорее, с легким любопытством. Но Селиг повторил ей то же самое.

Эрика не могла смириться с жестоким приговором, не сделав попытки изменить свою судьбу. Кожа на руках была постоянно стерта, а пальцы саднило от неустанных попыток каждую ночь избавиться от цепи, приковавшей ее к стене. Но стоило ранкам немного затянуться, как Эрика снова принималась за свое, хотя ничего не добилась, кроме новых царапин и синяков.

Даже облегчение, которое она испытывала, когда Ивар снимал цепь, долго не продолжалось, поскольку с ним не появлялось ощущения истинной свободы. Эда или Кристен приходили несколько раз в течение дня, чтобы отвести ее в отхожее место, но это были единственные минуты, когда ей разрешалось покидать комнату Селига… и его постоянный надзор. И не имело значения, что его мать тоже держала сына в заточении, не позволяя вставать с постели. Селиг обретет свободу, как только силы вернутся к нему. Но Эрика так и останется пленницей.

Девушка больше не расспрашивала, что с ней будет, когда Селиг поправится. С одной стороны, она радовалась нежданной отсрочке, с другой – хотела получить немного времени, чтобы оправиться от пыток, которым он ее подвергнет, до появления брата. Конечно, если Селиг удовлетворится ее терзаниями… и не пожелает, чтобы Эрика терпела бесконечную боль.

Эрику неотступно мучили тревожные мысли. Кроме того, она волновалась за Терстона и его сломанную руку, гадая, кто будет утешать и баловать малыша в ее отсутствие. Она беспокоилась, что Терджис сделает отчаянную попытку освободить ее и вместо этого сам станет узником. И самое главное, она страдала от сознания того, что может пробыть здесь долго, прежде чем Рагнар узнает о случившемся.

Несомненно, во все стороны уже мчатся гонцы, чтобы найти брата, но ведь тот собирался посетить не одно определенное поместье, чтобы найти себе жену и мужа сестре. Вероятно, он поедет и ко двору Гатрума. Но ходили слухи и о норвежцах на дальнем севере, и обитателях Мерсии, все еще сохранявших власть на востоке. Так что Рагнар может отсутствовать не один месяц.

К сожалению, каждая беседа с Селигом доставляла Эрике мало радости и обычно приводила ее либо в гнев, либо в ужас. Поэтому девушка никогда не заговаривала первой. Но временами он обращался к ней просто от скуки, и тогда Эрика видела перед собой совсем другого Селига, мужественного красавца, перед которым не могла устоять ни одна женщина.

Да, этот человек знал, как очаровать, развлечь, рассмешить. Он умел заставить женщину чувствовать себя особенной, необыкновенной. И мог вывести Эрику из равновесия одним взглядом или чувственными нотками в голосе, от которых ее сердце билось сильнее. Селиг, несомненно, обладал способностью пробуждать в женщинах сладкие мечты, и, поймав себя на том, что грезит об этом человеке, Эрика едва не закричала, представив, какое это счастье ощущать, как сильные руки обнимают ее с бесконечной нежностью, узнать вкус этих чувственных губ, ощутить страстный взгляд серебристых глаз, исполненных желания к ней и только к ней одной.

Но, к счастью, Селиг не часто бывал таким, поэтому она не могла забыть о его жестокости и бесчеловечности, которые он, казалось, оставлял исключительно для Эрики.

Прошла уже целая неделя, и Селиг начал вставать, правда, без ведома матери. И хотя он не покидал комнату, но прохаживался взад и вперед, разминая мышцы. Иногда Селиг поднимал цепь Эрики и водил ее за собой, как собаку на поводке.

– Привыкай, – только и сказал он в ответ на ее вопросительный взгляд, когда сделал это впервые.

– К чему?

Селиг промолчал, даже когда Эрика спросила снова. По-видимому, он решил не давать и ей засиживаться, и в этом он был прав. Она только и делала, что целыми днями сидела в углу, боясь встать без позволения Селига и не желая его ни о чем умолять.

Сегодня она в первый раз стояла рядом с ним, задрав голову, чтобы получше рассмотреть его лицо. Конечно, она и раньше видела Селига во весь рост, но никогда не была настолько близко. Она знала, что он высок, но не думала, что настолько, хотя и ее нельзя было назвать коротышкой, по крайней мере по сравнению с саксонскими женщинами. Только Кристен была повыше, правда, всего на несколько дюймов, однако Селиг казался настоящим великаном. И теперь, когда он постепенно поправлялся, мог выглядеть поистине устрашающим.

Но один день, которого девушка не забудет никогда, словно огненным клеймом отпечатался в ее памяти. Солнце клонилось к закату, Селиг спал, в комнате никого не было, и ни один человек, кроме нее, не заметил, когда начался его кошмар. Эрика сама почти задремала, изнемогая от духоты, и хотя окна были открыты, в комнату не проникало ни малейшего ветерка.

Болезненный стон заставил ее встрепенуться. Эрика не слышала ничего подобного с тех пор, как их путешествие на юг закончилось. Она понимала, что головные боли все еще изводят Селига, но он никогда не жаловался. И когда до нее донесся новый стон, Эрика так встревожилась, что очутилась у кровати, прежде чем успела осознать, что делает. Сообразив, где находится, девушка повернулась и поспешила в свой угол.

Да пусть Локи унесет его! Она и пальцем не пошевелит, чтобы…

Тихое бормотание остановило ее и снова вернуло к постели. Но Эрика мгновенно поняла, что он обращается не к ней, а мечется в полубреду, лихорадочно перекидывая голову на подушке из стороны в сторону, словно отрицая что-то. Девушка испуганно вскинулась, когда Селиг с силой ударил кулаком о кровать. Так он может свалиться на пол! Она решила разбудить Селига, прежде чем тот успеет повредить себе, и дело не в том, что она тревожится, и не в том, что она не может видеть ничьих страданий, даже такого жестокого человека.

Нет, просто болезнь опять уложит Селига на несколько недель, и ей придется терпеть его постоянное присутствие. Только по этой причине Эрика нагнулась над кроватью и потрясла Селига за плечо. Теперь, когда она была совсем близко, девушка смогла разобрать несколько слов:

– Не нужно… не нужно больше смеяться… прекрати… прошу…

Эрика застыла от ужаса, поняв, что он говорит о ней.

Да-да, о ней! Ведь Селиг обещал, что Эрика до конца жизни ни разу не рассмеется. Да, такова его цель – унизить ее, заставить страдать и никогда больше не узнать радости. Должно быть, Селиг во сне видел, что его намерения не удались, и поэтому так расстроился.

Первым порывом Эрики было не будить его. Но если он снова заболеет, ей это совсем не поможет. Поэтому она уже гораздо бесцеремоннее тряхнула его, и на этот раз Селиг проснулся… Глаза его открылись, большие, непонимающие, затуманенные сном.

Рука легла на ее затылок. И прежде чем Эрика успела охнуть, сильные руки притянули ее к мужской груди и губы обжег поцелуй.

Ничего подобного Эрика не испытывала и даже не мечтала испытать. Осознание чуда пронзило девушку с головы до ног. Куда делась досада? Пропала, исчезла, вытесненная новыми, не изведанными доселе ощущениями, полностью завладевшими ею. Его губы коснулись ее губ, чуть шевелясь, прижимаясь, впитывая свежесть, приоткрывая так, чтобы язык смог проскользнуть внутрь.

Влажный жар, шелковистая гладь и новый водоворот ощущений. Эрика, казалось, забыла, как дышать, она забыла также, что нужно оттолкнуть Селига, и вместо этого распласталась на его груди. Именно это, должно быть, окончательно вернуло Селига к действительности, потому что он внезапно отшвырнул Эрику, и та, от неожиданности потеряв равновесие, скатилась с постели.

Селиг сел, разъяренно глядя на ошеломленную девушку, лежащую на полу.

– Клянусь священным молотом Тора, что ты делаешь здесь?!

– Я?! – Эрика с трудом поднялась на ноги. Она была в таком негодовании, что едва могла говорить. – Я всего-навсего пыталась разбудить тебя! Ты видел дурной сон… а может, и хороший, который просто не пришелся тебе по душе.

– Не помню никакого сна. – Селиг брезгливо вытер рот, добавив к уже причиненной боли оскорбление.

Эрика не ответила, пока таким же жестом не провела рукой по губам, словно пытаясь стереть память о поцелуе. И лишь потом уничтожающе бросила:

– Очень жаль.

– Предупреждаю, девчонка…

– Можешь не трудиться, – перебила Эрика. – Виновата не я, а ты. И когда в следующий раз вздумаешь насильно поцеловать меня, знай, я пущу в ход зубы.

Кровь бросилась в лицо оцепеневшего от ярости Селига.

– Можешь быть уверена, больше такого не повторится, – надменно процедил он. – Я скорее поцелую свинячий зад.

Щеки Эрики мгновенно обрели такой же яркий цвет:

– Ты просто читаешь мои мысли.

Откинув одеяло, Селиг встал, но Эрика была слишком взбешена, чтобы отступить на этот раз. Она вызывающе подбоченилась, подбородок упрямо приподнялся. Неплохо, конечно, что на нем была набедренная повязка, как всегда с того времени, как Селиг начал ходить по комнате, но, будь он даже обнажен, Эрика все равно бы не двинулась с места.

– Что здесь происходит?

Эрике так и не удалось узнать, что будет дальше, однако, успокоившись, она поблагодарила за это богов.

Они оба мгновенно обернулись, увидев, что в дверях с отнюдь не радостным видом стоит леди Бренна.

Селиг поспешно лег и откинулся на подушки:

– Небольшой спор, мать, – вздохнул он.

– Небольшой? – фыркнула Бренна. – Скорее, громкий. Но я рада, что ты уже поправляешься.

Селиг приподнялся на локте. Эрика едва не рассмеялась, заметив устремленный на мать взгляд, полный надежды.

– Так мое заточение приходит к концу?

– Вероятно, – ответила Бренна, крайне недовольная. – Вижу, я смогла за это время немного откормить тебя. Выглядишь почти как обычно.

– Чему я обязан такой милости? – ухмыльнулся Селиг. – К тому же ты, кажется, не очень рада этому.

– Прибыл гонец с известием, что король вот-вот пожалует сюда. Ройс думает, что он захочет узнать о нападении и убийстве епископа. Так что, если чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы спуститься в зал…

– Я уже целую неделю совершенно здоров, мать.

– Но прошло совсем мало времени, Селиг. Будь по-моему…

– Знаю, мать, – снова перебил он, продолжая улыбаться. – Я постараюсь одеваться не спеша, чтобы не устать. Может, тебе лучше пока выйти из комнаты, чтобы я мог начать? Уверен, это займет все время до приезда Алфреда.

Мать окинула Селига скептическим взглядом, но тем не менее послушалась. Не успела закрыться дверь, как он буквально подлетел к сундуку.

Эрика неодобрительно прищелкнула языком:

– Не стыдно тебе лгать матери!

– Ничего подобного, – отмахнулся Селиг, все так же ухмыляясь и, очевидно, забыв о ссоре. – Она прекрасно знает, что я в мгновение ока появлюсь внизу. Что бы ты ни считала, эту милую даму обмануть почти невозможно!

Селиг не ошибся – на то, чтобы одеться, у него ушло немало времени. Он, несомненно, выглядел ослепительно.

Коричневые штаны из дубленой оленьей шкуры были подвязаны крест-накрест полосками черной кожи, белая туника без рукавов подхвачена широким поясом с норвежской пряжкой в виде головы дракона. Черные сапоги из мягкой кожи были отделаны белым мехом, так же, как и короткая черная мантия, приколотая у плеч золотыми застежками. Вокруг могучих бицепсов обвивались золотые браслеты тоже в виде драконов со сверкающими рубиновыми глазами. Они туго обхватывали предплечья, подтверждая, что к Селигу вернулись прежние силы. На золотом диске, висевшем у него на шее, были выгравированы три волка разной величины, от маленького до большого, тоже с рубинами вместо глаз. Золотая цепь, на которой висел диск, была гораздо толще цепей Эрики и, возможно, в два раза тяжелее.

Волосы казались гуще и блестели после недавнего мытья. Эрике пришлось вытерпеть его купание, хотя она старалась отвернуться и смотреть в стену. И теперь длинная черная копна рассыпалась по плечам Селига, колыхаясь волной при каждом движении. Контраст с белой туникой ошеломлял. Эрика не могла отвести от него глаз и, забыв решимость не заговаривать первой, спросила:

– Зачем на диске эти волки? Они имеют какое-то значение для твоей семьи?

Не глядя на Эрику, Селиг надел перстень и с удовлетворением заметил, что тот туго сидит на пальце. Значит, и силы возвращаются. Может, полного выздоровления уже недолго ждать.

– Нет, у меня просто в детстве было двое волчат. Я играл с ними.

Эрика не усмотрела в этом ничего странного. Она сама когда-то привела в дом волчонка, только отец запретил его держать.

– Но почему на медальоне не два, а три волка?

– Третий заменил двух других, после того как они умерли от старости.

– Так он до сих пор жив?

– Да, – кивнул Селиг, подходя к ней. – А теперь размотай цепь, девчонка.

Разгадав его намерения, Эрика запротестовала:

– Тебе не нужно приковывать меня к стене только потому, что здесь никого не будет, лучше запри дверь.

Селиг улыбнулся ослепительно-прекрасной улыбкой, предупредившей девушку, что его ответ ей не понравится:

– С каких пор ты считаешь, что можешь советовать мне, девчонка?!

«Это все из-за последнего спора и этого проклятого поцелуя!» – подумала она.

– Нет, ты ошибаешься.

Он снова обрел способность читать мысли… или понимать выражение лица.

– Ты спустишься вниз со мной.

Такого Эрика, конечно, не ожидала услышать.

– В зал?

– Да.

Глоток свободы… пусть и очень маленький. Награда, которой не стоит доверять. Однако девушка пришла в такой восторг, что забыла о подозрениях.

Она поспешно размотала свое «ожерелье» и протянула конец Селигу. Тот, не прикасаясь к цепи, потянулся к ошейнику, и тяжесть, давившая на девушку, мгновенно исчезла.

– Значит, силы окончательно вернулись к тебе, – выдохнула она.

– Не совсем, но почти, – кивнул Селиг, очевидно, очень довольный.

И в следующий момент цепь снова защелкнулась в кольце ошейника. Только сейчас Эрика поняла: он всего лишь проверил, сможет ли быстро отстегнуть и застегнуть защелку, с тем чтобы Ивару не надо было приходить дважды в день.

Разочарование Эрики было настолько сильным, что она едва заметила, как его рука скользнула по цепи, оттолкнув ее пальцы. Добравшись до конца, Селиг намотал цепь на кулак и пошел к двери, таща Эрику за собой.

Она и не подумала протестовать, по крайней мере пока они не добрались до лестницы. Когда он начал спускаться, девушка отпрянула, натянув цепь.

– Ты можешь отпустить цепь. Я…

Селиг обернулся и поднял брови:

– Разве я не предупредил, что ты к ней привыкнешь?

– Не понимаю, – нахмурилась Эрика.

– Ты думала, что я причиню тебе такую же боль, какую причинила мне, Эрика Бессердечная?

Снова эта улыбка-предостережение.

– Нет, я не смог бы сделать подобное с женщиной… даже с тобой. Есть другие способы, такие, как боль унижения и позора.

Он дернул за цепь, и Эрика, пошатнувшись, едва не свалилась вниз.

– И не медли больше! Не отставай! Иди за мной!

Никаких пыток… и тем не менее пытка. Теперь по крайней мере Эрика знала, что ее ждет. Не обычная месть, а стыд и отвращение к себе на каждом шагу, пока ее гордость не будет сломлена. Эрика скорее предпочла бы физическую боль, но у нее нет выбора. Селиг уже все решил… И все-таки ему не победить ее! Селиг может принуждать ее, втаптывать в грязь, но Эрика ни за что не позволит превратить себя в бессловесное животное!

Он продолжал спускаться. И хотя гнев и ярость душили девушку, она старалась держаться к Селигу как можно ближе, чтобы никто не сомневался, будто она следует за ним добровольно, так что в глазах собравшихся он, сжимавший в кулаке «сворку», выглядел по меньшей мере смешным.

Они оказались в зале, и краска бросилась в лицо девушки, когда взоры присутствующих устремились на нее. Но она по-прежнему высоко держала голову и смело встречала все взгляды, даже родных Селига, ожидавших его за столами, вокруг огромного бочонка с элем.

Леди Бренна неодобрительно покачала головой. Кристен возмущенно поджала губы. Лорд Ройс, очевидно, забавлялся происходящим. Только лицо Гаррика оставалось бесстрастным, как всегда при виде Эрики.

Что же касается остальных, то они немедленно отвлеклись от своих занятий, чтобы наблюдать за происходящим. Эрика надеялась лишь на то, что в тени великолепия Селига она будет просто незаметна, особенно в жалких отрепьях служанки, которые ее заставили надеть. Коричневато-серое нижнее платье было слишком коротким и обнажало щиколотки, закованные в кандалы. Кроме того, оно было чересчур тесно в груди, хотя этого и не было видно из-за наружного коричневого платья, слишком свободного и подпоясанного обрывком веревки.

Селиг подвел ее прямо к тому месту, где собралась его семья. Все сидели за столами, кроме Гаррика, который, поставив ногу на край скамьи, оперся локтями на бедро.

Селиг вел себя так, словно уже был здесь раньше и, ненадолго отлучившись, сейчас вернулся. Он сел напротив родных, Эрика же, не получив никаких приказов, осталась стоять у него за спиной. Кристен немедленно вскочила, возможно, потому, что уничтожающий взгляд, которым она одарила брата, мог гораздо лучше подействовать теперь, когда он больше не возвышался над ней.

– Это невыносимо, Селиг! – начала она.

– Не хочешь даже справиться о моем здоровье, сестрица?

Кристен, мгновенно проглотив все, что собиралась сказать, процедила сквозь зубы, выдавливая каждое слово:

– Голова больше не болит?

– Почти.

Кристен наклонилась вперед и ударила кулаками по столу:

– Тогда повторяю, это нестерпимо, и не спрашивай меня, в чем дело, безмозглый болван, ты и сам все прекрасно понимаешь. Решил привлечь к ней внимание короля?

Но Селиг безразлично пожал плечами:

– Рабов довольно часто заковывают в цепи. Не такое уж это необычное зрелище.

При этих словах Эрика сжалась и отвернулась, словно не желая больше ничего слышать. Но Селиг лишь добавил что-то на незнакомом ей кельтском языке, на который перешла и Кристен. Поскольку Эрика ничего не понимала, можно было пока не обращать внимания на брата и сестру.

– Да, рабов-мужчин, – согласилась тем временем Кристен. – Но последней женщиной, на которую надели здесь кандалы, была я. И если даже Алфред не заметит девчонку, что помешает ей попросить у него помощи? И не думай, что он не прислушается к датчанке. Наоборот, он особенно внимательно выслушает ее.

Услышав это, в спор вступил Ройс. Кристен так до конца и не простила мужа за то, что он ее отшлепал, и его страстная натура не могла долго выносить холодного приема, оказываемого женой в постели. Поэтому он поспешил принять ее сторону, но вовсе не из-за того, что ее доводы были разумными, это имело гораздо меньше значения, чем страстные объятия, которых она его лишила.

– Кристен права, – заявил Ройс зятю. – Алфред может действительно попросить тебя освободить даму. И только последний глупец решится отказать королю без достаточно веской причины.

– Не волнуйся, мои объяснения удовлетворят короля, – заверил Селиг.

– Тебе это может показаться несправедливым, но короли не всегда считаются с желанием и необходимостью возмездия.

– Особенно когда месть может угрожать мирной жизни их королевства, – вмешалась Кристен.

– И им не нравится, что мужественные достойные воины убивают друг друга, затевая между собой распри, когда могут отдать жизнь в войне за своего короля, – добавил Ройс.

Разгорелся нешуточный спор, но Бренна не видела необходимости вступать в него, как, впрочем, и Гаррик, который воспользовался возможностью подойти к Эрике.

– Так он сделал из тебя ручную рабыню?

Слово «ручная» звучало еще более оскорбительно, чем просто «рабыня», поскольку именно это и делал Селиг. Он обращался с ней, как с домашним животным, предназначенным для его развлечения, пытаясь создать из него покорное, ничуть не опасное, но слишком глупое существо, чтобы его можно было спускать с поводка или оставлять одного.

Отец Селига впервые заговорил с девушкой, хотя и довольно часто навещал сына. Оставалось гадать, так же он жесток, как Селиг, если без всякой жалости говорит о ее унижении. Но по его бесстрастному лицу Эрика ничего не смогла прочесть.

– Он думает, что обратил меня в рабство.

Вызывающий ответ заставил Гаррика тихо рассмеяться.

– Вот и моя жена тоже так считала. Она ни за что не желала признать меня своим хозяином.

Эрика не верила своим ушам. Неужели и мать и дочь были когда-то рабынями тех мужчин, за которых потом вышли замуж? Неудивительно, что эта мысль так легко посетила Селига! Он просто следует семейной традиции.

Эрика невольно поежилась. Но по крайней мере ее не ждет подобная судьба. На это так же трудно рассчитывать, как на обретение свободы в ближайший час. Никакой надежды.

– Но вышло так, что именно она завладела мною, моими душой и сердцем, – продолжал вспоминать Гаррик. – И знаешь, как Бренна добилась этого, девушка?

– Мне все…

– Неукротимой волей и несгибаемой гордостью, – перебил он Эрику. – Она была пламенем в стране льдов, красавицей с сердцем и умением воина. Сначала она вызвала во мне восхищение, а потом украла сердце. Сможет ли твоя гордость преклониться перед Селигом?

Эрике очень хотелось, чтобы Гаррик ни о чем ее не расспрашивал и вообще не замечал.

– Нет, – сухо ответила она. – Но не для того, чтобы вызвать восхищение Селига, а ради меня самой.

– Твой гнев легко понять.

– Гнев – это малая часть того, что я питаю к твоему сыну, – объяснила Эрика.

Гаррик задумчиво посмотрел на девушку:

– Подобное обращение с тобой… весьма прискорбно, но крайне необычно. Селиг никогда не был жесток с женщинами.

– Хочешь сказать, что он не обращает в рабство каждую, которая приказывает его высечь?

– Не стоит сердиться на меня, дитя, – мягко упрекнул Гаррик. – Я хотел лишь сказать, что он в жизни не обидел женщину. Он преклоняется перед ними.

– Если не считать меня.

– Если не считать тебя, – согласился он.

Эрике показалось, что разговор закончен. За ее спиной все еще горячо спорили. Но Гаррик не отошел от нее. После нескольких мгновений неловкого молчания он заметил:

– Вижу, моя дочь безоглядно бросилась защищать тебя. Давно я не видел ее такой свирепой.

– Да твоя дочь и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне, – не сдержавшись, насмешливо фыркнула Эрика. – Ей просто ненавистен самый вид этих цепей.

– Не будь так уверена в этом! Поведение Селига сбивает Кристен с толку.

– Но не тебя?

– Не совсем.

– Хочешь сказать, что мужчина понимает желание отомстить лучше, чем женщина? Сомневаюсь.

– Значит, теперь и ты жаждешь возмездия?

Эрика удивилась, но не столько вопросу, сколько невольно вырвавшемуся ответу:

– Я даже не думала об этом. Все, о чем я могу мечтать, – свобода! Но почти уверена, что со временем мне придет мысль и о мести.

– Будем надеяться, что до этого ты получишь свободу, – кивнул Гаррик.

Удивление Эрики все росло.

– Значит, ты не одобряешь того, что делает Селиг?

– Жестокость и бессердечие не в его характере. Именно поэтому Кристен так расстроена. Но я чувствую, что Селиг рано или поздно пожалеет о том, что так поступил с тобой.

– Разве ты не мог настоять, чтобы Селиг положил этому конец?

Гаррик улыбнулся неожиданно доброй улыбкой.

– Ты, кажется, не заметила, Эрика из Гронвуда, что мой сын достиг того возраста, когда больше не нуждается в наставлениях отца. Все, что я могу, – это лишь дать ему совет.

– И посоветуешь ему?..

– Только не в отношении тебя. Моя жена и я решили не вмешиваться.

Еще один крошечный огонек надежды угас. Эрика с горечью отвернулась от Гаррика, чтобы еще раз взглянуть на дружную семью. Но почему-то из всей семьи остались лишь Селиг и Ройс. Эрика обратила внимание, что Селиг давно присматривался к ней и, возможно, слышал большую часть ее разговора с отцом.

Подбородок девушки, хотя и едва заметно, вызывающе поднялся, но ей тут же напомнили о том, кто она теперь: шею резко сдавило, и, опустив глаза, Эрика увидела, как Селиг медленно наматывает цепь на руку. Еще немного, и она снова склонится перед ним.

Он не зашел так далеко, но теперь девушка стояла почти рядом с ним, и ему пришлось поднять глаза.

Позади него, на столе, стоял принесенный кем-то деревянный поднос с едой, хотя до обеда было еще далеко.

Фрейя милостивая, за эти две недели он успел столько съесть, что хватило бы на целую армию, однако женщины этого дома, как видно, решили откормить его, словно гуся к празднику. Интересно, каким же великаном он был до нападения?!

– Можешь сесть рядом и поесть, если согласна назвать меня хозяином!

– Для тебя у меня, пожалуй, найдется немного другое название. – Глаза девушки еле заметно сузились.

Селиг усмехнулся, явно поняв намек:

– Тогда будешь есть из моих рук, на полу!

Эрика даже удивилась, что Селиг не добавил: «Подобно собаке».

– Благодарю, я совсем не буду есть. – Она покачала головой.

– Ошибаешься. Будешь. Иначе можно заболеть, а мне очень важно, чтобы ты была здорова. Так что еда необходима, а вот одежда, думаю, совсем ни к чему.

Эрика побелела как снег. Неужели он осмелится обнажить ее перед всеми этими людьми?! Есть ли лучший способ добиться ее окончательного унижения?! И что ему стоит исполнить свою угрозу? Но все мысли о покорности и смирении почему-то исчезли, а настроение было самым что ни на есть воинственным, возможно, потому, что Эрика поняла: раньше или позже все равно до этого дойдет, что бы она ни делала. Селиг намеревается добиться своего любыми способами. Так не все ли равно когда?

– Делай что хочешь, – сказала она, как могла беззаботнее.

– Совершенно верно, девчонка, именно так я и поступлю.

Селиг рассмеялся, заметив, как она сжалась и явно приготовилась к худшему. Значит, он опять взял верх.

Какое удовольствие… нет, наслаждение, словно после любовной схватки. Нет, он не намерен потерять все это лишь из-за споров с королем.

– Но на сегодня, – продолжал он, – ты получила передышку. Сестра убедила меня, что не в моих интересах показывать тебя саксонскому королю. Придется подождать, пока он покинет этот дом, а уж потом посмотреть, что ты предпочтешь: есть из моих рук… или называть меня хозяином.

Эрике оставалось лишь надеяться, что король переберется вместе со своим двором в Уиндхерст и останется тут навечно. Было невыносимо думать, что ей придется пережить после его отъезда.

Следующие два дня Эрика в основном провела в одиночестве. Она даже радовалась этому, хотя почти все время приходилось сидеть в углу спальни Селига. Он не только запер девушку сразу после того, как привел ее наверх, до прибытия короля, но и приковал к стене.

Очевидно, Селиг не хотел рисковать и боялся ее побега. С того дня он никогда не забывал делать это. Эрику даже немного забавляло, что он мог подумать, будто она попытается сломать себе шею, выпрыгнув из окна. А может, думал, что Эрика утопится в лохани грязной воды, так и не вылитой с самого утра, поскольку слуги были слишком заняты, ублажая короля и придворных.

Эти придворные… Трижды в дверь скреблись дамы, все, судя по выговору, саксонские леди, в поисках Селига, который, должно быть, ненадолго вышел из зала.

Эрике оставалось только гадать, сколько раз он занимался с ними любовью в этой самой комнате: ведь эти трое безошибочно нашли его спальню. Но где Селиг развлекает их сейчас, когда эта комната уже занята, как, впрочем, и все остальные?

Пришла Эда и, как обычно, принесла еду и ночной горшок, поскольку у нее было не больше сил, чем у Эрики, чтобы отстегнуть цепь от стены, а Селиг теперь совсем редко бывал здесь. Старая служанка уже не глядела на девушку так неодобрительно, как вначале, и в глазах даже светилось нечто вроде жалости, что не слишком нравилось Эрике.

Рано или поздно она все равно получит свободу! Пусть только брат узнает о том, что произошло! Ведь сама девушка еще не поддалась жалости к себе и не хотела ее от других.

Вчера Эда дружелюбно болтала о короле и придворных, даже не ожидая от Эрики ответа, которого и не получила. Очевидно, Алфред путешествовал налегке, не со всем двором, и должен был уехать через несколько дней, хотя эта новость отнюдь не обрадовала Эрику.

Сегодня, однако, Эда не трещала без умолку, а впервые позволила себе сделать странное замечание:

– Ты не можешь представить, как напоминаешь мне мою Кристен… разве что та была настоящим воином!

После такого Эрика не могла смолчать:

– Хочешь сказать, что я не из храбрых?

– Ты не жалуешься, миледи, и позволяешь этому негодяю творить все, что он захочет!

Эрика не верила собственным ушам:

– Но я не представляю, как противиться ему!

– Неужели? Милорд Ройс был куда безжалостнее! Викинги уничтожили почти всю его семью. Но Кристен быстро образумила его. И заставила расковать ее только потому, что ненавидела свои цепи. Селиг знает, как ты страдаешь, или делаешь вид, что тебе все равно?

Эрика вела себя именно так.

– Селиг желает отомстить мне. И обрадуется, если узнает, как мне плохо, – оправдывалась Эрика.

– Этот молодой человек в жизни никому не мстил, – фыркнула Эда. – Сомневаюсь, что он действительно этого добивается! Ты воюешь с настоящим волокитой! Он просто создан, чтобы угождать женщинам, и никогда еще не обидел ни одну. Если он поймет, сколько мук причиняет тебе, думаю, просто не вынесет этого.

После ухода Эды Эрика долго раздумывала над ее словами.

Да, Селиг, возможно, не привык причинять боль женщинам, но он достаточно быстро постигает это искусство… нет, пожалуй, это несправедливо. Он ведь ни разу не сделал ей больно. Несколько царапин, которые она сама себе нанесла, не в счет. А растертые ноги… этого не случилось бы, превозмоги она гордость и напомни о башмаках. И это Кристен ударила ее и избила бы, если бы Селиг сразу не остановил сестру.

Пока еще Эрика бесконечно страдала лишь от стыда и потери свободы, хотя, конечно, будет ужасно, если она в скором времени не вернется домой. Но неужели Селиг может смягчиться? Права ли Эда? И забудет ли он о мести, если поймет, как велики ее терзания? Если Эрика начнет ныть, плакать и жаловаться…

При одной мысли о таком поведении Эрика невольно покраснела. Нет, она просто не способна на это… разве что окончательно потеряет надежду. Гордость не позволит ей опуститься так низко. Но ведь есть еще и брат! Эрика уедет отсюда и никогда больше не увидит этих людей, никто не напомнит о перенесенных здесь унижениях… Никогда. Нет, это неправда. Как можно забыть Селига Хаардрада, ведь он день и ночь стоит перед глазами. И Эрика боялась, что его образ еще долго не поблекнет.

Предмет фантазий Эрики появился после обеда, и на лице его сияла улыбка, которой она так боялась. Первым делом Селиг снял цепь с крюка, но не отдал ей в руки, как обычно, а вместо этого поднял с пола.

– Повезло тебе, девчонка, – весело заметил он. – То дельце, которое мы должны уладить, может не ждать до отъезда Алфреда.

Эрика застонала про себя, осознав, о чем он говорит.

– Почему нет?

– Ройс устроил охоту для короля и придворных, так что их не будет по крайней мере полдня. Только несколько человек осталось в доме, как, впрочем, и большинство дам.

– А почему ты решил не ехать? Или слишком переутомился от развлечений?

– Зря надеешься, девчонка! Боюсь, я должен тебя разочаровать, – ответил он, пытаясь говорить извиняющимся тоном, что, впрочем, плохо удавалось. – Просто предпочитаю проводить время… с тобой.

– Жаль, что не испытываю того же желания.

Селиг рассмеялся. Он был в превосходном настроении и просто бурлил от предвкушения еще больших удовольствий. Ему наверняка все равно, какой ответ он получит. Любой послужит его цели.

– У тебя было немало времени поразмыслить над моим ультиматумом…

– Я совсем не думала о нем, – поспешно солгала Эрика.

Но уловка не удалась.

– Печально, конечно, но вовсе не обязательно, – с удовольствием объявил Селиг. – Не стоит долго задумываться, чтобы решить, станешь ли ты называть меня хозяином или нет, сможешь ли ничего не носить, кроме цепей, или нет. Что ты выбираешь, Эрика Бессердечная?

– Ни то ни другое.

– Хочешь есть из моих рук, у моих ног? Больше я тебе этого не предлагаю. Может, когда-нибудь потом, но не сейчас.

– А я не принимаю ни одного предложения.

– Наоборот. Я сказал бы, что ты достаточно ясно дала понять, какой выбор сделала.

Эрика быстро отпрянула, но цепь не дала отойти далеко, и Селигу было достаточно дернуть, чтобы девушка вернулась на прежнее место.

– Я уже сказала, что ничего не желаю слышать о твоих смехотворных предложениях, – охваченная тревогой, она повысила голос.

Селиг ответил тоном, каким обычно говорил с неразумными детьми:

– Разве тебе не предоставили выбора? Ты должна смириться с тем, что есть, и если уже решила, как поступишь…

– Нет!

– Тогда прошу прощения, но могу поклясться, что ни разу не услышал из твоих уст слово «хозяин». Готов признать, что ошибся, если повторишь его сейчас.

Губы Эрики сжались так плотно, что побелели. Однако Селиг вовсе не рассердился, увидев это. Наоборот, рассмеялся.

– Нет? – сказал он за нее. – Оказывается, я с самого начала был прав! Ты решила выставить перед всеми свои жалкие прелести?! Уверен, что оставшиеся в зале найдут это зрелище чрезвычайно забавным. Ну, а теперь можешь снять одежду.

Если Селиг пытался объяснить, что ее так называемый «выбор» оказался худшим из двух зол, то это ему великолепно удалось. Эрика не могла вынести его хладнокровной игры, от которой сам Селиг получал такое удовольствие. Но на этот раз она не смирится!

– У меня нет ни малейшего желания забавлять кого бы то ни было, – холодно заявила девушка, – и меньше всех – тебя. Если ты еще не заметил, болван безмозглый, могу объяснить: я не желаю иметь с тобой ничего общего.

Селиг, казалось, удивился, словно действительно не ожидал отказа. И это вряд ли ему понравилось, хотя нахмуренное лицо могло быть чистым притворством.

– Открытое неповиновение?

Эрика кивнула:

– Это ты решил, не я. Хочешь видеть меня без одежды, подойди и сними ее! Но не ожидай, что я покорно позволю тебе сделать это!

Селиг еще больше нахмурился, но через мгновение расплылся в улыбке:

– Думаю, что я неплохо владею искусством раздевать женщин! И кроме того, ты вся обмотана цепями и не сможешь сопротивляться, а поэтому находишься в невыгодном положении. Протяни руки, и я освобожу тебя.

«Невыгодное положение? Справедливость? От него?» – подумала Эрика.

Ей бы следовало сразу заподозрить Селига, но обещание свободы оказалось слишком большим искушением. Кроме того, Селиг уже достал ключ и показывал ей. Может, он действительно хотел ответить на вызов, особенно теперь, когда проклятая игра становилась с каждой минутой все более нешуточной. Так или иначе, ей станет легче, если на руки не будет постоянно давить проклятая тяжесть.

Эрика протянула руки, но слишком поздно поняла, что платье просто не стянуть с плеч, если не снять кандалы. Однако прежде чем она снова отдернула руки, одно железное кольцо, зазвенев, свалилось и повисло на цепи. По лицу Селига было видно, что Эрика права в своих предположениях. Его уловка сработала, доказывая, как он хитер.

И, чтобы показать свою «благодарность», Эрика взмахнула оковами, целясь в голову Селига. Судьба дала ей в руки прекрасное оружие, которым она, однако, не сумела воспользоваться. Селиг ловко увернулся, поймав ее все еще закованное запястье, и завернул ей руку за спину.

К несчастью, Эрика оказалась прижатой к груди Селига, и пока пыталась оттолкнуть его свободной рукой, его ловкие пальцы развязывали узел веревки, стягивавшей ее талию. Ему это удалось, тогда как Эрика потерпела неудачу. Поймав подол верхнего платья, Селиг дернул его и, конечно, снял бы, не застрянь грубая ткань в железном браслете, сжимавшем кисть девушки.

На какое-то мгновение Эрике показалось, что она выиграла, но Селиг оставил в покое ее платье, болтавшееся теперь над головой, и окончательно лишил девушку возможности сопротивляться, а сам занялся шнуровкой на тесном нижнем платье. Теперь руки Эрики были стянуты, лицо закрыто колючей материей, и девушка могла только визжать от ярости и уворачиваться от него. Эрика изо всех сил старалась освободиться от закрывающего лицо платья. Стоило ей сбросить его, как подол нижнего платья начал подниматься.

Невыразимое бешенство охватило ее. Что же теперь делать? Как избавиться от него? Она попыталась снова прижать руки к бокам, но Селиг быстро стиснул ее запястья, одним резким движением подняв ее руки над головой, ловко стягивал одежду.

Болтавшееся кольцо вновь зацепилось за рукав нижнего платья, но единственного рывка оказалось достаточно.

Эда не дала ей ни сорочки, ни набедренной повязки, ни чулок, и раздеть Эрику догола оказалось совсем несложно.

Но в пылу драки девушка не успела испытать ни малейшего смущения – слишком сильна была ярость, и, поскольку оковы на ногах не позволяли бежать, она вновь атаковала Селига.

Конечно, это было совершенно бесполезным порывом: бороться с таким великаном просто не имело смысла. Он не чувствовал ни ее щипков, ни ударов и, насмешливо подняв брови, не двигался с места. Оставалось только гадать, как мог удар по голове вообще причинить ему боль. Но когда она снова взмахнула тяжелым браслетом оков, Селиг перестал забавляться и быстро покончил с ее усилиями взять верх.

Селиг снова завернул ее руку за спину, хотя на этот раз пояс уже был развязан, и он просто притиснул девушку к груди, а потом завернул за спину и другую ее руку. Но когда его пальцы опять скользнули по цепи, глаза Эрики расширились: она слишком хорошо понимала, что сейчас сделает Селиг. И оказалась права: второй браслет сомкнулся вокруг запястья с тихим щелчком, и девушка невольно вздрогнула.

Теперь Селиг отпустил ее, но, поскольку цепь оказалась сзади, Эрика не могла вытянуть руки. О Фрейя, она осталась совершенно беспомощной, обнаженной, не в силах даже прикрыть ладонями груди. Значит, в таком виде он собирается вывести ее в зал и выставить перед всеми этими женщинами, которым доставит радость видеть унижение датчанки!

Гордость и воля девушки на мгновение покинули ее, что позволило Селигу беспрепятственно вывести ее из комнаты за «поводок». Да и стоило ли протестовать. Весь ужас последнего, самого страшного унижения, пережитого от его рук, сменился неудержимым, почти безумным гневом.

Они еще не добрались до лестницы, когда Эрика излила свою ярость на голову Селига:

– Трусливый негодяй! Грязная свинья! Мерзкий кусок дерьма! Вонючий обманщик! Подлый лгун!

Селиг, резко развернувшись, навис над Эрикой, прежде чем последнее ругательство слетело с ее губ. Лицо его мгновенно вспыхнуло от бешенства:

– Как ты смеешь оскорблять меня? На колени! – прорычал он.

Девушка без малейшего колебания бросилась на колени и вонзила острые зубы в его правое бедро. Селиг взвыл и согнулся, но, прежде чем успел вцепиться в Эрику, неожиданно потерял равновесие, схватил ее за плечи, чтобы не упасть, однако не удержался и, уронив ее на спину, сам рухнул сверху.

На мгновение у Эрики перехватило дыхание. Кое-как придя в себя, она попыталась оттолкнуть Селига, но руки были скованы за спиной, и пошевелить ими не было никакой возможности. Тогда она начала отбиваться всем, чем могла, – плечами и бедрами, но тут же поняла, какую совершила ошибку.

Неожиданно Эрика заметила, что он не делает ни малейшей попытки сопротивляться, а вместо этого просто уставился на нее. Может быть, обнаженное тело под ним не вызвало огонь в крови, но лихорадочные движения бедрами в попытке скинуть его на пол смогли пробудить желание, горевшее сейчас в блестящих серебристых глазах, распиравшее набухшую мужскую плоть, упиравшуюся в низ ее живота.

– Вспомни, что ты ненавидишь меня, – панически выдохнула Эрика, прежде чем ее губы накрыл теплый рот.

Но ненависть Селига, по-видимому, не распространялась так далеко. Страсть, подогреваемая возбуждением, заставила забыть обо всем. И Эрика поняла это еще яснее, когда то же желание затуманило ее разум.

Он завладел ее губами, чуть прикусывал, лизал, посасывал, и его язык проник в ее рот через преграду зубов. Эрика была ошеломлена, подавлена и растеряна. Селиг не просто целовал ее, иначе девушка давно бы уже справилась с собой, нет, она с каждой минутой все больше теряла голову.

И теперь ее руки были скованы, его – свободны, а сама она открыта жадным ласкам. Широкие ладони скользнули между их телами, легли на груди и стиснули упругие полушария. Пальцы нашли соски и начали пощипывать, пока не превратили их в два крошечных камешка. Словно молния прошила Эрику до самых кончиков ног. Она тихо застонала. Ответный вздох – рычание – прозвучал намного громче.

Ни один не слышал приближавшихся шагов, зато сухой голос раздался, словно гром с небес:

– Думаю, сейчас ты заявишь, будто провел в постели столько времени, что теперь просто не выносишь ее вида!

Очередной стон Селига уже не имел ничего общего со страстью:

– Мама… да уходи же!

– Хочешь сказать, что не нуждаешься в свидетелях? – еще суше осведомилась Бренна. – А я было подумала иначе!

– Мама!!

Послышалось презрительное фырканье и вслед за этим шум удалявшихся шагов.

Селиг, вздохнув, прислонился лбом ко лбу Эрики. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, что прижимает ее к полу всем телом, и, застыв, отстранился.

Девушка и так уже окаменела, как холодные плиты, на которых лежала. Однако, как ни иронично это выглядело, его лицо было таким же багровым от смущения, как и лицо Эрики. Правда, ей это не показалось ни справедливым, ни веселым.

– Она не видела тебя, – шепнул Селиг, почему-то решив утешить ее.

– Какое это имеет значение? – с горечью спросила девушка. – Это тебе следует стыдиться. Мое унижение началось задолго до ее появления.

Селиг окинул ее свирепым взглядом, прежде чем мощным рывком оказался на ногах, увлекая ее за собой. Он взял конец цепи, свисавшей с шеи, но лишь обмотал ее вокруг железного ошейника, чтобы пленница не споткнулась.

– Кусать мужчину за ногу означает навлечь на свою голову то, что ты получила, – процедил он.

– Попробуй еще раз поставить меня на колени, и клянусь, что попытаюсь дотянуться до другой части твоего тела.

Лицо его еще больше побагровело, а гнев, казалось, вот-вот вырвется наружу.

– Ты была словно течная сука, – грубо бросил Селиг.

– А ты пожелал женщину, которую поклялся ненавидеть, – напомнила Эрика, хотя тут же пожалела о сказанном.

Напрасно она издевается над человеком, бросая ему в лицо его же собственный позор. Он немедленно просунул палец за ошейник, приподнял пленницу, пока их носы едва не столкнулись, и зловеще-тихо заявил:

– Я презираю тебя, девчонка, и не сомневайся в этом! Презираю тебя и ту ледяную воду, которая течет в твоих жилах. Правда, она превращается в кипяток, стоит мужчине прикоснуться к тебе, не так ли? – злобно усмехнувшись, добавил он.

Эрике следовало бы быть благодарной просто потому, что он ответил такой же издевкой. Но она все еще была слишком сердита, чтобы отступить или промолчать:

– По крайней мере я не ищу извинений собственному поведению и не стремлюсь переложить вину на других.

Он одним легким толчком отбросил ее прочь, едва слышно прошипев:

– Возвращайся в мою комнату, девчонка! Я пошлю Эду помочь тебе. Твое появление внизу может подождать еще денек.

– Когда твоя мать не будет уверена, что ты забавлялся именно со мной?

Эрика не оглянулась, чтобы проверить, больно ли ранила Селига ее колкость, и помчалась назад, оставив его кипеть яростью и охваченным таким возбуждением, что низ живота надсадно ныл. Он несколько минут стоял неподвижно, безуспешно пытаясь немного успокоиться и, не раздумывая, устремиться вниз.

Селиг встал в открытой двери спальни – Эрика не смогла захлопнуть ее за собой – и увидел, что узница скорчилась в углу, нагнув голову к поднятым коленям, так что разметавшиеся волосы почти скрывали наготу. Вид этой съежившейся фигурки так подействовал на Селига, что он в бешенстве пнул косяк и тут же громко выругался, потому что как раз сегодня надел сапоги из мягкой кожи. Как она посмела заставить его почувствовать жалость к ней и одновременно возбудить такую неуемную страсть?

Ему удалось привлечь внимание Эрики. В голубовато-зеленых глазах не было ни единой слезинки, но и огонь гнева почему-то погас. Казалось, Селиг увидел лишь страдание, чего никогда не мог видеть у женщин без того, чтобы немедленно не прийти на помощь. Поэтому предпочел поскорее удрать, прежде чем сделает какую-нибудь глупость в попытке утешить Эрику Бессердечную.

Было бы слишком наивно с его стороны надеяться, что его мать промолчит о том, что видела наверху. И стоило мужчинам вернуться с охоты, как отец, подняв брови, с сожалением поглядел на сына и покачал головой. Ройс же просто рассмеялся во весь голос, встретившись глазами с зятем.

Но по крайней мере Селиг был уверен, что они не знают, из-за кого он потерял рассудок, иначе от смущения не мог бы показаться в зале. Он был убежден, что успел загородить Эрику от материнского взгляда.

И вообще, пора перебираться в собственный дом, и не потому, что ему так необходимо уединение. В Уиндхерсте сейчас и без того слишком много народу, а он достаточно оправился, чтобы и дальше обходиться без женщины. Случившееся сегодня с датчанкой – достаточное этому доказательство. Но поскольку кроме короля здесь гостили и родственники Селига, в доме нельзя было отыскать ни одной свободной комнаты, включая его собственную, в которой можно было бы предаться любовным играм. Он, конечно, мог отправить узницу куда-нибудь в другое место. Непонятно, почему она должна содержаться в его спальне, если не считать того, что именно здесь Селиг хотел ее видеть… и по какой-то причине только в ее присутствии мог спокойно уснуть. И даже пробуждение неудержимой похоти не могло пересилить это странное чувство.

Конечно, то, что произошло с пленницей, можно объяснить плотским голодом, так как у него не было женщины с самого начала путешествия в Восточную Англию. Но чем объяснить его столь настойчивое желание обнажить ее, вновь увидеть изящное девичье тело, ведь когда он в последний раз смотрел на нее, голую, то поклялся больше не делать ничего подобного!

Селиг так и знал, что этим кончится! Знал, что гордость не позволит ей вымолвить слово «хозяин». Знал, что будет с ним, если он снова увидит ее без одежды. Да, конечно, это весьма утонченная месть… если бы только не действовала на него так! Тогда почему все-таки он сделал это, ждал, когда сможет раздеть ее, наслаждался каждым прикосновением? Подумать только, ведь многие прекрасные дамы, прибывшие с королем, стремились завоевать его хотя бы на одну ночь!

Почему же Селигу так трудно держаться подальше от собственной комнаты последние несколько дней? Очевидно, вся эта затея с возмездием отнимает у него слишком много сил. Селиг буквально одержим местью… и пленницей. Он получал такое наслаждение от того, что Эрика из Гронвуда оказалась в его власти и теперь можно день и ночь держать ее в цепях, мучить и терзать как захочется, видя при этом бессильную ярость в голубовато-зеленых глазах. И то, что сегодня произошло наверху, не имело ко всему этому никакого отношения и не должно было больше повториться. Нет, надо немедленно вернуться в свой дом, где он найдет, чем заполнить время, – станет обучать новых рабов, выстроит каменную стену вокруг дома. Сегодня он объявит о том, что завтра покидает дом сестры, и как-нибудь сумеет отмести все возражения женской половины своего семейства.

Именно так бы он и сделал, не появись к вечеру Рагнар Харалдсон, поспешивший на помощь сестре. Ройсу немедленно сообщили, что дом осадила армия датчан. К несчастью, человек, принесший эту весть, был вне себя от паники и так громко объявил об этом, что сидящие рядом с Ройсом за столом Кристен и король Алфред услышали его. Алфред немедленно вскочил, но Ройс поспешно успокоил его:

– Они не собираются сражаться с вами, милорд. Мы ждали этого. Датчане пришли освободить даму, которую моя жена захватила в плен для своего брата.

– Брата?

Алфред взглянул в сторону Селига, сидевшего на противоположной стороне зала, которого в этот момент развлекали сразу несколько женщин, наперебой оказывающих ему знаки внимания.

– Этот красавчик – прохвост, который успел соблазнить всех женщин при моем дворе?

Ройс не смог сдержать ухмылку. Алфред был всего года на два старше Селига, то есть достаточно молод, чтобы увлекаться дамами и… немного завидовать успеху, которым пользовался Селиг у представительниц прекрасного пола.

– Сомневаюсь, что он сумел охватить своим вниманием всех, до последней, – сухо заметил Ройс.

– А я на твоем месте не была бы слишком уверена в этом, – пробормотала Кристен себе под нос.

Однако Алфред всего лишь озадаченно поднял брови:

– Но, спрашивается, по какой же такой причине твой шурин мог потребовать взять для него в плен эту женщину, когда каждой достаточно лишь одного его взгляда, чтобы немедленно упасть к его ногам?

Ройс заметил, что интерес Алфреда чрезмерно возбужден этим, и поспешил вывести его из заблуждения:

– Она довольно хорошенькая, но и только. Селиг потребовал увезти ее совсем по другой причине. Он желал ей отомстить.

Ройс коротко объяснил, что произошло за последние несколько недель. Кристен немного успокоилась, поскольку в рассказе Ройса она не выглядела слишком уж глупой и легкомысленной, по крайней мере не такой, как представил ее муж, когда они обсуждали случившееся наедине.

– Если позволите, милорд, – попросил Ройс в заключение, – я пойду посмотрю, что можно сделать и как отправить датчан обратно.

– Лучше бы сначала убедиться, что в твоих сундуках достаточно серебра, – предостерег Алфред. – Это первое, чего всегда требуют такие жадные ублюдки.

Кому и знать, как не королю, – он не раз опустошал свою сокровищницу, чтобы заплатить дань датчанам и заставить их убраться из Уэссекса. Но Ройс не собирался разоряться ради шурина. Какую бы цену ни назначил брат девушки, Селиг сам может расплатиться с ним.

Он еще не успел выйти из зала, когда заметил, что жена следует по пятам.

– И куда это, спрашивается, ты собралась? – резко спросил Ройс, не оглядываясь.

Кристен подошла совсем близко, но тоже не подняла глаз на мужа:

– Иду с тобой, конечно.

– Ни за что!

Столь непреклонный отказ заставил Кристен дернуть мужа за рукав, чтобы не дать сделать и шагу дальше.

– Ты не знаешь датского, Ройс. И не захочешь говорить с датчанином, даже если бы и мог. Скорее, сразу обнажишь меч. Я стану твоим толмачом. Это самое малое, что могу сделать.

Брови Ройса невольно поднялись при этом последнем замечании.

– Так ты наконец признаешь, что сделала ошибку?

– Не захвати я ее сразу, Селиг непременно сделал бы это, как только смог. Так или иначе, он получил бы девушку или погиб у ворот ее дома. Нет, я не жалею о своем поступке. Даже лучше, что она сейчас за этими стенами, это даст нам безусловное преимущество.

Ройс, скрестив руки на груди, окинул жену высокомерно-грозным взглядом:

– Преимущество? Как раз тогда, когда нас собираются осадить?

– Думаешь, я не знаю, что ты уже давно отдал необходимые распоряжения? – усмехнулась Кристен. – И кроме того, в крайнем случае мы всегда можем пригрозить, что убьем даму, если они не уйдут. Раньше такое всегда удавалось.

– Да, с простыми солдатами. Однако ее брат может просто не поддаться на уловку.

– Но раньше я не пыталась никого обмануть.

– Потому что тогда была вне себя от ярости, – напомнил Ройс. – Теперь же ни ты, ни я не сможем убить ее, не говоря уже о Селиге.

Кристен пожала плечами, но согласно кивнула:

– Почему бы не узнать сначала, с каким человеком придется иметь дело, прежде чем решить, как лучше поступить? Рагнар Харалдсон может оказаться полнейшим болваном, которого легко купить серебром или обещаниями. Подумай только, появиться в Уэссексе с целой армией! Если уж это не величайшая глупость…

– Либо свидетельство серьезных намерений. Ведь и ты отправилась в Восточную Англию с войском.

Кристен невольно покраснела при столь откровенном намеке, но продолжала упорно шагать рядом с мужем вниз по лестнице, а потом и по деревянному настилу, идущему вдоль каменных стен. Капитан стражи уже расставил вооруженных солдат на парапете из чистой предосторожности, хотя сегодня вряд ли начнется штурм.

Приближались сумерки, и даже обычные переговоры придется отложить до завтра.

Датчане дерзко расположились лагерем на расстоянии, чуть большем полета стрелы. Насколько могла видеть Кристен, они приготовились к любой неожиданности.

Всего под стенами замка находилось не менее ста пятидесяти человек и множество коней. У Ройса было больше людей, но не все могли показать себя такими закаленными воинами, как датские викинги.

Но что бы ни случилось, Кристен не может допустить, чтобы дело дошло до схватки. Даже если при этом придется скрутить Селига, чтобы заставить отдать женщину.

Конечно, она будет стоять на стороне брата, пока сможет, и не отпустит пленницу без крайней необходимости.

Кристен оглядела передние ряды осаждающих, пытаясь определить, который из них брат Эрики, но вместо этого безошибочно выделила из всех огромную фигуру Терджиса.

– Вижу, ее тень все еще здесь, – заметила она, совсем не удивившись.

– Тень?

– Именно так она называет этого великана, Терджиса-десять футов, который всегда маячит рядом, – показала Кристен в центр длинного ряда людей. – Взгляни-ка туда.

Ройс внимательно присмотрелся:

– Весьма впечатляет.

Кристен только хмыкнула, вспомнив, как выглядит этот человек, когда стоишь рядом с ним.

– Ты бы не так запел, если бы тебе пришлось встретиться с ним на поле битвы.

– Так кто из них брат? – Может, тот, который спорит с Терджисом. Кто еще осмелился бы на подобное?

Ройс усмехнулся. И Кристен обрадовалась, что он мог найти хоть что-то забавное в происходящем, потому что ей самой было не до смеха.

Трое всадников подъехали к запертым воротам. Одним из них был Терджис-десять футов. При виде огромного боевого топора за спиной гиганта по спине Кристен пробежали мурашки. Да им даже не понадобится таран! Одним таким топором можно вдребезги разнести деревянные ворота!

Она решила, что Рагнар – тот, который в самом центре, хотя шлем с опущенным забралом скрывал его лицо. Высокий, широкоплечий, по всему видать, закаленный воин. Но Кристен приятно было отметить, что Селиг намного превосходит его ростом и силой. Брат легко одолеет соперника, если, конечно, успел полностью оправиться… К сожалению, то, что Селиг уже поднялся с постели, еще не означает его готовности к смертельной схватке.

Всадники натянули поводья. Двое сняли шлемы, сунув их под мышки. На Терджисе не было никаких доспехов.

– Я – Рагнар Харалдсон.

Оказалось, что Кристен не ошиблась. Красавец с золотистыми волосами, в которых играют красноватые отблески, и лазурно-небесными глазами, как у сестры.

– Мы знаем, кто ты, – отозвалась она. – Я Кристен Уиндхерст.

– Да, это нам также хорошо известно, госпожа.

В голосе Рагнара звучал гнев, явно направленный на нее, Кристен. Может, стоит поблагодарить за это Терджиса? Скорее всего это именно так. Вероятно, он пересказал все, что случилось у ворот Гронвуда.

– Моя сестра еще жива?

Несколько минут назад этот вопрос удивил бы ее, но только не сейчас. И возможно, именно Терджис убедил викинга, что она столь же кровожадна, как любой мужчина. Ну что ж, пусть так и думает, во всяком случае это не повредит, особенно если дойдет до хитростей и уловок.

– Твоя сестра в добром здравии… по крайней мере пока.

Благодарение Богу, Ройс не понимал датского языка, иначе наверняка схватил бы ее за шиворот и хорошенько потряс за слова, которые посчитал бы скрытой угрозой в адрес Харалдсона. Однако, казалось, Рагнар ничего другого не ожидал.

– Я должен увидеть ее, – решительно заявил он.

– Если ты согласен войти в дом один, мы откроем ворота. В противном случае тебе придется поверить на слово, что с ней не случилось ничего плохого.

По всему было видно, что Рагнару такой ответ пришелся не по душе.

– Где твой муж, женщина, я должен поговорить с ним.

– Милорд Ройс стоит позади. Если знаешь саксонский, можешь обратиться к нему. Если же нет, мне придется переводить вам.

Этот ответ понравился ему еще меньше.

– Ты знаешь, госпожа, почему я пришел! Ты не имела права похищать мою сестру!

Кристен в свою очередь повысила голос:

– Права? Хочешь рассуждать о правах? Так знай, мой брат отправился к вашему королю по поручению короля Алфреда. По пути на него напали и тяжело ранили, поэтому он и пришел в Гронвуд просить помощи. Но вместо того, чтобы поверить его правдивым ответам, его обвинили в шпионаже и велели высечь плетью. Не считаешь ли ты, что он имеет полное право требовать возмездия, и твоя сестра ответит за все, что сделала с ним?

– Я уже знаю все от ее слуги, Терджиса. Он утверждает, что сестра разгневалась на Селига, потому что тот ее оскорбил. Кроме того, Терджис клянется, будто она была готова отменить приказание, но в этот момент мой сын сломал руку, и Эрике пришлось почти всю ночь сидеть у его постели. Да, она сделала ошибку, но и вина твоего брата очевидна, поскольку он обращался с ней, как с простолюдинкой, хотя обязан был относиться с почтением, как к дочери ярла [7] . И я не позволю, чтобы она страдала из-за невольного промаха.

Кристен уже слышала от Ройса о том, что Эрика была вне себя, когда приказала выпороть Селига. Но стоит ли верить тому, что датчанка отказалась бы от этого намерения, не случись беды с ребенком? Ведь ей стоило сказать всего несколько слов слуге, чтобы отменить или задержать исполнение наказания. Но она этого не сделала.

И рассказ Рагнара не оправдывал поведения этой дамы. Селиг ясно слышал ее злорадный смех над его страданиями. Должно быть, она сама присутствовала при избиении Селига. А это значит, что либо Рагнар введен в заблуждение Терджисом, либо сам лжет, чтобы спасти сестру.

Кристен не могла его винить в этом, так как на его месте сделала бы то же самое. Но Рагнару не удастся обмануть ее, поскольку ей известно гораздо больше.

Поэтому она сухо, едва заметно улыбнулась, и ее улыбку можно было истолковать как угодно.

– Когда мой брат посчитает, что твоя сестра заплатила все, что должна ему, тогда и отошлет ее домой.

– Если он желает лишь денег…

– Он не примет денег.

Последовало долгое молчание, пока Рагнар размышлял над услышанным:

– Он изнасиловал ее?

– Если она больше не девственница, то не по вине моего брата и наших людей.

– Хочешь сказать, что Эрика обесчещена?

– Пытаюсь объяснить только, что не вижу причины спрашивать ее об этом. Но твоя сестра не уйдет отсюда без позволения Селига, а он еще не готов дать его.

Конь под Рагнаром встал на дыбы, почуяв бешенство и ярость хозяина.

– Госпожа, это поистине немыслимо, приведи брата, я вызову его на поединок.

– Он еще недостаточно оправился, чтобы принять вызов. Но именно я захватила Эрику в плен ради него, – напомнила Кристен. – Хочешь сразиться со мной?

– От тебя за такое безрассудство я потребую выкуп. У того же, кто держит в плену мою сестру, я возьму жизнь.

– Если он согласится драться с тобой, когда окончательно поправится, быть по сему. Но это случится не так скоро. Так что ты вполне можешь вернуться…

– Я встречусь с ним на поле брани, и немедленно, – послышался за спиной голос Селига.

Кристен круто развернулась, чтобы помешать брату подняться на стену, мысленно проклиная тех, кто сообщил ему о прибытии датчан.

– К тебе уже окончательно вернулись силы? – осведомилась она.

– Достаточно, чтобы…

– Но не все. И не говори, что больше не страдаешь от головных болей, потому что я все равно не поверю.

– Но не в этом дело, – настаивал Селиг.

– Совершенно верно. И ты не примешь вызов этого человека, если он не согласится подождать твоего полного выздоровления.

Селиг понимал тревогу сестры и любил ее за это еще больше, однако она не должна была вмешиваться в подобные дела.

– Крис, это не женское дело, поэтому отодвинься и дай мне пройти.

Видя, что сестра и не думает посторониться, он наклонился, поймал ее руку и перекинул через плечо, чтобы преодолеть последние несколько ступенек. Только поставив Кристен на ноги, он впервые взглянул на датчан и при виде Рагнара Харалдсона разразился проклятиями.

– Это ты?! – увидев Селига, изумленно воскликнул Рагнар.

Селиг повернулся спиной к датчанам, продолжая сквозь зубы произносить ругательства. В этот момент он заметил в окне своей комнаты Эрику и сообразил, что оттуда видно не менее половины войска, пришедшего спасти ее. Зря он не приковал ее к стене!

– Похоже, он тебя знает, – спокойно заметил Ройс.

– Так оно и есть, – раздраженно бросил Селиг. – Это тот датчанин, который спас мне жизнь, когда принял за одного из той датской орды, которую вы, саксы, сумели рассеять.

– Помню, как ты забавлялся этим потом, хотя и был благодарен спасителю, – заметил Ройс и, не удержавшись, добавил то, о чем думали и он и Кристен: – Если ты обязан этому человеку, можешь вернуть ему долг, освободив его сестру.

– Нет! – решительно заявил Селиг, начиная спускаться по ступенькам. – Я благодарен ему, а не ей. И отплачу Харалдсону, отказавшись от поединка с ним. Зубы Тора, ну почему именно он оказался ее братом?!

– Великолепно, – пробормотал Ройс, повернувшись к жене, все еще смотревшей вслед Селигу и немного расстроенной тем довольно комическим положением, в которое все они попали.

– Итак, теперь мы оказались в тупике.

– Может быть, и нет, – покачала головой Кристен и, перегнувшись через стену, объявила ожидавшему Рагнару: – Селиг так же поражен, как и вы, лорд Рагнар, особенно тем, что вам снова пришлось встретиться по столь невеселому поводу. Он признает, что обязан вам жизнью, и лишь из-за этого не станет сражаться с вами.

– О нет, он ничего мне не должен! И сумел спастись обманом! – рассерженно завопил Рагнар. – Знай я, что передо мной враг, ни за что не помог бы ему! Так вот, либо он принимает мой вызов, либо пусть освободит сестру!

Кристен явно было не по себе, оттого что приходилось отказать Рагнару. Вся ее семья имела причины быть благодарной этому человеку, независимо от того, хотел он или нет, но именно он спас Селига. И конечно, не годится так обращаться с ним. Поэтому Кристен испытывала сильное желание дать хорошего пинка дорогому братцу.

– Мне очень жаль, – наконец выдавила она совершенно искренне. – Но брат намеревается держать ее в плену, по крайней мере пока.

– А я не уйду отсюда без Эрики. Хотите осаду? Вы ее получите.

И, развернув коня, Рагнар направился к своим людям.

Кристен досадливо вздохнула:

– Заметь, он отъехал прежде, чем я успела пригрозить ему!

– Какие еще угрозы? – нахмурился Ройс.

– Теперь это уже не важно, – вздохнула жена.

– Тогда чем он угрожал нам?

– Ты был прав, мы в тупике. Он не уедет без Эрики.

– Значит, в осаде не только мы, но и король Уэссекса?

– Боже милосердный, – простонала Кристен. – Я совсем забыла о короле!

Именно на долю Кристен выпала неблагодарная миссия рассказать остальным родственникам о разговоре с Рагнаром, поскольку Ройс почти ничего не понял. Но к несчастью, и король Алфред, стоявший рядом, тоже все слышал. Теперь в случае осады Алфред не сможет покинуть Уиндхерст, пока она не будет снята.

Король в основном не вмешивался в спор, разгоревшийся относительно того, что следует предпринять. Попытки уговорить Селига привели лишь к тому, что тот, обозлившись, потерял терпение и почти вылетел из зала, бросив на прощание:

– Я соглашусь на все, что вы решите, если это не будет связано с выдачей пленницы! Даже могу вместо ее брата сразиться с этим гигантом Терджисом.

Никому не хотелось предлагать датчанам нечто подобное. Проще всего было бы переждать блокаду, не находись здесь король и придворные. Мужчины стояли за сражение, женщины – за переговоры. Но никто даже не подумал пригрозить узнице смертью, поскольку ни один человек не знал, как отнесется к этому ее брат.

В конце концов именно Алфред предложил самое мудрое решение, такое, до которого не смогли бы додуматься родные Селига. И все они отнеслись к нему с различной степенью скептицизма.

Ройс просто рассмеялся.

Гаррик, откашлявшись, с трудом выговорил:

– Не желал бы я такого своему сыну, хотя и считаю, что он неразумен в своем упорном нежелании вернуть девушку.

– Тем не менее, – настаивала Кристен, – Селиг никогда не согласится на это. И кто, спрашивается, должен предложить ему такое?

– Я, – вызвался Ройс.

– Сначала перестань так по-дурацки смеяться, – фыркнула Кристен.

– Боюсь, что ярость Селига очень скоро отрезвит меня, особенно если придется испытать на себе силу его кулаков, – объявил Ройс и снова громогласно расхохотался.

Кристен разъяренно уставилась на мужа:

– Не можешь объяснить, что тут такого забавного?

– Подумай сама, – задыхаясь от смеха, выговорил он. – Какая невероятная ирония!

Одна Бренна пока молчала. Гаррик заметил это и, наклонившись к жене, тихо спросил:

– Почему ты не рвешь на себе волосы и не впадаешь в бешенство?

– Вряд ли он будет так уж возражать… в конце концов. – Бренна пожала плечами.

Гаррик вопросительно поднял брови:

– Неужели ты что-то скрыла от меня такое, что мне следовало бы знать?

Ответный взгляд Бренны выражал искреннюю невинность:

– Ты знаешь ровно столько, сколько я. Селиг заявляет, что ненавидит и презирает девушку. Однако она ему нравится. Насколько я помню, у нашей дочери и зятя в свое время случались подобные недоразумения.

– Да, но обстоятельства были немного иными, любовь моя. Ройс не искал мести.

– Зато Селиг выбрал достаточно странный способ возмездия, – ответила Бренна.

Но Гаррик покачал головой:

– Ты слишком заблуждаешься, если думаешь, что его необычное поведение имеет совсем другой смысл.

– Разве? Нет ни малейшего сомнения, что Селиг придет в бешенство, услышав предложение короля. Но посмотрим, как долго он будет упорствовать, прежде чем согласится.

– Может, это предложение заставит его отпустить пленницу?

– Скажем, я буду крайне удивлена, если это произойдет.

Гаррик отнюдь не был так уверен, но все-таки предложил пойти к Селигу всем вместе, поскольку наверняка потребуются объединенные усилия, чтобы сломить его упрямство. И кроме того, у него по-прежнему оставалось два выхода. Ройса крайне забавляла вся эта ситуация: если шурин откажется отпустить пленницу, ему придется терпеть ее всю оставшуюся жизнь.

Селига отыскали в кузнице, где тот давал точные указания относительно меча, которым хотел заменить похищенный у него грабителями. Завидев все семейство, он нахмурился, сообразив, что появление сразу стольких родственников явно не к добру. И оказался прав.

– Жениться на ней? Да вы в своем уме?

– Алфред хочет приобрести верных союзников через браки между датчанами и саксами, – рассудительно пояснил Ройс. – И ты это прекрасно знаешь. Так что нет ничего необычного в том, что он это предложил.

– И ничего необычного в том, что я решительно отказываюсь, – сухо объявил Селиг.

– Только попробуй сказать, что ты не находишь ее очень даже привлекательной, – вмешалась Бренна.

И тут Селиг окончательно понял, что мать видела Эрику под ним, в коридоре, обнаженную, и просто решила никому об этом не рассказывать.

– Неужели тебе не важно, – процедил он, – что придется жениться на женщине, которая меня ненавидит? Именно этого ты требуешь от меня?

– Конечно, нет! – негодующе перебила Кристен. – Просто мы хотим, чтобы ты наконец опомнился и отдал ее брату, потому что третьего пути нет.

– Мы не можем стать виновными в том, что королю придется выдерживать осаду! – спокойно добавил Гаррик. – Он намеревался уехать завтра утром, но, если дело затянется, брат девушки может устать от ожидания и пойти в атаку, не ведая, что нападает на самого короля! Надеюсь, ты не хочешь быть причиной новой войны между саксами и датчанами, сын мой?

Интересно, каким образом удается родителям возложить на его плечи всю тяжесть вины? И это называется быть на стороне сына?!

Может, если забыть о чести и достоинстве и вызвать на поединок Рагнара Харалдсона… Нет, Селиг не способен на такое. Значит, придется выдать пленницу. Никогда он не женится на женщине, к которой не испытывает ничего, кроме ненависти.

В этот момент на пороге появился Алфред: высокий, красивый, царственный.

– Вижу, вы нашли его, – заметил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – И каков же будет твой ответ? – Пронзительный взгляд голубых глаз пригвоздил Селига к месту.

Селиг мог сколько угодно спорить с родственниками, но, как большинство мужчин, знал, что возражать королю почти невозможно, хотя он и не присягал на верность властителю Уэссекса:

– Я женюсь на ней.

Казалось, Алфред не ожидал ничего другого.

– Превосходно. Теперь остается лишь решить, стоит ли приглашать на церемонию брата дамы, или сообщить ему после того, как венчание состоится.

– Если мы хотим избежать немедленного нападения, лучше все объяснить потом, – предложил Ройс.

– Он все равно, так или иначе, начнет сражение, – наконец, опомнившись, возразила Кристен. – Думаешь, не сообразит, что ее принудили?

Эти слова ранили Селига в самое сердце. Любая другая женщина в обморок бы упала от радости, предложи он ей стать его женой. Всякая, кроме этой…

– Ее никто не будет вынуждать, – резко бросил он, отлично зная, что лжет, и тут же поправился: – По крайней мере она выйдет за меня добровольно и убедит в этом брата.

– Как же тебе удастся совершить чудо при такой взаимной ненависти? – осведомилась Бренна, лукаво взглянув на сына.

Селиг раздраженно посмотрел на мать. Странно, по ее виду никак не скажешь, что она жалеет его… скорее… почти забавляется! Если кого здесь и принуждают, так это его, Селига, и его собственной матери следовало бы хоть немного опечалиться!

– Я сам займусь этим, – только и сказал он.

– Тогда лучше тебе сделать это побыстрее, – заметила Бренна. – Венчание должно состояться не позже сегодняшнего вечера, с тем чтобы прошла брачная ночь, прежде чем ее брату станет обо всем известно, и он не мог бы и подумать расторгнуть этот брак.

Брачная ночь? От одной мысли об этом по телу Селига пробежал ледяной озноб, смешанный со странным возбуждением. Брачная ночь с ней… Нет, такого не будет. Он не хочет эту женщину, особенно когда перед глазами не мелькает соблазнительно обнаженное тело.

Нет, все, что ему необходимо, – это месть. И он своего добьется. Любым способом.

К тому времени, как Селиг добрался до своей спальни, он был в таком бешенстве, что едва сдерживался. Однако никак не мог понять, на кого обрушить ярость. Он хотел во всем упрекать Эрику, судьбу, даже себя, но не сумел направить гнев ни на кого в особенности, поэтому просто рвал и метал, не в силах отыскать истинного виновника. Но то непонятное возбуждение, испытанное им совсем недавно, не покидало его. Не знай он себя, мог бы подумать, что охвачен пьянящей радостью, но, конечно, это все чистые выдумки. Такому не бывать!

Эрика в одном нижнем платье стояла перед окном, из которого могла видеть половину войска, разбившего лагерь перед воротами. Селиг не сомневался, что девушка не сошла с места с той минуты, как узнала о появлении датчан. Она даже не оглянулась, чтобы узнать, кто вошел в комнату, хотя Селиг знал, что Эрика слышит шаги. Он заметил, как напряглось и мгновенно расслабилось ее тело.

Селиг пересек комнату, остановился за спиной Эрики и теперь сам увидел огни походных костров датчан. Да, их слишком много. Очевидно, намерения викингов весьма серьезны, и брат девушки поведет их в бой.

Эрика снова застыла от близости Селига и словно превратилась в ледяную статую. Девушка, конечно, узнала его, но не желает даже повернуться. Может, все к лучшему, поскольку она хотя бы не замечает его бешенства и даже не спросит, в чем дело, иначе кто знает, что бы она сделала, если бы увидела его лицо!

– Все кончено, – устало, едва слышно выдохнула наконец Эрика. – Теперь я даже могу извиниться.

Селиг так поразился, что даже не повысил голоса.

– За то, что родилась без сердца?

– За то, что позволила твоим оскорблениям воспламенить во мне гнев, в порыве которого я и отдала приказание высечь тебя.

– Но когда же и чем я оскорбил тебя? – резко, хотя и с некоторым любопытством осведомился Селиг.

Несколько мгновений Эрика помедлила, прежде чем решилась наконец открыть правду:

– Ты просил меня разделить с тобой постель.

Селиг не помнил этого, но ничуть не удивился, если бы это оказалось правдой. Он привык ухаживать за всеми женщинами, а она оказалась одной из самых прелестных, встреченных им в жизни. Да с ним в самом деле должно было приключиться что-то неладное, если бы он не попытался очаровать такую красотку, но… но тогда он почти падал от боли и усталости. И теперь во всем мог винить проклятую горячку, затуманившую разум.

– Большинство женщин посчитали бы это комплиментом, – сказал он вслух.

В этом замечании не слышалось ни хвастливых ноток, ни самодовольства – Селиг просто констатировал очевидное.

– Тогда я, должно быть, сильно отличаюсь от большинства женщин.

Селиг был вынужден полностью согласиться с Эрикой. Никогда еще до сих пор женщина не вызывала в нем такую бурю смешанных чувств и ощущений. Он то презирал ее, то сгорал от желания запустить пальцы в роскошную копну волос и впиться в эти соблазнительные губы. Он ненавидел себя за эту слабость, слабость плоти, которую Эрика так легко возбуждала.

И будь на ее месте любая другая девушка, Селиг просто обнял бы ее, припал губами к нежной шейке, сжал упругие груди, пробуждая их к цветению. Чувственность так глубоко укоренилась в натуре Селига, что приходилось делать постоянные усилия, чтобы держать руки при себе, особенно когда девушка была так близко. Но он не хотел отодвигаться, чтобы положить конец мукам. Ему, несомненно, следовало сделать это, однако он упрямо оставался на месте.

– Могла бы и не извиняться, девушка. – Селиг покачал головой. – Ты по-прежнему остаешься здесь.

– Но мой брат… – Эрика круто развернулась.

– Ему не удалось договориться с Кристен, поэтому Рагнар и решил осадить Уиндхерст. И поскольку у нас было много времени, чтобы подготовиться, кто, как ты думаешь, потеряет терпение первым и очертя голову бросится в атаку?

– Неужели ты доведешь дело до войны?! – в ужасе прошептала Эрика.

– Только не я!

– Конечно, ты! – отрезала она. – Отпусти лучше меня домой! Я достаточно страдала…

– И сколько же ты страдала? Может, на твоей спине остались рубцы от побоев? Или руки и плечи болят от тяжелого труда?

– Твоего присутствия вполне достаточно, чтобы испытать жесточайшие муки! – сорвалась на крик Эрика, окончательно потеряв голову.

Краска бросилась в лицо Селига. Только сейчас она заметила, как он разъярен и что она лишь разжигает его гнев. В душе шевельнулся страх. Эрика невольно отступила и наткнулась на оконный выступ. На мгновение ей в голову пришла мысль спрыгнуть вниз, но рука Селига, сжимавшая цепь, обвитую вокруг шеи, лишила ее возможности сделать это.

– Значит, не выносишь даже моего вида, девчонка?

На этот раз Эрика постаралась промолчать.

– Не повезло тебе, что король Алфред оказался здесь и предложил уладить это дельце так, как угодно именно ему. Он желает, чтобы мы поженились.

Эрика так громко охнула, что у нее перехватило горло. Селиг услужливо похлопал ее по спине, и девушка поспешила поскорее сбросить тяжелую руку, пока он не сломал какую-нибудь кость. Обернувшись, она одарила его уничтожающим взглядом:

– Это не смешно!

– А ты видишь меня смеющимся?

И тут Эрика заметила, что Селиг непривычно серьезен… Нет, скорее, все еще кипит от ярости и даже не пытается больше сдерживаться.

– Да ты, должно быть, шутишь! – отчаянно взвизгнула она.

– Разве? Сама знаешь, короли не любят, когда их пожелания не выполняются.

– И теперь ты попал в беду?

– Думаешь, я отказался? – горько усмехнулся Селиг. – Нет, девчонка, не настолько я глуп.

Глаза девушки гневно загорелись. – И ты женишься на мне? – потрясенно выдохнула она.

– Да.

– Лучше вели меня выпороть и покончим с этим, а потом со спокойной совестью можешь отпустить к брату.

– Значит, ты наконец молишь о милости?

– И не подумала, – процедила она. – Очевидно, ты еще не считаешь, что отомстил мне, иначе освободил бы. Я предлагаю прекрасный выход из этого безумия.

– Безумия? Нет, мне только сейчас пришло в голову, что, выйдя замуж, ты останешься в моих руках навсегда, а не на жалкие несколько недель. О лучшей мести и мечтать не приходится…

– Но ты разрушишь и собственную жизнь!

– Отчего же? Моя жизнь после свадьбы не изменится. Все будет, как прежде.

Иными словами, о супружеской верности и речи быть не может… Правда, трудно ожидать чего-либо подобного от любого мужа. Однако она вправе надеяться на уважение, осмотрительность, благоразумие и даже до некоторой степени на доброту, чего, конечно, никогда не увидит от Селига. Его жизнь не изменится, но ее… станет непрерывной мукой, существованием в подземном царстве Хел, дочери злого бога Локи, бесконечным унижением и позором.

Он отпустил Эрику, чтобы снова хлопнуть ее по спине.

Воспользовавшись этим, девушка отодвинулась подальше.

– Тогда, думаю, ты вполне обойдешься без жены… по крайней мере без такой жены, – немного помолчав, объявила она.

– Епископ короля ожидает нас внизу.

– Но король саксов – не мой владыка, – напомнила Эрика. – И мне не нужно дрожать от его гнева.

– Ты находишься в его владениях.

– Не по собственной воле.

Селиг стиснул зубы. Должно быть, он слишком поспешил, самоуверенно объявив, что девушка добровольно согласится пойти к венцу. Она явно не собиралась этого делать. Нужно срочно придумать что-то. Найти способ убеждения, поставить ее перед выбором, который она должна посчитать по-настоящему омерзительным, невыносимым, таким, который даже ему покажется возмутительно-гнусным. К счастью, он сейчас достаточно обозлен, чтобы заставить девушку поверить всему.

– Предпочитаешь боль замужеству? – Селиг снова шагнул к ней и стиснул тонкую руку. – Хорошо, тогда пойдем.

Сердце девушки тревожно заколотилось, когда Селиг потащил ее из комнаты:

– Куда?

Не собираясь ничего объяснять, он продолжал решительно шагать к лестнице. И наконец голосом, от которого кровь стыла в жилах, объявил:

– Сейчас мы спустимся в конюшню, где с тебя сорвут одежду и растянут на земле, чтобы каждый мужчина, кто найдет тебя там, мог попользоваться твоими прелестями. Думаю, пройдет не так уж много времени, прежде чем там соберется целая толпа, и вместо того, чтобы рассеяться, она будет только прибывать!

Они уже добрались до верхней площадки, когда Эрика простонала:

– Я согласна!

Селиг немедленно отпустил ее. Девушка поспешила в комнату, страстно желая куда-нибудь спрятаться, но поняла, что это невозможно. Селиг наверняка выполнил бы свою угрозу. Мысль об этом неотступно преследовала Эрику, и она невольно вздрогнула.

– Ну так что же?

Девушка повернулась лицом к Селигу. Он оперся обеими руками на дверной косяк и чуть наклонился вперед. Глаза его приняли цвет бушующих волн в зимний шторм.

«Как может человек, столь прекрасный лицом, иметь такую коварную душу?» – с горечью подумала Эрика. Она решила попробовать поторговаться:

– Я выйду за тебя, но с тем условием, что ты не прикоснешься ко мне потом.

Гнев на несправедливость судьбы заставил Селига согласиться:

– С радостью, но у меня тоже есть условие: никто не должен знать, что ты осталась нетронутой… особенно твой брат.

Эрика согласно кивнула. Даже сам хитрец Локи не мог бы добиться лучшего договора. Но Селиг еще не договорил. Пленница поверила всему, сказанному на лестнице, и ему было не по себе, оттого что его считают настоящим исчадием ада. К счастью, он не успел упомянуть о том, как обязан брату Эрики, иначе его план провалился бы.

Селиг снова встал перед девушкой, просунув палец в кольцо ошейника, сжал железный воротник и приподнял подбородок Эрики:

– Силы вернулись ко мне, девчонка. Если не желаешь собственными глазами увидеть гибель брата, то не проронишь ни единого слова жалобы, когда встретишься с ним. Наоборот, заверишь, как счастлива, что вышла за меня.

– Но он никогда не поверит! – простонала Эрика.

– Тогда подумай, как лучше его убедить.

– Должно быть, Локи подложил при рождении в колыбель вместо тебя одного из своих сыновей, – горько вздохнула девушка.

Поскольку все отпрыски Локи были настоящими чудовищами, Селиг должен был бы посчитать ее замечание смертельным оскорблением, но вместо этого только засмеялся, довольный, что добился своего.

Эрика решила, что позже будет время подумать о том, что сказать брату, так как сейчас Селиг снова повел ее вниз, чтобы сделать своей женой, но при этом и не подумал снять цепи.

Эрика надеялась, что сумеет выдержать всю церемонию и не разрыдаться.

Епископу пришлось подождать жениха и невесту еще немного, поскольку, едва они успели добраться до верхней ступеньки, появилась мать Селига. Взглянув на Эрику, она мгновенно пришла в такую ярость, что Селигу потребовалось несколько минут, чтобы понять причину.

– Я не допущу этого! – объявила она сыну, показывая на цепи Эрики. – Немедленно сними их! То, что ты собираешься вытворять потом, – дело твое, но девушка добровольно согласилась на эту свадьбу. И ты, кстати говоря, тоже. Она не пойдет к алтарю в оковах!

Селиг еле удержался от спора, хотя тоже трепетал от гнева. Однако он, с неожиданно покаянным видом, молча выслушал наставления матери и, смутившись от столь суровых упреков, сунул Бренне ключ и начал спускаться с лестницы, оставив женщин наедине.

– Спасибо, – еле слышно выговорила Эрика.

Бренна нетерпеливо взглянула на нее, прежде чем отомкнуть кандалы:

– Не стоит меня благодарить. Скорее всего ты снова окажешься в оковах, как только закончится церемония. Но я бы советовала тебе побыстрее научиться управляться с моим сыном, так будет лучше для тебя и для него.

Эрика уже не ожидала от жизни ничего хорошего, но воздержалась от излишней откровенности.

– Я не так уж стремлюсь стать его женой, – призналась она вместо этого.

– Всем это известно, дитя мое, – вздохнула Бренна, – но какими бы средствами он ни добился твоего согласия, будь благодарна, иначе не удалось бы избежать кровопролития.

Но в эту минуту Эрика совсем не чувствовала в себе душевного порыва обречь себя на муки ради спасения десятков жизней. Не будь под стенами замка ее брата… конюшне, об ужасе, овладевшем ею и вынудившем дать согласие стать женой человека, который ее ненавидит.

– Ну вот! – удовлетворенно объявила Бренна, сняв ошейник и вручив Эрике цепи. – Положи куда-нибудь, пока я найду для тебя платье. Моя дочь предложила свое, поскольку ростом вы почти одинаковы.

Еще одно потрясение! Подумать только, Кристен делает что-то хорошее для нее, и это в довершение к тому, что леди Бренна приняла сторону Эрики, пошла против сына, заставила его снять цепи. Может, все из-за свадьбы, ведь теперь она, хотя и против воли родных Селига, станет членом его семьи. Но скорее всего их доброта не продлится долее сегодняшнего дня.

Оставив девушку одну, Бренна направилась в покои дочери. Эрика судорожно сжала цепи в кулаке. На несколько мгновений она снова стала свободной, такой, какой ей, возможно, никогда уже не быть… Да, цепи упали, но это не значит, что можно сбежать от предназначенной ей судьбы, она по-прежнему в ловушке.

Эрика непривычно широкими шагами вернулась в спальню Селига, но не подошла к сундуку, чтобы положить туда цепи, а вместо этого подбежала к окну и швырнула их во двор, радостно улыбаясь впервые с тех пор, как покинула родной дом.

– Думаю, это прекрасно подойдет.

Обернувшись, Эрика увидела Бренну. Нижнее платье с длинными рукавами, светло-голубого оттенка в тон ее глазам, было перекинуто через руку. В другой руке Бренна держала верхнее платье цвета полуночного неба, из дорогого бархата, так ценимого королями. Разрезы по бокам, подол и глубокий круглый вырез были отделаны серебряной тесьмой. К этому наряду полагался прозрачный головной убор с серебряным, усаженным крупными сапфирами венчиком, чтобы удерживать его на голове. Широкий пояс из шелковой парчи тоже был отделан серебряной тесьмой.

– Это слишком дорогой наряд, – мягко, но восхищенно выдохнула девушка.

– Только не для такого случая. Нужно соблюдать приличия, несмотря на обстоятельства. И я слышала, как король саксов сказал, что сам проводит тебя к жениху.

«Почему бы и нет, раз именно он виноват в этой злой насмешке!» – подумала Эрика, но не сказала этого вслух, а постаралась как можно скорее одеться по настоятельной просьбе леди Бренны и, как ни удивительно, с ее помощью. Мать Селига даже уложила ей волосы, расправила прозрачную вуаль и ущипнула за щеки, чтобы они не казались такими бледными.

Эрика хотела вновь поблагодарить даму, но нашла для этого немного странный способ:

– Могу только пожалеть, что вы вырастили такого мстительного сына.

Бренна едва заметно улыбнулась:

– Ни одного из моих сыновей нельзя назвать мстительным. Когда сама поймешь это, поединок между тобой и Селигом закончится.

Эрика никак не могла взять в толк, что имеет в виду леди Бренна, но сегодня и без того все происходящее не имело смысла, особенно решение Селига жениться на ней.

Еще большую благодарность леди Бренне Эрика испытала, когда увидела ослепительные наряды придворных дам, собравшихся, чтобы присутствовать на венчании. Ужасно вспомнить, что, будь на то воля Селига, Эрика пошла бы к алтарю в цепях и грубом, уродливом платье служанки. Какому бы страшному унижению подверглась она, если бы не мать и сестра Селига. На это он, несомненно, и рассчитывал.

Однако, когда невесту подвели к жениху, по выражению его лица нельзя было сказать, что он раздражен или расстроен этим обстоятельством. Конечно, Селиг встрепенулся, но сумел вовремя скрыть свои чувства под непроницаемой маской.

Он ждал Эрику на ступеньках маленькой часовни, выстроенной во дворе, и был великолепен. Церемония должна была проходить здесь, чтобы все услышали слова епископа, обращенные к новобрачным.

Святой отец стоял рядом с Селигом. А король Уэссекса действительно подвел невесту к жениху. Внешность Алфреда поразила Эрику, как, впрочем, и его замечание:

– Все женщины, собравшиеся здесь, завидуют вам, леди Эрика.

Он говорил по-датски. Конечно, неудивительно, что король знает ее язык, ведь он так много лет сталкивался с датчанами. Однако, как ни странно, король оказался совсем молодым, не старше Селига. И был одет не наряднее своих придворных. По правде говоря, она не узнала бы короля, если бы не услышала, как кто-то назвал его по имени.

Что же касается его замечания, любой ответ Эрики в этот момент смутил бы их обоих, поскольку девушка была настроена не слишком снисходительно. Поэтому она предпочла промолчать и не обмолвилась, что с радостью поменялась бы местами с любой женщиной в этой комнате.

Зависть? Никто не знает Селига Хаардрада так хорошо, как она. Он казался им очаровательным, галантным, нежным, может, действительно мог быть таким, но она этого не узнает, для нее он всегда будет жестоким и мстительным. И ничего не изменится от того, что он теперь мог назвать ее женой, разве что месть будет более изощренной.

Церемония, казалось, окончилась слишком быстро. Прошло не больше часа с того момента, как Селиг объявил ей о том, что их ожидает. И только сейчас Эрика поняла, что ей не дали времени хорошенько подумать, на что она соглашается. Если бы не такая спешка, она могла бы…

Но теперь уже ничего нельзя изменить. Она – замужняя женщина. И если слишком задумываться над этим, можно разрыдаться на глазах у всех и опозорить себя и новую семью.

Последовавший за этим праздничный пир был, по мнению Эрики, сплошным издевательством. Ни ей, ни Селигу нечего было праздновать, однако они сидели во главе стола, бок о бок и молча терпели обычные по этому случаю грубые шутки, добродушные насмешки, отличавшие любую свадьбу. Казалось, все собравшиеся прекрасно проводили время, за исключением новобрачных.

Даже родные Селига были в приподнятом настроении, что Эрика посчитала особенно странным, поскольку все они, как она уже убедилась, горячо любили Селига.

Возможно, всему причиной общее веселье да еще то, что он не выглядел таким уж мрачным. Неужели они действительно думают, что Селиг доволен женитьбой, и счастливы за него? Селиг осушил еще одну кружку эля. Он уже давно оставил попытки разобраться в ежеминутной смене эмоций, обуревавших его. И забыл о том, что намеревался не обращать внимания на жену. Она не должна была сидеть рядом, пока не назовет его хозяином, однако получилось иначе. Но зато теперь она станет обращаться к нему как к мужу, а разве это не одно и то же?! Муж, хозяин… все равно, хотя Эрика Бессердечная наверняка думает иначе.

Селиг мог получить любую женщину, какую хотел, конечно, кроме этой! И все-таки именно ею наградила его судьба. Эрика, вне всякого сомнения, принадлежит ему. Только Селиг никак не мог придумать, что теперь сделать с той, которая из его рабыни превратилась в жену.

Неужели он действительно согласился никогда не дотрагиваться до нее? Зато не давал обещаний забыть о мести. Все еще впереди. Разве не поэтому он женился на ней?

Но проклятые чувства не давали покоя. Она была такой красивой и несчастной, что Селиг огромным усилием воли старался не смотреть в ее сторону. Однако чем испуганнее и расстроеннее выглядела Эрика, тем сильнее раздражался Селиг. В конце концов, это день ее свадьбы. И невесте полагается казаться счастливой. Его же невеста должна быть счастливее всех женщин на свете. И не тщеславие заставляло Селига так думать, а знание женщин и их отношение к нему. Эрика же даже не взяла на себя труд притвориться счастливой, хотя бы ради гостей.

– Это не похороны, – резко бросил он наконец. – Если тебе так неприятно, можешь вернуться в мою комнату… и на свое место.

Эрика вспыхнула, хотя ни один человек, кроме нее, не услышал Селига. Но если бы даже кто-то и подслушал, все равно не догадался бы, что это «место» – в углу спальни, на полу. Правда, ей бы следовало почувствовать облегчение, узнав, где придется провести ночь. Селиг держит слово. Так почему же Эрика так смущена и… и не может понять, что с ней такое.

Нет, неправда. Она все понимает. Но, Один помоги ей, откуда это разочарование? Ведь именно по настоянию Эрики Селиг согласился не касаться ее, хотя причины такой просьбы совершенно другие, совсем не те, о которых он думает. Весь ужас заключается в том, что она боится страсти, выказанной Селигом, боится того, что готова отдаться ей.

«Вполне возможно, что ты когда-нибудь полюбишь его», – слова Кристен не переставали преследовать Эрику.

Она страшилась этого, поскольку Селиг так и не дал ей повода по-настоящему возненавидеть его.

«Он в жизни не обидел ни одну женщину», – так сказал отец Селига.

Если это правда, значит, сегодняшние угрозы Селига были ложью. Он никогда бы не смог заставить себя втоптать ее в грязь.

Она с радостью воспользовалась разрешением покинуть зал. Нужно поскорее уйти от его тревожащей близости, чтобы все как следует обдумать. То, что он отпустил ее одну, без стражи, уже само по себе было откровением. Пусть даже женитьба ничего не значит для Селига, он по крайней мере предоставил Эрике хоть какую-то свободу. И проклятые цепи выброшены…

Войдя в спальню, Эрика увидела проклятые цепи на постели Селига, принесенные кем-то, очевидно, знавшим, для кого они предназначались. Возможно, Селиг даже не узнал о ее неповиновении.

Оковы снова полетели в окно, и девушка сделала это с таким же удовольствием, как и в первый раз. Если бы только она могла почувствовать то же удовлетворение, укладываясь спать на полу в свою брачную ночь…

Рагнар заставил Кристен ждать на стене почти час, пока наконец соизволил ответить на ее требование о переговорах. Подобная невежливость была исключительным правом более сильной стороны, каковой он до сих пор считал себя. И Кристен не потеряла спокойствия и не вышла из себя по единственной причине – она не желала портить себе удовольствие увидеть, как присмиреет викинг.

Однако Ройс оказался куда менее терпеливым. За этот час он трижды уходил и возвращался, а в четвертый раз едва не стащил жену со стены, окончательно обозлившись на брата Эрики.

Леди Бренна не пожелала присоединиться к дочери, потому что не знала датского. Но отец стоял рядом и хотя мог бы поговорить с Рагнаром, однако отказался, зная, как хочется Кристен самой сообщить все «приятные» новости.

А Селиг, этот негодяй, несомненно, отсыпается, после того как прошлым вечером ухитрился допиться до бесчувствия. Просто чудо, если он сумел осуществить свое право супруга, так как Ройсу и Ивару пришлось буквально тащить его в постель! Но Рагнар ничего об этом не узнает. К тому времени, когда Кристен разделается с датчанином, тот будет пребывать в полной уверенности, что сестра вышла замуж и провела брачную ночь в постели с мужем, так что пути назад больше нет и брак совершен по закону. Но все это при условии, что викинг возьмет на себя труд появиться.

Сначала вперед выехал Терджис и объявил, что, если Кристен не может добавить ничего нового к сказанному вчера, Рагнар не собирается тратить время на пустую болтовню. При этом вид у великана был крайне смущенный.

Однако Кристен не выказала гнева, хотя от ярости и сжимала кулаки.

Зато она сумела достойно ответить посланцу:

– Боюсь, это лорду Рагнару нечего сообщить мне. Я же, со своей стороны, желаю лишь рассказать о его сестре… и ее новом положении.

Кроме того, Кристен предупредила, что подождет еще пять минут и ни секундой больше, и, если Рагнар не соизволит подъехать к воротам, ему придется ждать завтрашнего дня, чтобы узнать, что случилось с Эрикой со времени их последней беседы.

Кристен невольно пожалела коня Терджиса, вынужденного выдерживать такую огромную тяжесть да еще на полном скаку. Но он действительно головокружительным галопом помчался в лагерь, и почти сразу же появился Рагнар.

– Понятно, почему ты называешь гигантом Терджиса-десять футов, – заметил отец, – но тебе бы следовало пожалеть его. Он повторяет лишь то, что ему велено сказать.

– И что из этого?

– Но ты же видишь, он почти вне себя от тревоги за госпожу да к тому же не имеет права отдавать приказы, иначе, возможно, все было бы по-другому.

– На моих глазах Терджис голыми руками свернул человеку шею без особых усилий, – отозвалась Кристен, – и поэтому мне как-то трудно испытывать к нему жалость.

Гаррик невольно усмехнулся язвительному замечанию дочери:

– Однако вовсе не он тебя раздражает.

– Правда, – вздохнула Кристен. – Наверное, мне следует извиниться перед ним… потом. То есть если наберусь храбрости снова подойти к нему поближе. Как-то я уже пыталась сделать это, и почему-то не хочется рисковать еще раз. По-моему, вполне достаточно и того, что мы здесь, на стене, а он внизу… Куда уж ближе!

Она не успела договорить, как показался Рагнар. На этот раз он не подъехал к самым воротам, а это означало, что обоим придется напрягать голос. Кроме того, викинг вовсе не казался встревоженным сообщением Терджиса, наоборот, выглядел высокомерным, дерзким, уверенным в себе и в том, что перевес на его стороне.

– Так что вы хотели сказать, леди Кристен? – прокричал Рагнар. – Только, прошу вас, побыстрее!

Она произнесла несколько отборных ругательств, которые вряд ли пришлись бы ему по душе. Гаррик с удивлением поднял брови:

– Ты говоришь шепотом.

– Знаю.

Поэтому Рагнар ничего и не услышал.

– Да говорите же, леди! – нетерпеливо крикнул он.

Кристен приложила руки ко рту, словно готовясь крикнуть, но вместо этого опять еле слышно произнесла, на самом деле обращаясь к отцу:

– Если он думает, что я собираюсь напрягать голос лишь потому, что он умеет громче кричать и это легче ему дается, то сильно ошибается.

Гаррик тоже поднес ладонь к губам, но лишь для того, чтобы скрыть смешок. Рагнар же, находясь внизу, напрасно пытался разобрать слова и еще дважды просил Кристен объяснить, в чем дело, и хотя ее губы двигались, до него не доносилось ни звука.

Наконец, потеряв терпение, он направил своего коня вперед и подъехал прямо под стену.

– Ну, теперь вы слышите меня, леди Кристен? – раздраженно спросил он.

– Конечно, лорд Рагнар, и с вашей стороны было крайне любезно приехать. Как оказалось, с момента нашего последнего разговора обстоятельства несколько изменились. – Кристен слегка перегнулась через стену так, чтобы викинг получше разглядел ее улыбку.

– Я так и думал, – с неприятным самодовольством кивнул викинг. – Так мне пришлют сестру?

– Нет, но вы можете спокойно войти сюда, и мы будем очень рады, – по-прежнему улыбаясь, сообщила Кристен.

– Но что делает ваше предложение более привлекательным, чем то, которое я уже отверг?

– С тех пор мы с вами породнились… через брак.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Рагнар сумел сообразить, о чем идет речь.

– Что вы сделали, если вынудили ее выйти за него? – взорвался он.

– Наоборот, – перебила Кристен все так же вежливо, – мне показалось, что Эрика сама была согласна. Но стоит ли верить мне на слово? Можете спросить у нее.

– Где она?

– Скорее всего все еще в постели.

Лицо викинга побагровело, но Кристен неумолимо продолжала:

– Разве я не упомянула вчера, что ваша сестра и мой брат влюбились друг в друга?

– Но я знал лишь о его желании отомстить.

– Но, согласитесь, что это великолепная месть – заставить ее влюбиться в себя. Правда, к сожалению, Селиг и сам попался в собственную сеть.

– Ты лжешь!

– Собственно говоря, лишь вчера, как раз перед вашим прибытием, моя мать застала их… ну… скажем… Однако ни Селиг, ни Эрика не звали на помощь.

– Ни один из них?! Хочешь заставить меня поверить, что твой брат стал бы возражать…

Рагнар не докончил. Охваченный бессильной яростью, казалось, он готов был вырвать у себя все волосы и задушить леди Кристен.

– Все подробности вы можете обсудить с сестрой, лорд Рагнар. Так или иначе, она теперь член нашей семьи, моя невестка. И была обвенчана прошлым вечером по всем законам и обрядам. Праздничный пир длился до поздней ночи. Может, и до вас доносился шум веселья?

Рагнар уставился на Кристен с такой злостью, словно готов был разрезать ее на мелкие кусочки.

– Она не может выйти замуж без моего согласия, – процедил он.

– Она не нуждается в нем, поскольку получила разрешение от короля… и, собственно говоря, его приказ.

На лице Рагнара уже не раз сменилось несколько оттенков красного – от нежно-розового до густо-кирпичного, но тут он мгновенно побелел как снег, только сейчас осознав все, что услышал от Кристен:

– За этими стенами король саксов, и ты мне ничего не сказала?!

Кристен равнодушно пожала плечами:

– Какое отношение имеет ко всему этому его присутствие?

Какое? Он осадил короля Уэссекса! Если Гатрум узнает, Рагнару придется испытать всю силу его гнева, хотя во всем виновата эта ведьма.

Кристен прекрасно поняла мысли Рагнара.

– Алфред собирался покинуть Уиндхерст сегодня. И поскольку между нашими королями заключен мир, осмелюсь предположить, что и вы также не захотите доставлять ему новые неприятности и позволите проехать без помех.

– Конечно, – поспешно согласился Рагнар с очевидным облегчением. – Он может покинуть дом в любое время.

– Наверное, вам захочется заверить его в этом самолично, когда войдете в дом. И я должна повторить, что никто не посмеет причинить вам зло, потому что теперь мы родственники. Однако если вы все еще не доверяете нам, мой младший брат, Торалл, вызвался остаться заложником в вашем лагере, пока вы будете гостить у сестры. Я бы предложила себя в заложницы, но мой муж очень ревнив. И не позволит мне остаться одной среди стольких викингов. Так что скажете, Рагнар Харалдсон?

– Откройте ворота, леди.

Узнав о появлении брата, Эрика поспешно спустилась вниз. Она так и не придумала, что скажет ему. Ее мысли были настолько заняты мужем, что она даже забыла о возможной встрече с Рагнаром.

Их отвели в маленькую церковь и оставили наедине.

– Скажи правду, как ему удалось принудить тебя?

Такими были первые слова Рагнара, когда он увидел Эрику и стиснул ее в объятиях так сильно, что девушка едва не задохнулась.

– Думаю, тебе не следовало в этот раз оставлять меня дома одну, – только и ответила Эрика.

Непрошеные слезы жгли веки и в любой момент могли вырваться наружу. Эрика была счастлива видеть Рагнара, поскольку не надеялась, что это когда-нибудь произойдет. Но к радости примешивалось и смущение: что должна лгать, чтобы успокоить брата, чего никогда раньше не делала.

Эрика подвела брата к длинному ряду скамей. Оба сели, и девушка, сжав его руки, заговорила так убежденно, как только могла:

– Меня никто не заставлял.

– Эрика…

– Нет, выслушай меня. Я о многом успела подумать, даже о том, что ты хотел видеть в моем муже сильного союзника, а этот человек никогда тебя не предаст. Его зять – знатный лорд и друг саксонского короля, отец – богатый торговец, а дядя – могущественный норвежский ярл. Сам же Селиг командует целой армией воинов-викингов. О брат, ты не мог и надеяться на лучший союз!

– Но даже ради него я не принес бы тебя в жертву!

– Знаю, но не считаю, что пожертвовала собой, Рагнар! Если бы я не захотела стать женой этого человека, клянусь, я бы отказалась!

О Фрейя сладчайшая, почему ее слова звучат так искренне? И почему бы Рагнару не поверить ей, вместо того чтобы смотреть на нее с таким сомнением?

– Терджис рассказал мне все, что случилось. Этот человек похитил тебя, чтобы отомстить.

– Но он и пальцем меня не тронул, и…

Эрика опустила голову, надеясь, что Рагнар заметит ее смущение и не станет допытываться дальше.

– Я… я поняла, что неравнодушна к нему.

– Но почему?

Этот прямой вопрос застал девушку врасплох. Она едва не рассмеялась, хотя не смогла удержаться от улыбки. Женщине и в голову не пришло бы спросить такое!

– А разве ты никогда не видел его? – в свою очередь осведомилась она.

– Видел? – простонал Рагнар. – Да я спас его жалкую жизнь в последней войне!

– Но как такое возможно?! Он сражался на стороне датчан?! – вне себя от справедливого возмущения выговорила Эрика.

– Нет, за саксов, – с презрением пробормотал Рагнар, – в шлеме викингов и сыпал датскими проклятиями! Пойми, как мне было не ошибиться! Даже когда я увидел эту черную гриву, после того как оттащил его в сторону и перевязал раны, все равно не понял, что передо мной враг. И он позволил мне остаться в этом заблуждении! Я бы и не вспомнил об этом, пока снова не встретил его вчера!

Вчера! Селиг еще вчера знал, что именно ее брату обязан жизнью, и все же угрожал Эрике? Неужели и это всего лишь очередная хитрость?

У Эрики уже готово было вырваться признание, но вовремя она сообразила: то, что вчера было лишь уловкой, сегодня может оказаться правдой. Одно дело – отпустить пленницу, и совсем другое – отказаться от жены. Если Рагнар начнет настаивать на поединке, а он обязательно сделает это, когда узнает правду, Селиг примет вызов.

И хотя Эрика не желала признаваться в этом даже себе, но Рагнар, при его шестифутовом росте, был намного ниже ее мужа. Рагнар, представший перед Селигом на поле брани, будет выглядеть все равно что Селиг, отважившийся сразиться с Терджисом. И нетрудно угадать, чем кончится эта схватка, поэтому ей и дальше придется лгать.

Рагнар приподнял подбородок сестры, чтобы привлечь ее внимание:

– Какое отношение имеет моя встреча с Селигом к твоим чувствам к нему, Эрика?

– Ты должен признать, что он настоящий красавец. Когда Селиг рядом, мне трудно оторвать от него взгляд.

По крайней мере это – чистая правда, и, возможно, именно поэтому ее щеки вспыхнули.

– Ему просто нельзя противиться, – добавила девушка, к несчастью, сознавая, что и на этот раз не покривила душой.

– Хочешь сказать, что согласилась выйти за этого человека лишь из-за его красоты?!

Эрике было тяжело признать, что и она принадлежит к тем тщеславным пустым созданиям, которые судят мужчину по внешности, но пусть лучше Рагнар удовлетворится этой причиной столь внезапной «влюбленности». Поэтому она сочла разумным распространяться лишь на эту тему и говорила весьма убедительно, поскольку на этот раз ей не приходилось лгать.

– Я была сражена его красотой, еще когда впервые увидела в Гронвуде. Именно поэтому и потеряла голову, вышла из себя и приказала его выпороть. Ты не можешь представить, как сильно я пожалела об этом потом.

Трудно было выразиться более искренне!

– Ну а ты, нашел жену?

Рагнар, нахмурившись от столь внезапного поворота беседы, небрежно взмахнул рукой:

– Я сейчас и думать не могу об этом!

– Но мне необходимо отвлечься, хотя бы ненадолго, неужели не понимаешь?

– Выходит, что ты все-таки расстроена и несчастна? – мгновенно вскинулся Рагнар.

– Только потому, что доставила тебе столько неприятностей, – упрямо настаивала она.

Внезапно слова сами полились рекой, без всякого затруднения.

– Знаю, ты не ожидал подобного исхода, когда явился за мной, но, Рагнар, я просто не могла устоять против этого человека. Поверь, я пыталась сопротивляться! И Селиг тоже. Он так хотел ненавидеть меня! Но как ни старался, ничего не получалось. И это покорило мое сердце. Да, Селиг желал мести, именно по этой причине и похитил меня. Но обнаружил, что не способен мстить женщине. Можешь представить себе его раздражение, когда все планы рухнули и он понял, что тоже влюбился.

Да, пожалуй, Рагнар был вполне способен представить себе нечто подобное и почему-то едва не засмеялся. Какое облегчение слышать, что она говорит спокойно, рассудительно, совсем как прежде! Однако он все же не смог удержаться, чтобы не спросить:

– Ты уверена, что не сделала это лишь из-за угрызений совести?

Эрика совершенно забыла о собственной вине в тот день, когда Селиг велел надеть на нее проклятые цепи. Однако она не могла признаться в этом брату. Единственное, о чем она жалела, что дала повод Селигу презирать ее, и теперь он, по всей видимости, никогда не простит…

Поэтому девушка снова солгала:

– Все забыто, и совесть меня не мучает.

Их взгляды встретились и надолго застыли.

– Ты действительно хочешь, чтобы я уехал и оставил тебя здесь? – наконец проговорил Рагнар.

Это было самое трудное решение в жизни Эрики. Она очень хотела вернуться домой, к прежней жизни. Эрика так устала от гнева и ненависти и страшилась собственных чувств к человеку, которого не смела любить.

– Да, – выдохнула девушка и поклялась себе, что это последняя ложь, которую приходится высказывать брату.

Только при третьем, довольно сильном толчке Селиг шевельнулся и немедленно схватился за виски.

– О зубы Тора, неужели меня опять огрели по голове? – простонал он.

– На этот раз можешь поблагодарить себя… и мой превосходный эль.

– Это ты, Крис?

– Почему бы тебе не открыть глаза и не удостовериться самому? – резонно спросила Кристен.

– Лучше не надо. И так ужасно светло, даже с закрытыми веками!

– Именно до этого довела тебя женитьба? – развеселилась сестра.

– Как я мог забыть о ней? – снова простонал Селиг и на этот раз чуть приоткрыл глаза, хотя и не для того, чтобы посмотреть на сестру. Он повернул голову туда, где должна была находиться Эрика, но никого не увидел. Правда, это не вызвало в нем ни малейшей тревоги… пока.

– Где она?

– В часовне, со своим братом.

Селиг, мгновенно встрепенувшись, свирепо уставился на Кристен:

– И никто не разбудил меня?

Селиг попытался сесть, но что-то потянуло его назад. Цепи Эрики, обмотанные вокруг шеи!

Он смутно припомнил, как один из слуг объяснил, что нашел их во дворе и принес. Желая найти позже подходящее место, Селиг повесил их на шею, поскольку вовсе не горел желанием так скоро оказаться в своей комнате.

– Никто не разбудил тебя, потому что не было необходимости, – объяснила Кристен. – Если Эрика сможет убедить брата, что ты не тот жалкий негодяй, который все это время держал ее в цепях, то только не в твоем угнетающем присутствии.

Не собираясь распространяться насчет цепей, Селиг просто проворчал:

– Я вовсе ее не угнетаю.

– Но Рагнар в этом отнюдь не уверен.

Селиг отбросил оковы и снова попытался встать, но это получалось крайне медленно, поскольку голова с похмелья болела почти так же, как от удара дубиной. Однако все пересилила нарастающая паника.

– Но ты по крайней мере послала лазутчика, чтобы подслушать, о чем они говорят? – допытывался он.

Брови Кристен взлетели к самым волосам.

– Это при том, что только ты, я и отец знаем датский язык? Ты, конечно, можешь попросить отца стать твоим шпионом, но я на это не осмелюсь!

– Могла бы и сама пойти!

– Я?! – едва не завопила Кристен. – Разве я не сделала все, что от меня зависит, чтобы заставить этого несчастного едва не лопнуть от ярости! Теперь он посчитает тебя истинным даром небес в сравнении со мной!

Селиг наградил сестру уничтожающим взглядом. Кристен страшно захотелось рассмеяться, но вместо того, чтобы посочувствовать брату, она просто сунула ему в руки расческу. Селиг даже не попытался сменить одежду, в которой заснул. И когда уже выходил из комнаты, Кристен неожиданно спросила:

– Ты все еще ненавидишь ее?

Селиг замедлил шаг и поспешно обернулся:

– Почему ты меня опять об этом спрашиваешь?

– Потому что ты женился на ней, – пожала плечами Кристен. – Не находишь, что твоя «месть» зашла слишком далеко?

– Занимайся своими делами, Крис, и не вмешивайся в мои.

Кристен ехидно прищелкнула языком:

– С радостью, как только один надменный брюзга уберется из моего дома.

– Я вовсе не надменный.

– Я имела в виду ее брата, болван, а не своего.

Селиг нашел жену и шурина в часовне. Они по-прежнему сидели вдвоем и разговаривали слишком тихо, чтобы можно было что-то подслушать, хотя он и навострил уши, надеясь узнать, что сказала Рагнару Эрика. Тот обнял сестру за плечи, голова Эрики покоилась у него на груди. И даже зная, что перед ним брат Эрики, Селиг почувствовал непреодолимое желание оттолкнуть его.

– Рад оказаться свидетелем встречи любящих родственников.

При звуках знакомого голоса Рагнар резко вскочил. Лицо его ничего не выражало. Селиг не имел ни малейшего понятия о том, что сказала датчанину сестра. Эрика встревоженно нахмурилась, но это могло означать все, что угодно, даже страх за брата.

По дороге Селиг успел остановиться у кузницы и забрать свой новый меч. И теперь он висел у пояса, хотя другого оружия у Селига не было. Он по-прежнему оставался в свадебном наряде, Эрика тоже была в платье Кристен. Поскольку Селиг не помнил, как добрался до постели, то и не заметил, провела ли Эрика ночь в спальне, не говоря уже о том, раздевалась ли она на ночь или, как и он, спала в одежде.

Рагнар, конечно, отправился в Уиндхерст в полном вооружении, хотя, приблизившись к Селигу, небрежно положил на рукоятку меча левую руку, давая понять, что не собирается пустить его в ход. Обстоятельство, которое в любой момент может измениться.

Рагнар остановился в двух футах от нового родственника. В воздухе мелькнул его кулак и, прежде чем Селиг успел опомниться, врезался в его челюсть.

– Не надо! – с криком взметнулась Эрика.

Она успела заметить, что Селиг почти не шевельнулся от удара, только голова слегка дернулась. И он воззрился на Рагнара, едва удерживаясь от улыбки.

Нужно отдать Рагнару должное, он скорее был раздражен, чем расстроен тем, что не удалось как следует отделать шурина. Эрика, однако, совершенно потеряла голову, поскольку была убеждена, что не имеет никакой власти над мужем и не сможет убедить его смягчиться и отказаться от мести.

– Это за все тревоги, которые ты заставил меня пережить, – без обиняков заявил Рагнар Селигу.

Тот кивнул, словно полностью удовлетворившись ответом, и, потрогав щеку, добавил: – Значит, ты не собираешься вызывать меня на поединок? – спросил Селиг.

– Не сейчас, хотя оставляю за собой право изменить это решение в будущем.

– Конечно.

Улыбка Селига едва не заставила Рагнара вновь потерять самообладание.

– Пойми меня, Хаардрад. Я не очень верю сказкам Эрики, хотя не сомневаюсь в искренности ее намерения остаться с тобой. Должен признать, что мне все это не нравится, но я покоряюсь желанию сестры. Однако оставляю с ней ее человека, Терджиса. Если Эрика опомнится и захочет вернуться домой, он привезет ее, и Один помоги тебе, если ты попытаешься помешать.

Веселость Селига как ветром сдуло, и на смену ей пришло то, чего он никогда раньше не знал за собой, – собственнический инстинкт.

– Ее дом здесь! У Эрики не возникнет желания покинуть Уэссекс.

Настала очередь Рагнара улыбнуться, и не слишком любезно.

– А у тебя? Она очарована твоим красивым лицом, – процедил он, – но одного этого недостаточно. Без любви этот брак не продлится долго. Привези Эрику в Гронвуд через шесть месяцев, и мы посмотрим, действительно ли ее чувства к тебе так сильны. Если это окажется так, буду рад назвать тебя братом.

Селиг не собирался сейчас задумываться над тем, что произойдет через полгода. Главное, что Рагнар согласился отправиться в Гронвуд один, без сестры. Селиг сумел обойтись без кровопролития, или, вернее, это удалось Эрике. Он отдал бы все на свете, лишь бы узнать, что она еще сказала брату, кроме того, что считает мужа красивым. Впрочем, почему это должно его волновать? Разве ему не все равно? Но тогда почему такая неожиданная радость?

Обернувшись, Рагнар крепко обнял сестру. И Селиг снова ощутил этот странный порыв оттащить его от жены.

– Ты еще не уезжаешь? – с надеждой в голосе спросила Эрика.

– Нет, Рика, – заверил тот. – Но я должен сообщить своим людям обо всем, что случилось. До утра мы останемся здесь, так что я обязательно вернусь, чтобы провести с тобой еще немного времени.

Это настолько обрадовало девушку, что она даже улыбнулась.

– И ты должен рассказать подробнее о той богатой наследнице, которая отказалась стать твоей женой.

– Зато ее отец согласился. Однако мне нужно все хорошенько обдумать. Терстону необходима мать, которая заботилась бы о нем так же, как ты, но мы обо всем поговорим позже.

Рагнар заверил Эрику, что мальчик поправляется и ручка заживает. Он также упомянул о том, что грабежи, постоянно досаждавшие обитателям Гронвуда, прекратились сразу же после смерти Уолнота. Терджис избавил Рагнара от необходимости собственноручно повесить негодяя. Эрика почти не удивилась, узнав, что именно Уолнот и был тем таинственным грабителем. Это объясняло, почему человек, так ревностно выискивавший преступников, на этот раз не сумел найти вора.

Рагнар повернулся, чтобы уйти, и заметил, что Селиг зачарованно уставился на улыбающуюся Эрику. Однако ее улыбка мгновенно исчезла, как только девушка увидела его взгляд. От Рагнара это не укрылось.

– Знаешь, Селиг, у нашего отца множество детей, но только мы с Эрикой родились от одной матери. Я считаю, что, кроме нее и сына, у меня нет больше родных, и сестра мне очень дорога. Если обидишь ее, я возьму назад жизнь, которую спас.

Селиг ничего не ответил, поскольку не любил ни ультиматумов, ни скрытых угроз и привык немедленно отвечать на любой вызов. Но для брата Эрики пришлось сделать исключение. Жаль только, что он слишком хорошо понимает, что испытывает шурин.

Селиг коротко кивнул, и Рагнар направился к выходу. Посмотрев ему вслед, Селиг обернулся к Эрике, и ему не понравился ее настороженный вид. И только тут до него дошла правда.

Облегченно улыбнувшись, Селиг спросил:

– Так ты действительно солгала ему?

Настороженность мгновенно сменилась раздражением:

– А ты в этом сомневался? Мы заключили сделку. Ты сдержал слово, теперь моя очередь.

Упоминание о «сделке» почему-то вывело Селига из себя. Но прежде чем он успел сообразить, как лучше ответить, в часовне появился еще один человек. Эрика первая увидела его и просияла от радости:

– Терджис! Рагнар не сказал, что ты…

Не успев договорить, девушка охнула, заметив, что Терджис, одним прыжком оказавшись рядом с Селигом, развернул его к себе. Удара Рагнара муж даже не почувствовал, но от легкого тычка Терджиса распластался на спине и потерял сознание.

– Нет! – вскрикнула Эрика, падая на колени рядом с Селигом. – Не трогай его, Терджис!

– Почему нет?! – прорычал тот.

– Он достаточно перестрадал от наших рук.

– А ты совсем не страдала?

– Совсем.

Терджис поднял девушку на ноги:

– Думаешь, меня так же легко обмануть, как брата?

Эрика вспыхнула:

– Нет, в этом я не лгала. Клянусь честью, Терджис, он всего лишь пытался смутить меня, привести в замешательство и сыпал угрозами, которые и не подумал осуществить.

– Однако он все еще горит желанием мстить тебе.

– Возможно, – кивнула Эрика, – но ты не имеешь права вмешиваться. Селиг – мой муж.

– От мужа можно избавиться.

– И не думай об этом!

Селиг застонал, и Эрика снова наклонилась к нему. Прошло несколько мгновений, прежде чем его глаза обрели способность видеть.

– Ты, кажется, знаком с моим другом Терджисом, – нерешительно пробормотала она.

Селиг перевел взгляд на гиганта, стоявшего за спиной Эрики.

– Ты тоже ударил меня за все тревоги, которые пережил из-за меня, или между нами еще ничего не решено?

– Моя госпожа говорит, что решено… по крайней мере пока.

Селиг снова посмотрел на Эрику:

– Ты мудро поступила, остановив его. Мои родственники вряд ли бы промолчали, если бы мне пришлось снова слечь, впрочем, как и я.

– Видишь, Терджис? Одни пустые угрозы, – улыбнувшись, заверила его Эрика.

Терджис и Селиг хором пробурчали что-то.

Рагнар попросил разрешения посмотреть дом Селига и после отъезда короля отправился туда вместе с новым родственником. Эрика проклинала себя за то, что у нее не хватило храбрости напроситься поехать с ними.

Она сидела в зале под враждебными взглядами женщин, которые, конечно же, не могли простить ей, что она посмела выйти замуж за их Селига.

Но сейчас Эрике было не до этого, и она почти не замечала происходящего. Все ее мысли были о брате и муже, которые, может быть, именно в этот момент пытаются убить друг друга, и никто не сможет их остановить! Всякое могло случиться…

К счастью, все обошлось. Рагнар и Селиг вернулись затемно, без единой раны и в хорошем настроении.

Дом Селига Рагнару понравился, конечно, с точки зрения мужчины.

– У него очень услужливые рабыни, от которых жена, вероятно, захочет избавиться, но в остальном… Думаю, ты скоро привыкнешь.

Эрика мгновенно поняла, что имел в виду брат, говоря об «услужливых» рабынях. Рагнар всегда становится таким уступчивым и благостным после того, как побывает в постели с женщиной.

Ну, а Селиг? К сожалению, Эрика ничего не заметила в поведении мужа, что могло бы ее насторожить, если не считать, что он был готов улыбаться каждой женщине и смеялся любой шутке.

Эрика старалась убедить себя, что ее вовсе не волнует, спал ли Селиг с одной из этих «услужливых» рабынь. Она знала, что он мог делать все, что заблагорассудится, как все мужчины, а она не имеет права ничего возразить, и не только из-за их необычного договора, но еще и потому, что женам редко дозволяется вмешиваться в дела мужей. Жена должна считать себя счастливицей, если одна или несколько наложниц мужа не живут с ней под одной крышей.

Эрика не собиралась нарушать традицию, да и не в силах была бы это сделать. Конечно, ей хотелось бы любить своего мужа и ожидать от него ответных чувств, но, видно, этому не бывать…

Несмотря на то, что брат явно повеселел, Эрика была готова взорваться. Но из-за чего?!

– Да он настоящий весельчак, Рика! – заявил Рагнар, перед тем как идти к столу. – Впрочем, уверен, что ты уже сама успела убедиться в этом.

«Успела? Да ничего подобного! Весельчак! Ну да, бешеный волк он, а не весельчак», – с грустью подумала Эрика.

Терджис еще днем отправился в лагерь Рагнара, но вернулся к ужину и по привычке занял место за столом вассалов. Места рядом с ним остались пустыми – никто не решился сесть рядом с великаном. Даже слуги опасались подходить к нему. И это тоже раздражало Эрику. Ее друг не дал саксам повода для страха. Правда, сейчас он уставился на Селига и выглядел при этом крайне свирепым, но, по-видимому, Селига это нисколько не беспокоило.

Эрика переживала за друга. Терджис был одиноким человеком. И хотя люди Гронвуда постепенно привыкли к нему, однако никто из них не пожелал подружиться с ним.

Эрика не раз уговаривала гронвудских женщин обратить на него внимание, но они либо в ужасе отказывались, либо высмеивали великана. Терджису почти сорок лет. Ему бы давно пора иметь семью и детей.

Оставалась слабая надежда, что здесь, в Уэссексе, с новыми людьми, среди которых много норвежцев, все будет по-другому. Ведь никого из здешних женщин не смущал рост Селига или Ройса, а Терджис был всего на фут выше…

Эрика занимала место между мужем и братом. Селиг в присутствии Рагнара довольно часто обнимал жену за плечи и всем своим поведением старался создать впечатление супружеской идиллии. Он даже один раз наклонился и поцеловал ее в щеку, отчего по телу Эрики пробежал приятный озноб, вызвав мириады сладостных ощущений… что вовсе не обрадовало ее. Впрочем, вряд ли Селиг собирался утолить жажду, которую так необдуманно пробудил в ней.

Но большей частью на нее не обращали внимания, поскольку мужчины либо переговаривались через ее голову о предметах, совсем не интересных, либо беседовали с другими собравшимися за столом. Члены семьи Селига проявили гостеприимство к Рагнару, за что Эрика была им благодарна. Они вполне могли бы заставить его почувствовать себя весьма неловко, но вели себя так, что Рагнар пребывал в прекрасном настроении. Как, впрочем, и Селиг. Он много смеялся и не потопил себя в эле, как прошлой ночью. Однако у Эрики было так тягостно на душе, что она с удовольствием покинула бы это застолье, и только из-за брата делала вид, что все идет как нельзя лучше.

Наконец она воспользовалась возможностью уйти незамеченной, но очень удивилась, увидев, как Селиг, попрощавшись со всеми, тоже поднялся. И к тому же он не только пошел за женой, но и обнял ее за талию.

Даже сознавая, что это тоже делается ради Рагнара, девушка почти болезненно ощущала прикосновение его теплой ладони. И все то время, пока они поднимались наверх, он не снимал руки, хотя их никто уже не мог видеть.

– Ты должна признать, девчонка, что это не хуже твоего поводка, – заметил он, открывая дверь в свою, теперь уже их общую комнату…

Эрика резко отпрянула от него и едва удержалась от того, чтобы не вцепиться ему ногтями в физиономию. И уж конечно, сказала бы ему что-нибудь такое, что задело бы его самолюбие, если бы не увидела в этот момент разложенные на постели наряды. Девушка, словно завороженная, шагнула ближе.

Селиг подошел и встал за спиной Эрики совсем близко, однако не касаясь ее.

– Моя сестра – великодушная женщина.

Эрика полностью согласилась с мужем, увидев три роскошных нижних платья с верхними платьями чуть темнее оттенком.

– Она сделала это для тебя, – с едва уловимой горечью тихо заметила она.

– Неужели?

– Конечно, чтобы ты не стыдился жены в лохмотьях.

– Но почему мне должно быть стыдно, девчонка?

Она расслышала смешливые нотки в голосе Селига и, обернувшись, увидела, как весело блеснули его серые глаза.

– Значит, я ошиблась. – Эрика пожала плечами. – И поскольку для меня это тоже не имеет никакого значения, можешь вернуть их своей сестре. Брат пришлет мне мою одежду, но если предпочитаешь, чтобы я ее не надевала, запрешь все в сундук или раздашь.

– Или вышвырну из окна, как ты – цепи? – осведомился он.

Эрика немедленно оглядела комнату в поисках цепей, надеясь, что не увидит их. Но оковы горкой лежали в углу, и это зрелище заставило ее окончательно потерять терпение.

– Я отказываюсь снова надеть их, – мягко, но оттого не менее категорично заявила она.

– Если прикажу, наденешь!

– Тогда тебя ждет настоящая драка, – пообещала Эрика.

– Но мы уже знаем, чем кончаются подобные схватки, не так ли? – Селиг громко рассмеялся.

Встретив его взгляд, Эрика высокомерно подняла бровь:

– Разве? Я говорила не о себе, Селиг, а о Терджисе. Он потеряет самообладание, увидев меня в цепях.

Веселость Селига мгновенно улетучилась.

– Этот проклятый великан…

– Останется со мной, если не хочешь собственными руками уничтожить все, что сделано сегодня. Мой брат спас твою жизнь. Я спасла жизнь Терджиса, и, в отличие от тебя, он благодарен мне.

– Я отблагодарил твоего брата, – проворчал Селиг, – тем, что отказался драться с ним.

– Но поскольку неизвестно, чем кончился бы поединок, твое благородство весьма сомнительно. Селиг свирепо воззрился на жену, однако, не повышая голоса, очень мягко ответил:

– Довести меня до бешенства означает одновременно пробудить во мне страсть. Если снова не хочешь ее испытать, советую тебе помолчать.

И, словно потеряв к Эрике всякий интерес, отвернулся.

– Ты… ты тоже забавлялся с рабынями, как мой братец? – Она и сама не поняла, как вырвался этот вопрос, не имеющий отношения к происходящему.

Селиг круто развернулся, раскрыв от изумления рот, но тут же, опомнившись, расплылся в улыбке, той самой, которую так ненавидела Эрика.

– Чтобы разрушить уверенность Рагнара в нашей взаимной любви?! Конечно, нет. Мои забавы подождут, пока не уедет твой брат.

Эрика повернулась и гордо зашагала в свой угол, исполненная решимости игнорировать мужа. Она все еще не могла поверить себе, что осмелилась задать ему подобный вопрос. И все только потому, что Селиг упомянул о страсти, что мгновенно заставило ее вспомнить его бесчисленных женщин…

Эрику жег стыд. Она вела себя, как ревнивая жена! И этот наглый красавчик еще подсмеивался над ней! Может, стоит извиниться?! И придумать что-нибудь насчет неуместного любопытства.

– Я не ревную! – заорала она, обращаясь к стене. – Не ревную!

– Рад слышать это, – отозвался он, сбрасывая прямо на голову Эрики платья Кристен. – Сделай что-нибудь с этим. Можешь носить их или нет, но не смей возвращать моей сестре, пока не получишь собственные вещи. Ей будет больно видеть, как топчут ногами ее великодушие.

– И ты думаешь, это на меня подействует? – вскинулась она.

– Наш договор и без того очень шаткий, девчонка, на твоем месте я не стал бы сегодня ночью снова проверять его на прочность.

Эрика ни слова не ответила.

Она звалась Лидой. Ее похитили из родной деревни пять лет назад, и только потому, что славяне, населявшие эту местность, умели лишь разводить коней, а не воевать, и не смогли выдержать натиск врага, опустошившего и разорившего ее деревню.

Лида оказалась не единственной, кого оторвали от дома и увезли неизвестно куда. Ее продали на запад, и девушка успела сменить уже трех владельцев к тому времени, как после смерти последнего снова оказалась на невольничьем рынке в Хедебю, городе, раскинувшемся на самом перешейке полуострова Ютландия.

За годы рабства она многое усвоила и поняла, что обладает могуществом, способным сокрушить любые оковы, и научилась пользоваться этими силами.

Это оказалось не так сложно, поскольку Лида была не просто красива: стройная, изящная, с томным взглядом огромных глаз и длинными черными локонами, нет, она была еще и воплощением самой чувственности. Девушка излучала соблазн каждым движением, каждым взглядом, знала, как заставить мужчину сходить с ума от неудовлетворенного желания и как поработить его, проведя всего лишь одну ночь с ним в постели.

Сладострастие было настолько неотъемлемой чертой ее натуры, что Лида даже не давала себе труда пытаться сознательно обольстить кого-то. Все выходило само собой. Не было мужчины, который не захотел бы заполучить ее.

И хотя она не поднималась выше звания рабыни, еще ни разу ей не пришлось испытать терзаний и мук, так часто выпадавших на долю невольников. Для этого Лида была слишком умна и к тому же достаточно ленива, и потому она старалась добиться лишь одного – положения фаворитки. Каждый из предыдущих хозяев попадал в расставленные Лидой сети, забывал обо всем в ее объятиях, становился в свою очередь покорным рабом, давая ей полную власть над всем хозяйством и даже над женами, безуспешно пытавшимися устранить соперницу. Дорогие наряды, драгоценности, слуги, готовые исполнять каждое желание, даже собственные рабы – все клали к ее ногам потерявшие рассудок мужчины.

Нет, рабство совсем не казалось ей такой уж тяжкой долей, и, говоря по правде, о лучшей жизни Лида и не мечтала. Единственное, что омрачало ее существование, была неизбежная потеря всего в случае смерти очередного владельца и необходимость все начинать сначала. Так случилось со всеми тремя несчастными, подпавшими под чары жестокой обольстительницы.

И только однажды ей пришлось пострадать за содеянное, когда жена ее первого хозяина, вновь обретшая власть после кончины мужа, велела выпороть Лиду до полусмерти, прежде чем бросить на телегу и отправить на невольничий рынок.

Она вовсе не стремилась к свободе и никогда не требовала отпустить ее на волю. Ведь на свободе ей придется самой заботиться о себе, а Лида была избалована и ленива! И муж ей ни к чему! У жен слишком много обязанностей, тогда как Лида с удовольствием предавалась приятному безделью. К тому же на долю жены выпадала тяжелая и неприятная миссия рожать детей, о чем Лида и слышать не желала. Нет, гораздо приятнее занять место жены, получить власть и не нести при этом никакой ответственности. И Лида нисколько не сомневалась, что здесь, в Уэссексе, быстро добьется того привилегированного положения, к которому стремилась.

К своей радости, Лида увидела, что в этом доме соперниц не будет. Кроме двух рабынь, купленных одновременно с ней, других женщин здесь не было. Голда оказалась дородной, солидной, ничем особенно не выделявшейся, кроме разве того, что превосходно умела управлять хозяйством, ради чего Ивар и приобрел ее. Волосы у Голды тоже были обычными, каштановыми, не слишком густыми, хотя глаза, ее лучшая черта, светились мягким отблеском золотистого дубового листа. Однако никто не обращал на них внимания, поскольку лицо казалось почти некрасивым, пока Голда не улыбалась, и тогда мгновенно становилась едва ли не красавицей.

Но Голде было уже не менее двадцати пяти лет, она привыкла к тяжелому труду и не сумела бы обольстить мужчину, даже если бы и попыталась.

Другой рабыней была Мэгги, цветущая, соблазнительная рыжеволосая шотландка, неравнодушная к мужчинам, всегда готовая посмеяться и находившая повод для веселья во всем и повсюду. Она была красива несколько грубоватой красотой, с волосами, сверкавшими начищенной медью, однако она и в подметки не годилась Лиде.

Лида быстро очаровала Ивара, он был одним из самых красивых мужчин, с которыми ей когда-либо приходилось спать. Поэтому можно себе представить, как расстроилась девушка, узнав, что тот купил ее не для себя, а для друга. Но, к счастью, вчера все тревоги рассеялись…

При виде нового хозяина девушка застыла, потрясенная. Она просто не представляла, что мужчины могут быть такими ослепительно красивыми, как Селиг Хаардрад, даже в самых безумных фантазиях невозможно было вообразить человека, подобного этому викингу. Вторым потрясением явилось то, что он едва взглянул на Лиду и все время провел с Голдой, обсуждая ее новые обязанности. Отныне та становилась домоправительницей и, следовательно, обретала власть.

Лестью и ласками Лиде удалось заставить Ивара добиться позволения отдавать распоряжения слугам, и он согласился, предупредив, однако, что окончательное решение остается за владельцем. Так и произошло. Селигу достаточно было взглянуть на трех рабынь, чтобы сделать выбор в пользу Голды.

Лида не была обескуражена, а всего лишь раздражена. Она почти никогда не работала, и это ей удавалось. И вот теперь ей придется выносить постоянный надзор Голды.

Обычно Голда была покорна, словно ягненок, но новое положение превратило ее в настоящего дракона, правда, дракона не мстительного. Она не отплатила Лиде за ту работу, которую всегда выполняла за нее, и поделила все обязанности поровну, что, конечно, было совершенно невыносимо для девушки, ненавидевшей любой труд.

Однако Лида была убеждена, что это лишь временное поражение, которое обязательно превратится в победу, как только она станет делить с хозяином постель. И, судя по предыдущему опыту, это случится почти сразу же, как только он вернется в дом.

Уже прибыл гонец с известием, что новобрачные должны сегодня же переехать. Видимо, Лиде не придется долго ждать, чтобы осуществить желаемое. И первое, чего она добьется, – приобретения новых рабынь!

Правда, слуг-мужчин здесь вполне хватало, но, поскольку женщин всего трое, придется волей-неволей что-то делать по дому, а об этом Лида и слышать не хотела.

Ее совершенно не волновало, что Селиг женился всего два дня назад: прошел слух, будто он ненавидит датчанку и пошел под венец только по распоряжению короля. Но даже будь он влюблен в жену, Лида нисколько не обеспокоилась бы – слишком хорошо она знала притягательную силу своих чар, и ничто не могло поколебать ее уверенности в этом.

Однако впервые она почувствовала опасность… потерять голову из-за Селига Хаардрада, превратиться из-за него в такую же покорную невольницу любви, каким он сам может стать из-за нее.

Лида знала не одного мужчину, но до сих пор чувства ее ни разу не были затронуты, и даже в минуты жгучей страсти она всегда сохраняла хладнокровие. Но ради этого человека она была готова пойти на все…

Селиг вывел жеребца из конюшни. Он одолжил этого скакуна у Ройса, поскольку его дорогого боевого коня и великолепный меч захватили грабители. Выздоравливая, он часто думал о том, что стоило бы отправиться в погоню за разбойниками, чтобы если и не истребить их, то хотя бы вернуть отнятое. Может быть, после того, как он обоснуется в новом доме…

Он выбрал не лучшее время для отъезда, так как в этот момент во дворе царила суматоха. Прибыли новые гости, Ройс и Кристен о чем-то беседовали с ними. Правда, Селиг не был знаком и с половиной придворных Алфреда. Братья, ни на кого не обращая внимания, показывали в дальнем углу двора умение владеть мечами и собрали небольшую толпу поклонников рыцарского искусства, включая и Гаррика. Леди Бренна о чем-то беседовала с Терджисом-десять футов, державшимся, как обычно, на некотором расстоянии от Эрики, – недаром его называли ее тенью.

Казалось странным, что могло быть общего у Бренны с молчаливым великаном? Рядом с ним она выглядела почти ребенком, но, несмотря на это, не выказывала ни малейшего страха.

Эрика ждала мужа около крыльца – там, где он ее оставил. Всего несколько часов назад она попрощалась с братом. Селиг решил было, что слез не избежать, и поэтому, чтобы отвлечь жену от грустных мыслей, отправил ее наверх с приказом собрать вещи. Ну и глупцом же он оказался! За свой благородный порыв заработал от Эрики язвительное замечание насчет того, что у нее здесь вообще нет вещей. Пришлось отплатить ей. Демонстративно свернув цепи, он сунул их в сундук. С этой минуты глаза ее метали молнии, что крайне забавляло Селига.

Кристен заметила брата, весело махнула рукой, подошла ближе и, ослепительно улыбаясь, заметила, что надеется вновь наслаждаться миром и покоем в своем доме, особенно теперь, когда Селиг по собственной воле покидает их, в противном случае непременно придумала бы какой-нибудь способ отделаться от него.

– Сын будет вне себя от горя, если ты не дождешься его, – добавила она.

Опасаясь появления Рагнара, детей вместе с молодой няней заранее отослали к кузену Ройса – Олдену.

– Они должны вот-вот появиться.

– Но я буду только спать в своем доме, – напомнил Селиг. – Все мои родные здесь, так что я каждый день… ну, в крайнем случае, через день буду вас навещать.

– Вместе с женой?

Селиг нахмурился. Не так-то легко переносить постоянные издевки Кристен, особенно когда речь шла не о всех женщинах, а лишь об одной, его жене. Лучше просто вообще не обращать внимания на сестру.

– Я думал, все придворные уехали с королем, – заметил Селиг.

Кристен проследила за взглядом брата:

– Нет, они только что приехали с каким-то делом к королю. Ройс объясняет, как лучше его найти.

Селиг неожиданно сузил глаза, разглядывая одного из гостей:

– Тот, что в центре, почему-то кажется мне знакомым. Он когда-нибудь бывал здесь?

– Лорд Дервин? Возможно, раньше, поскольку Ройс, кажется, знал его еще до того, как я здесь появилась.

Селиг равнодушно пожал плечами. Один вид этого человека вызывал головную боль, ту, что, как он надеялся, покинула его навсегда. Селиг направился к тому месту, где ждала Эрика, но Кристен не отставала, по-видимому, тоже думая о другом:

– Что тревожит твою жену? Почему она так свирепо уставилась на тебя? Не хочет покидать Уиндхерст?

К Селигу мгновенно вернулось хорошее настроение.

– Нет, просто не по нраву, что пришлось захватить с собой цепи… Ой!

Сильный удар пришелся по плечу. Кристен потерла ушибленный кулак.

– Ну, за что ты меня так?

– За то, что с улыбкой говоришь об этом, – проворчала Кристен. – Ты прекрасно знаешь, как я отношусь…

– Один помоги мне, – перебил Селиг. – Не начинай снова, сестра! Она ведь больше не носит их, верно?

– Но это еще не означает, что ты не вынудишь ее снова надеть оковы. Я права?

– Собственно говоря…

Но он не успел договорить: у ворот поднялся переполох, отвлекший их внимание. Оказалось, что приехали дети.

Маленький Алфред, успевший первым спрыгнуть с пони, помчался сначала к отцу, потом к деду и, наконец, ринулся через весь двор, чтобы броситься на шею Селигу, и только потом поздоровался с матерью. Но Кристен не обиделась, понимая, что сын достиг такого возраста, когда мужская дружба важнее всего.

Селиг безудержно хохотал, особенно когда няня принесла малютку Тору и девочка протянула ручонки не матери, а дяде. Он, конечно, не смог устоять против мольбы ангелочка и осторожно подхватил ее.

Как Селиг мечтал о такой дочери, точной копии его самого!

Но тут взгляд его упал на Эрику, и неожиданная мысль заставила его вздрогнуть. Жена… чья главная обязанность по отношению к мужу и церкви – рожать детей. Но не его жена, такая же язычница, как и он сам, та, что вырвала у него обещание не прикасаться к ней. От такой сделки детей ожидать не приходится.

– Может, к лучшему, что ты уезжаешь.

Селигу понадобилось несколько мгновений, чтобы подавить раздражение, вызванное неприятными мыслями, и понять, о чем говорит сестра.

– Ну же, Кристен, не надо ревновать, – усмехнулся он. – Жена Олдена, должно быть, и без того вконец избаловала Тору своей любовью, так что она больше не желает иметь дело с женщинами, даже с матерью.

– Чего не скажешь о тебе.

Кристен рассмеялась, видя, как брат преувеличенно сладострастно скосил глаза на проходившую мимо служанку.

«Совершенно не изменился, даже после женитьбы! Интересно, как отнесется к этому Эрика?» – подумала Кристен. Сама она вряд ли потерпела бы подобное поведение.

Несколько минут Селиг щекотал губами Тору, заставляя малышку хихикать и визжать от восторга, и, только отдав матери, сделал Эрике знак подойти. Та нехотя повиновалась, но, когда он приказал ей сесть на его коня, запротестовала:

– Я поеду с Терджисом, – сухо объявила она, и Селиг окончательно вышел из себя.

– Ты поедешь со мной!

– Разве других лошадей нет?

– Не вижу необходимости просить у Ройса коней для такой короткой поездки. Или, может, предпочитаешь идти пешком… снова?

При этом напоминании глаза Эрики недобро блеснули:

– Я предпочла бы никогда…

– Дети, хватит препираться, – вмешалась Бренна, подойдя к ним. – Вы показываете плохой пример моей внучке.

С этими словами Бренна взяла Тору у Кристен и направилась в дом. Покраснев от заслуженного упрека, Эрика вскочила в седло. Селиг, такой же багровый, сел впереди. Никто больше не произнес ни слова, только Селиг кивнул на прощание сестре, прежде чем отъехать. Терджис последовал за ними.

Эрика горько сожалела о том, что их тела почти соприкасаются, от этого с ней происходило что-то непонятное. И она злилась на себя, поскольку это мешало ей сосредоточиться на том, что стояло у нее перед глазами и так потрясло ее: Селиг, весело играющий с девочкой, его дочкой. В этом нет никакого сомнения, и леди Бренна сама подтвердила, что маленькая Тора – ее внучка.

Впереди уже показался новый дом, когда не дававший ей покоя вопрос наконец сорвался с языка.

– Это ведь не первая твоя женитьба, Селиг? – нерешительно, словно боясь чего-то, спросила Эрика.

– Первая.

– Но кто же тогда мать этого ребенка?

– Какого ребенка?

– Маленькой девочки.

– Торы? Ну да, конечно, Торы! – весело хмыкнул Селиг. – Она очень похожа на меня, не так ли?

– Как две капли воды, – почти прорычала Эрика.

Селиг оглянулся, блеснув смеющимися глазами:

– Если ты боишься, что тебе придется воспитывать ее, можешь не беспокоиться. Ее мать никому не отдаст малышку.

– Я спрашиваю, кто ее мать?

– Моя сестра.

Кристен? Не будь сходство между малюткой и Селигом таким разительным, Эрика поняла бы это раньше.

Ей захотелось одновременно засмеяться и ударить мужа, и она уже замахнулась, но тут вспомнила, что не имеет права так обращаться с ним. Этот негодяй дразнит ее, а она даже не может ответить ему тем же!

Эрика неожиданно пожалела об этом, и подобная мысль поразила ее. Супружеская жизнь оборачивалась совсем не тем, чего ожидала девушка. Кроме того, необходимо сдерживать совершенно неуместные и смехотворные порывы ревности, так забавляющие мужа. Но как она может ревновать, когда терпеть не может этого человека?!

Рагнар оказался прав. Эрике понравился дом, хозяйкой которого она отныне должна стать. Он, возможно, был вполовину меньше Уиндхерста, но все равно достаточно просторным и тоже двухэтажным. Поэтому и хозяевам, и слугам хватало места. В отличие от Уиндхерста кухня была во дворе, рядом с залом, чтобы дым не растекался по комнатам, по крайней мере летом. Были и другие хозяйственные постройки неизвестного пока Эрике назначения, и отдельное здание для тех мужчин, которые сопровождали Селига в его походах, но еще не обзавелись собственными жилищами.

Правда, Эрику испугало, что дом никак не защищен, а внешняя деревянная ограда едва начата, но девушка тут же поняла, что все эти сооружения лишь недавно закончены и у Селига достаточно много слуг, чтобы возвести высокий забор. Кроме того, она слышала, как муж говорил своему отцу, будто намеревается заменить деревянную ограду каменной, как у Ройса.

Слуг в доме действительно оказалось немало, и почти все – мужчины. Женщины работали по дому, но, увидев их, Эрика посчитала, что и этих слишком много.

Голда ей понравилась. Домоправительница представилась сама и назвала имена остальных, а также дала Эрике подробный отчет относительно того, что уже было сделано до приезда хозяйки и что еще надлежит сделать. В женщине не было ни малейшей угодливости, скорее некая бесцеремонная прямота, говорившая о том, что Голда привыкла командовать, однако манеры и речь казались достаточно почтительными.

Мэгги казалась добродушной и услужливой… может, даже слишком. Улыбка не сходила с ее пухлых губок, но девушка подчеркнуто старалась не глазеть на Селига в присутствии Эрики.

Лида, конечно, была той самой, от которой, по мнению Рагнара, сестра непременно захочет избавиться. Прелестнее девушки Эрика в жизни не видела, но очевиднее всего было присущее ей откровенно-чувственное притяжение. Даже одежда теснее чем надо облегала тело, нижнее платье расшнуровано едва ли не до пояса, а верхнее распахнуто так, что треугольный вырез почти обнажал готовые вырваться на свободу груди. Но ее глаза – томно-зазывные, огромные, жгучие – яснее всяких слов говорили о желании. Лида не спускала их с Селига с момента его появления, если не считать короткого пренебрежительного взгляда в сторону Эрики. И нужно отдать должное Селигу – он не обращал на рабыню ни малейшего внимания, что, по мнению Эрики, еще абсолютно ничего не означало.

Ивар поздоровался с Селигом, и тот немедленно отошел поговорить с другом, оставив Эрику одну знакомиться с женщинами того дома, хозяйкой которого она отныне считалась.

Беда была в том, что Эрика сомневалась, дадут ли ей это право. Селиг вполне может принудить ее опять надеть ненавистные оковы, и тогда у слуг не останется ни малейшего сомнения в том, какой ничтожной властью она обладает. Но пока этого не произошло и муж не отдал других приказаний, Эрика поведет себя так, словно в ее замужестве нет ничего странного, и будет выполнять все, что положено жене и хозяйке дома.

– Эй ты, немедленно снимай грязные сапоги! – неожиданно завопила Голда. – Либо помой их, либо убирайся, но не смей пачкать мои чистые подстилки!

Эрика обернулась, чтобы увидеть преступника, и была немного потрясена, обнаружив, что в доме появился Терджис. Он задержался, потому что возился с лошадьми, и, вероятно, именно в конюшне испачкал сапоги в навозе. Терджис всего лишь пристально взглянул на женщину и молча подчинился. Эрика не верила собственным глазам: Голда ничуть не устрашилась великана, наоборот, отдала приказ. На памяти Эрики ни один человек не осмелился на что-либо подобное.

Селиг также наблюдал за происходящим и едва не засмеялся, но, вовремя поймав взгляд Эрики, благоразумно сдержался, решив, что Терджис ее друг и не стоит подшучивать над ним. Правда, он не совсем понимал, почему должен принимать в расчет чувства жены… возможно, потому, что испытывал вину из-за того, что едва не натворил.

Он должен был освободить одну из женщин, которую сделал домоправительницей и наделил властью над слугами, так как теперь у него появилась жена, которая и должна управлять хозяйством… Правда, в его намерения не входило давать ей какую-либо свободу, поэтому и чувствовал себя немного неловко от того, что собирался лишить ее законных прав.

В конце концов он решил вообще ничего не говорить по этому поводу и посмотреть, станет ли Эрика вести себя как госпожа дома без его просьб и повелений. По крайней мере Голда безоговорочно считала, что во всем обязана подчиняться хозяйке.

Если Селиг все еще и желал мести, хотя почему-то он все реже думал об этом, никто, кроме них двоих, не должен знать этого. Но чем больше проходило времени, тем меньше оставалось в Селиге горечи и гнева. Вместо этого к нему возвращалось добродушие и хорошее настроение. Он даже мог искренне забавляться взрывами вспыльчивости Эрики и гораздо больше веселился, поддразнивая ее, грозя всяческими карами, чем самим наказанием.

И сейчас, наблюдая, как Эрика поднимается по ступенькам в сопровождении одной из женщин, он неожиданно обрадовался, что не спрятал лестницу за стеной, где ее невозможно было увидеть из зала. Чуть приподнятая юбка обнажала тонкие щиколотки, а раза два даже мелькнули стройные ножки, которые в тот день едва не обвились вокруг его бедер.

Эрика оказалась женщиной страстной, легко загоравшейся от прикосновения мужчины. Интересно, сколько мужчин, кроме него, обнаружили это? Подобная мысль неизвестно почему привела его в бешенство.

– Так ты женился из-за мести или потому, что желал ее? – ехидно осведомился Ивар, видя, что друг не может оторвать глаз от Эрики. Селиг смутился, застигнутый врасплох и еще больше от того, что ничего не смог ответить Ивару. Он просто не знал, что с ним творится. Подумать только, подглядывать за собственной женой.

– Муж тебе безразличен?

Эрика невольно застыла, услышав лениво-пренебрежительный голос, отвлекший ее от созерцания большой кровати, привезенной, как она узнала, вместе с другой мебелью из Хедебю. Но эта кровать, которой не погнушался бы и лорд, была не единственной вещью, подсказавшей Эрике, что она находится в покоях Селига.

Его сундук уже был привезен из Уиндхерста слугой, а в нем, кроме одежды Селига и платьев Кристен, лежали эти проклятые цепи.

Голда велела Мэгги проводить госпожу в спальню мужа, но вмешалась Лида и заявила, что сама сделает это. Никто из них не возразил, хотя Эрике следовало бы понять, что женщина, подобная Лиде, ничего не делает просто так и ее мотивы легко угадать. Но сейчас, услышав нахальный голос, Эрика вовсе не собиралась спускать наглой рабыне.

– Твой вопрос чрезмерно дерзок, девушка, – резко одернула ее Эрика.

– Ни для кого не секрет, что ты равнодушна к нему, – ничуть не смутившись, продолжала Лида, почти мурлыча. – И все знают, что его заставили жениться на тебе.

– Его заставили?! Если кого и… Эрика тут же осеклась, обозлившись на себя за то, что так легко попалась на удочку. Она не позволит себе обсуждать мужа с этой женщиной. Но тут ей на ум пришла другая причина неожиданной смелости Лиды:

– Мой брат, Рагнар, был здесь вчера. Он успел поближе познакомиться с тобой?

– Нет. Я берегу себя для Селига.

Лицо Эрики вспыхнуло. Стоило пускаться в рассуждения с этой тварью! По-видимому, первая догадка оказалась самой верной, и она вряд ли могла что-то предпринять, поскольку собственное положение было слишком шатким. Однако пока она здесь хозяйка!

– Для тебя Селиг хозяин.

Лида рассмеялась и не смогла устоять, чтобы не похвастать немного:

– Увидишь, госпожа, что я смогу называть его, как мне захочется, и он не будет возражать. Ты очень скоро обнаружишь также, что он станет проводить ночи со мной!

Сказать подобное жене господина означало навлечь на свою голову жестокое наказание, если только слова рабыни не были правдой…

– Убирайся с глаз моих!

Лида только улыбнулась и, вызывающе покачивая бедрами, направилась к двери, но у самого порога остановилась и оглядела комнату взглядом собственницы.

– Можешь пока наслаждаться этой комнатой, но знай, что я сумею получить ее, когда захочу. И чего бы я ни попросила, твой муж не откажет мне, не сомневайся!

Эрика не сомневалась. Теперь она знала, как и с помощью кого намеревается Селиг унизить ее.

Селиг пытался выполнить условия договора, честно пытался, но это с каждым днем становилось все труднее.

Он отдал свою спальню Эрике, зная, что не может спать рядом с женой и не коснуться ее. Но он уже устал отыскивать места, где можно было спокойно выспаться.

И эта проклятая девка, Лида, просто не давала ему проходу со своими ласками и нежными взглядами, хотя он не давал ей ни малейшего повода, разве что улыбнулся разок точно так же, как улыбался любой женщине. Пришлось ей прямо объяснить, что она его не интересует. И это было чистой правдой, хотя Лида продолжала преследовать его, поскольку, конечно, ни на минуту не поверила, что хотя бы один мужчина может остаться равнодушным к ней. Но ее чувственно-развязное бесстыдство слишком напоминало Селигу его самого.

Конечно, рабыня была необыкновенно красива, но Селиг знал немало прекрасных женщин, и еще одна не составляла особой разницы. И хотя он отчаянно нуждался в женщине, вернее сказать, нуждалось его тело, но Лида была не той, которую он так страстно хотел…

Селиг, как ни старался, не мог вспомнить, в какой день он понял, что безумно хочет ее. Рано или поздно ему придется разобраться в собственных чувствах, потому что гнев по-прежнему скрывался в глубинах души и вспыхивал в самые неподходящие моменты, особенно когда он пытался размышлять о будущем с женщиной, от рождения лишенной способности любить. Но хотел ли он, чтобы Эрика испытывала к нему нежность? Любовь?

Конечно, нет. Для мести достаточно и ее тела. Но тогда почему равнодушие Эрики к нему с того момента, когда Селиг привез ее в дом, полное отсутствие внимания с ее стороны так задевает его, доводя почти до исступления?

После недели непрерывных терзаний Селиг понял, что больше не в силах соблюдать условия договора с женой. Позже он найдет какой-нибудь способ оправдать свое поведение…

Селиг дождался, пока в зале все затихло, в надежде, что Эрика постесняется позвать на помощь и разбудить слуг. Голде отвели одну из комнат наверху, Терджис поселился рядом. Каково же было удивление Селига, когда он наткнулся на Терджиса, спящего на тюфяке под дверью комнаты Эрики. Сам Селиг целую неделю не поднимался наверх и не знал, что Терджис каждую ночь охраняет эту дверь. И теперь был взбешен тем, что придется преодолевать и это препятствие. Невозможно было и думать, чтобы повернуться и молча уйти.

Толкнув сапогом Терджиса, он прошипел:

– Если думаешь не пустить меня к жене…

– Спокойней, человече, – перебил Терджис, садясь и протирая глаза. – Я здесь, чтобы защищать ее, как делал это всегда. Если бы муж спал с ней, госпожу было бы кому оберегать, я бы спокойно проводил ночи в собственной постели.

Селиг почти развеселился, услышав столь недвусмысленный упрек.

– И от кого же ты ее защищаешь?

– От любого, кто может причинить ей зло.

Поняв намек, Селиг вспыхнул:

– Я никогда бы и пальцем ее не тронул.

– Она тоже утверждает это, но можно ранить человека не только оружием, но словами и поступками, – ответил Терджис, пожав плечами. – Твоя мать просила дать тебе время и предупредила, что между тобой и женой не все так просто, как кажется. Но Эрика несчастлива здесь, и, если ты можешь изменить это, не медли. Иначе…

Он не договорил, предоставляя Селигу самому догадаться о смысле угрозы. И, прежде чем тот сумел ответить, Терджис скатал тюфяк и направился к себе.

Селиг с некоторым сомнением смотрел ему в спину. Выходит, что Терджис доверяет ему? Впрочем, это еще ничего не значит. Если Эрика позовет его, тот примчится в мгновение ока, а Селиг уже имел некоторое представление о том, что могут наделать кулаки викинга.

Селиг открыл дверь и вошел в спальню, ожидая увидеть спящую жену. Но громкие голоса разбудили Эрику. Она сидела на постели в нижнем платье, как привыкла еще в Уиндхерсте.

Селиг мельком подумал, что придется распорядиться сшить для нее удобные ночные одеяния, но тут же отогнал эту глупую мысль! Он предпочитает, чтобы Эрика вообще спала обнаженной, как и он сам.

Эрика, казалось, удивилась появлению мужа:

– Что тебе здесь надо?

– Разве это не моя комната?

– Не заметила.

Сухой тон неприятно подействовал на Селига, но куда хуже оказалось неподдельное равнодушие:

– Правда, если желаешь воспользоваться своим правом, я поищу другое место, где спать.

– Нет, ты тоже останешься здесь.

Эрика немного нахмурилась, пытаясь сообразить, в чем дело, и подбородок тут же упрямо выдвинулся вперед:

– В таком случае можешь лечь на полу. Я уже привыкла к кровати.

Столь неприкрытое неповиновение вызвало улыбку на губах Селига. Она еще не поняла, почему он пришел!

– Я еще ни разу не спал на ней! Отныне мы будем делить ее!

Селиг сделал шаг к постели. Эрика отбросила покрывало и метнулась к дальнему краю.

– То есть что значит «делить»? – осведомилась она.

– Ты будешь спать слева, я – справа, и время от времени станем оказываться в середине… вместе.

Лишь через несколько мгновений до Эрики дошел смысл его слов.

– Ни за что! – охнула она.

– Ты стала моей женой, – напомнил Селиг. – Да, но на определенных условиях! – вскинулась Эрика.

– Все условия были выполнены.

Эрика снова охнула:

– С моей стороны, но не с твоей! Неужели ты нарушишь слово?

Селиг преувеличенно раздраженно вздохнул. Да, дерзкий натиск вряд ли подойдет здесь.

– Вспомни свои слова, девчонка! Ты потребовала, чтобы я не прикасался к тебе после свадьбы. Но не предупредила, чтобы я вечно держался от тебя подальше. Так вот, после свадьбы я не дотронулся до тебя да к тому же дал тебе достаточно времени, чтобы опомниться, но мое терпение кончается.

Тревога Эрики все возрастала, а голос повысился почти до визга:

– Ты намеренно искажаешь сказанное мной, как выгодно тебе!

– Нет, просто толкую это немного по-другому.

– Признайся, что еще не насытился местью!

Голос Селига стал мягким, улыбка – чувственной:

– Нет, я собираюсь сделать это, потому что хочу тебя, Эрика, и мне все равно, есть ли у тебя сердце или нет. Но пусть по крайней мере между нами будет хотя бы это.

– Думаешь, постель изменит что-нибудь? Забыл, почему я здесь?

Селиг пытался забыть, но она не давала. Он не сказал этого и предпочел вообще не отвечать на вопрос.

– Терджис говорит, что ты несчастлива.

– Ах, вот оно что. И ты тешишь себя мыслью, что, овладев мною, осчастливишь меня?

Несмотря на ее пренебрежительный тон, Селиг широко улыбнулся:

– Но уж несчастной это тебя никак не сделает, девчонка!

Эрика понимала, что муж прав, и в этом вся беда. Целую неделю она была разъярена, как тигрица, и лишь потому, что он бесстыдно выставлял напоказ свою наложницу. И теперь он надеялся, что она все забудет, покорно опрокинется на спину и раздвинет ноги для мужа? Не дождется!

Сколько ночей она не могла заснуть, представляя себе Селига в постели с этой шлюхой Лидой, и каждое утро готовилась услышать приказ убираться из комнаты, где отныне он будет жить с другой. И то, что этого пока не произошло, ничего не значит. Рано или поздно это случится.

А может, он решил делить комнату с ними обеими?

Эрика не успела додумать до конца, как ярость затуманила разум, а в глазах потемнело.

– Мне все это неинтересно, – бросила она, – так что можешь возвращаться к своей девке.

– Я не знал другой женщины с тех пор, как мы поженились.

Более точно было сказать «с тех пор, как мы встретились», но это в устах Селига звучало бы слишком неправдоподобно, особенно потому, что женщины так и висли на нем, он сам отказывался от них, и все из-за нее.

– И ты считаешь, что я должна верить этому, – фыркнула Эрика, – когда стоит лишь повернуться, как эта черноволосая девица едва ли не бросается тебе на шею?! Ха!

Несправедливость обвинений заставила Селига вспыхнуть:

– Я никогда не спал с Лидой. Спроси ее… Нет, не стоит, – поправился Селиг. – Она может солгать. Придется тебе поверить мне на слово.

– Ха!

Это второе «ха!» настолько разозлило Селига, что он свысока заявил:

– Собственно говоря, остальные девушки сегодня не смогли лечь со мной. У одной – плохое время месяца, а другую уже взяли на ночь.

– Придется тебе научиться воздержанию! – взорвалась Эрика. – Неужели не можешь обойтись без женщины всего одну ночь, будь ты проклят?!

Он не собирался признаваться, однако слова сами сорвались с языка:

– Поскольку я жил в целомудрии все то время, с тех пор как встретил тебя, то больше не намерен ждать ни единой минуты. Сегодня ты по-настоящему станешь моей женой. Так что ложись в постель, девчонка, и жди. Не заставляй меня положить тебя туда.

Селиг никогда не брал женщин в гневе и не собирался делать этого и сейчас. В его натуре было обращаться с женщиной не иначе как с нежностью, но с Эрикой… Он должен немного успокоиться и прийти в себя.

Селиг вздохнул и подошел к одному из двух окон, через которые днем в комнату лился солнечный свет. Перед окном стоял табурет, и Селиг поставил на него ногу. Возможно, Эрика часто сидела здесь, грустя о жизни в доме брата.

Молчание увеличивало напряженность.

– Это может быть новым началом для нас, если ты только позволишь, – наконец проговорил Селиг.

Эрика ничего не ответила, но он услышал, как скрипнула кровать под весом ее тела. Обернувшись, он увидел, что она сидит, пристально наблюдая за ним. И под его взглядом она медленно легла на подушки. Селиг со свистом втянул в себя воздух. Сердце бешено забилось в барабанном ритме. Жгучее желание охватило его.

Он нерешительно приблизился к постели, боясь, что не так понял Эрику. Никогда еще в жизни, даже со своей первой женщиной, он так не нервничал, как сейчас.

Следовало бы затушить свечу у кровати, но Селиг не сделал этого. Он хотел видеть и чувствовать это тело, о котором грезил так много ночей. Она была такой красавицей, так прекрасно сложена, эта его жена. И когда Селиг лег рядом и, сжав ее в объятиях, ощутил каждый изгиб, каждую впадинку, он впервые познал головокружительный экстаз.

Несколько мгновений он просто прижимал Эрику к себе и хотя горел безумным желанием, однако держал себя в руках и молился о том, чтобы до конца сохранить самообладание.

Селиг не представлял, что испытывает Эрика: покорилась ли она, продолжая ненавидеть его, или тоже сгорает от желания?

Эрика не знала, что и подумать, когда Селиг не набросился на нее, а просто обнял и притянул к себе. Он дал ей слишком много времени, чтобы передумать. Может, не стоило сдаваться так легко. Просто безумие надеяться на то, что их брак будет счастливым, ведь позади так много недоразумений, обид и горечи. Однако гнев мужа в ответ на ее обвинения в неверности был настолько искренним, что она поверила ему. А его слова «я хочу тебя» подействовали на нее сильнее, чем ей хотелось бы.

Они растопили вражду и ненависть, уступив место светлым чувствам.

Эрика тоже хотела его, она не желала делить его с другой женщиной. Нет, Селиг будет принадлежать ей, лишь с ней, в ее постели он найдет счастье и любовь! На это у нее есть право жены. Он ее муж, ее любовник, отец их будущих детей, и она никому не уступит этого права!

Селиг начал так медленно, осторожно дотрагиваясь, что Эрика едва ощущала его прикосновения… Теплая рука скользила по боку, спине, бедру, которое он слегка стиснул, затем поднял и согнул ее ногу, чтобы ласкать, не отрывая лица от ее грудей. Селиг гладил ее ступни, щиколотки, прозрачную кожу под коленками, отчего по спине Эрики прошел восхитительный озноб. Потом он поднял ее на себя и начал мять упругие полушария ягодиц, немного сильнее прижимая ее лоно к чреслам.

Его руки запутались в роскошных золотисто-рыжих волосах, пальцы ласкали ее лицо, легким ветерком, дразняще обводили губы, уши, тронули шею, отчего по ее коже вновь пробежали мурашки. Ни одна частичка тела не осталась без внимания – руки, плечи, ладони… А когда обжигающими пальцами, словно весенние розы, набухли, налились, и с губ Эрики сорвался первый стон страсти. И все это без единого поцелуя, даже одежду они еще не успели скинуть.

Но, впервые познав вкус его губ, Эрика потеряла голову. О, как неспешно возбуждал Селиг ее желание, превратившееся во взрыв мучительной страсти, встреченной и превзойденной таким же безудержно-пылким опьянением. Этот поцелуй стал поцелуем упоения, ослепительного восторга. Теперь Эрика поняла, что значит брать и давать, быть госпожой и рабыней, пока их языки чувственно сплетались, зажигая неукротимое пламя. Она не хотела, чтобы этот поцелуй кончался, но Селиг едва заметно отстранился. Эрика горела желанием познать все, до конца. Селиг с первой встречи волновал ее, не давал покоя. И ее тело знало почему, знало это с самого начала.

Один быстрый рывок – и платье полетело на пол. Селигу понадобилось больше времени, чтобы раздеться, но Эрика боялась отпустить его хотя бы на миг. Ее прикосновения… к некоторым местам… вырвали стоны и у него. Селиг то и дело останавливался, чтобы снова и снова целовать Эрику, и она почему-то не возражала против таких задержек. Эрика изучала его тело, и все для нее было откровением. Какие твердые мышцы перекатываются под кожей! Какие широкие плечи и мощная грудь! Словно не было тех недель, когда он едва не умер. На свете не существует другого столь идеально сложенного мужчины, Эрика была уверена в этом. И когда обнажилась его мужская плоть, она ощутила страх девственницы. Боязнь охватила ее, но страсть оказалась сильнее…

Селиг снова сжал ее в объятиях, опаляя жаром. Она открылась для него, и его ладонь легла между ее бедер. Нежно, так нежно он давал ей время познать радость мужского прикосновения, успокаивая бушующее в ней пламя, чтобы уже через миг вновь заставить ее потерять голову, начав все сначала. Эрика почти лишилась рассудка от пьянящего желания. Боль, пронзившая ее, была короткой, почти мгновенной, так что она едва заметила ее. Но Селиг заметил. Она увидела в его глазах удивление, и он припал к ее губам, по-прежнему прижимая к себе. Его движения были осторожными, но требовательными. Эрика забыла о боли, и наслаждение сверкающим водопадом обрушилось на нее.

Была поздняя ночь, но сон никак не шел к Эрике.

Никогда, даже в самых смелых мечтах, она не представляла, что может чувствовать себя так хорошо и уютно, лежа рядом с мужем, не говоря уже о том, как неожиданно легко стало на душе. Новое начало? Да, похоже, именно так и есть.

Селиг тоже не спал. Он обнял жену за талию, прижал к груди и, казалось, не мог заставить себя перестать ласкать ее. Оба молчали, зная, что хрупкое согласие могло разбиться вдребезги от одного лишь неосторожного слова. Раньше Эрика была твердо уверена, что Селиг ненавидит ее. Он сам так говорил. А теперь… Неужели все изменилось оттого, что он захотел ее? На этот вопрос она боялась ответить. Но если Селиг действительно решил начать все заново, она должна спросить его об одной вещи, которую ей необходимо знать. Однако Эрика все оттягивала расспросы, желая до конца насладиться сладостью мгновения. Она ждала. Ждала до той минуты, когда Селиг был готов вот-вот погрузиться в сон.