Часовщик Борисов не долго прожил на Греческом базаре. Дела его шли весьма успешно, и завистники, - а их среди торговцев пруд пруди, - злословили: «Копит золото, скряга! Вот поглядите, до него доберется Яшка Лимончик!…»

И накаркали: в одну из ночей парни Лимончика начисто ограбили мастерскую «Самое точное время в Одессе». Первый утренний посетитель обнаружил хозяина на полу связанным, с кляпом во рту.

Борисов пожаловался в уголовный розыск, в совдеп, но ни грабителей на украденного так и не обнаружили. Тогда он расплатился с потерпевшими от грабежа клиентами, продал свое заведение и поступил мастером в кооперативную артель «Часовщик».

Жить Борисов перебрался на привокзальный рынок - Привоз, где снял на углу переулочка маленькую хибарку в два окна. Сюда в ночь со вторника на среду и пожаловал Яшка Лимончик. Дверь оказалась незапертой.

Часовщик сидел за столом у накрытой бумажным абажуром лампы, сортируя колесики разобранных часов, и тихонько мурлыкал:

…А за это за все ты отдай мне жену

Ты уж стар, ты уж сед,

Ей с тобой не житье,

На заре юных лет

Ты погубишь ее…

Он не обернулся на стук двери, а только поднял глаза на стену, где в старом, потускневшем зеркале отразилось большелобое, изрытое оспой, будто в маске, лицо главаря одесских бандитов.

- Заприте дверь, - продолжая орудовать пинцетом, сказал Борисов.

Лимончик резко задвинул металлический засов и подошел к столу.

- Почему вы нарушили наши правила? - спросил Борисов. - Кто вам разрешил приходить сюда?

- Баста! - Лимончик с шумом отодвинул стул и сел против часовщика. - Кстати, у меня есть имя, отчество и фамилия, гражданин Борисов!

- У вас дрожат пальцы, вы чем-то взволнованы? - тихо сказал часовщик. - Почему вы пришли без вызова?

Чем-то взволнован! Он называет это «взволнованностью!» По требованию этого невозмутимого часовщика Лимончик назначил сегодня Ермакову новую встречу и еле унес ноги из кабачка Печесского.

- Кроме вас, в этом никто не виноват, - холодно произнес Борисов, рассматривая колесики. - Вы сами ввели меня в заблуждение: я выяснил совершенно точно, что Ермаков никогда не был офицером царского флота, но даже если бы это было и так, вас никто не заставлял самого заниматься этим делом.

- Я его прикончу.

- Нет, вы будете делать то, что я вам скажу. Если понадобится, я без вас найду способ от него избавиться. А вы должны держать в страхе город.

- Довольно! Никитин чуть-чуть не завязал на моей шее галстук! - зло сказал Яшка и вздрогнул от неожиданного звука: с хриплым шипением начали бить большие стенные часы. Им стали вторить другие. В одно мгновение комнатка наполнилась боем, звоном и музыкой десятка часов. - На кой чёрт вам понадобился этот Ермаков? Он привел с собой «чижей», - придя в себя, сказал Лимончик. - Я не намерен из-за зас получить пулю в лоб. Завтра я прощаюсь с Одессой-мамой.

- Вы уплывете, когда я разрешу. А пока исполняйте, что вам приказано, - оборвал его Борисов. Он посмотрел на часы, прикрутил фитиль в лампе. - Пора спать… Идите и не хлопайте дверью. И не забудьте, что вам нужно завтра получить три ящика денег и переправить их в Киев…

Лимончик встал, осторожно приоткрыл дверь и, не простившись, вышел.

Он едва удержался, чтобы не обругать часовщика. Вот уж буквально продал душу дьяволу. Эх, сколотить бы побольше валюты и бежать за границу! В Турцию, в Египет, в Америку - куда угодно, но лишь бы удрать. В Одессе с каждым днем становится опаснее. Проклятая Чека вот-вот поставит на пути капкан. А Борисов требует держать в страхе город. Сущий волк! Ему, видите ли, пора отдыхать, а ты на него работай…

Однако Яшка был бы немало удивлен, если бы вздумал вернуться к часовщику. Тот отнюдь не собирался спать. Он с полчаса дремал на стуле. Без пяти час запер дверь, подошел к большим стенным часам с медным циферблатом, взял в руки одну из гирь, отвинтил у нее донышко, вынул из маленького отверстия какую-то бумажку, положил ее в грудной карман. Ровно в час ночи, когда опять начали бить и звонить все часы в дверь тихо постучались.

- Кто там еще? - недовольно спросил часовщик Новым посетителем был артельщик рыболовецкой артели с Тринадцатой станции Тургаенко.

- Заприте дверь! - приказал Борисов. - На этот раз вы аккуратны.

- Доброй ночи! - скинув картуз, сказал артельщик. Не ответив на приветствие, Борисов показал на стул:

«Садитесь!…» - и протянул руку.

Тургаенко извлек из кармана кисет, вынул трубку, выбив на ладонь табак, вытащил из чубука комочек бумаги и передал ее часовщику.

Борисов развернул бумагу, быстро прочел ее и вернул артельщику.

- Можете курить!

Тургаенко засунул бумажку в трубку, насыпал сверху табаку и закурил.

- Послезавтра, в семь часов утра, вы «привезете одну посылку Антоса вместе с рыбой в столовую электростанции, сдадите агенту по снабжению Петрову.

- Слушаюсь! - кивнул Тургаенко.

- Вторую посылку вручите лично Петрюку. Он даст вам знать, когда это нужно будет сделать.

- Понятно!

- Скажите Антосу, что я согласен с его предложением… Вы уже покурили?

- Благодарствую! - Тургаенко тщательно вытряхнул пепел в стоявшую на столе консервную банку.

- Пусть трубка остынет, - сказал часовщик. - Маяк на острове Тендра готов?

- Готов.

- Где сейчас этот дезертир Иван Вавилов?

- Позавчера я переправил его к Антосу. Чуть было не попались на зуб «Старой черепахе». В Санжейке ему больше приставать нельзя. Чека установила там погранпост.

Борисов вынул из грудного кармана бумажку, передал ее артельщику.

- Передайте это завтра Антосу. Скажите, что я согласен с его предложением, пусть он угостит табачком товарища Ермакова.

Тургаенко взял бумажку, засунул осторожно в чубук трубки, засыпал табаком, придавил табак пальцем.

После ухода Тургаенко часовщик выждал с полчаса, потушил лампу, надел в темноте поношенный плащ, картуз, приоткрыв дверь, долго прислушивался и, убедившись, что на улице никого нет, запер замок и быстро зашагал по теневой стороне. В темном проулке он остановился у длинного полуразрушенного забора, перешагнул через камни, обогнул буйно разросшийся бурьян, спустился в овражек, снова прислушался и, раздвинув кусты, пролез в скрытую ими узкую щель.

Наощупь, почти ползком Борисов спустился по крутой штольне, наощупь же свернул вправо и только тут зажег ручной электрический фонарик и, пригнувшись, пошел низким, высеченным в ракушечнике тоннелем. Порой стены тоннеля сдвигались, и, чтоб пробраться, приходилось поворачиваться боком, порой своды опускались, и Борисов сгибался и шел, опираясь одной рукой о пыльный пол. Тоннель несколько раз разветвлялся, тогда часовщик останавливался, наводил луч фонаря на стены, находил какие-то нанесенные углем знаки и, удостоверившись, что идет правильно, продолжал путь.

Минут через двадцать впереди обозначился призрачный свет, тоннель повернул влево, и Борисов оказался в низкой пещере. На камне, прикрыв полой плаща фонарь «летучая мышь», сидел эсер Петрюк.

Увидев Борисова, он поднялся.

- Сидите! - махнул часовщик рукой и сам сел, утирая платком потное лицо.

- Я слушаю вас, - не называя фамилии, обратился он к Петрюку.

- На электростанции все готово, дело за взрывчаткой.

- Послезавтра Петров получит ее. Как поступает на элеватор зерно нового урожая?

- Два состава по сорок вагонов прибыли в пятницу, ждут еще два, - ответил Петрюк.

- А в Николаев и Херсон?

- В конце этой недели.

- Какой груз везет из Петрограда «Волга»?

- Стайки для завода Марти.

- Где сейчас «Волга»?

- Миновала Гибралтар Вот план порта, который вы велели достать, - Петрюк вытащил из кармана бумагу. - Если пароход затопить у главного мола, то вход в порт будет закупорен.

Борисов ничего не ответил на это сообщение, как будто оно его не интересовало.

- Что вы передали господину Уайту? Когда вы с ним встречались в последний раз?

Петрюк подробно рассказал о последней встрече с уполномоченным АРА. Он передал Уайту план порта и сведения об одесском гарнизоне, как и велел Борисов. Американец обещал выделить одесскому отделению «Народного союза защиты родины и свободы» четыре тонны муки и сорок пудов жиров, но он сомневается, жизнеспособен ли «союз» после провала Чирикова, и ждет подтверждения из Вашингтона. Вот и всё.

- Хорошо! - сказал часовщик и пристально посмотрел в глаза Петрюку. - Но вы забыли сказать мне, что просили у мистера Уайта поддержки в установлении связи с господином Савинковым, утерянной после провала Чирикова. Не оправдывайтесь, я понимаю: вы просто забыли сказать мне об этом. Я хотел проверить вашу память. Но должен напомнить о ваших обязательствах перед сэром Рейли. Между прочим, я недавно видел один альбом, где есть ваша фотография, очень любопытная фотография - вы сняты и в профиль и в фас. Вас где снимали? Кажется, в охранном отделении Ярославского губернского жандармского управления, агентом коего вы состояли?

Петрюк побелел.

- Господин Карпухин… то есть, простите, товарищ Борисов, я прошу…

- Не беспокойтесь, я не сообщу об этом альбоме ни господину Савинкову, ни товарищу Никитину. Я сказал это просто так. Не будем больше говорить на эту неинтересную для вас тему. Гораздо важнее выяснить, почему ваши люди так медленно выполняют ваши поручения, Почему нет донесений из Первомайки и Овидиополя? Кто за ваших людей будет… убирать с дороги советских ставленников? Бели вы убьете только одного-двух большевиков, то никто не поверит, что это гнев народа. Почему до сих пор Одесса не знает о кознях Губчека и о готовящемся новом походе Тютюнника? И когда, наконец, вы установите связи с активными сторонниками «Рабочей оппозиции»? Это важнее, чем вы думаете…

- С коммунистами? - переспросил Петрюк, ошеломленный всем только что услышанным. Англичанин крепко прибирает всё к своим рукам…

- Вы утверждали, что представляете политическую организацию, - усмехнулся часовщик, - но до сих пор не повяли, что если оппозиционеры не согласны с Лениным, то, значит, они - рано или поздно - будут согласны с нами. Я опять вынужден напомнить, что нужно выявлять и собирать все силы, которые пригодятся нам в будущем. И еще одно дело: распорядитесь, чтобы ваши пятерки прекратили распространение фальшивых денег. Безусловно это подрывает хозяйство Советов, вызывает недовольство у населения, но пусть этим занимаются помощники Лимончика. Пусть это дело носит чисто уголовный характер…