Марлен целовал Светлану так осторожно и одновременно страстно, как никогда не целовал. Вдруг осознав, что она перестала отвечать, он испугался, отстранился, будто школьник, которого застукали с одноклассницей где-нибудь под лестницей…

— Что-то не так, — тихо сказала Света.

Из-за приоткрытой входной двери сквозило, внося в прихожую смесь запахов, терзавших обострившееся обоняние полукровки: кошачья моча, дым дешевых сигарет, соседская подгоревшая каша, пластик какого-то нового бытового прибора, старое помойное ведро… Марлен закрыл дверь и глубоко вздохнул.

«Пожалуй, надо ручку поменять, разболталась», — подумал он, хотя озабочен-то он был совсем не состоянием фурнитуры. Слишком хорошо Востроухов знал свою… А, собственно, кого свою? Жену? Сожительницу? Любовницу?

Света смотрела и смотрела на него, пока он не взглянул в ее глаза, и мгновение сначала растянулось, а затем со свистом обрушилось в пропасть времени — оказалось, на кухне засвистел чайник.

Девушка заспешила к плите. Марлен разулся, пошел следом. Мелькнул в комнате кульман — Света работала над новым проектом. Сделав шаг назад, Востроухов задержался у порога. По полу были разбросаны забракованные Светой эскизы. Много, целый ворох. Полукровка стал еще мрачней.

Минуту назад Светлана была счастлива, что он вернулся, но сейчас всё переигралось. «Баба, она сердцем видит», — крутилась в его уме неуместная цитата.

Девушка стояла, обхватив плечи руками. Марлену нравилась эта ее поза, и кофточка (выбирали вместе), и юбка, под которую ему случалось залазить совершенно по-деревенски грубо, и тогда Света смеялась, требуя хотя бы «семачек, а то ишь грабли распустил».. Почему-то он почти убедил себя, что всё это — в прошлом.

— Я — упырь, — сказал он хрипло.

— Сам?..

— Иначе бы умер.

Она закусила губу.

Он уловил — до крови.

Конечно, в нем не возникло желания наброситься и впиться в ранку… Но каково будет Свете рядом с ним?

— Я не стал чудовищем, — вымолвил Марлен. — Мне не надо охотиться, не надо прятаться от солнца, чуть-чуть крови раз в неделю, а то и дольше…

— Чьей?

Востроухов промолчал.

— А чай будешь? — На ее губах заиграла неуверенная улыбка.

— Буду.

Свете всегда удавался чай.

— И как теперь быть? — спросила она после первой кружки.

— Выходи за меня.

Возникла самая тихая тишина, какую только можно предположить в многоэтажном доме.

Марлен стукнул по столу ладонью.

— Понимаю, не с того я начал. В общем, бей, но выслушай.

— Тоже мне, Фемистокл, — усмехнулась Света, став более привычной, более близкой, и у полукровки чуть потеплело в груди.

Надежды юношей питают. Даже столетних.

— Во-первых, мне больше ста лет.

— Ты неплохо сохранился.

— Очень смешно… Не перебивай, пожалуйста.

С того момента, как Свету втянуло в водоворот Марленовых событий, у них не было времени на обстоятельный разговор, а если и было, то не при упырях же откровенничать.

Теперь настало время рассказать, как в девятнадцатом веке один спесивый Амандил заключил союз с дворянкой, и родился полукровка. И о «школьных годах чудесных», и о первых десятилетиях в новой должности, скупо о «подвигах» гражданской, немного о Великой Отечественной, галопом по генсекам и первым президентам, а там и настала очередь новейшей истории — истории отношений с ней, Светой. Самое волшебное, что с ним произошло за некороткую жизнь.

Под занавес Марлен рассказал и о бесславном рейде в эльфийский стан. Со всеми мозголомными подробностями. Конечно, он не рисовался перед самым дорогим человеком. Его ирония была горька, и Света приняла ее как лекарство от сомнений.

Не соврал ни словом.

Теперь она знала, как он стал упырем.

— А мне и рассказать нечего, — смущенно и полушутя подытожила Светлана, держа руку Марлена своими.

Они сидели так уже давно — руки на столе, Востроухов рассказывает, а она, вцепившись в его ладонь, слушает, слушает, слушает…

— Ну, разве что про секс, — добавила Света, чуть подумав.

— Имей в виду, я не откажусь от своего предложения, даже если твоя повесть будет запутаннее моей, — церемонно произнес Марлен, и они рассмеялись.

— Нет, она простая, как тумбочка, — ответила девушка. — Просто я к чему… Ну, ты же не очень был искусен поначалу, да? Помнишь, ты говорил: «Ты вуз оканчивала по классу амуров, что ли?» Оканчивала. Я тантристкой была.

Востроухов знал об этом, но, конечно, промолчал: зачем сбивать ее с толку.

— Только ты не подумай, что это какая-то проститутошная, — скороговоркой добавила Светлана. — Высокодуховные занятия любовью. Точнее, я искала таких, но на деле — колхоз и оправдания приапизму и нимфоманству. Я разочаровалась, но мне попался совершенно удивительный мастер. Настоящий. И если бы… В общем, он провел меня теми тропами, которые потом топтали мы с тобой.

Он пожал плечами и сказал:

— Ты думаешь, наверное, что я сейчас дико взревновал и готов бегать по стенам? Но это не так, Свет. Это не отравляет мне жизнь, не плещет грязью на твой светлый образ, прости за каламбур. Я тебя просто люблю. За сто лет, поверь, перебесится любой самец-эгоист. Даже такой закомплексованный, как метис-эльфолюдок. — Он сделал драматическую паузу, насупив брови. — Ты же не бегаешь тайно к этому мастеру?

— Конечно, нет. Он куда-то уехал. То ли в Непал, то ли в Сикким. Это удивительный человек, я была им не на шутку увлечена.

Марлен вздохнул, подумал с теплом: «Какая ты всё-таки девочка… Не рассказывать же мне о всех женщинах, которыми я увлекался…»

— Знаешь, он был совершенно космическим каким-то парнем. Я не могла предположить, сколько ему лет… Я почему говорю? Ты казался мне нормальным тридцати с лишним лет мужиком с нормальным отечественным детством, какой-то неплёвой работой… А вон чего получилось…

— Это претензия? — не без иронии спросил он.

— Нет. Просто с ним было совсем наоборот: полная загадка. Даже цвет кожи какой-то иссиня-смуглый, будто он индус. Он прикасался, и я мгновенно улетала, представляешь?

— Месмеризация, не иначе.

— Тьфу на тебя, Востроухов! Я и так лопочу и думаю: «Вот дура!»

Он поцеловал ее руку.

Не отдернула.

— Хочешь, поклянусь, что никогда тебя не укушу?

Она ответила, и голос ее был грудным и хриплым:

— А может, я сама попрошу… когда-нибудь…

Марлен отчего-то вспомнил, как в одном из недавних воплощений, отбившись от эльфийской ягд-команды, он отдыхал, кажется, раненный в плечо, а Владимир накладывал повязку и приговаривал: «На упыре всё быстро зарастает. А еще нас бабы любят — прямо-таки аж голос теряют и всякий стыд в придачу. Так что не прогадал ты, Амандилыч…»

Востроухов вгляделся в любимое лицо.

— Скажи, а ты сейчас не чувствуешь какого-нибудь, ну, ментального давления или чего-то такого?

Света сощурилась.

— Хм, прикалываешься? Это просто страх, усиливающий влечение, в любом романе про вампиров такое чуть ли не жирными буквами напечатано.

Марлен привстал и поцеловал ее в губы.

Ответила.

И через некоторое время кофточка уже лежала на полу… Но он остановился.

— Слушай, я же толком не привел себя в санитарные нормы после всех этих приключений. Душ перед поездкой к Бусу не в счет.

— Ни черта ты не романтик. — Ее прерывистое дыхание обжигало его шею. — Вали скорее в ванную, пока я тебя не изнасиловала! Причем грязно!

Полукровка обстоятельно надраивал бока, стоя под душем, когда зазвонил мобильный. Протянув руку к штанам, висевшим на вешалке, Марлен выловил телефон из кармана.

Звонил Владимир.

Было искушение не принимать вызов, но Востроухов решил всё же выслушать друга и, смешно подумать, приемного отца.

— Да.

— Привет, Амандилыч! Я к тебе загляну, а?

— Э… Может, не сейчас, Володь? Вообще неподходящий момент.

— Да ты не боись, я на минутку.

— Ну, если только… Вов, давай зав…

Князь уже повесил трубку.

И в следующий миг очутился перед Марленом.

Тот чуть не упал, поскользнувшись.

— Да что же это такое? — Владимир сокрушенно хлопнул себя по бедрам. — Одна на очке, второй в мыле… Сговорились?

— Мы что… Всё еще… там? — прошептал Востроухов.

— Нет, брат, мы уже здесь. И я могу перемещаться, куда захочу, понял?

— Свежо предание…

— Фома неверующий. — Князь улыбался в тридцать два зуба. — Хочешь, потрогай. Я настоящий.

— Еще я мужика не трогал в ванной! — Марлен фыркнул. — Так ты чего, просто похвастаться заскочил?

— Ну да.

— Давай тогда условимся. В следующий раз ты всё же уточни, удобно ли будет. А то случаи всякие бывают.

— Типа ты в кровати со Светой?

Востроухов сжал кулаки и зашипел:

— Ты не представляешь, что я пережил! Она меня боится, врубаешься? Я и так еле-еле ее успокоил. Не испорть!

— Ладно-ладно, осади. — Владимир поднял руки. — Но имей в виду — если чего, я как лист перед травой.

— Скорее, как глюк после травы, — устало пробормотал полукровка.

Князь испарился, и Востроухов мог бы поспорить, что последней исчезла его дурацкая улыбочка.

Причесываясь, Марлен с опаской посмотрел в зеркало и успокоился: вполне себе отражается.

Потом были несколько часов непередаваемого блаженства. Он вернул доверие Светланы, и радость от этого привнесла новые мегаджоули энергии в их термоядерное соитие.

И после, когда Марлен читал Свете стихи Элюара, она прижималась к нему, как было всегда, до обращения.

Любимая, чтоб мои обозначить желания, В небесах своих слов рот свой зажги, как звезду! Любимая! Твои поцелуи в живой ночи, Борозды меня обвивающих рук, Победное пламя во мраке! Любимая! Виденья мои светлы, непрерывны, любимая! Любимая! А если нет тебя со мной, мне снится, что я сплю И что мне это снится. Любимая!..

— Когда спишь с тобой, кажется, что спишь с библиотекой, — прошептала Светлана и действительно заснула.

Марлен еще долго любовался ею, прикидывая, куда они отправятся тратить золотое вознаграждение за неудачную кампанию.

Случаются и в жизни хэппи-энды.

Света вдруг резко проснулась.

— Знаешь, ты всё же поклянись, что никогда…