Рабыня демонов в академии магии

Лис Алина

Часть 3

Цепи грехов

 

 

ГЛАВА 1

Сын рабыни

Тася записывала лекцию, но ее мысли были далеко.

Шел третий день ее пребывания в унизительном и возбуждающем рабстве. Секс- игрушка, собственность трех старшекурсников, она больше не имела ни своего дома, ни своих вещей, ни права сказать «нет».

Даже ее тело больше ей не принадлежало. Хозяева ясно дали понять, что будут трогать ее как и когда захотят, проникать в нее и брать любыми, даже самыми извращенными способами.

И что самое ужасное: несмотря на протест, отвращение и негодование, которые ощущала девушка, ее возбуждали и притягивали порочные игры демонов. Была тому виной магия договора или в ней всегда зрело это? Желание отдаваться и принадлежать кому-то, ощущать свою зависимость, несвободу.

Но Тася уже понимала: она не выдержит полгода.

Шесть месяцев сексуального рабства превратят ее в покорную куклу, не имеющую своих желаний.

Значит, нужно что-то делать! Изучить договор, почитать законодательные акты. Возможно, где-то в формулировках кроется лазейка, которая поможет ей обойти печать договора. Присмотреться к своим хозяева, понять их, узнать слабые места.

Даже если это не сработает, сама мысль о борьбе поможет ей не сломаться. Она выдержит! Справится!

Девушка помотала головой и вернулась к лекции.

— …неудачный бунт клана ди Вине получил в народе название «Змеиный путч»…

Голос преподавательницы истории был монотонным и до того занудным, что скулы сводило. Борясь со сном, Тася прилежно записывала рассказ о событиях тридцатилетней давности.

— …потерпев неудачу в столице, Увалл ди Вине вместе с приближенными перебрался в свои владения на севере страны, где перешел к активным военным действиям. На подавление мятежа Император направил элитную гвардию. Лидеры путчистов — семейство ди Вине — официально были объявлены вне закона и отданы добычей Адскому Охотнику…

— Простите, — раздался с задних парт голос кого-то из адептов. — Но разве он существует?

Тася заинтересованно подняла голову. Ей тоже всегда казалось, что легенды об Адском Охотнике — неведомом и жутком создании, способном убить даже демона — детские страшилки.

Историчка презрительно фыркнула:

— Конечно, существует!

Адепты оживились. Рассказы об Адском Охотнике слышали все, но мало кто в него всерьез верил.

— А как он выглядит?

— А правда, что он сидит в подвале дворца скованный цепями?

— Как император его контролирует? — вопросы посыпались со всех сторон.

Преподавательница покачала головой, с умилением оглядывая первокурсников:

— Дети, — проникновенно сказала она. — Адский Охотник — тайное оружие Темного Владыки.

Владыки. Его внешность, местонахождение и возможности — закрытая информация. За всю историю династии было всего три случая, когда Император осудил на казнь равных себе. Змеиный путч — последний и самый громкий, — она откашлялась и продолжила лекцию все тем же монотонным голосом. — Указом императора клан Вине был уничтожен целиком. Тридцать восемь демонов, включая женщин и детей. Их имена стерты со скрижалей, богатства отошли короне, а головы хранятся в Зале поверженных, рядом с другими головами врагов Императора…

* * *

Выловив в толпе студентов знакомое лицо, Тася даже подпрыгнула от радости. И замахала руками, привлекая внимание.

— Джейсон!

Оборотень скользнул по девушке равнодушным взглядом.

— Я занят.

— Но… — Тася поникла. — А как же проект? — жалобно спросила она у стремительно удаляющейся спины. — Я думала: мы сегодня поработаем после занятий…

Что Джейсон подумал о ней после устроенной ди Форкалоненом сцены? Посчитал продажной девкой, которая спит с демоном ради денег? Или что похуже?

Ей захотелось догнать оборотня, поговорить, получить подтверждение, что все это ее домыслы, а Джейсон действительно сегодня очень занят…

Тася нерешительно шагнула за сокурсником.

— Вот ты где. Почему не отвечаешь на сообщения?

Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот холодный и высокомерный голос.

— Какие сообщения?

Выпалив вопрос, она вспомнила о постографе, который Армеллин подарил ей утром. Под презрительным взглядом демона Тася минут пять копалась в сумке, пока не выудила пластинку.

Серебряные буквы на черной поверхности извещали о трех непрочитанных сообщениях. В первом Армеллин велел ждать его на парковке, во втором требовал подтверждения, в третьем спрашивал где она находится.

— Это — первый и последний раз, Таисия.

Вот так. Надо привыкать, что у нее больше нет права распоряжаться своим временем.

И тут на них налетела Нэя.

— Таська, ты куда пропала?! — затараторила бывшая соседка. — Что, правда в городе обосновалась?! Делать тебе нечего? Мне отец тоже предлагал в городе квартиру купить, но я отказалась. Это же каждый день полчаса туда и полчаса обратно. И вообще: познакомь меня со своим кавалером!

Отвернувшись от Таси, она уставилась на демона, пожирая его восторженным взглядом.

— Ты ведь Армеллин ди Небирос, правильно? — с придыханием произнесла ундина. — А я Нэя итадаль Тэтис. Соседка Таси.

— Бывшая соседка, — ледяным голосом поправил ее демон.

— А, ну да.

Ундина попыталась подойти ближе. Демон поморщился и отступил на полшага.

— Слушай, а может нам сходить куда-нибудь вместе? А? Хорошая идея.

— Плохая.

Скепсиса, отразившегося сейчас на породистом лице Армеллина, хватило бы, чтобы смутить роту наглых коммивояжеров, но Нэя была непробиваема. Она снова попыталась подойти ближе и словно невзначай накрутила на палец выбившийся из прически локон.

— Можно не сейчас, если ты занят. Завтра?

— Нет.

Ундина обиженно надула губы:

— Почему?

— Не люблю навязчивых женщин без чувства собственного достоинства, — ледяным голосом отрезал демон. И ушел, оставив Нэю возмущенно хватать воздух ярко накрашенными губами.

— Нет, ты слышала?! Слышала?! — повторяла ундина, бессильно сжимая кулаки. — Каков сноб! Хамло! А гонору, гонору-то сколько! Самомнение, как будто он чистокровный наследник, а вовсе не сыночек рабыни Андроса ди Небироса.

— Ра… рабыни?

Тася вздрогнула и уставилась на ундину расширенными глазами.

— Ну да! — Нэя улыбнулась презрительно и зло. — Его мамаша — отродье ди Вине.

— Ди Вине?! — изумленно переспросила девушка.

Материал сегодняшней лекции ещё не успел выветриться из памяти. Клан Вине, место которого в последние годы занял клан Небирос. Бесконечно богатый, обласканный властью. Многие века глава клана Вине был вторым человеком в Империи после самого императора. До тех пор, пока Увалл ди Вине не решил, что быть вторым для него недостаточно…

— Младшая дочь Увалла, — в глазах ундины мелькнуло злое торжество. — Андрос ди Небирос добился от Владыки помилования для нее, но отобрал имя и сделал своей рабыней. А через год она родила этого ублюдка. Прыщ на ровном месте! Думает, если Андрос признал его своим сыном, все сразу забудут эту историю? Кстати, — тут на лице бывшей соседки появилось подозрение. — А чего это он до тебя снизошел?

— Я… — Тася растерялась. Она совершенно не готова была к таким вопросам и не знала, что соврать.

Не говорить же правду. Нельзя, никак невозможно, чтобы хоть кто-то узнал правду. Хватит и того, что Раум вчера унизил ее перед Джейсоном.

— Это не он, это я, — наконец, нашлась девушка. — Я спрашивала, можно ли забронировать лабораторию. У нас с Джейсоном практическая работа.

Нэя громко фыркнула:

— А он тут при чем? Нашла у кого спрашивать. Это тебе к научному руководителю надо.

— Да, точно, — Тася часто закивала, стремясь избавиться от бывшей соседки. Странно, ещё пару дней назад ей было приятно общество ундины, а сейчас этот разговор откровенно тяготил. — Так и сделаю. Спасибо.

Пластинка постографа завибрировала в руках, и на ней высветилось: «Жду на парковке».

Подписи не было, но она и не требовалась.

Как назло, Нэя была настроена поболтать.

— Смотрю, ты прибарахлилась. Дай срисую код!

— Извини, я спешу, — скороговоркой выдала Тася, подхватила сумки и заспешила к выходу.

Кажется, ундина обиделась.

* * *

— Я ждал тебя десять минут, — холодно сообщил Армеллин, когда Тася устроилась на кожаном сиденье, и «Циклоп» взревел, унося их с парковки. — В следующий раз не стану.

— Простите.

Она отвела взгляд. В голове не укладывалось, что этот высокомерный и жесткий аристократ — сын рабыни. Или его мать была рабыней лишь на словах? Нэя же сказала, что только на таких условиях император согласился сохранить ей жизнь.

А что же Дэмиан? У него другая мать?

— Ты должна отвечать на мои сообщения, — так же холодно продолжил демон. — Иначе я не стану заботиться о твоей репутации.

— Что? — она подняла недоумевающий взгляд на хозяина.

— В твоих интересах, чтобы нас не видели вместе.

Только теперь Тася поняла, зачем Армеллин подарил ей постограф. Действительно: разве получится сохранить в секрете ее договор с демонами, если рядом с Тасей постоянно будут видеть самых популярных парней Академии?

Ей стало стыдно.

— Простите, — куда более искренне повторила девушка. — Я просто ещё не привыкла.

Что бы Армеллин ни говорил, он гораздо лучше своего брата и кузена.

На пороге дома демон еще раз оглядел Тасю и приказал:

— Переоденься и спускайся в столовую.

— Переодеться? Зачем?

Демон поморщился:

— К обеду нужно переодеваться, — с отвращением сообщил он. Таким тоном, каким говорят: «Сморкаться нужно в носовой платок, а не в пальцы».

Зачем это нужно делать, Тася спрашивать побоялась. Она поднялась в вызывающе роскошную комнату, которая за эти два дня так и не стала для нее своей. Переоделась, выбрав платье-футляр, наспех расчесалась и заколола волосы. Почему-то показалось, что Армеллину это понравится.

Демон встретил ее у дверей в столовую. Он тоже переоделся, сменив строгий черный пиджак на темно-синий. Также безупречно выглаженный и застегнутый на все пуговицы.

Тася снова мысленно сравнила своих хозяев. Дэмиан был всегда элегантен и слегка расхлябан. Раум одевался экстравагантно, на грани эпатажа. Что крой, что расцветки его шитых на заказ костюмов бросали вызов обществу.

Армеллин тяготел к строгой классике темных тонов. И накрахмаленный воротничок его белоснежной рубашки всегда был застегнут под горло.

Он осмотрел Тасю сверху вниз, бросил снисходительное «Годится» и предложил руку. Девушка замешкалась, пытаясь понять, что от нее требуется, и робко накрыла ладонью его рукав. К чему все эти торжественные церемонии?

Внутри столовую было не узнать. Длинный стол застелен белоснежной скатертью, возле дорогого фарфора на кружевных салфетках лежали в ряд приборы. Увидев их, Тася сглотнула. Мамочки, четыре ложки! И не меньше шести вилок. Как всем этим пользоваться?

Армеллин подвел ее к одному из стульев, отодвинул его, помогая сесть.

— Простите… — попыталась Тася. — Сегодня какой-то праздник?

— Нет.

— Тогда зачем все это? — она обвела столовую рукой.

— Это — обычная сервировка домашнего ужина. В семье ди Небирос не принято забывать о своем положении.

— Но Дэмиан…

— Дэмиан плохо воспитан.

В голове Таси снова против воли закрутились воспоминания о грязных сплетнях, услышанных от Нэи. Быть может, Армеллин так отчаянно цепляется за традиции семьи и подчеркивает свое происхождение именно потому, что он бастард и сын рабыни?

В этот момент служанки вкатили столик с первой переменой блюд, и девушке пришлось отвлечься. Краснея под насмешливым взглядом демона, Тася пыталась угадать для каких целей служит тот или иной столовый прибор. И раз за разом попадала впросак, получая в награду уничижительные комментарии.

От страха ошибиться и окончательно упасть в глазах хозяина есть перехотелось. Она вяло ковыряла стейк ножом, пока служанки не унесли его, чтобы подать охлажденный шербет и фрукты.

— Дэмиан все же был прав, называя тебя «селючкой», — сказал Армеллин, пригубив десертного вина.

— Бреннингем — город, — упрямо ответила Тася, прекрасно понимая завуалированный смысл оскорбления.

— Не важно, откуда ты родом. У тебя отвратительные манеры и полностью отсутствует воспитание. А еще, — тут он покосился на ее руки, — грязь под ногтями.

Тася стала пунцовой. Это было не первое обидное замечание, которое она выслушала за ужином. Придиркам не было конца. И что самое ужасное: все они были справедливы. Она не умела себя вести на званых вечерах, не знала, в каких случаях и как полагается пользоваться этими вилками разного размера с разным количеством зубчиков. И ее внешний вид подходил для студенческой столовой, но никак не для торжественного обеденного зала.

— Простите, — выдавила она, ощущая себя совсем никчемной. — Меня же никогда этому не учили.

Демон промокнул губу салфеткой.

— По субботам в два пополудни.

— Что?

— Твой учитель будет приезжать в это время. Будь на месте. По воскресеньям — салон красоты. Ты должна выглядеть достойно этого дома, — он резко отодвинул стул и поднялся. — Сейчас у тебя есть несколько часов, постарайся потратить их с пользой. Например, на учебу. Я зайду перед сном.

 

ГЛАВА 2

Самообман

Армеллин появился в ее комнате вечером, как и обещал. Вошел не постучавшись, подошел к столу и встал за спиной Таси, которая как раз расписывала формулу очередного алхимического преобразования.

— Давай проверю.

Он заставил девушку встать, сам занял место в кресле, усадив Тасю на колени. Она сперва напряглась и съежилась, а потом расслабилась. Понятно, что секса не избежать, но если не сопротивляться, может, он будет ласков? Как был утром.

Длинные холеные пальцы с безупречным маникюром листали тетрадь. Второй рукой демон поглаживал сквозь ткань грудь Таси, чуть сжимал соски, рождая в теле сладкую истому.

Когда его пальцы расстегнули пуговки и проникли под платье, Тася не стала возражать.

— Здесь все правильно, — демон перелистнул страницу, а потом Тася почувствовала, как горячее дыхание обожгло ее ухо. Зубы слегка прикусили мочку и одновременно с этим пальцы сжались на груди. Девушка тихо застонала.

— И здесь. А это преобразование можно было провести куда проще.

Голос был холодным, чуть насмешливым. Он лгал. Или лгали пальцы и губы — такие ласковые, умелые. Дарящие наслаждение. Она полностью обмякла в руках хозяина и тихо постанывала, едва вникая в строгие указания. Собственная чувственность и доверие, которое Тася испытывала к Армеллину, сделали ее совсем беззащитной перед его прикосновениями.

Демон еще раз лизнул девушку в ухо.

— Ты в трусиках? — интимно прошептал он.

Тася вспыхнула и кивнула.

— Сними их.

С его помощью она подтянула юбку на бедра. Влажная кружевная тряпочка скользнула по ногам на пол. Тася хотела опустить юбку, но демон не дал. Он по- прежнему держал ее на коленях. Обнаженными бедрами девушка чувствовала его возбужденный член. Демон готов был взять ее, но отчего-то медлил. Теперь он едва ощутимо поглаживал грудь девушки, лишь кончиками пальцев касаясь напряженных сосков. И этого было мало, просто невыносимо мало!

— А вот здесь неправильно, — ноготь подчеркнул формулу в тетради, выписанную ровным, немного детским почерком. — Объяснять вам, где вы ошиблись, адептка Блэквуд?

На этих словах шаловливые пальцы демона спустились ниже, залезли под скомканную юбку и коснулись самой чувствительной точки тела Таси, вызвав у девушки протяжный стон.

Какая учеба?! Как можно думать об алхимии, когда сидишь вроде бы и одетая, но при этом все твои интимные местечки обнажены и бесстыдно раскрыты перед мужчиной, и он играет с тобой, терзая ласковыми касаниями?!

Ей захотелось, чтобы демон отложил тетрадку. Чтобы взял Тасю — все равно как и куда. Тело горело от голодного возбуждения, жарко пульсировало внизу живота. Хотелось почувствовать его внутри, но Армеллин только дразнил ее почти неощутимыми прикосновениями.

Казалось, он испытывал ее терпение. Понимал, что творится с Тасей, и желал, чтобы она признала это не только телом, но и на словах.

Она терпела сладкую муку почти двадцать минут, а потом взмолилась:

— Возьмите меня!

— Только когда ты перепишешь последнее преобразование.

Он издевается? Да, точно издевается. Тася прижалась к нему, задыхаясь, ища и желая его прикосновений.

— Пожалуйста!

— Давай, — демон вложил в негнущиеся пальцы ручку и легонько куснул девушку за шею. — Ты справишься.

Стоило начать писать, как он перешел к активным действиям. Теперь обе руки жарко ласкали Тасю — сжимали и стискивали соски, поглаживали раздвинутые бедра, вжимали обнаженную попку в его тело, заставляя ощущать рядом, совсем близко напряженный член. Губы целовали ее шею сзади, опаляя нежную кожу дыханием. Трясущейся рукой Тася выводила формулы, даже не пытаясь сдерживать возбужденных вздохов и стонов. А демон не торопился, наслаждаясь своей властью над хрупким телом.

Пальцы снова прикоснулись между ног, лаская и поглаживая. Девушка выгнулась, всхлипнула и, наконец, поставила точку, запачкав тетрадь и ладони чернилами.

— Я… все сделала, — задыхаясь произнесла она.

— Хорошая девочка, — прошептал на ухо хрипловатый голос.

Тася полуобернулась и наткнулась на смеющийся взгляд. Снова до дрожи в пальцах захотелось снять с Армеллина очки, увидеть какой он настоящий. Что общего у высокомерного аристократа, изводившего ее придирками за обедом, и мужчины, который сейчас обнимает Тасю? От первого хотелось держаться подальше, второму — отдаться полностью.

Демон прижал ее к себе и поцеловал. Так нежно, сладко и долго, что Тасе показалось, будто она тонет, растворяется в прикосновениях его губ. Соски терлись о шерсть пиджака, напоминая, что Армеллин полностью одет, а Тася почти обнажена. И это ощущение, осознание своей беззащитности, тоже возбуждало.

Когда демон оторвался от губ девушки, Тасе захотелось заплакать. Она потянулась за ним, выпрашивая еще его поцелуев и его нежности, и почувствовала, как мужские руки расстегивают оставшиеся пуговички на платье.

— Давай сниму.

Прохладная ткань скользнула вниз, Тася приподнялась и платье тоже полетело на пол.

— Ты такая красивая, — прошептал демон, спускаясь поцелуями вдоль ее позвоночника. — Маленькая, чувственная…

Это было волшебно. Слышать его слова, чувствовать прикосновения горячих губ на коже. Она снова ощутила себя желанной и любимой. Не рабыней, не секс-игрушкой. Ерзая, Тася помогла ему расстегнуть ремень и пуговицы на ширинке. И задохнулась от возбуждения, ощутив прикосновение напряженной плоти между раздвинутых бедер.

Мужские руки сжались на попке, демон приподнял девушку, скользнул по блестящим от смазки губкам, проник внутрь. Туда, где было невероятно горячо и тесно.

— Узенькая! — простонал он, почти теряя над собой контроль. Как сладко было двигаться в ее податливом жарком теле. Шелковистая нежная кожа, высокая грудь с торчащими твердыми сосочками, сочная округлая попка. Девушка в его руках дрожала и вскрикивала, ее эмоции вспыхивали и искрились всеми оттенками сирени и бирюзы. Армеллин откинулся в кресле и пил, впитывал ее возбуждение, наслаждение, благодарность, стремление отдаться. Совсем не похожие на едва ощутимые человеческие эмоции они были яркими и невероятно вкусными. Он чувствовал, что обладает этой девушкой полностью. Так, как вряд ли обладали его братья.

Добровольно Тася дарила себя без остатка — легко и щедро. И уже приходилось прилагать усилия, что бы не брать слишком много, оставить и ей хоть что-то…

Он входил в нее намеренно медленно, чтобы не кончить раньше времени, а девушка ерзала, хныкала и умоляла двигаться сильнее, резче. Но он, пьяный от смеси своих и ее ощущений, только гладил, мял и тискал податливое тело, оставляя следы засосов на нежной шее.

Наслаждение огненной волной пробежало по телу, Тася вскрикнула и содрогнулась в оргазме, но демон и не думал останавливаться. Он двигался все в том же неспешном темпе: то почти покидал ее тело, то входил вновь. От глубоких проникновений в животе что-то сладко скручивалось, девушка тихо и жалобно постанывала, ловя затухающие волны возбуждения.

Еще дважды выбранный демоном безжалостный медленный ритм возносил Тасю к вершине наслаждения, а потом пальцы на ее бедрах сжались до боли. Мужчина задвигался резче, с яростью врываясь в ее тело, стиснул грудь и с рычанием излился.

Несколько минут они сидели молча, приходя в себя. Армеллин обнимал девушку сзади, прижимая к своему телу.

— Надо было все же раздеться, — раздался над ухом его задумчивый голос. — Ты испачкала мне брюки.

Тася почувствовала, как щеки полыхают огнем. Она повернулась и наткнулась взглядом на зеркало, которое отразило непристойную и возбуждающую картину: обнаженная юная девушка с нежным детским личиком в объятиях полностью одетого мужчины. От стыда Тася зажмурилась и спрятала лицо в ладони.

Ей было хорошо, очень хорошо с Армеллином. Гораздо лучше, чем с его садистами- братьями. Но когда все закончилось стало невыносимо стыдно. За собственное наслаждение. За то, что даже не пыталась спорить и протестовать. Если с Дэмианом и Раумом она могла оправдаться перед собой, сказать, что ее принудили, изнасиловали, то тут… Разве не она совсем недавно сама умоляла демона, чтобы тот взял ее.

Он заставил ее отвести ладони в стороны и легонько чмокнул в припухшие губы.

— Неважно. Оно того стоило.

— Правда? — с надеждой переспросила девушка.

Ей хотелось услышать что-то ободряющее. Что она ему нравится. Или что-то значит для него. Не зря же он не насиловал, но соблазнял. Да ещё заботился, что бы Тасе было хорошо. Думал о ее репутации. Пообещал нанять учителя…

— Конечно, — снисходительно улыбнулся демон. — Твои дырочки — тугие, влажные, а сама ты — послушная и очень чувственная, — он еще раз поцеловал девушку в задрожавшие от жгучей обиды губы. — Иди спать, Таисия. В следующий раз я попробую твой ротик.

Это было хуже, чем если бы он ее отшлепал, как Дэмиан. Тася слетела с его колен. Из под сжатых век брызнули злые слезы. Почти ничего не видя перед собой, она рванула дверь ванной. Задыхаясь от рыданий плюхнулась в теплую ароматную воду и снова, снова с остервенением терла тело мочалкой, пытаясь стереть прикосновения мужчины, который только что воспользовался ею, будто салфеткой, и даже не собирался этого скрывать.

Развесила сопли, дурочка! Напридумывала себе чего-то. Он же сказал, что такой же, как его братья!

Нет, он не такой, он хуже. Потому что притворялся. Лгал телом, обещал не обещая. Заставлял верить себе и на что-то надеяться…

— Ненавижу, ненавижу, — рыдала Тася, до красноты натирая кожу губкой. — Сдохни!

Когда полчаса спустя притихшая и совсем обессиленная она вернулась в комнату, Армеллина там уже не было.

 

ГЛАВА 3

Вкус смирения

Жизнь вошла в новый ритм. Странный, извращенный, но человек способен привыкнуть ко многому. А Тася была человеком.

Думать о своем бедственном положении каждую минуту, каждое мгновение было невыносимо, и девушка смирилась с тем, что она — вещь, рабыня для наслаждений.

А что ещё оставалось?

Смирилась с обязанностью ублажать трех мужчин. С проживанием в полупустом, роскошном и мрачном доме. С необходимостью часто ходить без трусиков — не только Рауму, но и Дэмиану, и даже Армеллину нравилось ощущать ее доступность. Смирилась с тем, что хозяева в любой момент могут приказать ей задрать юбку, нагнуться или встать на колени. Привыкла к наказаниям — несильным, но болезненным и невероятно возбуждающим. К унижениям, густо смешанным с удовольствием. К вечному страху, что кто-то догадается о подписанном контракте. К стыду и ощущению собственной порочности.

Лишь с одновременной холодностью и нежностью Армеллина ди Небироса смириться не получалось.

С его братом было легко. Дэмиан требовал полного подчинения. Быстро приходил в ярость, когда что-то шло не по его желанию, и также быстро остывал. Он любил связывать и наказывать Тасю, причем только шлепками дело не ограничилось. Очень скоро в комнате девушки появились плеть из мягкой кожи и стек. Наказания в исполнении Дэмиана были болезненны, но приятны, вызывали в теле странное томление. После них Тася испытывала ошеломительные, пугающие ее своей силой оргазмы.

Раум предпочитал унижения. Особенно публичные. Именно его жестокие задумки раз за разом заставляли Тасю дрожать от страха в Академии. Демон мог поймать ее в перерыве между лекциями, завести в пустую аудиторию, поставить на колени и приказать ублажать себя. И Тася покорно ласкала его языком, поминутно поглядывая на дверь и вздрагивая от ужаса при мысли, что кто-то может зайти.

Порой ей казалось, что Раум самый изобретательный и жестокий из всей троицы. Дэмиан, несмотря на присущие ему приступы ярости и любовь к причинению боли, искренне дорожил рабыней и старался порадовать ее. Не его вина, что эти попытки чаще пугали девушку.

Испуг Таси приводил хозяина в ярость, а ярость Дэмиана означала наказание. Смешанное с болью наслаждение.

Как в тот раз, когда он подарил ей огромную охапку только что срезанных лилий — красивых и баснословно дорогих в это время года. Тася попятилась от протянутого букета, не зная, что может стоять за подобным жестом, и этого мимолетного порыва хватило, чтобы разозлить демона. Он вышвырнул цветы в окно, после чего связал девушку и познакомил с плетью. Тонкие полоски кожи оставляли на плечах, бедрах и ягодицах красные отметины, а рыдающая Тася снова и снова умоляла простить ее, и клялась, что цветы от Господина — самый прекрасный подарок, о котором она только могла мечтать.

После порки он, дико возбужденный ее слезами, беспомощностью и следами плети на теле, приподнял подвешенную девушку за бедра и ворвался в нее. Тася сама не поняла почему боль и страх, которые она испытывала, трансформировались в блаженство, но оргазм настиг ее почти сразу и был невероятно сильным.

В себя она пришла уже лежа в кровати на животе. Дэмиан медленно входил в нее, целовал оставленные плетью полосы и шептал какие-то нежности.

Беловолосый тоже был садистом, но садистом куда более утонченным, моральным. Не раз в своих жестоких играх он ставил свою игрушку на грань, не испытывая сомнений рисковал ее репутацией. Выход с ним в люди всегда означал публичные унижения — явные или скрытые, как с тем вибрирующим камушком в трусиках на торжественном вечере по случаю дня основания Аусвейла. Дикий страх Таси быть застигнутой и опозоренной буквально пьянил демона, как хорошее вино.

В присутствии слуг Раум вполне мог запустить руки ей под одежду, чтобы ласкать и тискать грудь.

Это было отвратительно. Но хуже всего, что это было неимоверно, невероятно возбуждающе.

Однажды он привел Тасю в дорогущий пафосный ресторан. Подошедший официант протянул два меню, но демон отказался от второго. Он усадил девушку к себе на колени и приказал: «Выбирай, детка». Тася перелистнула страницу и вздрогнула, ощутив, как его рука, скользнув под юбку, движется по ноге вверх.

Она обернулась и умоляюще уставилась на Раума, но тот только улыбнулся своей людоедской улыбочкой:

— Ну же. Заказывай, сладенькая.

Тася ткнула, не глядя. Она чувствовала, как пальцы демона, уже достигнув края чулка, поглаживают и ласкают кожу с внутренней стороны бедра.

И все это в публичном месте! На глазах у официанта — тот все так же стоял рядом, навытяжку, словно солдат перед офицером.

— Вот это.

— Ты уверена? — лукаво спросил демон, вводя в нее сразу два пальца. — Ты же не посмотрела все меню.

— Ах-х-х. Уверена-а-а, — простонала Тася, кусая губы.

Это было так унизительно! Но внизу живота жарко пульсировало, и пальцы демона скользили легко.

Слишком легко.

Официант стоял над ними, уставившись перед собой стеклянными глазами.

— Все равно посмотри остальное, — приказал Раум. Третий палец демона лег на самую чувствительную точку тела Таси, лаская и поглаживая маленький бугорок.

Девушка затравленно покосилась на официанта. Не может быть, что бы тот не видел, чем занимаются клиенты.

— Вы… вы можете идти, — промямлила она.

— Стоять! Какое «идти»? — показушно изумился Раум, снова резко вводя пальцы в ее тело. — Детка, ты же еще не посмотрела все меню. Да и я не сделал заказ.

Второй рукой он принялся ласкать затвердевший сосок сквозь ткань платья.

Она поняла — Раум не остановится. Он для того и привел ее сюда, что бы развлечься.

На улице, за стеклянным окном во всю стену, ходили люди. В любой момент кто-то мог остановиться, приглядеться внимательнее к беловолосому мужчине и девушке у него на коленях и понять, чем они занимаются.

Хорошо хоть от остального зала их частично прикрывал официант. Он все так же стоял рядом с каменной физиономией, выражением лица до боли напоминая продавщицу из бутика.

Так стыдно Тасе не было никогда в жизни. В то же время осознание своей испорченности и порочности сделало ее невероятно мокрой. Она перелистнула ещё страницу, зажмурилась. В этот момент Раум ущипнул ее за сосок. Девушка тихо вскрикнула и кончила.

Когда униженная до предела жертва перестала содрогаться в его объятиях, Раум выпустил ее. Тася, всхлипывая, сползла на диванчик рядом, а демон сунул ей под нос пальцы, испачканные ее же соками, и приказал вылизать.

И тут Тасю прорвало. Она разрыдалась — горько, совершенно по-детски, не в силах уже ни стыдиться, ни бояться, желая только одного — умереть.

Раум мгновенно понял, что перегнул палку. Грубо отослав официанта, он поднял рыдающую девушку на руки и унес. И долго отпаивал дома бренди, гладил по голове, развлекал какими-то веселыми историями, пытаясь стереть у нее из памяти ужасное воспоминание. Беловолосый так трогательно смотрелся в своей тревоге и заботе, что Тася почти простила его.

И только Армеллин был с ней ласков. Не пытался втянуть в порочные игры, не унижал, не причинял боли. Его дни становились одновременно отдыхом и пыткой для несчастной. Отдыхом, поскольку младший ди Небирос (а Армеллин, как выяснилось, был младше Дэмиана почти на год) был предсказуем, всегда предупреждал Тасю о своих планах. Не мучил, не заставлял перешагивать через себя, не взрывался гневом в ответ на самые невинные слова. С ним не нужно было следить за каждым словом или ждать изысканной и унизительной игры в кошки-мышки.

Он просто заходил к ней в комнату дважды в день. Обычно утром и вечером. И занимался с Тасей любовью.

Назвать это иначе не получалось. Демон был внимателен и нежен, как бывает внимателен и нежен не каждый влюбленный юноша. Терпелив и осторожен. Думал об удовольствии рабыни не меньше, чем о своем, осыпал ее поцелуями и ласковыми словами. И измученная одиночеством и чувством собственной беззащитности девушка снова забывала о том, втором Армеллине — холодном и застегнутом на все пуговицы. Раскрывалась, отдавалась, ласкала его в ответ. Таяла в его объятиях.

И ненавидела себя за это, когда все заканчивалось и он уходил.

По выходным Тасю ждали визиты к косметологу. Маникюр, педикюр, уход за волосами и кожей. Армеллин по прежнему старался беречь репутацию Таси, поэтому по его распоряжению девушке не делали никаких сверхдорогих стрижек или сложного дизайна ногтей. Но и этих вроде бы незаметных процедур хватило, что бы и без того хорошенькая Тася превратилась в ошеломительную ухоженную красавицу, которую не портили даже одинаковые скучные платья от «Трудис».

Первыми эффектное преображение оценили однокурсники. Они все чаще подсаживались к Тасе, пытались флиртовать и заигрывать. Памятуя, чем закончился прошлый случай с Джейсоном, девушка отвечала холодно и строго, из-за чего приобрела славу высокомерной стервы и недотроги.

Сам оборотень резко прекратил дуться и не напоминал девушке о случившемся инциденте. Отношения, между ним и Тасей выстроились дружеские, почти братские.

Джейсон больше не пытался заигрывать или ухаживать, безропотно отпускал ее, когда в разгар работы появлялся кто-то из хозяев Таси, чтобы заявить на нее права, и никогда ни о чем не спрашивал. Даже если Тася возвращалась всего через двадцать минут, растрепанная и с припухшими от поцелуев губами.

Скованная ощущением своей нечистоты девушка боялась заводить откровенный разговор о своих отношениях с демонами. Что она могла сказать? Шлюха? Да, шлюха. Грязная, испорченная, развратная девка.

Спасибо, что приличные мальчики вообще с ней разговаривают.

Еще были уроки этикета. Нанятый учитель объяснял, как вести себя в высшем обществе. Как пользоваться малым столовым набором из десяти предметов и большим из восемнадцати. Как ходить, носить бальные платья, держать себя, приветствовать аристократов, прощаться с ними. Язык цветов, символика одежды и драгоценностей, геральдика, специфический сленг и даже простейшие па самых распространенных танцев.

Она не знала, зачем ди Небирос распорядился учить ее всему этому. Просто пользовалась возможностью бесплатно получить такие редкие и ценные знания.

— Ты делаешь успехи, — заметил Армеллин однажды после совместного ужина, когда Тася ловко управилась с малым столовым набором, не ошибившись и не замешкавшись ни разу.

Тася вспыхнула от удовольствия:

— Правда?

Он кивнул и посмотрел на нее так, словно хотел ещё что-то сказать. Но не сказал. Промолчал.

Его старший брат был куда более прямолинеен.

— Селючка, ты больше не похожа на селючку! — восхищенный Дэмиан ди Небирос долго разглядывал принарядившуюся по его приказу для похода в ресторан Тасю. А потом подхватил на руки и унес в свою комнату, где привязал к кровати и несколько часов неистово брал всеми возможными способами. В ресторан они в тот вечер так и не попали.

— Выглядишь, как леди, — задумчиво сказал Раум, помогая ей выйти из авто перед залитым неоновыми огнями зданием мюзик-холла. Тася шагнула, уверенно балансируя на невероятных шпильках. Мерцающий шелк обтекал ее тело, в высоком разрезе мелькала соблазнительная ножка в кружевном чулке. Она знала, что смотрится великолепно — не зря к этому выходу ее готовил специально вызванный в особняк куафер.

Демон поправил бретельку платья, склонился к ушку в обрамлении изящно закрученных локонов и прошептал:

— Леди у меня ещё не сосали. Исправим такую несправедливость, детка?

Остаток свободного времени отнимали добровольно взятые на себя обязательства — помощь отцу Бенедикту в книгохранилище.

Да, подарок Армеллина избавил Тасю от необходимости часами просиживать в библиотеке, теперь она могла запросить любую информацию сразу на экранчик постографа. Кроме того, демон, заметив, что ей неудобно читать с маленького экрана, распорядился установить в комнате Таси полноценный терминал и даже как-то организовал расширенный доступ к фондам. Но все же обещание помочь с архивами прозвучало и отказываться от него Тася не собиралась. Ей нравилась строгая тишина книгохранилища и запах, исходивший от пожелтевших страниц.

Но главное: она нуждалась в неспешных беседах с отцом Бенедиктом. Архивариус был из другого мира. Мира, где Тася еще не должна была ходить без трусиков и отдаваться по первому приказу. Тоскующая в одиночестве, придавленная необходимостью хранить молчание, девушка тянулась душой хоть к кому-то, способному увидеть в ней большее, чем просто чувственное тело.

Доброта отца Бенедикта, его готовность поболтать по-свойски с бывшей воспитанницей словно подтверждали, что Тася ещё существует. Что в жизни есть что- то ещё кроме наслаждений и унижений, боли и оргазмов. Что есть иной мир, наполненный простыми радостями и правильными ценностями. Мир, из которого Тася изгнана безвозвратно, но взглянуть на него даже в замочную скважину — уже счастье.

Кроме того, помощь в книгохранилище позволяла изучать теорию права втайне от ее хозяев. Тася справедливо опасалась, что демоны не будут рады ее попыткам найти законный повод освободиться.

Она тщательно штудировала законодательные акты и прецеденты. Формулировки собственного кабального договора Тася выучила наизусть. Так, что могла процитировать любой из пунктов, даже разбуди ее кто-нибудь среди ночи.

Пока получалось, что разорвать договор она может только в случае причинения серьезного вреда здоровью, но до этого и близко не доходило. Демоны берегли свою игрушку и тщательно заботились о ней.

Однако девушка не сдавалась. Поставленная цель помогала как-то держаться. Тася верила, что если не сегодня, так завтра или послезавтра ей удастся переломить ситуацию и выбраться из гибельной ловушки.

 

ГЛАВА 4

Лабораторная работа

Жидкость в пробирке вспыхнула люминесцентно-зеленым, забурлила, а потом успокоилась и окрасилась в черный. По лаборатории расползся густой запах хвои.

Тася даже взвизгнула от восторга. Наконец-то получилось! Стадия нигредо пройдена безукоризненно, а это означало, что лабораторная по алхимии у нее в кармане.

До самой сдачи оставалась почти неделя, но Тася не очень уверенно чувствовала себя в многоступенчатых преобразованиях, поэтому решила попрактиковаться заранее.

— Какая прилежная студентка, — знакомый голос, донесшийся со стороны двери, оборвал ее радость. Девушка вздрогнула, втянула голову в плечи и только потом обернулась.

Он стоял в дверях, и с его появлением Тася сразу почувствовала, какие тесные эти помещения для индивидуальной работы. Всего-то по пять шагов вдоль каждой стены, да еще и заставлены оборудованием.

— Что вы здесь делаете? — обреченно спросила она у Раума ди Форкалонена. — Сегодня же день Дэмиана.

Тот легкомысленно отмахнулся.

— Подумаешь! Его день, не его — какая разница?

Вальяжным шагом демон подошел к Тасе. Поправил ей прическу. Смахнул соринку с плеча.

— Я соскучился, детка, — интимно прошептал он, расстегивая пуговички на ее блузке.

— Я принадлежала вам всего два дня назад.

— Целых два дня, детка. Целых!

С этими словами он подсадил Тасю на стол, попутно смахнув с него тетрадки и учебники. Встал между ее раздвинутых ног. Расстегнув пуговички до конца, распахнул блузку и сжал молочно-белую грудь, чуть пощипывая соски.

Кричать не имело смысла. И не только потому, что это был Раум. Просто никто не услышит. Лаборатории в Академии были очень хорошо звукоизолированы.

— Не надо! Не здесь, пожалуйста! — обреченно заскулила девушка.

Коварная улыбка пробежала по губам демона:

— О да! Умоляй меня, детка. Это так заводит!

Он склонился над ней, заставляя опереться на руки и откинуться. Куснул грудь чуть выше соска — намеренно болезненно. Тася взвизгнула.

— Не надо следов. Дэмиан рассердится.

Старший ди Небирос приходил в злое неистовство, когда находил на теле рабыни следы, оставленные другими демонами. Обнаружив на нежной коже отметину, он ставил поверх нее укусы и засосы, как будто стремился заклеймить девушку, утвердить таким образом свое право обладания Тасей.

— Дэмиан уже рассердился, — дрожащий от неприкрытого бешенства голос со стороны двери заставил Тасю почувствовать себя виноватой. Словно она была изменницей, застигнутой законным супругом.

Раум лениво обернулся.

— А вот и мой дорогой кузен на страже нравственности. Слушай, Дэмиан, ну нельзя быть таким ревнивым собственником. Тебя же не убудет, если я чуть-чуть потискаю девочку в середине дня. Вечером она снова будет вся твоя — можешь ее пороть и связывать, как тебе нравится.

Он намеренно не убрал руки с груди Таси. Холеные пальцы продолжали тискать, сжимать и мучить бледно-розовый сосок. Почти напоказ.

Фиалковые глаза заволокла мутная пелена бешенства.

— Отпусти ее, — проревел ди Небирос.

Треснула одежда, выпуская длинный и гибкий хвост с шипом на конце. Демон странно сгорбился, стал гораздо массивнее и разом заполнил собой и без того слишком тесное для троих помещение. Из-под губ показались кривые клыки, острые рога царапнули потолок, оставляя длинные борозды.

Тася побелела от ужаса и поползла назад по столу, попутно смахнув спиртовки и колбы с только что приготовленным универсальным растворителем. Те попадали на пол и разбились с мелодичным звоном. Раздалось негромкое шипение, запах хвои стал почти нестерпимым.

Демон заревел. И стол внезапно кончился, рука провалилась в пустоту. Тася кувыркнулась на пол, забилась в дальний угол, прикрывая голову руками.

Хвост хлестнул по столу, почти задев беловолосого. Тот успел увернуться в последнюю минуту. Скрюченные руки, куда больше похожие на лапы, увенчанные длинными кривыми когтями, цапнули воздух рядом с Раумом, но тот снова смог избежать атаки.

— Все-все! — ди Форкалонен примирительно вскинул руки. — Был неправ, признаю! Прямо очень-очень неправ. Намек понял.

Довольная ухмылка на лице беловолосого спорила с его словами.

Дэмиан, наполовину принявший истинный демонический облик, раздраженно хлестнул хвостом, сбивая на пол остатки оборудования. Все, что ещё не успело разбиться, упало на пол и разбилось.

— Ну хватит, — продолжал увещевать его Раум, — поиграли и будет. Я не собираюсь драться. Здесь слишком мало места. Давай, превращайся обратно!

Демон перевел взгляд на скорчившуюся в углу девушку, раздраженно фыркнул и начал медленно усыхать.

Остатки порванного во время трансформации костюма смешно висели на его человеческом теле, вот только смеяться Тасе не хотелось.

Раум осуждающе покачал головой:

— И вот как ты на занятия пойдешь?

— Тебя не спросил, — с глухой угрозой отозвался Дэмиан и перевел взгляд на причину спора. — Селючка!

Тася все так же сидела в углу. Ее била крупная нервная дрожь. Одно дело — знать, что ее хозяева — демоны. Или рассматривать этих тварей на картинке. А совсем другое вот так столкнуться лицом к лицу. Казалось, она никогда не встречала никого и ничего ужаснее. Даже детский страх перед вампирами отступил в сторону.

— Селючка, я с тобой говорю! — в голосе Дэмиана зазвучала угроза.

— Д-да… Госп-п-подин, — стягивая у груди блузку, она поднялась на дрожащих ногах.

Всего одно почти неуловимое движение, и он оказался рядом, совсем близко.

— Ты не должна давать себя лапать другим в МОЙ ДЕНЬ. Поняла?

Девушка затравленно молчала. О чем он говорит? Как она, рабыня, может что-то не позволить одному из хозяев?

Дэмиан рывком отвел края блузки в стороны, наклонился и трижды укусил ее за грудь, оставляя темно-фиолетовые засосы.

— Поняла? — с угрозой переспросил он.

И тут Тасю прорвало.

— Что я могу сделать?! — истерично закричала она. — Что, что я должна была ответить?! Как я могу ему помешать?! Может, мне побить его?! Я его собственность!

— Нет, ты моя, — возразил, опешивший от внезапного напора всегда безответной рабыни Дэмиан.

— Его. Ваша. И вашего брата. Вас всех! Так что я могу сделать?! Разве я позволяла бы с собой так обращаться, если бы могла сказать «нет»?!

— Но тебе нравится…

— Не нравится. Я никогда не хотела, что бы меня насиловали каждый день. Ненавижу это все. Ненавижу быть вашей вещью!

Она снова села в угол и горько расплакалась.

Демоны обескураженно переглянулись.

— Не стоило так, — тихо сказал Раум. — Это действительно моя вина, а не ее.

— Исчезни, — раздалось в ответ, и в этот раз беловолосый выполнил просьбу без звука.

Ди Небирос вздохнул, теряя остатки грозной ауры, и присел рядом с Тасей.

— Ну что ты, селючка? — он немного неуклюже погладил девушку по голове, поднял на руки, снова усадил на стол. — Ну не плачь, маленькая. Да, мы тебя мучаем, но ты же сама хочешь…

— Не хочу, — всхлипывала девушка.

— Но тебе приятно. Ты всегда возбуждаешься.

— Я не хочу. Это само… — Тася расплакалась ещё горше, и демон утешал ее, гладил сквозь одежду, собирал губами слезы и обнимал, прижимая к себе.

А потом начал целовать. Губы, шею, плечи, ключицы. Спустился к груди, облизывал, теребил, ласкал и прикусывал торчащие соски, потом задрал подол и принялся обжигать поцелуями бедра, поднимаясь все выше. Горячий гибкий язык коснулся чувствительного бугорочка между ног…

— Не надо, — попросила, Тася, сама не зная хочет ли она, что бы он остановился. Все так перемешалось. Черное становилось белым, правильное и неправильное теряли смысл. Ее хозяин и ее мучитель успокаивал ее и ласкал, стоя на коленях посреди разгромленной лаборатории в Академии.

Он не послушался. Оторвался от девушки, лишь когда она вскрикнула и забилась в его руках, и лишь затем, чтобы войти в нее. Намеренно резкие движения вырывали из губ Таси стоны, а Дэмиан вдалбливался в ее тело с заново проснувшейся яростью и повторял:

— Ты моя. Поняла?

— Да-а-а, — стонала в ответ Тася.

— Будешь только моей! — прорычал он, изливаясь. — Выкуплю тебя у братьев. Никто больше не будет тебя трогать!

Девушка вздрогнула и изумленно посмотрела на своего хозяина. Неужели он действительно сделает это?

Рада ли она стать рабыней одного демона, а не трех? Конечно!

А если этот демон — Дэмиан ди Небирос?

Инстинктивный страх, который она испытывала перед красноволосым, усилился теперь, когда она видела его демонический облик. Дэмиан был воистину ужасен. Самое жуткое чудовище в Академии… Но все же рядом с ним можно было никого не бояться.

Кроме него самого.

Все еще вжимаясь в ее тело, оставаясь внутри, он целовал Тасю жадно и нежно. Она покорно отвечала — испуганная и возбужденная одновременно. Его страшная скрытая сила будила древний инстинкт, желание подчиняться.

— И вы все равно будете связывать и наказывать меня? Даже когда я буду только ваша? — тихо спросила Тася.

Он улыбнулся.

— Иногда. Мне так нравится, как ты кричишь, стонешь и обещаешь быть хорошей.

— Но мне же больно! — жалобно возразила девушка.

— И приятно. Ты создана, чтобы тебя наказывали, — со страстью влюбленного прошептал Дэмиан. — Когда ты связанная извиваешься под плетью, ты прекрасней всех женщин в мире. Я хочу чувствовать, что ты принадлежишь мне полностью, без остатка. Что ты сама разрешаешь это делать, потому что моя! Только моя!

Фиалковые глаза снова заволокла пелена безумия. Он стиснул Тасю за ягодицы так, что она жалобно вскрикнула.

Демон резко выругался и вышел из ее тела. Отблеск сумасшествия исчез, а может, его и не было, только почудился?

Он осмотрел обрывки одежды на себе и скривился:

— Надо домой, переодеться.

Рывком сдернул лабораторный халат, висящий в углу, надел и вышел, наконец, оставив девушку в одиночестве.

Тася достала салфетки — с недавнего времени она всегда держала их под рукой — и вытерлась. Потом медленно оглядела совершенно разгромленную лабораторию — реторты и колбы разбиты вдребезги, их содержимое перемешалось, превратившись в зловонную лужу. Алхимические активаторы, лакмусовые камни, спиртовки, парогенератор лежали на полу — испорченные, побитые и погнутые.

Ей стало даже не страшно. Тася почувствовала настоящий ужас. Не меньший, а то и больший, чем тот, который охватил ее при виде демона в его истинном обличье.

Помещение бронировала Тася. Подписывала документ, по которому обязалась вернуть оборудование в целости.

Как, как она объяснит этот разгром?! Что сможет сказать в свое оправдание?!

Донесся еле слышный из-за звукоизоляции сигнал, извещающий об окончании лекции. Тася медленно застегнула пуговички на блузке.

Надо идти. Сдать ключ и молиться, чтобы никто не вошел в лабораторию сегодня. Вечером она расскажет о проблеме своим хозяевам, они должны что-нибудь придумать.

А сейчас ее ждет коллоквиум по теоретической магии. К счастью, Тася была к нему более чем готова. Не зря она последние две недели почти все свободное время выполняла вычисления. Образцово оформленная работа с прошитыми и пронумерованными листами была даже не написана от руки, а напечатана на машинке.

Она нагнулась, чтобы подобрать свою сумку и похолодела.

В мутной пахнущей хвоей луже плавала сшитая красной нитью пачка бумаги. На побуревшем титульном листе ещё можно было различить имя Таси и название работы, но прочие буквы сливались в однородное бурое нечто.

Универсальный растворитель поработал на славу.

 

ГЛАВА 5

Коллоквиум

На лекцию Равендорфа Тася плелась невероятно медленно, втайне надеясь не успеть до начала. Да, неявка на коллоквиум чревата проблемами. Но если к следующей лекции на руках у нее будет готовая работа, заново распечатанная и подшитая, то, возможно, последствия окажутся не такими фатальными.

Сигнал застиг ее на лестнице. Девушка облегченно выдохнула. Для очистки совести она все же дошла до аудитории и заглянула внутрь.

Профессора не было.

Тася застыла в дверях, судорожно пытаясь решить, что же делать. Равендорф же никогда не опаздывает. Обычно он приходит за пять минут до сигнала и сразу после него запирает дверь…

— Так и будете стоять, адептка Блэквуд? — раздался над ухом его резкий голос.

Она обернулась. Профессор стоял за ее спиной и казался еще более хмурым, чем обычно. Сбежать на его глазах с лекции было немыслимо. Тася вошла в аудиторию и заняла свое излюбленное место в первом ряду.

— Добрый день, целеустремленные адепты, — он всегда начинал лекции с этих слов. Тася каждый раз гадала: действительно ли приветствие содержит здоровую порцию иронии, или ей только кажется? — Настало время проверить как много вы успели усвоить за почти полтора месяца неустанной зубрежки.

На лекциях профессор в основном рассказывал, теперь пришел его черед спрашивать. Вопросы были сложные, но интересные, и Тася постепенно увлеклась. Прошло уже больше половины отведенного времени, а Равендорф так и не заговорил о заданных работах. Как знать, может, он забыл?

Оставалось всего десять минут до окончания лекции, и девушка совсем расслабилась. Как оказалось, зря.

— В целом я доволен результатами. Итоговая оценка по коллоквиуму будет зависеть от того, как вы справились с индивидуальным заданием. Результаты будут объявлены на следующей неделе.

Тася похолодела. С замиранием сердца она смотрела, как профессор идет вдоль рядов, собирая у студентов выполненные работы, на душе было тоскливо.

Он дошел до ее стола и остановился.

— Адептка Блэквуд?

Девушка не пошевелилась. Ей нечего было сдавать.

— Адептка Блэквуд, — повторил Равендорф и посмотрел на нее очень хмуро. — Вам требуется отдельное приглашение?

— Я не сделала, — выдавила Тася.

Изумленные выдохи и шепотки пронеслись по аудитории. Работу выполнили все. Даже Присцилла. Равендорф с первой лекции сумел объяснить группе подопечных, что его самого и его предмет необходимо уважать.

— Совсем не сделали? — в голосе профессора ей снова почудилась ирония. — Или сделали недостаточно хорошо?

— Я… — она наконец решилась. И достала побуревшие и слипшиеся бумаги, которые совсем недавно были безукоризненно выполненной работой. Под насмешливым взглядом профессора Тася окончательно смутилась и начала горячо убеждать его. — Я переделаю, клянусь. Простите! Это… это просто несчастный случай!

— Несчастный случай в лаборатории, — подсказал Равендорф.

Девушка осеклась и побледнела.

Он знает?! Уже знает!

Ну да, он же куратор группы. Должно быть, обнаружив оставленный Тасей разгром, ассистент первым делом связался с Равендорфом.

Что же будет?!

Профессор покачал головой:

— Это никуда не годится, адептка Блэквуд. Если вы хотите, что бы этот случай никак не повлиял на вашу оценку, останетесь сегодня после лекций.

Тася мгновенно вспомнила все слухи, которые ходили о профессоре. О любви к издевательствам над невинными девушками. Очевидно, эти слухи вспомнили и остальные студенты, потому что на Тасю стали коситься, снова послышались шепотки и смешки.

Она сжала кулаки так, что побелели пальцы, и зажмурилась. Неужели сон окажется пророческим даже в этом?!

Но с другой стороны — ей ли привыкать к наказаниям? Или к насилию?

Неужели все мужчины, которые будут встречаться Тасе, будут такими? Желающими овладеть ею, унизить, выпороть?! И почему? Потому что она — распутная и порочная? Потому что они чуют эту скрытую в глубине души Таси червоточину, догадываются о возбуждении, которое вызывает в ней подчинение и легкая сладкая боль?

Неужели она не заслуживает ничего большего? Не заслуживает, чтобы ее по- настоящему ценили и любили?

Девушка опустила лицо и часто-часто заморгала. Несколько горячих слезинок сорвались с ресниц и упали на учебник.

Где-то очень далеко, словно в иной вселенной, раздался сигнал, возвещающий об окончании последней лекции. Однокурсники шумно повскакивали. Оживленно переговариваясь, они собирали тетрадки и шли мимо Таси.

Она сидела и ждала. До тех пор, пока последний студент не покинул аудиторию и в ней не остались только профессор и Тася.

Он подошел и встал, нависнув над девушкой. Взрослый мужчина. Широкоплечий и мощный, всегда хмурый и издевательски вежливый. От него исходило ощущение силы. И какой-то странной надежности.

Тася подняла на него взгляд, моргая слипшимися от слез ресницами.

— Итак, вы решили остаться, чтобы улучшить свою оценку, — спокойно отметил Равендорф. — Хорошо. Тогда следуйте за мной.

Девушка не стала спрашивать куда. Просто покорно собрала книги в сумку и поплелась за профессором.

— Не думаю, что это хорошая идея, — в многозначительном голосе ди Форкалонена звучала снисходительная насмешка. Впрочем, как всегда. По-другому кузен разговаривать не мог или не хотел.

— Слушай, прекращай быть таким козлом! Я заплачу тебе втрое!

— Видишь ли, дорогой братец, — Раум взял из вазы розу — совсем свежую, с дрожащими капельками воды на листьях — и принялся задумчиво обрывать лепестки, один за другим. — Человечка мне нравится. И в деньгах я, как ты можешь догадываться, не нуждаюсь. Так что мой ответ — нет. Пожалуй, я даже готов сделать встречное предложение и выкупил твою долю. Плачу впятеро. Не продашь, а? — он чуть склонил голову набок и издевательски улыбнулся.

Дэмиан сжал кулаки, испытывая здоровое желание заехать по наглой белобрысой роже. Ну не сволочь ли?! Всегда был таким! И всегда его хотелось урыть, но что-то мешало. Взрослые, правила, соображения выгоды.

К тому же Раум был умной сволочью. И с ним было весело. Не то что с предсказуемым и правильным занудой Мэлом.

— Однажды ты нарвешься, и я разобью в кровавые сопли твое красивое личико, — пообещал Дэмиан.

Беловолосый тонко улыбнулся. Его демоническая форма была куда слабее, чем у Дэмиана, и он это знал. Они оба знали.

— Это будет очень, очень невыгодно клану ди Небирос и тебе лично, дорогой кузен, — промурлыкал он.

— За удовольствие начистить тебе морду можно и заплатить.

* * *

Тася механически переставляла ноги, стараясь не отстать от Равендорфа. Было страшно и тошно, но сил бороться она в себе не чувствовала.

Какая разница, куда ведет ее профессор, если в конце этого пути ожидают порка и унижения?

Поэтому когда скрипнула дверь, и перед девушкой открылась уже знакомая картина разгрома в лаборатории, она в первое мгновение опешила.

— Очень плохая привычка — оставлять за собой мусор, чтобы убирали другие, — назидательным тоном сказал Равендорф, и девушке снова почудилась скрытая насмешка в его голосе. — Если хотите, чтобы этот инцидент никак не повлиял на вашу оценку, уберитесь. Тряпку, совок и веник можно взять в подсобке в конце коридора. Когда закончите, сдадите мне ключ.

Она ждала чего угодно, но только не этого.

— Но…

— Вы хотели что-то спросить, адептка Блэквуд?

Она хотела. Очень хотела, но боялась. Поэтому спросила совсем другое.

— А как же оборудование… Оно же стоит денег.

Равендорф вздохнул.

— После вашей уборки ассистент подсчитает ущерб. Я оформлю счет. Передадите вашим… ммм… покровителям.

Тася густо залилась краской. Тон, которым профессор произнес последнее слово, не оставлял сомнений — он знает о том, что связывает Тасю и трех демонов. И знает, кто в действительности был виновником разгрома в лаборатории.

— Это не мое дело, Таисия, — уже совсем другим, куда более мягким тоном заметил профессор. — Но этот случай — предупреждение вам от судьбы. Подумайте. Игры с представителями других рас чаще всего плохо заканчиваются для людей. А игры с демонами всегда заканчиваются очень скверно.

Девушка выдохнула и покраснела еще больше. Он не знает! Не знает ни о подписанном рабском контракте, ни о разбитом магическом преобразователе. Иначе не разговаривал бы с ней так, будто у нее есть выбор.

Значит, он просто думает, что Тася настолько развратная, что завела себе сразу трех любовников. И ради чего? Ради денег?

Словно услышав ее мысли, профессор поморщился:

— Таисия, хватит терзаться. Ваша личная жизнь — ваши трудности. Мне слишком много лет, чтобы меня можно было удивить подобными вещами. Поэтому прекращайте краснеть и займитесь делом.

— А моя работа? — спросила Тася. — Ну та, которая…

— Перепишете и сдадите на следующей неделе. В том, что вы знаете материал, я и так не сомневаюсь. Со стороны преподавателя прекрасно видно, кто как работает. Вы разрешите, я откланяюсь, — теперь в голосе Равендорфа зазвучала уже откровенная ирония. — Уж простите, но сегодня совершенно нет времени пороть и мучить несчастных невинных девиц. Потерпите до следующего раза?

* * *

С уборкой она управилась за час. Вымела осколки, вымыла пол, собрала испорченное оборудование — его оказалось не так много, как опасалась Тася. Теперь о событиях в лаборатории напоминали только глубокие царапины на потолке. Еще раз оглядев свою работу, девушка осталась довольна и отправилась разыскивать профессора.

— Это слишком большая сумма, юноша, — услышала она ледяной голос профессора еще на подходе.

— Будем считать, что остальное вам за беспокойство, — Дэмиан, уже в новом костюме, светло-сером и невозможно элегантном, обаятельно улыбнулся и протянул преподавателю чек на предъявителя.

Лицо у профессора стало кислым.

— За эти годы вы могли бы уяснить, адепт ди Небирос, что я не нуждаюсь в подачках, — довольно резко ответил он.

— Тогда раздайте их бедным или сожгите, — обычно вспыльчивый демон вел себя на удивление вежливо и смирно. — Ну правда, профессор, я не знаю на какую сумму мы там пошалили. Пусть будет с запасом.

Равендорф порвал чек.

— Я пришлю вам счет, когда мы установим точную сумму ущерба, включая стоимость побелки потолка, — ледяным голосом отрезал он. — Адептка Блэквуд, вы закончили?

— Да, — Тася робко приблизилась. Встревать между спорящими мужчинами не было ни малейшего желания. — Вот ключ. Вы посмотрите?

— Потом. Вы можете быть свободны, адептка Блэквуд, — он строго посмотрел на Дэмиана. — Вас, адепт ди Небирос, я тоже не задерживаю.

Демон охотно вскочил:

— Пошли, селючка!

Когда они покинули аудиторию, Дэмиан заковыристо выругался:

— Вот же ледяной истукан, а! Хуже Мэла.

— Вы пытались оплатить ущерб?

— Ну да. Только Равендорф денег на руки не берет. Никогда. Все берут, а он смотри какой принципиальный, — демон громко фыркнул, а потом обернулся к Тасе. — Ты как?

— Нормально, — она слабо улыбнулась. — Только сначала очень испугалась. Когда он сказал остаться…

— Почему?

— Про профессора говорят… разное, — сказав это, она прикусила язык и сжалась, готовясь к приступу ярости с его стороны. Дэмиан не любил даже намека на то, что Тася может принадлежать кому-то еще. Не зря те дни, когда ее хозяевами становились другие демоны, он почти не появлялся в особняке.

Красноволосый снова удивил ее: он не разозлился, а расхохотался.

— Ты веришь в эту хрень? — икая от смеха, спросил демон. — Что старый сухарь Равендорф может сделать что-то серьезнее, чем поставить «неуд»?

Старым Равендорфа Тася отнюдь не считала, несмотря на седые волосы, но спорить по этому пункту не стала.

Пока у хозяина хорошее настроение, надо пользоваться моментом.

— А разве это неправда? — осторожно спросила она.

— Неа. Это ди Форкалонен пустил слух. Равендорф тогда завалил его на экзамене, ну Раум и отомстил. Вот же хитрая сволочь мой кузен, а? — в голосе Дэмиана зазвучало восхищение.

Тася даже споткнулась.

— То есть профессора оклеветали? — с детским негодованием спросила она.

— Ага, — демон широко ухмыльнулся. — Забавно смотреть, как молодые дурехи всему верят и шарахаются от него. А иные наоборот начинают вешаться, — он ущипнул девушку за попку. — Вот ты жалуешься на мою плетку, а другие только и мечтают, чтобы их как следует отшлепали.

— Ну и шлепали бы других, — под нос проворчала девушка.

Веселое выражение пропало с лица демона, глаза недовольно сузились:

— Что ты сказала, селючка?

— Н-н-ничего.

До парковки они дошли молча. Уже садясь в машину, Тася подумала, что по-глупому забыла о предосторожностях. Хорошо, что час поздний, студентов в Академии почти не было. Но все же неправильно, что ее видели рядом с ди Небиросом.

— А как же девушка? — спросила она.

— Какая девушка? — Дэмиан достал свой постограф, навороченную модель с позолоченной оправой, и сосредоточенно изучал новые сообщения.

— Которую профессор раздел и выпорол на глазах у всех. Или это тоже слухи?

— А ты про эту дурищу, Селестину, которая себе на одежду пыльцу жгучевика просыпала, перепутав с фейским гломуром? — он хмыкнул. — Занятное было зрелище. Она визжала и прыгала по всей аудитории. Жаль, что проф прекратил потеху и содрал с нее платье. Хотя на сиськи тоже весело было поглазеть. Ничего такие, хорошая двойка.

— То есть профессор спас ей жизнь? — осторожно уточнила Тася.

— Ну, жизнь вряд ли, а вот здоровье точно. От жгучевика такие рубцы остаются, его даже палачи императора для пыток используют, — он, наконец, ответил на последнее сообщение и положил руки на руль. — Поехали развлекаться, селючка!

 

ГЛАВА 6

Шантаж

Тася проснулась от звука открывающейся двери. И сразу же ощутила внизу живота несильную ноющую боль. Хорошо знакомую лет с тринадцати.

— Не притворяйся, ты не спишь.

Армеллин опустился на кровать рядом и откинул с девушки одеяло. Рука демона сжалась на соблазнительной груди, прикрытой полупрозрачным пеньюаром. Пальцы принялись играть с соском, сминая и перекатывая твердую горошинку.

Девушка застонала. Не от возбуждения.

Она все еще думала, как сказать демону о том, что с ней происходит, вернее, будет происходить всего через несколько часов. Он же, наверное, разозлится? Да и обсуждать с мужчиной такую интимную вещь было стыдно. Пусть даже с мужчиной, который не раз видел Тасю в самых непристойных позах и проникал в ее тело всеми возможными способами.

Демон стянул лямку пеньюара с плеча, обнажая грудь, и впился в сосок горячим поцелуем, чуть покусывая нежную кожу. Тася громко вскрикнула.

— Что с тобой? — он оторвался от ее груди и встревоженно вгляделся в лицо девушки. — Тебе… больно?

Она кивнула, проклиная свой организм. В первый день месячных грудь всегда набухала и даже самые легкие прикосновения к ней ощущались, как весьма болезненные.

— Не так сильно, пожалуйста, — выдавила девушка.

«А лучше вообще не надо», — хотела добавить она, но побоялась.

Армеллин нахмурился:

— Странно. Ты здорова? — он пощупал Тасе лоб.

— Здорова. Это… пройдет.

Его рука спустилась ниже, легла поверх ладони, которую девушка инстинктивно прижимала к низу живота. В том месте, где внутри тела жила пульсирующая боль и тяжесть.

В фиалковых глаза мелькнуло понимание.

— А-а-а, вот оно что, — протянул демон. — Убери руку.

Тася послушалась. Он заставил ее выпрямиться, задрал пеньюар и принялся аккуратно наглаживать и массировать плоский животик девушки.

— Не надо, — она попробовала отстраниться. Но демон только раздраженно прикрикнул: «Лежи тихо», — и продолжил свои манипуляции.

Девушка покорно замерла. Испуг уже прошел, в действиях Армеллина не было и намека на вожделение. Только уверенный профессионализм. Всего через несколько минут ноющая боль улеглась, стала почти неощутимой.

— Вот так. На пару часов хватит, а перед лекциями заедем в аптеку, я куплю тебе обезболивающее.

— Вы учитесь на целителя?

Задав этот вопрос, она поняла, как в сущности мало знает о своих хозяевах.

— Нет. Но снять спазм могу.

С этими словами он скинул халат, чтобы лечь рядом с ней.

Девушка заморгала, отчаянно стараясь не разрыдаться. Пусть боль в животе почти прошла, ей по-прежнему не хотелось секса. Но когда хозяев волновали ее желания?

Армеллин обнял ее — очень мягко, заботливо. И поцеловал в макушку.

— Я не буду приставать, Таисия.

— Не будете? — недоверчиво переспросила девушка.

Он покачал головой:

— Просто полежу рядом. Расслабься.

Тася уткнулась носом в плечо и действительно расслабилась. Стало очень хорошо. В объятиях Армеллина было тепло и спокойно. Он снова мягко погладил шелковистую кожу на животе.

— Я хочу тебя. Очень. Но если больно, то не надо. Это может повредить тебе.

— Простите.

Демон усмехнулся:

— Тут нет твоей вины. Это природа. Люди так несовершенны.

— У демонов не так?

Она не особо надеялась на ответ. Кто она, чтобы Армеллин ди Небирос рассказывал ей, как устроены демоны? Стоит радоваться уже тому, что он вообще разговаривает с ней, как с равной, а не закидывает критикой и придирками, как обычно.

Не надеялась, но он ответил.

— У нас гон.

— Что?

— Гон. Раз в десять лет в течение месяца демоница способна зачать ребенка. В этот период для нее все, кроме секса, теряет смысл. Можно делать с ней что угодно, а она будет только кончать и умолять брать ее снова и снова.

Тася вздрогнула:

— Какой ужас… и вы их… ну, то есть… — она смешалась, не зная, как спросить не становятся ли женщины демонов общей собственностью всех соплеменников на этот страшный месяц.

Армеллин рассмеялся:

— Нет, конечно. Демоница в период гона — сокровище, которое клан не отдаст просто так. Особенно знатная. За право оставить потомство идут бои. Сильнейший забирает себе самку, слабаки умирают. Демоны не признают за неудачниками право на жизнь, Таисия. Будь сильнейшим или не будь вовсе.

Она промолчала, не зная как реагировать на неожиданную откровенность. Все ещё обнимавший ее демон зарылся лицом в распушенные светлые пряди, глубоко вдохнул и осторожно погладил девушку по спине. Тася в ответ обхватила его за шею и потянулась к нему всем своим существом. Раскрылась, ощущая тепло и благодарность. Как отчаянно не хватало ей этого! Простых надежных объятий, спокойной заботы. Особенно сейчас, когда она чувствовала себя такой слабой и уязвимой.

В этот момент что-то неуловимо изменилось. По телу мужчины прошла дрожь. Он снова вдохнул — прерывисто и громко, словно пытаясь сдержаться, прижал к себе девушку крепче.

— Девочка моя, — простонал демон. И принялся покрывать ее лицо, шею, плечи поцелуями — жадными и нежными одновременно.

Тася замерла. Ощущение надежности ушло. От демона словно накатила жаркая волна. Обожгла, закрутила. Руки забрались под пеньюар и продолжали гладить девичью спину, губы опаляли плечи и шею, воспламеняя и вызывая ответное желание.

— Хочу тебя, — бормотал ди Небирос, как пьяный. — Девочка моя… моя хорошая.

С ним творилось что-то странное. Всегда сдержанный, даже в минуты высшей близости, демон потерял контроль над собственным телом, словами, мыслями. Он целовал девушку трепетно, почти благоговейно, и ласкал ее с восторгом, словно видел перед собой не безотказную рабыню, а бесконечно любимую женщину и повторял, повторял, что она — прекрасна, совершенна, что она — его девочка, его, только его…

Поначалу его напор напугал, а потом она ощутила такое сумасшедшее возбуждение, что даже дискомфорт отступил. Никогда раньше ее не целовали так, никогда она не ощущала себя настолько желанной. Тася поцеловала его в ответ — несмело, но не по приказу хозяина, а сама, по своей воле. Сама стянула пеньюар и прижалась бедрами, к каменному от возбуждения члену, уже почти упрашивая, чтобы он взял ее. Жаждая почувствовать себя по-настоящему любимой и нужной в момент близости.

Он снова тяжело выдохнул и стиснул край простыни побелевшими пальцами.

— Не стоит, — пробормотал Армеллин, с трудом ворочая языком. Лицо у него было совершенно пьяным, и очки сбились наискось. — Не хочу делать тебе больно. Я читал, что для человечек в этот период секс вреден. А ты такая маленькая…

Демон со стоном выпустил ее из объятии и откинулся на подушку, часто дыша. В фиалковых глазах мелькнул страх.

— Что со мной, Таисия? — совсем другим голосом спросил он.

— Я не знаю, — Тася вдруг испугалась, что он оставит ее и подвинулась ближе. — Не уходите. Если вы хотите, я потерплю. Мне даже приятно будет, если не очень резко.

Ей вдруг стало одиноко и грустно без его губ, рук и слов, сказанных хрипловатым голосом. Она до боли захотела снова ощутить его ласку. Пусть будет немного больно, не страшно. Боль стоит того, чтобы почувствовать себя по-настоящему желанной и любимой.

Армеллин зажмурился и помотал головой, словно пытаясь привести себя в чувство.

— Это может тебе навредить, — он поправил очки, еще раз глубоко вздохнул. — Иди ко мне.

Тася охотно прильнула к его сильному телу. Пусть обнимет ее, поцелует, назовет ещё раз своей девочкой…

Он действительно обнял и поцеловал ее. А потом взял ладошку Таси и положил на стоящий колом член.

— Давай так.

Тася сжала пальцы в кольцо и задвигала рукой. По закону подлости болезненное состояние ушло, теперь ей очень хотелось почувствовать его внутри.

— Поласкай губами, — попросил он. И к огромному ее изумлению добавил, — Пожалуйста.

Девушка встала на колени на кровати и склонилась, впуская в рот головку с выступившей на конце от возбуждения капелькой. Она делала для него подобное буквально пару раз, не больше. Из трех ее хозяев только Раум был особенным любителем орального секса — его заводило очевидное унижение, заключенное как в самом акте, так и в коленопреклоненной позе рабыни.

Но в прошлый раз, когда она ласкала Армеллина подобным образом, в ушах звенело циничное, сказанное между делом обещание «попробовать ее ротик». Сейчас все ощущалось как-то иначе. Ей нравилось, как мужчина вздрагивал от прикосновений ее губ и языка. Нравилось, что он лежит, полностью отдавшись ее ласкам. Не таскает за волосы, не пытается грубо пропихнуть член в самое горло, как любил делать беловолосый.

А потом она почувствовала, как ее чуть оттопыренную попку поглаживают длинные пальцы. Скользнув меж влажных лепестков, демон коснулся чувствительного бугорка и принялся ласкать его. Девушка довольно замычала и задвигалась быстрее.

Они финишировали почти одновременно. Армеллин обнял Тасю, уложив на себя, зарылся лицом в ее волосы и долго лежал не шевелясь. Она тоже не двигалась. Слишком страшно было, что он сейчас снова превратится в того презрительного и холодного Армеллина, которым был всегда, и уйдет.

Девушка обнимала его, ощущая ладонью чуть выпуклый шрам на спине — их у демона было два. Бледно-розовые, чуть наискось поперек лопаток. Однажды, в самом начале Тася спросила откуда они, и Армеллин довольно грубо ответил, что это не ее дело…

— Помешательство какое-то, — тихо сказал демон. — Давай мыться, Таисия. Нам еще в Академию ехать.

* * *

Она подошла во время обеденного перерыва, когда Тася сидела в читальном зале, расписывая формулу защитного поля для совместного с Джейсоном проекта. Сначала по гулкому залу разнесся частый цокот каблучков, потом на уровне взгляда Таси замерли роскошные бедра, обтянутые блестящей тканью с бахромой понизу. В дни, когда профессор Равендорф не читал лекций первокурсникам, Присцилла одевалась в своем излюбленном вызывающем стиле, куда больше подходящем для ночного клуба.

— Привет, — вампирша людоедски улыбнулась и облизала ярко накрашенные губы.

— Привет, — с опаской ответила Тася.

С того вечера как Дэмиан сломал Присцилле запястье, вампирша к девушке больше не приближалась. Казалось, Присцилла вполне усвоила урок, преподанный демоном, но Тася все равно опасалась ее — озлобленную, непредсказуемую.

— К проекту готовишься, да? — в голосе однокурсницы зазвучало непонятное предвкушение.

Тася нахмурилась. Поведение Присциллы кормило ее фобию. Все внутри почти кричало: «Опасность! Беги! Спасайся!».

— Готовлюсь.

— Смотри, что я нашла, — вампирша издала неприятный смешок. — Тебе может быть интересно.

На стол перед Тасей легла пачка спектрографий, и девушка почувствовала, как кровь стынет в жилах. Несколько мгновений она неверяще вглядывалась в снимки…

На них были ее хозяева. И Тася. На коленях, ласкающая мужское естество губами. Стоящая спиной к демону с задранной юбкой. Сидящая на подоконнике с расстегнутым на груди платьем, в то время, как мужские руки жадно терзают девичью грудь. Лежащая поперек колен — в тот день Дэмиана что-то разозлило, и он захотел наказать свою рабыню прямо в университете. На снимке прекрасно были видны красные отпечатки ладоней на белых ягодицах и умоляющий взгляд девушки, обращенный к мучителю.

Тася глотнула воздух. Так, словно только что вынырнула после длительного заплыва под водой. И с размаху опустила на спектрографии раскрытую тетрадь.

— Откуда это у тебя? — как она ни старалась, в голосе все же зазвучали слезы.

Ее ночной кошмар. Больше всего на свете, больше, чем вампиров и гнева Дэмиана ди Небироса, Тася боялась, что однокурсники и преподаватели узнают о жуткой, постыдной, неимоверно унизительной роли, которую она вынуждена играть по воле демонов. Пока ее зависимое и позорное положение было тайной, оно казалось терпимым и временами даже приятным.

Но что если все, абсолютно все в Аусвейле — от лорда-протектора до последнего второгодника — увидят эти снимки? Узнают, чем занимается стипендиатка, отличница и правильная девочка Таисия Блэквуд?

Она скорчилась, представив себе поток насмешек и оскорблений. Шепоток в спину. Предложения: «Отсоси и у меня, крошка!» — от каждого второго студента. Сплетни, смех за спиной, грязные взгляды от которых не отмыться, сколько ни старайся…

Это всегда будет преследовать ее. Клеймо на всю жизнь. Даже если не выгонят бзздеей за аморальное поведение, придется учиться с этим долгие шесть лет. И потом… много ли работодателей захотят нанять выпускницу с такой репутацией? Кто поверит, что свои оценки Тася заслужила честно, а не заработала, отсасывая преподавателям?!

— Неправильный вопрос, — вампирша хищно улыбнулась накрашенными губами. — Попробуй ещё раз, человечка.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Вот теперь правильный, — ее длинные пальцы, увенчанные хищными коготками, приласкали шею Таси. — Классные снимки, правда? Думаю, их надо показать ребятам на курсе. Им понравится. Или можно повесить на доску объявлений, например. Пусть все любуются. Академия должна знать своих героев.

Сквозь вроде бы равнодушный тон прорывалось злое торжество. Вампирша сознавала, что она сейчас хозяйка положения, и наслаждалась своей властью над ненавистной человечкой.

— Чего ты хочешь? — обреченно спросила Тася.

Уже было ясно, что вампирша подошла не просто так. И если ее целью было не издевательство, значит шантаж.

— Я могла бы забыть о них… до поры, — ногти больше похожие на когти царапнули шею девушки, вампирша наклонилась ближе, облизала губы и выдохнула Тасе в лицо. — Если одна грязная распутная девка поделится со мной своей кровью.

 

ГЛАВА 7

Особенная

Городок Шайди Хиллс ничем не отличался от сотен других ему подобных. Разве что виды здесь были особенно хороши, да целебные источники с минеральной водой давали право претендовать на статус какого-никакого, а курорта. Поэтому чужаки в этом чисто человеческом городе не были такой уж большой редкостью.

Никто не обратил внимание на появление ещё одного незнакомца — очень тощего вампира с неопрятными длинными волосами, кое-как подвязанными шнурком. Приезжий легко снял жилье, заняв целый второй этаж у молодой вдовы Блэквуд. Вынужденная в одиночку растить пятилетнюю дочь женщина искренне радовалась такой удаче — найти постояльца в низкий сезон удавалось не всем.

Известие о побеге из психиатрической лечебницы для нелюдей, находящейся по ту сторону горной гряды, вампира по имени Луис Пуэнто никак не взволновало сонного существования городка. Горы в это время года считались непроходимыми, даже новости долетали с изрядным опозданием.

Тем более никого не заинтересовало, что Луис был не просто одним из сотен вампиров, не умеющих и не желающих контролировать свою жажду. Он обладал специфическими пристрастиями, которые изменившийся после отмены людского рабства мир удовлетворить был не в состоянии.

Луис предпочитал детей. Чем меньше, тем лучше.

Иногда он насиловал их прежде, чем употребить в пищу. Или в процессе.

Его нашли однажды утром. Соседка заглянула в дом, услышав странный тонкий скулеж. Вампир лежал скорчившись во дворе, прижимая руки к пустым глазницам. Все его тело покрывали ожоги, словно бедолагу сунули в костер.

Даже вампирская регенерация не в силах была справиться с такими повреждениями. Луис скончался по дороге в больницу. Поначалу дружно жалевшие беднягу соседи, узнав, кем оказался безобидный на первый взгляд постоялец, так же дружно негодовали и радовались его смерти.

Кроме изуродованного вампира в доме обнаружился труп хозяйки — вампир располосовал ей горло, но крови почти не пригубил. А в шкафу сидела смертельно испуганная пятилетняя Таисия Блэквуд.

Когда после длительной терапии девочка снова смогла говорить, она так и не сумела рассказать, что же случилось той ночью. В памяти остались только звуки шагов и темные капли, срывающиеся с обескровленных пальцев.

* * *

Чтобы хлебнуть крови Таси, Присцилла, воровато озираясь, завела ее в пустую аудиторию. Все это неожиданно напомнило о Рауме — вампирша вела себя почти как беловолосый, когда тот утаскивал свою рабыню для торопливого минета между лекциями.

Не выдержав нервного напряжения, девушка засмеялась. Отчего-то это невероятно взбесило Присциллу.

— Весело? — зашипела она. — Ничего, я сейчас тоже посмеюсь.

Смех резко пропал, когда вампирша расстегнула пуговички на блузке Таси. Стало невероятно жутко. Девушка стояла перед Присциллой с обнаженной шеей и не верила, что она это делает.

Сама, по доброй воле, подставляется под клыки вампира?

Накрашенные губы прижались к нежной коже в пародии на поцелуй. Кольнуло болью, и по телу разлилось странное оцепенение.

Сколько это длилось? Тася не рискнула бы угадать. Она впала в прострацию, ноги ослабели и почти не держали, пришлось опереться о подоконник. Руки вампирши были неприятно холодными и сильными, а реальность ускользала, тонула в промозглом тумане…

— Ну вот и все, — Присцилла оторвалась от тонкой шейки и облизнулась. — У тебя вкусная кровь, человечка. Очень вкусная. Будешь давать мне ее раз в несколько дней, и никто ничего не узнает, — ее губы изогнулись в злой улыбке. — Но пойдешь жаловаться своим любовникам, я повешу эти снимки на всех досках объявлений, клянусь! Ты поняла меня?

— Да.

Тася покачнулась, чувствуя слабость во всем теле. И пошла к выходу.

* * *

Человечка ждала его на парковке, как всегда. Она показалась ему неестественно бледной и подавленной.

Мэл хотел с ней заговорить. И не нашел слов.

Весь день странное помешательство, овладевшее им утром, не выходило из головы. Это случилось в тот момент, когда человечка обняла его и прижалась — да, точно. Именно в тот самый момент. Волна тепла, прокатившаяся от затылка до пальцев ног, ощущение контакта, слияния, близости. Желание — совершенно сумасшедшее, но лишенное привычного оттенка похоти.

Человечка… нет, Таисия — называть ее теперь даже в мыслях презрительным расовым прозвищем было решительно невозможно — нравилась ему давно. Чувственная, умненькая, послушная и такая красивая… Приходилось сдерживать себя, чтобы не быть с ней слишком мягким.

Но в тот миг слетели все мысленные запреты. Таисия показалась ему прекраснейшей из женщин. Он до боли захотел обладать ею, и до боли же испугался навредить ей.

Очень странно.

Армеллин ди Небирос не был жестоким. Ему не доставляли особого удовольствия чужие боль и унижения, хотя он любил чувство власти над кем-то и мог при случае прибегнуть к наручникам, плети или стеку, чтобы ощутить его.

Добрым он себя тоже не считал. И подобными неестественными нежностями не страдал никогда.

С точки зрения сородичей вкусы младшего ди Небироса были странными, на грани извращения. Светлые чувства людей мало того, что проигрывали в сотни раз по интенсивности страху, ненависти, боли, похоти и прочим негативным эмоциям, так ещё и исчезали, стоило демону только пригубить редкого лакомства.

Именно поэтому демоны не тратили силы, чтобы вызывать в людях счастье. Так, побаловаться иногда можно. Не более.

Но Таисия и здесь удивляла. Радость, которой она вспыхивала в ответ на простейшее проявление заботы, была необыкновенной. Весомой, яркой, потрясающей на вкус и почти неиссякаемой. Мэл пил и пил ее, но она как будто не уменьшалась.

Он знал, что становится зависимым от своей рабыни, и это злило. Заставляло держать дистанцию.

Но гневаться на нее всерьез не получалось — такой хорошенькой, покорной и несчастной она была. Напротив, он все чаще ловил себя на желании порадовать ее. Не ради эмоций, просто так. Ради нее самой. Иногда Таисию хотелось защитить от братьев, иногда Мэл почти готов был убить их за то, что они вытворяли с девушкой.

И все это тоже было неестественным, неправильным для демона. И все это тоже приходилось скрывать.

Но сегодня утром… Была ли в этом мучительно-прекрасном приходе заслуга его рабыни?

Весь опыт говорил, что нет. Так не бывает. Просто не бывает.

Но если не она, тогда что? Что явилось причиной этих невероятных ощущений.

— Мы поедем?

Только после вопроса Таисии он осознал, что уже пять минут сидит за рулем, уставившись перед собой невидящим взглядом, и разозлился.

— Пристегнись! — сухо бросил Мэл, выруливая с парковки.

* * *

Дорога потребовала внимания и помогла взять себя в руки. Когда Мэл сворачивал к особняку, он уже полностью контролировал себя и все вокруг.

Помогая Таисии выйти из машины, он снова отметил какая она бледная. Неужели этот период настолько болезнен и опасен для человеческих женщин?

— Как ты?

Она подняла взгляд и жалобно улыбнулась:

— Нормально.

Голос девушки прозвучал совсем тихо. Подчиняясь какому-то не до конца ему самому понятному импульсу, Мэл обнял ее.

— Все будет хорошо, — пообещал он.

И подумал, уже не в первый раз подумал, что хорошо бы выкупить девочку. Для братьев она просто очередное развлечение, они не видят, какая она особенная, не похожая на других человечек. Как живой трепетный огонек в промозглой ночи.

А им лишь бы нажраться. Растопчут и не заметят.

Она сначала напряглась, а потом расслабилась. Уткнулась в его плечо и тихо заплакала.

И будущий заместитель главы клана ди Небирос, уже сейчас контролирующий на правах компаньона немалую долю оборонной промышленности Империи, растерялся.

Сначала он просто обнимал ее. Потом утешал, совершенно не умея это делать, сбивчиво, но искренне. Потом поднял на руки и отнес в ее комнату. Уложил на кровать и уже повернулся к двери, когда Таисия ухватила его за руку. Ее пальцы показались Мэлу слабыми и слишком холодными, словно девушка была больна.

— Не уходите, — попросила она. — Пожалуйста.

— Не уйду.

Он лег рядом, обнял свою рабыню. Она прильнула к нему доверчиво положив голову на плечо, и Мэла снова обдало волной тепла, совсем как утром. Правда, на этот раз ощущения были слабее.

— Вы такой хороший, — сонно прошептала Таисия.

И Армеллину ди Небиросу впервые в жизни стало невыносимо стыдно.

* * *

Он спускался по лестнице медленно, то и дело останавливаясь. Отчаянно хотелось повернуть обратно, снова войти в комнату к Таисии… нет, к Тасе. Обнять ее, почувствовать на шее теплое дыхание, остаться до утра.

Это неправильно. Чушь, бред, помешательство. На этот вечер у него запланирована куча дел.

И он снова останавливался, вспоминая это ощущение стройного девичьего тела в его объятиях.

Голоса брата и кузена из гостиной прогнали морок.

— Да ладно, что такого, — в голосе Раума звучала подначка. В детстве он ровно с такой интонацией призывал сделать очередную пакость. Дэмиан иногда велся, за что неизменно получал нагоняй. Куда более разумный и умеющий просчитывать последствия любых поступков Мэл предпочитал по-тихому исчезнуть.

— Я сказал «нет»! Ты что глухой, ди Форкалонен?! — в голосе брата слышалось настоящее раздражение. — Я не люблю делиться!

— А ты попробуй… вдруг понравится? — вкрадчиво предложил кузен.

— Выкуси!

— О чем речь?

Мэл застыл в дверях, переводя взгляд с кузена на брата.

— О, Мэл! — Раум обрадовался его появлению. — Не хочешь попробовать человечку на двоих? Уверен, это должно быть по-настоящему весело!

— Нет! — резко отрезал он.

Идея делить Тасю еще с кем-то показалась ему кощунственной и гадкой.

— Фи, какие вы, ди Небиросы, скучные.

Армеллин кивнул, соглашаясь с оценкой кузена. Он считал себя скучным. Он много работал над тем, чтобы стать скучным, дальновидным и полезным.

В любом другом качестве у бастарда было мало шансов выжить.

— По поводу Таисии. Она плохо себя чувствует. Предлагаю дать ей неделю отдыха.

Дэмиан громко фыркнул:

— Ты постоянно нудишь на эту тему. Надоело! Это моя человечка, завтра моя очередь и я ее хочу.

На словах «моя человечка» в душе что-то зло шевельнулось, но Мэл сдержал ярость.

Он прошел к бару, налил себе виски и обернулся:

— Если так продолжать, ее не хватит на шесть месяцев, — очень холодно и спокойно сообщил он братьям. — Любой ресурс нужно использовать разумно. Таисия не бутылка виски, которую допил и можно заказать ещё одну. Она уникальна, если мы выжрем ее, второй такой не будет. Просто не будет. Совсем.

Лицо у Дэмиана стало обиженным и возмущенным, как будто старший ди Небирос попробовать представить свою дальнейшую жизнь без Таси, и такое положение дел его решительно не устроило. Раум задумчиво переплел пальцы и отрешенно уставился на огонь в камине.

Насчет брата Мэл почти не сомневался. Он хорошо знал, чего ждать от взбалмошного и вспыльчивого Дэмиана. А вот Раум…

— Хорошо, — сказал ди Форкалонен. — Пусть отдохнет. Говорят, легкий голод — лучшая приправа.

— А я наведаюсь в свой любимый бордель, — хохотнул Дэмиан. — А то меня там совсем забыли.

Мэл глотнул виски, поморщился и добавил ещё кубик льда в стакан.

Уговорить братьев получилось легко. Слишком легко. Плохо.

Это могло означать или то, что им не настолько уж нужна Тася, или…

Вот именно, что «или».

Глядя на задумчивое лицо кузена и кислое брата, Мэл понял, что заводить разговор о выкупе бессмысленно. Пусть ни Дэмиан, ни Раум не признаются в этом, человечка нужна им.

Не меньше, чем самому Мэлу.

 

ГЛАВА 8

Чужая собственность

Добро и зло поменялись местами. Хозяева Таси, словно почувствовав что-то, стали куда мягче и заботливее с девушкой. В течение недели они и вовсе не прикасались к ней, только пожирали голодными взглядами при встрече.

Первые несколько дней Тася блаженствовала. Плохое самочувствие от женских дней накладывалось на кровопотерю и общую усталость, поэтому передышка, которую дали демоны, пришлась как нельзя кстати.

Но прошло четыре дня, и девушка с удивлением поняла, что ей чего-то не хватает. Ласк и свиста плети, принуждения и головокружительных оргазмов.

К тому же скрытое напряжение и вожделение, которые исходили от ее хозяев, не могли не заводить. Она поймала себя на том, что сама ищет общества демонов, пытается вступать в разговоры. Вместо того, чтобы закрываться и зубрить учебники Тася начала выходить вечером в салон. В элегантной комнате с камином, где ее хозяева курили и общались по вечерам, она забиралась с ногами в кресло в углу (за что каждый раз получала неодобрительный взгляд Аремеллина). Сидела тихонько, смотрела и слушала… Изучала и пыталась понять мужчин, от которых зависела ее жизнь.

Дэмиан и Раум постоянно спорили. Огненноволосый легко закипал, приходил в ярость, и это очевидно забавляло ди Форкалонена, который не уставал подначивать кузена. Рауму, вообще, нравилось язвить, провоцировать и портить всем настроение. Но при этом он, очевидно, был ироничен и умен, обладал каким-то непостижимым шармом, наводящем на мысли о ядовитой змее. Его не любили, но уважали и побаивались. А еще ценили за ум.

Армеллин, напротив, крайне редко вступал в споры, но если вступал, умел провернуть все по-своему. Его оружием были презрение, ледяное спокойствие, непрошибаемая логика и занудство.

Быть может, потому, что он был с ней ласков и заботлив, Тася ощущала в своей душе странную тягу к младшему ди Небиросу. Разглядывала его украдкой, когда он сидел со стаканом виски, в котором медленно плавились кубики льда, — всегда подтянутый, с безукоризненной осанкой. Огонь камина отражался в стеклах очков, скрывая глаза, превращал скульптурно красивое лицо в неживую маску.

А Дэмиан… он был Дэмианом. Ярким, харизматичным, нетерпеливым в суждениях и поступках, склонным к широким жестам. Если Армеллин скрывал свою личность, то старший ди Небирос разбрызгивал себя даже излишне щедро, не задаваясь вопросом, хотят ли окружающие что-то знать о его настроении, мнении или желаниях.

Почти идиллию портила Присцилла, раз в несколько дней взимавшая кровавую плату за молчание.

Тася ненавидела это. По-настоящему ненавидела. Прикосновения ледяных рук, боль, мутный туман. Язык, скользящий по коже, — Присцилла была аккуратной вампиршей и тщательно зализывала следы укусов.

Каждый раз отдавая шантажистке кровь, Тася чувствовала себя изнасилованной. Это ощущение было куда сильнее и гаже, чем после ночи, когда Дэмиан взял ее против воли.

А ещё после Присциллы приходила слабость. Тяжело было думать, двигаться.

Хотелось только свернуться калачиком и спать, спать.

Не осталось сил на юридические изыскания и помощь отцу Бенедикту. Кроме того, Тася стала отставать в учебе. Забывала элементарные, самые простые вещи.

— Эй, селючка, что с тобой? — озабоченно спросил Дэмиан, всматриваясь в ее бледное лицо.

— Я не в форме, — Тася жалко улыбнулась. — Простите.

Он помрачнел, а потом вынул нож из-за голенища, рассек себе запястье и сунул ей под нос. Тася отшатнулась.

— Пей!

— 3-з-зачем?!

— Пей, я сказал! Ну?!

Она покорно глотнула. Кровь демона была солено-горькой на вкус и обжигала, словно виски, но после пары глотков Тася вдруг почувствовала сумасшедший приток энергии. По коже забегали огненные мурашки. Она вскочила, ощущая желание петь, прыгать, танцевать…

— Ну вот — другое дело, — одобрительно улыбнулся ди Небирос. Спрятал нож и облизнулся. — Я соскучился. Хочу тебя.

Он не стал связывать и стегать ее в эту ночь. Любил долго и нежно, снова и снова доводя до приятного изнеможения, заставлял называть себя по имени и повторять, что Тася — его, его собственность, его человечка.

— Хочу тебя себе, — шептал он, покрывая поцелуями ее тело. — Всю! Навсегда!

— Твоя кровь сегодня — это что-то, — сообщила вампирша на следующий день. — Ты всегда вкусная, но сегодня просто невероятно. Я еле смогла остановиться.

Тася обессилено оперлась о стену. Ей казалось, что Присцилла вместе с кровью высосала из нее всю жизнь, которую вчера влил Дэмиан.

Усталая и бледная она дошла до парковки, где в машине уже ждал Раум.

— Я не понимаю, — сказал демон, изучая ее осунувшееся лицо. — Мы все очень осторожны, а ты еле ползаешь. Почему?

— Не знаю, — прошелестела Тася.

Обещание Присциллы раскрыть ее тайну, вывесив спектрографии на доске объявлений, звучало в ушах.

Демон тихо выругался и завел машину.

Но в настоящем гневе Тася увидела Раума несколько позже в тот же день, когда он, раздевая ее, наткнулся на плохо зализанный укус — опьяневшая от привкуса крови демона Присцилла не смогла должным образом замести следы.

— Это же… — красные глаза демона сузились. — Ты спишь с вампиром?

Девушка съежилась и отшатнулась. Она достаточно изучила Раума, чтобы не обманываться мягким голосом. Беловолосый был в ярости.

— Нет! Клянусь, нет!

— Тогда что это, детка? — он протащил ее к зеркалу, откинул волосы с шеи и ткнул пальцем в две почти затянувшиеся дырочки. Как раз там, где под тонкой полупрозрачной кожей проходила артерия.

Тася обмякла, разрыдалась и рассказала ему все.

Слишком тяжело и страшно было нести это одной. Слишком измученной и испуганной она себя ощущала. Слишком хотелось, чтобы хоть кто-нибудь помог ей, взял на себя хотя бы часть этого груза.

— Ты идиотка, детка, — резюмировал ди Форкалонен, когда она закончила. — Надо было в тот же день идти ко мне.

— Она обещала, что повесит их на доску, — при мысли о грядущем позоре Тася снова заплакала.

— Идиотка, — с отвращением повторил Раум. — Ты вправду думаешь, что три высших демона не в состоянии помешать одной слишком много возомнившей о себе стерве?

Его пальцы сжались, и он тряхнул Тасю за плечи так, что ее голова мотнулась, как у тряпичной куклы.

— Помнишь, я сказал это в самый первый день? Ты — НАША человечка. И НИКТО, кроме меня и моих братьев, не посмеет тебя обижать или оскорблять, — он подтолкнул девушку к кровати. — Вампирша больше не твоя забота. Отдыхай. Когда я с ней разберусь, накажу тебя за молчание.

Присцилла шла, чуть покачиваясь. Тот парень в пабе… он, определенно, выпил слишком много. Его кровь как будто наполовину состояла из чистого виски. Алкаш придурочный! Она, конечно, собиралась слегка захмелеть, но не настолько же.

Частый цокот каблучков разносился по почти пустой парковке, в черных лужах отражался свет фонарей.

У своей «Гидры» она остановилась, тяжело оперлась на капот. Может вызвать такси? Да ну, завтра снова ехать в центр города, забирать машину. Неохота.

Но открыть дверь и залезть внутрь Присцилла не успела. Все фонари на парковке разом погасли.

— Что за нахер? — спросила вампирша нетрезвым голосом.

Ответ возник из тьмы, оскалил зубы в улыбке. Луна посеребрила белые пряди, сверкнула на маленьких рожках. В красных глазах с щелевидными зрачками загорелись и погасли опасные огоньки.

— Привет.

— П-п-привет, — Присцилла попятилась.

Она была умной девочкой и знала, что влезает в опасную игру. Но слишком уж хотелось отомстить сволочи ди Небиросу и его наглой человечке.

Сейчас в отуманенных алкоголем мозгах зашевелилась мысль, что, возможно, это было не самым удачным решением. Возможно, это даже было самое глупое и опасное решение в жизни Присциллы.

— Ты на ногах не стоишь, — демон шагнул за ней, улыбаясь слишком уж широко и предвкушающе. Именно так улыбалась Присцилла своим жертвам до того, как вонзить клыки в теплую плоть. — Давай подвезу.

— Н-н-не надо. Я лучше такси вызову.

Она сделала ещё шаг назад. Разум подсказывал, что от демона не сбежать, но инстинкт был сильнее. Вампирша повернулась и помчалась по парковке.

Далеко она не убежала.

Он не сразу почувствовал это. Слишком хрупкой и неустойчивой была их связь. Единственная редко допускала его до себя, не желала признавать себя его женщиной. Оттого он поймал отголосок ее страха и боли уже на агонии, когда стало слишком поздно.

Ночные улицы города, фонари, залитый огнями Файервей, Фелтон-стрит мелькали перед глазами. Он бежал, выбиваясь из сил, надсаживая дыхание. На машине нельзя, можно потерять сигнал и бессмысленно кружить по улицам и подворотням… Только так — бегом, рывками, ночной тенью. На пути попалась женщина с коляской, он отшвырнул их в сторону. В спину полетел плач младенца, причитания и проклятия, но он не обратил внимания. Нить связи в душе тянула и звала вперед. Дальше от центра, в предместья. Туда, где бледно-красным маячила затухающая аура отчаяния, боли и гнева… Он бежал, чтобы спасти единственную и главную женщину в своей жизни.

Бежал, уже зная, что не успеет.

Разбитая машина полыхала на обочине, въехав в бетонное ограждение заброшенного завода. Внутри салона корчился женский силуэт.

Как в кошмарном сне. Система безопасности не сработала.

Он выломал дверь, не обращая внимания на ожоги. Вытащил девушку, упал на колени, задыхаясь, полоснул когтем по запястью и сунул ей:

— Бери сколько нужно!

— Поздно, — хриплым шепотом отозвалась вампирша. — Он накачал меня. Вербена.

Белки ее глаз почернели — верный признак, что отраву уже не вывести.

— Кто это сделал?!

— Ди Форкалонен.

— Я убью его!

— Нет, — у нее еще хватило сил стиснуть его руку обожженными пальцами. — Убей человечку. Отомсти за меня.

Глаза вампирши закрылись, словно она цеплялась за жизнь только для того, чтобы произнести напоследок эти слова. Он обнял единственную и самую прекрасную женщину в этом мире, поднял лицо к луне и завыл.

 

ГЛАВА 9

Сюрприз

Кузен и брат опять ругались.

— Ты долбанный ублюдок.

— Ага, — голос Раума звучал до того вкрадчиво и сладко, что Мэла передернуло. — Но слово ди Небироса не пустой звук, дорогой кузен. Так что выбирай сам: маленькое эротическое приключение или потеря всех прав на человечку.

Последняя фраза Мэлу особенно не понравилась. Он распахнул дверь и уставился на спорщиков подозрительным взглядом.

— О чем разговор?

— Так, пустяки, — торжествующее выражение лица ди Форкалонена спорило со смыслом его слов. — Твой брат проиграл пари и теперь должен поучаствовать в групповушке или уступить мне свои права на нашу девочку.

С огромным трудом сохраняя каменное выражение лица, Мэл повернулся к брату.

— Ты спорил с ним?

Тот кивнул. Он выглядел раздавленным и взбешенным одновременно.

Как всегда после пари с Раумом.

«Идиот!» — сказал ему Мэл. Мысленно.

Он ещё не настолько сошел с ума, чтобы говорить это брату вслух, когда тот балансирует на грани боевой трансформации.

Вместо этого Мэл сосредоточился на кузене.

— Каковы были условия пари?

— Надеешься найти лазейку? — прозорливо ухмыльнулся тот. — Не выйдет. Мы поспорили, что у человечки есть важный секрет, о котором наш Господин Совершенство ни слухом, ни духом, и в котором она призналась мне.

— Какой секрет?

— О! Тебе она тоже не сказала? — фальшиво удивился беловолосый. И кивнул на пачку спектрографий на кофейном столике. — Так ознакомься.

Мэл ознакомился. Ему не понравилось. Очень не понравилось.

Особенно тот снимок, где Тася сидела у него на коленях с распущенной шнуровкой на корсаже. Он приставал к ней в Академии всего один раз, но она так нервничала и зажималась, что Мэл решил больше этого не делать, несмотря на то, что риск быть застигнутым здорово заводил.

— И? — все так же сдержанно спросил он.

— Эта гребаная вампирша шантажировала ее, чтобы пить кровь! — взорвался Дэмиан.

Демон вскочил и в бешенстве запустил стаканом в стену. Хрусталь разлетелся льдистым крошевом осколков.

— Вот почему она ходила такая бледная, — прорычал старший ди Небирос. И обвиняюще ткнул в Мэла пальцем. — Это все ты! Нудел, что мы ее затрахали! Говорил, чтобы оставили в покое! Какого хрена я тебя послушал?!

Второй стакан отправился вслед за первым.

— Ты так всю посуду перебьешь, — со смешком сказал Раум. — Иди-ка буянить в другое место.

Дэмиан в ответ зарычал, вскочил на подоконник, вынес телом стекло, на ходу меняя форму. Тяжело захлопали по воздуху кожистые крылья. Черный силуэт на миг заслонил солнце и исчез.

Мэл выдохнул, разделяя в полной мере негодование брата. К злости примешивалась обида — почему Таисия не доверилась ему? Почему Рауму?

— Пусть полетает, развеется, — кузен сегодня был сама доброжелательность. — Ты-то, мистер «Я Всегда Держу Покерфэйс», надеюсь, не станешь доламывать мой дом?

— Что с вампиршей? — оправдывая ожидания ди Форкалонена, Мэл не изменился в лице.

— Я позаботился о ней.

— Как?

Раум дернул плечом. Этот допрос начал раздражать. Младший ди Небирос вообще часто раздражал его. Не реагировал на подначки, не велся на провокации, был требователен и осторожен до занудства и в конечном итоге слишком часто оказывался прав.

— Отправил на свидание с первопредком. На вот — почитай.

В лицо Мэлу полетела газета. Статья на передовой кричала жирнющими буквами: «Кровавое возмездие! Вампирша-психопатка пала жертвой собственной жажды!»

Мэл изучил ее внимательно, мысленно отмечая нестыковки и переводя с языка бульварных статеек на язык фактов. Закончив, он перевел глаза на верх страницы.

— «В замочную скважину», — прочел он название таблоида. — Желтее, чем моча циррозника. Чего-то более авторитетного нет?

Ди Форкалонен покачал головой:

— Опасно. Ее отец — мировой судья д'Эстен. Если слишком активно формировать общественное мнение, до него могут дойти слухи. А мне бы не хотелось избавляться от судьи. Он партнер моего папаши по гольфу.

— И ты уверен, что замел все следы? — на всякий случай переспросил Мэл.

Беловолосый фыркнул:

— Не будь занудой, ди Небирос. Я подсунул ей парня, накаченного вересковой настойкой, потом еще добавил через шприц почти двадцать кубиков. Вытряс, где она хранила фотки, погрузил в машину, отключил систему безопасности и разбил тачку. С огнем пришлось повозиться, проклятая колымага никак не хотела загораться. Но в целом все прошло идеально. Хоть в учебник заноси. Даже связи в полиции не понадобились.

— Впечатляет, — вынужден был признать Мэл.

Ему не было ни на мгновение жаль погибшую. Во-первых, наглая, капризная и недалекая Присцилла раздражала его всю ту неделю, пока считалась девушкой Дэмиана. Во-вторых, она посмела обидеть Тасю…

Тася! При мысли о ней он снова ощутил ярость и обиду. Почему она не пришла к нему? Почему к Рауму?! Мэл умеет устранять нежелательных людей и нелюдей не хуже, а то и лучше ди Форкалонена.

— И вот теперь я, как герой-освободитель, получу свой маленький приз, — беловолосый довольно хохотнул.

— Зачем тебе это? — несмотря на все старания, злость, которую он испытывал, не удалось скрыть.

Раум обезоруживающе улыбнулся:

— Всего лишь маленькая эротическая фантазия, дорогой кузен, — его голос стал бархатным, вкрадчивым. — Не хочешь присоединиться?

— Нет! — излишне резко ответил Мэл, чувствуя, что еще немного, и тоже начнет швыряться стаканами.

— Ммм… жаль. Как знать, что мы сделаем с человечкой вдвоем, без тебя, мой разумный кузен? — Раум издал смешок. — Особенно Дэмиан. Братец в последнее время, когда о ней заходит речь, так плохо себя контролирует. Значит, отдашь ее нам, а сам запрешься и будешь зубрить экономику?

— Ну ты и сволочь! — беспомощно выругался Мэл, заглядывая в торжествующие красные глаза.

— Ага. Так что скажешь?

Армеллин молчал долго. Он мог отказаться. Ему не нравилась мысль делить с кем-то Тасю, его Тасю. И он был уверен, что ей будет неприятно и гадко участвовать в «эротической фантазии» Раума. Он достаточно вслушивался в ее эмоции, чтобы понять, как унижает девушку ощущение, что ее используют как секс-куклу. Было время, когда он сам играл на этом отвращении, стараясь не сближаться с ней.

Но ди Форкалонен, мать его, прав. Если оставить ситуацию без контроля, если там не будет Мэла, в присутствии Раума — вечного соперника и провокатора — у Дэмиана может просто сорвать крышу.

А ведь кузен этого и добивался с самого начала. Так ловко все рассчитал…

— Когда?

— Думаю, дней через десять, — Раум облизнулся. — Хочу, чтобы она была в форме и оценила мой сюрприз в должной мере.

* * *

Неделя прошла спокойно. Хозяева не трогали Тасю, давая полностью восстановиться после кровопускания, устроенного Присциллой. Армеллин даже напоил своей кровью, совсем как его брат раньше.

— Много не пей! Пару глотков, больше может быть вредно, — а когда она сделала эти пару глотков, обнял и спросил с каким-то тихим отчаянием. — Почему ты не пришла ко мне?

— Я не думала, что вам есть до этого дело.

— Дурочка, — грустно сказал он.

И ушел.

Дэмиан злился. Он просто невероятно злился, осыпал Тасю оскорблениями и обещал «всыпать по полной», как только она наберется сил. Девушка пугалась, шарахалась и пряталась от него, чем злила демона еще больше.

А Раум предвкушал. Он казался Тасе сытым котом, играющим с мышью. Забавлялся, намекал на что-то и наслаждался ее тревогой, которая росла с каждым днем.

Тася боялась спрашивать ди Форкалонена, что именно произошло с вампиршей. Легче было верить, что Присцилла действительно не различила в крови случайно подцепленного в баре парня привкус вересковой настойки (ее еще называли «антивампирской» — в слабой концентрации она вызывала у вампиров просто сильнейшее опьянение, а в сильной действовала, как яд, блокирующий способность к регенерации), что села пьяная за руль и разбилась.

Ага. И все это как раз после того, как один беловолосый демон пообещал «разобраться» с ней.

Навязчивые мысли о вампирше и страх перед грядущим наказанием не оставляли ее даже ночью. Приходили в кошмарах из детства. Запах крови, шаги, свет луны на ощеренных клыках…

На этом моменте Тася всегда раньше просыпалась с криком, благословляя Великую Мать за избавление от жуткого сна. Но теперь…

Теперь сны не прерывались. Они заканчивались иначе. Тасю окутывало тепло, ощущение гармонии и абсолютной силы. За спиной словно вырастали крылья. Она сжимала в ладонях ослепительно сияющий шар света и протягивала его навстречу оскаленному бледному мороку.

А тот вспыхивал. И начинал гореть заживо, распространяя вокруг нестерпимый запах паленой плоти.

Тася просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем. И отчаянно щипала себя, пытаясь прийти в чувство.

Казалось, ещё немного и она сама вся вспыхнет изнутри, став шаром ослепительно яркого, убийственного света.

А неделю спустя к ней в комнату без стука зашел Раум. На лице беловолосого сияла азартная улыбка, глаза возбужденно блестели.

— Собирайся, детка, — промурлыкал он. — Пришло время для наказания.

* * *

— Ничего не могу поделать — нет состава преступления. Дело закрыто, — следователь пожал плечами и отодвинул бумаги.

— Дочь судьи д'Эстен убита, а вы не видите состава преступления?!

— Молодой человек, — терпеливо отозвался страж порядка. — Понимаю ваше горе. Но ваша подружка была в машине одна. И она была пьяна, как сапожник. В таком состоянии немудрено перепутать стену с парковкой.

Полицейский рассуждал доброжелательно и спокойно, не подозревая, по краю какой пропасти он ступает.

— К слову, тот парень из бара попал в реанимацию от кровопотери. И он утверждает, что не подписывал добровольного донорства. Более того, это не первая и даже не десятая подобная жалоба на погибшую, — он бросил взгляд на папку. — Присциллу д'Эстен. Обычно дело решалось деньгами, и потерпевшие забирали жалобы. Но несколько раз дела чудом не дошли до суда. У девушки были большие проблемы с самоконтролем.

Вот так.

Эксперты были неумолимы — вербена попала в организм вместе с кровью. Тот парень из бара пил вербеновую настойку. Могло ли это быть случайностью?

Могла ли быть случайностью несработавшая система безопасности? Пожар, уничтоживший все возможные улики?

Он поднялся, понимая, что не найдет здесь правосудия. Не стоило и пытаться.

Присцилла мертва. Она была невозможной, наглой, эгоистичной сукой.

И она была единственной для него. Смыслом и светом. Всем.

Смысла больше нет, а он все еще жив. Для чего?

«Отомсти за меня. Убей человечку!»

Он вышел из здания полиции и поднял лицо к предзакатному, словно окровавленному, небу:

— Отомщу.