Рабыня демонов в академии магии

Лис Алина

Часть 4

Право на выбор

 

 

ГЛАВА 1

Наказание

— Никаких платьев, детка! Мы же не на прием собираемся.

Тася вздрогнула и съежилась. Несмотря на все ее расспросы и мольбы, Раум так и не сказал, в чем будет заключаться наказание. Только делал намеки и предвкушающе улыбался, наслаждаясь тем, как тревога девушки перерастает в панику.

Нет, она прекрасно понимала, что наказание будет связано с сексом. Жестокость Дэмиана, нежность Армеллина, издевательства Раума — если не все, то очень многое из того, что демоны делали с ней, сводилось к сексу. Наказания и награды, испытания и поощрения. Такова участь рабыни.

Но к чему готовиться? Какое ужасное издевательство ждет ее на этот раз?

— Что мне надеть? — глухо спросила она.

— Я сам подберу.

Он вынул из шкафа тонкую сорочку из кремового кружева. Совсем коротенькую, до середины бедер. Ткань обтягивала грудь, подчеркивала длинные стройные ноги.

Завершением костюма стал узкий кожаный ошейник с тяжелой медной бляхой, охвативший тонкую шейку.

Демон распустил девушке волосы. Отросшие за эти два месяца они мягкими платиновыми волнами легли на плечи. Раум обнял ее сзади, жадно охватил руками, прижал к себе, вдыхая запах кожи и чистых волос.

— Ты такая маленькая, — с придыханием сказал он, тиская ее тело сквозь тонкое кружево. — Такая беззащитная. Так и хочется обидеть.

Он укусил Тасю за ухо, заставив вскрикнуть от боли, и приказал:

— Иди за мной.

Тася шла, шлепая босыми ногами по дорогому наборному паркету. В доме было тепло, но от ожидания и страха ее начала колотить дрожь. Они спустились по лестнице и вошли в одну из пустующих гостевых комнат.

Сегодня она не пустовала. Постель была разобрана, в камине потрескивали поленья, а на сервировочном столике стояла бутылка вина и бокалы.

Дэмиан искоса глянул на вошедших и снова уставился в огонь. Армеллин поднялся навстречу.

— Ну и зачем было нужно так пугать? — с упреком спросил он кузена, а потом перевел взгляд на Тасю и мягко улыбнулся. — Не бойся, Таисия. Ничего ужасного мы не сделаем, я прослежу за этим. Ты мне доверяешь?

Девушка кивнула. Ей стало легче. Леденящий ужас, вызванный намеками Раума и непривычной ситуацией, чуть отступил.

— Ну вот, — с досадой произнес беловолосый. — Испортил все веселье. Зря я тебя позвал.

Он подвел Тасю к кожаному диванчику и усадил рядом с собой. Армеллин опустился с другого края.

— Будет больно? — тихо спросила у него Тася.

Он покачал головой. Очертил пальцами контур ее лица, склонился над губами.

— Расслабься — прошептал он, прежде чем поцеловать ее.

Тася закрыла глаза и постаралась расслабиться. Армеллин обещал, что ее не обидят и больно не будет. Раум гладил ее бедра, забираясь все выше под сорочку. Дэмиан возмущенно засопел, а потом не выдержал и присоединился, встав за спинкой дивана. Его руки пробрались под кружево и тискали и мяли грудь.

Еще чья-то рука, кажется, это был Армеллин, задрала сорочку с другой стороны. Чьи- то губы обожгли кожу выше ошейника. Они ласкали ее все сразу, одновременно. От этого было приятно и стыдно.

За два месяца Тася привыкла принадлежать мужчинам. Привыкла, что мужские руки имеют право прикасаться к ней как угодно и когда угодно. Что хозяева могут проникать и входить в самые потаенные уголки ее тела, владеть ею так, как пожелают. Но всегда это был один мужчина. Ее повелитель на этот день. Сейчас, когда три рта жадно целовали ее и шесть рук скользили по ее телу, тиская и сжимая его, Тася вновь, как в самый первый раз, почувствовала себя порочной и развратной.

Они стянули с девушки сорочку, оставив полностью обнаженной, если не считать ошейника. Чьи-то руки подняли Тасю, уложили на столик. Почувствовав спиной полированное дерево, она распахнула глаза и зачем-то попыталась прикрыться, но Раум перехватил ее запястья и зафиксировал над головой.

Второй рукой он потянулся к бокалу, в котором пузырился почти прозрачный напиток. Сделал большой глоток и припал губами к губам девушки. Сладкое игристое вино на мгновение обожгло небо и язык холодом. Тася глотнула и изумленно уставилась на демона.

— Так вкуснее, правда, детка? — искушающе спросил он.

— Я тоже хочу, — в голосе Дэмиана слышалось раздраженное рычание хищника, у которого из-под носа увели добычу. Он отхлебнул из своего бокала и впился в губы Таси злым болезненным поцелуем.

Она сделала глоток и ответила, пытаясь своей нежностью и покорностью смягчить его ярость. Почему-то казалось, что Дэмиан зол на Тасю или из-за нее.

Демон прервал поцелуй и оттолкнул ее, на прощание укусив почти до крови. И тут же губами Таси завладел его младший брат. И снова очередь перешла к Рауму…

Игра не длилась долго, но непривычная к алкоголю девушка успела совершенно захмелеть от смешанных с вином поцелуев. Игристый напиток пощипывал язык и небо. От него по телу разливалось тепло и кровь бежала быстрее, согревая, прогоняя прочь смущение. Тася обмякла в объятиях, чувствуя, как стыд и страх покидают ее, а взамен приходит… Что?

Возбуждение? Предвкушение?

Она ничего не решала, ничего была не в силах изменить. Осталось только расслабиться, отдаться чужой воле, довериться рукам, нежным и жестоким, умеющим ласкать и бить. И надеяться покорностью заслужить снисхождение.

Ее хозяева тоже разделись. Раум отнес Тасю на кровать, заставил надеть на глаза черную повязку, окончательно отобрав иллюзию контроля. И Тася скользнула во тьму, полную жаркого и жадного сладострастия.

Чьи руки гладили ее бедра? Чьи пальцы входили в ее тело? Чьи зубы ласково прикусывали грудь? Она не знала, не думала об этом, полностью отдавшись чужой воле, готовая покорно принять ласку и боль.

Ее приподняли, заставили сесть на обнаженное мужское тело. Мощный член скользнул меж влажных лепестков, погрузился в ее лоно. Девушка тихо застонала от удовольствия.

Но этот стон почти сразу сменился испуганным вскриком, когда она ощутила, как что-то прижимается к ее второй, куда более тугой дырочке. Она дернулась, пытаясь увернуться, и почувствовала, как рука, удерживавшая ее запястья сведенными за спиной, сжимается в стальном захвате. Попку обожгло болезненным шлепком. Тася взвизгнула, а мужчина под ней вздрогнул.

— Не смей вырываться! — прорычал Дэмиан.

Второй, ещё более болезненный шлепок, обрушился на вторую ягодицу.

— Хватит бить ее! — глухо потребовал Армеллин.

— Пожалуйста, Господин, не надо! Я не буду… — взмолилась Тася.

Раум — кажется, это был именно он — поцеловал ее в губы и довольно промурлыкал: «Хорошая девочка».

Девушка снова почувствовала прикосновение пальцев к своей самой узкой дырочке и всхлипнула от страха. Все трое хозяев иногда брали Тасю и туда. Порой это было потрясающе приятно, порой слегка болезненно, если демон пренебрегал смазкой. Но сейчас, когда огромный член уже распирал ее лоно, страшно было даже помыслить о проникновении сзади.

Руки надавили на поясницу, заставляя лечь. Покрытые смазкой пальцы вошли внутрь, массируя тугие мышцы.

— Не надо, — обреченно прошептала Тася.

Мужчина под ней не двигался, и сама она лежала смирно, боясь вдохнуть лишний раз. Было обидно и страшно, в теле ещё ощущился хмель и пьяная слабость, ягодицы горели от ударов.

Демон приставил член к дырочке и резко толкнул вперед бедрами. Девушка вскрикнула и бессильно обмякла. Насаженная сразу на два огромных орудия, она ощутила себя заполненной до предела. А тот, кто был сзади, не слушая ее жалобных стонов, продолжал медленно вдвигаться в ее тело.

Наконец, он остановился, и Тася почувствовала, как бедра, вжимаются в ее попку. Что-то теплое коснулось губ.

— Пососи его, детка.

Привыкшая повиноваться этому насмешливому голосу, она раскрыла рот и обняла возбужденный член губами. Мужчина сзади заломил ей руку за спину, до боли впился пальцами в ягодицу и подался назад, покидая ее тело лишь для того, чтобы снова войти. Почти синхронно с ним двинулся мужчина под ней. Пальцы стиснули грудь, выкручивая сосок.

Тася на мгновение представила себя со стороны, и от этой непристойной картины ее обожгло почти непереносимым стыдом. Маленькая блондинка с ошейником на шее, зажатая между двух мужчин и ласкающая губами естество третьего. Какой позор! Можно ли пасть ещё ниже?!

И снова порочная часть ее души, голос которой Тася так старалась не замечать, откликнулась на эти мысли острым возбуждением.

Еще несколько минут девушка балансировала на грани между удовольствием и болью. Даже поодиночке ее любовники были большими для нее. Но возбуждение, испытанное от осознания своего падения, помогло расслабиться. Повязка на глазах лишала мужчин вокруг имен и лиц, превращала происходящее в нереальный чувственный сон. И оба демона двигались медленно, осторожно. Тот, кто был сзади, потянул ее за руку, заставляя подняться. Чьи-то пальцы легли на чувствительный бугорок между ног, лаская и массируя его.

Тася вскрикнула. Ее словно прошил грозовой разряд. Судорога, родившаяся внизу живота, прокатилась по телу. И все затопило пьянящим экстазом.

Теперь каждое движение ее любовников вызывало восхитительную волну наслаждения. Тася плыла, покачивалась на этих волнах и тихо постанывала. Это было, как удовольствие от обычного секса, но усиленное в несколько раз и растянутое на целую вечность. Захваченная невообразимо яркими ощущениями девушка уже не чувствовала стыда, не думала о том, как выглядит и что делает.

Позабыв обо всем, она соскользнула в море блаженства и растворилась в нем без остатка.

 

ГЛАВА 2

Чужая радость

Тася проснулась в своей комнате обнаженная, но уже без ошейника. Каждая мышца тела побаливала и ныла. Прошлый вечер остался в памяти набором головокружительно ярких вспышек. Даже не картинок — ощущений.

… повязка на глазах, страх, возбуждение, боль от шлепков, злой голос Армеллина, кажется, он отчитывал Дэмиана, примирительно-снисходительное мурлыканье Раума…

.. два огромных члена, врывающихся в ее тело, жутковатое чувство наполненности до предела, головокружительный экстаз и ощущение полета теплая бурлящая вода, прикосновения рук, губ и снова эта беспомощная слабость, когда сразу двое мужчин входят в нее одновременно… Это все действительно было?

Было.

Ее хозяева менялись местами, переворачивали свою игрушку, снова и снова брали ее — вдвоем, втроем, на кровати, в ванной, заставляя испытывать невероятные оргазмы.

Она ойкнула, скорчилась на постели и закрыла лицо ладонями. Какой ужас! Это так порочно, цинично, так унизительно. Вчера в хмельном дурмане все ощущалось иначе, но сегодня Тася почувствовала себя испачканной. Словно участие в групповом сексе низвело ее до уровня вещи, носового платка, в который можно небрежно высморкаться и выбросить.

Тот, кто принес ее обратно в комнату, позаботился сначала искупать девушку, но Тася все равно казалась себе грязной. Пошатываясь она добралась до ванной, встала под душ. Включила сперва ледяную, а потом нестерпимо горячую воду.

Контрастный душ помог прийти в себя, но не избавил от ощущения нечистоты. Заливаясь злыми слезами, Тася вцепилась в мочалку и начала тереть себя с невиданным остервенением, оставляя царапины на нежной коже. Ей хотелось содрать с тела, с души воспоминания о вчерашнем вечере, о берущих ее одновременно мужчинах и испытанном наслаждении.

— Ты что творишь?! — мужские руки перехватили ее запястье, вырвали мочалку и отшвырнули. — Таисия?!

— Я грязная!

Она всхлипнула. За спиной стоял Армеллин. Стекла его очков запотели, белая рубашка намокла.

— Так, это надо прекратить, — с этими словами он выключил воду, обнял девушку за плечи, закутав в пушистое полотенце, и повел в комнату.

При виде расцарапанной до крови кожи демон выругался и полез в аптечку. Тася следила за ним съежившись. С мокрых волос стекали струйки воды.

— Оставьте меня! Я не хочу, — вяло запротестовала она, когда Армеллин попробовал стянуть с нее полотенце.

— Тася, — вместо того чтобы кричать на нее или применять силу, он сел на кровать рядом и положил руки девушке на плечи. — Пожалуйста. Я не прикоснусь к тебе без твоего разрешения. Клянусь!

Его руки мягко, но настойчиво отвели края полотенца в стороны. Тася упала спиной на кровать. Почувствовала, как пальцы коснулись груди, спустились к животу, бедрам, нежно и бережно втирая мазь. Эти прикосновения успокаивали горящую кожу. Ноздри защекотал запах меда и мяты.

Демон укоризненно покачал головой:

— Зачем ты это сделала?

— Я грязная, — повторила Тася. Ее лицо жалобно скривилось. — Грязная потаскуха.

— Не говори так!

— А как, — в ее голосе зазвучали слезы. — Как ещё меня называть? Меня берут, где захотят, когда захотят, как захотят! Унижают, втаптывают в грязь, бьют плетью. А я… — она задохнулась. — Я получаю удовольствие от этого! Значит, не заслуживаю ничего лучше! Ни любви, ни уважения…

Армеллин стиснул зубы.

— Ты заслуживаешь всего, — очень мрачно сказал он. — А мы просто горстка уродов. Таисия, — его рука робко коснулась влажных локонов. — Это мы с тобой делаем. Ты должна ненавидеть нас. Меня, а не себя.

— Не могу. Твои братья все время повторяют, что я рождена быть рабыней, — спеша в отчаянии выплеснуть мучительную раздвоенность, зревшую в душе долгие два месяца, Тася сама не заметила, как перешла на ты. — И они правы. Мне это нравится. Я не хочу, ненавижу себя, но мне приятно. И даже вчера… — она задохнулась и замолчала.

— Неужели ты чувствовала бы себя лучше, если бы вчера тебе было больно и тошно?

— Да! — запальчиво выкрикнула девушка.

— Жаль, — ответил демон, стирая слезы с ее щек. — А я очень старался, чтобы тебе было приятно. Знаешь, — тут он грустно усмехнулся, — одновременно любить женщину и контролировать Дэмиана, когда он хочет взяться за плеть, — ужасно сложно.

Она недоверчиво уставилась на него снизу вверх. Так, как будто видела в первый раз эти тонкие правильные черты лица. И снова показалось, что очки — барьер, неодолимое препятствие, которое отделяет ее от Армеллина, не дает его понять. Тася потянулась, чтобы снять их, но демон перехватил ее руку.

— Не надо, — мягко предупредил он. — Или будет больно.

Это прозвучало не как угроза. Скорее, так говорят: «Не лезь в огонь — обожжешься».

— Это фризер, Таисия. Ты же не думаешь, что у демонов бывает плохое зрение?

Она никогда не задумывалась об этом.

— Что такое фризер?

— Экран, блокировщик. Помогает держать мои чувства при мне.

— А почему будет больно, если снять?

— Этого лучше не знать, — он наклонился и легонько чмокнул ее в губы. — Девочка моя, ты чудесная. Добрая, чувственная, потрясающе красивая…

— Но… — тихо попыталась возразить она, впитывая его слова, голос и полный нежности взгляд всем существом.

— Ты просто такая, какая есть. Любишь подчиняться, быть зависимой. Это не значит, что любой мужчина имеет право делать с тобой что угодно. Это не значит, что ты обязана отдаваться любому уроду, который тебя пожелает. И ты заслуживаешь заботы, любви, уважения. Не смей верить мерзавцам, которые говорят иное!

— Но ведь…

Он приложил пахнущий медом и мятой палец к ее губам, не давая возразить:

— Это твоя природа. Мне, например, нравится приказывать, связывать и пороть. Это моя природа.

— Вам? — недоверчиво спросила Тася.

Армеллин никогда не связывал и не порол ее. Он даже почти никогда не говорил с ней в приказном тоне.

Он усмехнулся:

— Иногда. Я же демон.

— Но почему вы никогда не… — она осеклась.

— Дело не в наклонностях, а в том, когда и как я даю им волю, — он склонился ниже, глядя на девушку с нежностью и восхищением. Так, словно не мог наглядеться. — Тебя утешит, если я скажу, что никогда не видел в тебе только безотказное тело?

О, как спорили эти его слова со всем поведением Армеллина раньше. И как отчаянно хотелось ему поверить.

— Я вас совсем не понимаю, — жалобно сказала Тася.

— Я сам не всегда себя понимаю, — он склонился над ее лицом, почти касаясь губами губ. — Но когда все закончится, и ты уйдешь, в моей жизни возникнет пустота. И я не знаю, чем заполнить ее.

Его голос звучал так, словно Армеллин уже смирился с будущей потерей, а во взгляде были нежность и печаль. И Тася почувствовала, как эти слова вымывают из души гадкий осадок, оставшийся от прошлого вечера, уносят, растворяют все плохое, все грязные злые мысли. Она потянулась мужчине навстречу — губами, телом, всем существом, желая с ним слиться, готовая отдать что угодно, за еще один нежный взгляд.

Зрачки демона расширились, из щелевидных стали круглыми и огромными, словно в радужку плеснули чернил. Он резко шарахнулся в сторону и слетел на пол, не отрывая от девушки взгляда. Его дыхание участилось, как после долгого бега. Побелевшие пальцы впились в ворс тигриной шкуры.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

— Я… не знаю, — демон зажмурился и замотал головой. — На меня иногда… находит…

Это выглядело, как приступ какой-то странной болезни. Неужели Армеллин чем-то болен.

— Что находит? — Тася соскользнула с кровати на пол, к нему.

— Уйди!

— Что? — услышать такое сразу после тех слов, которые он сказал раньше, было невероятно обидно.

— Отойди. Дальше, — из прокушенной губы по подбородку потекла тонкая струйка крови. — Или я тебя трахну.

Тася недоуменно моргнула.

— Но сегодня же ваш день.

— А ты этого хочешь? — он раскрыл глаза и посмотрел на девушку в упор. Зрачки все еще оставались огромными, почти во всю радужку. — После вчерашнего?

— Я не знаю… — вопрос огорошил. Никто из ее хозяев никогда не интересовался, хочет ли она секса, перед тем, как начать домогательства.

— Пожалуйста… девочка моя, — он поднялся неловко, как пьяный. — Я буду очень осторожен… сделаю тебе хорошо. Обещаю… Я так тебя хочу.

Тася отшатнулась. Он казался безумным, одержимым. Такой Армеллин ее пугал.

— Можно не сейчас?

— Можно, — он с глухим стоном снова плюхнулся на пол, оперся спиной о кровать и спрятал лицо в ладони. И долго сидел молча.

Тася тоже молчала. Испуг постепенно проходил.

— Я могу как-то помочь? — спросила она.

— Принеси воды.

Она метнулась, радуясь сделать хоть что-то. Демон долго пил из запотевшего стакана, потом поднял на нее взгляд. Он выглядел почти нормальным, только измученным. Словно борьба с собой его совершенно вымотала.

— Спасибо, — он мягко улыбнулся и приложил ее ладонь к своим губам.

Этот тон, взгляд и, особенно, тихая ласка — интимная, но лишенная похоти — до того тронули, что ей захотелось расплакаться. Понимая, к чему это приведет, она опустилась на колени, положила руки ему на плечи. Демон вздрогнул.

— Я же не удержусь, — с отчаянием прошептал он.

— Не надо удерживаться, — сказала Тася.

И поцеловала его. Сама.

То, что было потом, было волшебным. Самым прекрасным, самым ярким и светлым, что случилось с ней в этом доме. Никогда ее не целовали так — нежно и благоговейно. Каждый пальчик, каждую царапину от мочалки. Никогда не ласкали так бережно, с таким восхищением. Никогда она не чувствовала себя в сексе любимой, желанной, особенной и единственной для мужчины, который был с ней. Став с ним единым целым, Тася обнимала демона за плечи, гладила шрамы на спине, прижималась к нему теснее, еще теснее. Растворялась в ласковых прикосновениях, сладостном слиянии, бессвязном восторженном шепоте и удивительном чувстве нужности кому-то.

— Армеллин! — всхлипнула она и замерла. Мгновение спустя он откликнулся стоном. Потом перекатился на бок, не выпуская Тасю из объятий.

— Мэл.

— Что?

— Называй меня Мэл. Это домашнее имя. Для близких.

— Мэл, — повторила она с удовольствием. Произносить его имя было приятно. — Мэл… Значит, вы думали, что я не хочу. И поэтому так… — она лизнула его в прокушенную губу.

Он улыбнулся:

— А ты хотела? После того, что мы с тобой вчера сделали?

— Нет, наверное, — отчаяние, посетившее ее всего час назад, уже даже не вспоминалось. Растворилось без остатка в заполнившем все свете. — Но я не знала, что вы такой, — прошептала Тася, запуская пальцы его волосы. Ей было хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать от счастья и благодарности. И сделать для него что-то хорошее в ответ.

— Я сам не знал… — по лицу демона расплылась блаженная улыбка. — Ох, Тася, девочка моя, ты умеешь так радоваться! Как солнышко.

Она медленно провела ладонью по его спине. Там, где у Армеллина было два бледно- розовых шрама на лопатках, наискось. Спросить про них сейчас? А вдруг он снова рассердится?

Нет, не стоит. Он слишком нравится ей таким — близким, ласковым.

Демон потерся носом о ее шею, лизнул царапину, оставленную мочалкой, и скривился:

— Эта мазь горькая. Пошли смоем ее с тебя, а потом я залижу царапины.

— Залижете? — она рассмеялась больше от неожиданности. Таким абсурдным показалось его предложение.

— Зря смеешься, — он сел, не выпуская ее из объятий. — Это будет эффективнее любой мази.

Девушка лукаво склонила голову набок:

— И приятнее.

Купание как-то само собой перешло в близость. На этот раз не такую торопливую. Демон брал ее долго и нежно. И в наслаждении не было ни стыда, ни пошловатого унизительного привкуса, который так часто ощущала Тася после секса с его братьями. Только чистая радость, разделенная на двоих.

— Хочешь, сходим куда-нибудь? — предложил он, зализывая царапины, как и обещал.

— Сходим?

— Я мог бы весь день не выпускать тебя из постели, но это немного однобоко, не находишь?

— Ой, они проходят.

Мэл не соврал. Царапины бледнели и затягивались прямо на глазах.

— Слюна демонов обладает регенерирующим действием, — он спустился ниже, к ссадинам на животе. — Так сходим?

Тася хихикнула.

— Щекотно! А куда?

— Не знаю, мне все равно. Где ты не была, но мечтала побывать?

— Музей иллюзий, — восторженно выдохнула девушка. Она мечтала о нем ещё до поступления в Академию и собиралась посетить после первой стипендии, но демоны разрушили эти планы.

— Отлично, одевайся!

* * *

И был Музей иллюзий, где Тася то пугалась, то визжала от восторга. И сахарная вата на палочке, купленная у поющих фонтанов. И демоновы горки, на которых крохотный вагончик с безумной скорости несся по силовой линии, взлетая ввысь и падая почти отвесно.

Армеллин сперва при виде вагончика скорчил презрительное выражение лица и начал нудить что-то по поводу «плебейских развлечений» и «идиотских названий», но Тасе хватило одного умоляющего взгляда, чтобы ее спутник смягчился. Во время поездки кислая гримаса не сходила с его лица, даже когда вагончик вошел в мертвую петлю. Тася надеялась, что он просто делает вид. Ведь не может же быть, чтобы кому-то было скучно на таком замечательном аттракционе!

— Правда, весело? — спросила совершенно счастливая девушка.

Мимолетная улыбка, промелькнувшая на его лице, сделала Мэла невероятно симпатичным и милым. Но он тут же взял себя в руки и строго посмотрел на Тасю сквозь очки.

— У меня заложило ухо от твоего визга.

— Простите. Но мне было так потрясающе страшно! У-ух!

— Необязательно извещать об этом всех вокруг, — проворчал демон.

А потом снова купил билеты на аттракцион.

И еще была долгая прогулка вдоль реки по набережной. Бледный свет фонарей пятнами лежал на воде, а где-то вдали печально и нежно пел саксофон.

— Надо возвращаться, — со странной тоской в голосе сказал Мэл.

— Надо, — тихо откликнулась Тася.

От этой мысли стало грустно. Мрачный готический особняк словно встал между ними и вытянул всю радость этого дня, подобно черной дыре.

Там все снова будет, как прежде. И завтра день Дэмиана.

При мысли о том, что завтра ей придется отдаваться старшему ди Небиросу, Тася почувствовала отвращение. Ей не хотелось этого. Ни плети, ни оргазмов, ни страха и необходимости следить за каждым словом.

Сегодняшний день был, как сказка, но сказки имеют свойство заканчиваться. И тогда ещё больнее возвращаться в опостылевшую реальность.

Она остановилась и помотала головой. Что она делает? Неужели лучше, если бы в ее жизни никогда не было этого прекрасного дня, Музея иллюзий, демоновых горок, заботы и нежности Армеллина ди Небироса?! Так разве правильно рыдать и дуться в благодарность за все хорошее, что он для нее сделал?

Тася порывисто обняла демона.

— Спасибо! Спасибо огромное-преогромное! Вы такой замечательный!

Мэл тяжело вздохнул.

— Ты удивительное создание, Таисия. Откуда в тебе столько света?

Вечером, уложив девушку спать, — она так устала, что он не стал снова приставать к ней, хоть и хотел — Мэл поднялся в кабинет и разложил бумаги. В сотый, наверное, раз перечитал надиктованные когда-то строки и горько рассмеялся.

Вот ведь дурак! Сам себя поймал в ловушку. Что стоило оставить лазейку в договоре?

Но тогда, почти два месяца назад, ему показалось это интересной юридической задачкой. Практикой — не зря же он пятый год учился на специалиста по магическим клятвам. Тем более что шаблон временного рабского договора у него был, оставалось только внести в форму незначительные нюансы.

Кто же знал…

Он не может выкупить Тасю без согласия братьев. Она не может разорвать договор. Мэл сработал слишком хорошо, не придерешься.

Оставался один вариант: спровоцировать Дэмиана, завести его настолько, чтобы брат озверел и перешел черту. Если побои можно будет трактовать как «существенный вред здоровью», контракт подлежит расторжению. Девушка даже получит неустойку — Мэл и этот пункт вписал. Надо же, какой заботливый?!

Армеллин скривился от омерзения. Никогда! Он никогда не допустит, чтобы Дэмиан сделал подобное с Тасей. Значит, все останется по-прежнему.

Но кое-что он все же может для нее сделать.

— Ты доволен?

— Вполне, — Раум выпустил струю дыма и довольно сощурился. — Она так стыдилась и стеснялась. Люблю!

— А я — нет, — зло откликнулся Дэмиан, прихлебывая неразбавленный виски. — Завтра мой день, и я объясню селючке, почему у нее не должно быть секретов.

Мэл сжал зубы, сдерживая раздражение. Он не должен вовлекаться.

Обвинениями и оскорблениями ничего не добиться.

Вместо этого он сцепил пальцы и откинулся на спинку кресла.

— Осталось четыре месяца. Интересно, какую жизнь выберет человечка, когда все закончится?

Братья переглянулись. Лицо у Дэмиана из злого стало обескураженным, словно он не заглядывал так далеко.

— Какую еще жизнь? Она останется с нами. Со мной.

— Когда у нее будет право выбора? Сомневаюсь, — Мэл пожал плечами, сохраняя равнодушное выражение лица. — Ты постоянно пугаешь ее и делаешь больно.

Дэмиан и Раум снова переглянулись.

— Может опять подсунуть ей что-нибудь вроде преобразователя? — задумчиво предложил Раум. — Подстроить, чтобы испортила что-то ценное и снова стала должна?

Мэл улыбнулся:

— Объяснить тебе, почему это плохая идея?

Но тот уже и сам все понял. Чем-чем, а отсутствием мозгов кузен никогда не страдал.

Это тогда, два месяца назад, они радостно согласились поделить расходы и девушку на троих. Повторись ситуация, и начнется драка.

— Нет, — с горьким удовлетворением констатировал младший ди Небирос. — Через четыре месяца она будет свободна. И я уверен, что Таисия постарается забыть и нас, и все, что здесь было, как ночной кошмар.

И мысленно поздравил себя с успехом, заметив, какими мрачными стали лица братьев.

 

ГЛАВА 3

Необходимая

Все изменилось.

Словно достигнув самого дна, самого предела отчаяния, познав свои страхи, Тася сумела освободиться от них.

Приняв любящую подчинение и сладкую беспомощность сторону своей души, девушка внезапно перестала быть зависимой от нее. И больше не боялась стать вечной игрушкой для своих хозяев.

Потому что Мэл был прав: в произошедшем нет ее вины. Как нет вины в удовольствии, которое она получала. Это ее природа.

И ещё потому что его слова, поцелуи, забота и восхищение доказали Тасе, что она достойна большего, чем быть постельной игрушкой.

Теперь Тася знала твердо: она не потеряет себя. Пройдет ещё четыре месяца, и все закончится. Она сможет уйти. Продолжит учебу, добьется всего, чего хотела.

Возможно, даже будет счастлива с кем-то, кто любит приказывать и связывать, но не станет относиться к ней, как к грязи.

И вдруг (ну, можно же иногда помечтать!) у этого «кого-то», с кем она войдет в новую жизнь, будут темные волосы, фиалковые глаза, скрытые за стеклами узких очков, высокомерная улыбка и руки, умеющие быть сильными и нежными.

Жизнь разделилась на отрезки. Два обычных дня, в привычном ритме: лекции, зубрежка, подчинение, выходы в свет в роли то ли эскорт-девицы, то ли домашней зверушки, секс…

И один день счастья.

В счастливые дни Тася просыпалась сама, до будильника. И с замиранием сердца ждала, когда за дверью раздадутся негромкие шаги. Когда повернется ручка, и мужчина пройдет через комнату и склонится, что бы поцеловать ее.

В счастливые дни она была рассеяна, сидела на лекциях, уставившись перед собой с глуповатой улыбкой, с нетерпением считала минуты и первой вскакивала после сигнала, чтобы бежать на парковку.

Они редко ехали сразу домой. Чаще гуляли по городу. Подчиняясь умоляющему взгляду Таси, Армеллин заходил с ней в маленькие кафешки и кофейни. Вышитые занавески, клетчатые скатерти на маленьких столиках, аромат свежей выпечки и кофе. Тася видела, что Мэлу нравится в этих заведениях, лишенных аристократического лоска и пафоса, но признаваться в этом демон отчего-то упорно не желал. Ехидно комментировал неправильную сервировку и ворчал по поводу «плебейского оформления».

Они побывали во всех музеях города. Покатались на всех аттракционах. Как Мэл ни отнекивался, Тася сумела уговорить его даже сходить с ней на танцпол и стать ее партнером на паре танцев.

Демон не солгал, джиттербаг и джаз он танцевал отвратительно. Никакого сравнения с его старшим братом.

— Это вопли пьяных гоблинов, — брезгливо заявил он после второго танца. Как раз в этот момент джазмены довели до конца одну бодрую мелодию и начали другую. — Пойдем, я покажу тебе, что такое настоящая музыка.

«Настоящую музыку» надлежало вкушать в концертном зале, похожем на императорский дворец. Гудел орган, заполняя пространство зала своим низким голосом. Симфонический оркестр из сотни музыкантов выводил что-то ликующее и торжественное, ему вторил хор. Армеллин прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла в арендованной для них двоих ложе, наслаждаясь страстными пассажами кантаты, а Тася рассматривала его выразительное одухотворенное лицо и мечтала, чтобы он ее поцеловал. Прямо сразу после концерта. Или лучше в антракте.

Ей на вечерах классической музыки было скучновато.

В дождливые дни они прятались под крышей библиотеки, готовясь к занятиям. И Мэл успевал не только сделать свою работу, но и проверить, как справилась Тася. Она ждала этих проверок со смущением и тайным желанием — роль учителя заводила демона, в процессе он всегда начинал приставать. Почти незаметные, вроде бы случайные, прикосновения и приказные нотки, которые появлялись в голосе Армеллинадак возбуждали их обоих, что не всегда хватало сил дотерпеть до дома. И они бежали к машине, что бы заехать в безлюдный дворик и заняться сексом прямо в ней.

Спроси кто посторонний, Тася затруднилась бы сказать, какие отношения связывали ее с младшим ди Небиросом. Демон вел себя с ней то как заботливый старший брат, то как влюбленный мужчина, то как требовательный хозяин. Она знала, что может пойти к нему с любой проблемой и бедой, и Мэл решит ее с помощью денег, совета или нескольких сообщений, отправленных его подчиненным через постограф.

Секс… нельзя сказать, что его стало больше, но иногда Тасе казалось, что все что было между ними — прогулки, концерты, крохотные чашечки кофе в маленьких уютных кафе, посиделки в библиотеке — было сексом. Прекрасной, восхитительной, самой правильной близостью. Именно такой, какой должна быть близость между мужчиной и женщиной.

Тася желала, чтобы счастливый день длился вечно. Но он пролетал, как одно мгновение, и наступал другой день. Неприятный и мрачный. День Дэмиана.

Старший ди Небирос вовсе не был с ней жесток. Напротив, словно почувствовав перемену в девушке, два других хозяина стали вести себя по отношению к ней заботливо и даже мило. Куда мягче, чем вначале, когда Тася только привыкала к своему положению.

И все же необходимость проводить с ними время, слушаться, следовать их воле и, особенно, отдаваться, тяготили ее куда сильнее, чем два месяца назад.

Почти отказавшись от плети, Дэмиан полюбил связывать Тасю. Словно ему было важно знать, что она никуда не денется без его на то воли. Стоило им вернуться из Академии, как демон надевал широкие кожаные браслеты на руки и ноги рабыне. Браслеты были изнутри подбиты мягким материалом и не травмировали кожу. Регулируя длину цепочки между ними, Дэмиан мог дать своей жертве больше или меньше свободы. Кажется, ему доставляло удовольствие осознание, что он контролирует ее перемещения.

Иногда это возбуждало. Мягкий охват браслетов, крохотные шажки, которыми приходилось передвигаться по дому, чувство ограничения, беспомощности будили в теле сладкое томление.

Но чаще это было просто очень неудобно. Особенно когда он сковывал руки.

Снимать браслеты Тасе разрешалось только за стенами дома. Например, на танцевальных вечерах.

— Селючка, ты чудо, — один раз потанцевав с девушкой, Дэмиан пришел в невероятный восторг. Ведомая, пластичная, умеющая в совершенстве чувствовать желания партнера Тася и впрямь идеально подходила к его агрессивному и властному стилю, покорно следовала его направляющим движениям и отзывалась на малейший импульс.

Еще Дэмиан стал требовать от нее признаний.

В сексе и в танце, отвозя ее в Академию и возвращаясь домой, демон раз за разом вымогал у рабыни заверения, что она — его, принадлежит ему душой и телом.

Однажды он захотел, чтобы она подписала пожизненное обязательство стать его собственностью, когда истекут шесть месяцев контракта, угрожая в случае отказа привязать и пороть до крови.

Хорошо, что часы, проведенные в библиотеке в поисках лазейки в договоре, не прошли даром.

— Я могу подписать, — испуганно, но твердо ответила девушка. — Но такой договор с точки зрения закона будет ничтожен. Пока я рабыня, у меня нет права принимать обязательства. Если не верите мне, спросите у юриста.

Красноволосый выругался и ушел, что бы вернуться ночью, когда Тася уже спала. Вломился в комнату, распространяя запах сигар и дорогого виски, рухнул рядом с ней на кровать прямо в одежде, обнял и прижал к себе.

— Ты должна быть моей, — бормотал он, тиская девушку. — Я первый тебя увидел, селючка.

— Но я и так ваша, — пыталась она успокоить разбушевавшегося демона.

— Только сегодня, — он возмущенно засопел и потянул Тасю, укладывая на себя. — Скажи, что станешь моей, когда закончится контракт!

Она промычала что-то, что при некотором желании можно было принять за согласие, и это удовлетворило Дэмиана настолько, что он, наконец, дал ей заснуть.

Ди Форкалонен поступил мудрее, предложив повторный контракт ещё на полгода за сумму, втрое превышающую стоимость магического преобразователя. Подпиши его Тася, и ей после окончания унизительного рабства, никогда не пришлось бы думать о деньгах.

Она отказалась.

— Это очень глупо, детка, — процедил демон, прикладываясь к мундштуку кальяна, что бы вдохнуть смесь мятного табака и гашиша. — Всего полгода и ты сможешь не работать до конца жизни.

Они сидели в баре на крыше небоскреба. За бортиком, выполненным из прозрачного стекла, открывался головокружительный вид на залитый огнями город. Официантки в униформе из блестящих топиков и мини-юбок, с белыми крылышками за спинами разносили напитки и закуски.

Беловолосый частенько посещал «На небесах», как и ряд других фешенебельных, безумно дорогих ресторанов и баров. И любил, когда Тася сопровождала его.

— Отдаваться за деньги — это проституция.

— Да ну? — Раум неприятно улыбнулся. — А как еще надо отдаваться?

Она промолчала, чувствуя, что демон начинает один из тех казуистических споров, на которые был мастер. В них Раум всегда менял черное и белое местами, выворачивая наизнанку добро и зло. Выстраивал несокрушимую стену из примеров и аргументов, доказывая, что альтруизма, дружбы и любви не существует. Только эгоизм, взаимная выгода и похоть.

— Значит, спать с мужчиной, который тебя содержит, — это проституция, детка? — вкрадчиво спросил он. — И чем же это отличается от брака? Тем, что какой-то подвыпивший святоша полчаса бубнил перед вами молитвы в храме?

— Не только! — поневоле втягиваясь в безнадежный спор, возразила девушка. — Еще любовь…

— Ах, любо-о-овь! — беловолосый ухмыльнулся с таким видом, словно ждал этого аргумента. — Как легко ты сейчас вычеркнула всех девиц, выходящих замуж по расчету, из числа честных женщин. Ну и если говорить о проституции, то кто тогда ты? Ты, спящая с тремя мужчинами за деньги и даже получающая от этого удовольствие!

— Я не получаю… — безнадежно попробовала возразить Тася.

Он желчно рассмеялся:

— Ври больше! Когда мы брали тебя втроем, ты стонала и кончала, как последняя шлюха. А теперь рассуждаешь о настоящей любви и единственном мужчине. Да ты не только шлюшка, но ещё и ханжа, детка.

Девушка попыталась отвести взгляд, но Раум удержал ее за подбородок.

— Давай, возрази мне! — потребовал он с неожиданной страстью. — Скажи, что ты отдавалась и получала удовольствие потому что любишь. Например… — его голос упал почти до шепота, — меня.

Произнося эти слова, он жадно вглядывался в ее лицо.

Тася молчала.

Глаза Раума полыхнули яростью, и Тасе стало страшно. В этот момент он показался ей до ужаса похожим на Дэмиана в те минуты, когда красноволосый терял над собой контроль.

— Ах да! Мы же тебя заставили, — издевательски протянул он. — Ты получила разом деньги и удовольствие, да ещё и осталась невинной жертвой. Как удобно.

И демон снова вглядывался в ее глаза, пытаясь отыскать там что-то. Не найдя этого, грязно выругался, вскочил и почти демонстративно на ее глазах облапил официантку. Девица поначалу хотела возмутиться, но несколько протянутых золотых сделали ее сговорчивой. Демон удалился с ней в сторону туалета и вернулся через пятнадцать минут с довольной улыбочкой на красивом и порочном лице.

— Она отсосала мне за десять золотых, детка, — цинично сообщил он Тасе. — Вот и вся любовь.

Он словно спорил не с Тасей, а с самим собой, пытаясь что-то отчаянно и безуспешно доказать.

Нет, Тася решительно не понимала Раума!

Она не понимала никого из своих хозяев. Что двигало Дэмианом в его попытках контролировать каждый шаг? Зачем Раум пытался купить ее?

И почему Армеллин ни разу не заговорил с ней о будущем и не предложил войти в него вместе?

 

ГЛАВА 4

Проект «Огненный цветок»

— Адепт Макгвелл и адептка Блэквуд, — объявил герр Хендерсон.

Тася вскочила. Ну наконец-то!

Презентация проекта, который они с Джейсоном готовили целых два месяца, должна была стать ее первым крупным успехом. И пусть во время трех пробных прогонов чары сработали безукоризненно, девушка все равно невероятно волновалась.

Джейсон успокаивающе положил руку на плечо:

— Не бойся. У нас все получится.

— Я не боюсь, — солгала Тася, спускаясь на подгибающихся ногах.

Испытательный полигон напоминал чашу. Ступенчатые трибуны возвышались над овалом арены. Магические экраны защищали зрительские места от любых творящихся на полигоне чар.

В теории адепт, демонстрирующий свою разработку тоже должен находиться на трибуне, но Тасе было важно показать абсолютную безопасность фейерверков для живых существ поблизости. Кроме того, она плохо управляла магическими потоками издалека, ее потенциала просто не хватило бы, что бы провести все безукоризненно с одного из зрительских мест.

— Проект «Огненный цветок», — чуть дрожащим голосом объявила девушка, обводя взглядом трибуны.

Зрителей было совсем немного, и от этого Тася почувствовала разочарование. В мечтах ей аплодировала вся академия, восхищаясь смелым замыслом и изящной реализацией.

Но нет. Вместо сотен восторженных лиц, на нее со скучающим видом смотрели шесть преподавателей в составе комиссии, да два десятка сокурсников, которые тоже пришли со своими проектами.

И Армеллин ди Небирос.

При виде демона Тася не удержалась от счастливой улыбки.

Мэл — единственный из хозяев, кто проявлял хоть какой-то интерес к учебе Таси. Проверял ее работы, помогал советами, разбирал вместе с ней сложный материал, хоть и вовсе не обязан был этого делать. Можно подумать, у него своей учебы мало, а ведь демон (Тася узнала это по случайным обмолвкам) еще довольно активно участвовал в делах клана ди Небирос в качестве младшего партнера.

Как хорошо, что сегодня его день! Мэл обещал, что потом они поедут в город и отпразднуют ее маленькое достижение.

Сидящий в первом ряду демон еле заметно улыбнулся и сложил пальцы в древний знак, означающий победу. Одновременно с этим замахал руками Джейсон, закончивший раздавать сопроводительную документацию.

Тася вложила ключ-камень в бороздку и зафиксировала его — по технике безопасности запрещалось начинать колдовство без активации магического экрана. Выложила в центр пластины с нанесенными рунами. Взяла кисть и банку краски, нагнулась, вычерчивая защитный контур.

Здесь, внутри этого круга, распустится огненный цветок — опасный и прекрасный. Усмиренная магия огня. Фейерверк, созданный с помощью боевых заклинаний, а не иллюзий.

Рискованно? Еще как! Но в своих наработках Тася была уверена даже не на сто, а на тысячу процентов. Что и собиралась доказать, встав на полигоне рядом с защитным полем.

Завершив построение контура она протянула руки и нараспев зачла заклятие.

С минуту ничего не происходило. Над полигоном нависла полная напряженного ожидания тишина. А затем центр арены вспучился свернутой в тугой бутон полусферой огня. Пламя вращалось, медленно раскрывая один за другим тонкие лепестки. По замыслу Таси они должны были налетать на построенный ею силовой контур и разбиваться фейерверком золотых и малиновых искр. Так, чтобы издали казалось, будто посреди полигона, в центре огненного фонтана полыхает оранжево-алая роза.

Лишь когда один из лепестков легко пробил защитный контур, пролетел у нее над плечом и разбился, ударившись об основной магический экран полигона, осыпав на прощание девушку болезненно-колкими искрами, Тася поняла, что что-то пошло не так. Заледенев от ужаса, она опустила взгляд. Выписанные белой краской на черном камне линии и буквы истончались, исчезали. Таяли в воздухе, как лед на солнце.

Еще один лепесток пронесся совсем рядом, опалив тонкие светлые пряди.

Девушка взвизгнула и понеслась к выходу с арены, ожидая, что каждый миг может стать последним. Чтобы рассечь человеческое тело пополам, достаточно лишь одного источающего невероятный жар бритвенно-острого огненного диска.

Но выхода не было. Тася с размаху ударилась всем телом о незримую преграду на месте прохода. Активированный магический экран полностью защищал зрителей от всего, что находилось на арене.

Она завизжала и замолотила кулаками по невидимой стене. Рядом вспыхивали, разлетались искрами смертоносные огненные лепестки, обдавая волнами испепеляющего жара, и каждое мгновение грозило стать последним…

Это было похоже на смерч, налетевший со стороны трибуны. Он сшиб с ног, подмял, уронил Тасю, защищая от огня.

— Мэл?!

— Не дергайся, — прохрипел Армеллин ди Небирос, вжимая ее всем телом в горячий камень арены. Его костюм тлел, распространяя запах паленой шерсти.

Еще несколько мгновений мир вокруг сходил с ума. В раскаленном воздухе гуляли гибкие плети огня, выжигая все на своем пути и растекаясь волнами пламени по защитному куполу, который раз за разом выстраивал демон.

А потом сила, заключенная в рунах, наконец, иссякла, и над пропахшей гарью ареной воцарилась пугающая тишина.

— Мда… — откашлялся кто-то из преподавателей на трибуне. — Адептка Блэквуд, это было очень… впечатляюще.

— Как вы себя чувствуете, юная леди?

Тася с трудом сфокусировала взгляд на профессоре. От успокоительного, которое ей вколол Равендорф, в голове и теле ощущалась неприятная тяжесть, и было трудно думать.

— Нормально, — немного неуверенно ответила она.

Она была здорова. Несмотря на прожженное искрами платье, ни один из огненных лепестков не коснулся кожи.

Повезло. Не то, что Мэлу.

— Думаю, все равно взять у вас кровь и отпечаток ауры для анализа будет нелишним. Приложите сюда руку.

Она опустила ладонь на переливающуюся перламутром пластинку и позволила проколоть себе палец, вслушиваясь в доносящиеся из соседнего кабинета голоса. Резкий, чуть напряженный, демона. И мягкий успокаивающий, принадлежащий медичке.

Жаль, слов не разобрать. Но Мэл жив и в сознании. Может, его ожоги не так ужасны, как показалось Тасе в начале?

— В состав краски, которую вы использовали для создания защитного контура, входил испаряющий реагент.

Тася вздрогнула.

— На ней не было маркировки!

Такие составы применялись для некоторых видов чар. Но упаковки с подобными красками можно было узнать издалека. Да и стоили они куда дороже обычной.

— Возможно, халатность складских работников. Я прослежу, что бы виновник был выявлен и понес наказание, — профессор усмехнулся. — В любом случае вам стоит поблагодарить адепта ди Небироса. Похоже, он спас вам жизнь.

— Что с ним?

Зачем она спросила? Можно подумать, профессор что-то знает. Он же сидит здесь, с Тасей.

— Жить будет. Демоны устойчивы к ожогам.

Словно подтверждая его слова, скрипнула дверь. Девушка встрепенулась.

— Мэл!

Демон стоял в дверях покачиваясь. Вместо прожженного костюма на нем был медицинский халат. При виде него Тася почувствовала себя ужасно. Словно все случившееся произошло по ее вине.

В какой-то степени так оно и было. «Огненный цветок» — ее проект, ее идея. И это она не подумала о дополнительных мерах безопасности на случай, если защитный контур не сработает, как надо.

— Таисия, — тихо сказал Мэл. — Поехали домой?

Профессор скептически оглядел демона:

— Юноша, вы уверены, что вам стоит садиться за руль?

— Я в порядке.

Равендорфа это не удовлетворило. Он поднялся, пощупал пульс и заставил Армеллина выполнить несколько простейших тестов на рефлексы. Тот подчинился, не скрывая раздражения.

— Да, пожалуй, вы в состоянии вести машину, — признал профессор.

— Я же говорил! — демон повернулся к Тасе. — Мы идем?

— Конечно.

— Кстати, адептка Блэквуд, — окликнул профессор Тасю, когда девушка уже подошла к двери. — За проект я ставлю «хорошо». Идея — смелая и нестандартная, подготовка и реализация — великолепны, ваше умение создавать огненные ловушки — выше всяких похвал. Но над техникой безопасности желательно поработать.

* * *

Втянув голову в плечи, девушка забралась на привычное место рядом с водителем. Мэл вел молча, полностью сосредоточившись на дороге, и в этом молчании Тасе слышались обвинение и укор.

Но она же не специально! Она никогда не хотела, что бы ему было больно. И никогда бы не подумала, что он станет рисковать ради нее жизнью.

Пока Тася набиралась смелости, чтобы сказать все это, они уже приехали. В холле демона окликнула пожилая экономка.

— Господин ди Небирос, вы сегодня рано.

Тот кивнул.

— Ваши братья просили передать, что не будут ночевать. Во сколько накрывать ужин?

— Я не голоден.

И снова в этих невинных словах Тася услышала обвинение. Совершенно разбитая и уничтоженная, она поднялась с ним по лестнице и остановилась у двери в свою комнату.

— Вы не зайдете?

Мэл медленно покачал головой:

— Тебе нужно отдохнуть.

— Но…

— Ты на ногах не стоишь, — он криво улыбнулся. — И я тоже.

Еле сдерживая слезы, Тася вошла к себе и без сил упала на кровать, но отдохнуть не получилось. Действие лекарства постепенно проходило, ее начало трясти. Мысли прыгали с одного на другое и никак не хотели успокаиваться. Тася вскочила и принялась ходить по комнате. Ей нужно, просто необходимо поговорить с Мэлом. Убедиться, что он на нее не сердится.

Полчаса она боролась с собой, а потом выбежала из комнаты, поднялась этажом выше, постучала в дверь и, не дождавшись ответа, заглянула.

Демон спал. Тася проскользнула внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь, прошла по ковру на цыпочках и робко села на край кровати.

Было похоже, что Армеллин лег отдохнуть и заснул. Под частично расстегнутым медицинским халатом виднелись бинты, в воздухе стоял сильный и специфический запах противоожоговой мази. Очки лежали на тумбочке рядом.

Тася наклонилась, всматриваясь в его лицо. Она впервые видела его без очков. Он показался каким-то беззащитным.

— Мэ-э-эл, — позвала она.

Демон открыл глаза, и Тасю затопили волны боли.

Не телесной. Эта боль походила на дикую душевную тоску. Безнадежность, одиночество, отчаяние и пустота — спрессованные, сжатые настолько, казались физически ощутимыми. От нее хотелось выть и грызть зубами подушку. А ещё больше хотелось умереть.

Глаза Мэла расширились:

— Тася?!

Она не отвечала, хватая ртом воздух.

Демон выругался, потянулся и нащупал очки. Надел их.

И все внезапно прекратилось.

— Зачем ты здесь? — он аккуратно обнял девушку за плечи, укладывая рядом. — Что-то случилось?

Она замотала головой и всхлипнула:

— Что это было, Мэл?

Демон погладил ее по голове, прижимая к себе.

— Я предупреждал, что фризер не надо снимать.

— Это… — она замерла, осененная внезапной догадкой. — Это все ваше? Ваши чувства?

Он помедлил и кивнул.

— Я демон, Таисия. Высший демон. Нам всегда больно. Всегда не хватает. Мы всегда жаждем и берем, и нам всегда мало, потому что мы разрушаем то, к чему прикасаемся.

— Почему?

— Такова наша природа. Чем больше боли, голода и гнева, тем больше силы.

А Дэмиан и Раум… они тоже?

Мэл пожал плечами:

— Наверное. В отличие от меня, они способны не делиться этим с каждым встречным. Ты чего-то хотела?

— Я… да, — она помотала головой, пытаясь прийти в себя, и продолжила жалобно. — Простите, пожалуйста!

— За что?

— За сегодняшнее. Я не хотела, чтобы вы пострадали! Честно!

Он удивленно рассмеялся:

— Ты-то здесь при чем?

— Но это из-за меня… Я бы никогда-никогда не стала этого делать, если бы знала. Простите, — она всхлипнула. — Вы сильно обожглись?

— Не особо. Думаю, уже зажило.

— Не верю.

Вместо ответа демон содрал с себя халат. Тася с ужасом уставилась на бинты, закрывавшие всю левую половину его тела. Это же должно быть адски, невыносимо больно! Как он ещё ходит?!

Мэл поморщился:

— Подай ножницы!

И получив желаемое, принялся срезать повязки, не слушая слезных просьб девушки позвать врача.

Под бинтами обнаружилась гладкая кожа — ярко-розовая и в вонючей противоожоговой мази, вот и все различие.

— Я же говорил ей, что не надо перевязок, достаточно регенератора, — поморщился Мэл, стирая мазь обрезками бинтов. — А она: «По инструкции положено».

Он поднял взгляд на обескураженную девушку и криво улыбнулся:

— Я демон, Таисия. Демоны не умирают от ожогов.

А потом стиснул ее так, что кости затрещали, прижал к себе, зарылся лицом в светлые еще пахнущие гарью волосы.

— Девочка моя, ты так меня напугала!

 

ГЛАВА 5

Опьянение

Армеллину казалось, что он прошел по краю пропасти, чудом не сорвавшись вниз. Действие вколотого медичкой коктейля из успокоительных, обезболивающих и регенерирующих лекарств подходило к концу, и с их уходом возвращался даже не страх, а дикий ужас, пережитый там, на арене.

Ужас навсегда потерять хрупкую девушку, что сейчас доверчиво прижималась к нему. Это было страшнее сотни ожогов.

Когда и как она успела стать настолько значимой? Почему при мысли о мире, где не будет Таси — ее робкой улыбки, счастливого смеха, тепла и света, которые она дарит, не задумываясь, всем и каждому — хочется сдохнуть от тоски?

Неважно. Важно только одно — она не пострадала. И она рядом.

Мэл сжимал ее в объятиях, покрывал поцелуями лицо и шепотом ругался, сам не понимая толком на что.

— Связать бы тебя, как Дэмиан любит, и запереть, чтобы никуда не делась!

— Не надо.

— Не буду, — он поднял взгляд и вдруг заметил пропахшее гарью, прожженное платье и следы слез на щеках. — Ты что, даже в ванной не была?

Она помотала головой.

— Тогда пошли вместе.

Мэл раздел ее, не выпуская из объятий. Смешно, но разжать руки было страшно. Постояв на грани, почти потеряв Тасю, он нуждался в подтверждении, что она тут, с ним. Что никуда не денется.

Она не вырывалась. Сама прижималась крепче, помогая ему раздеться. Спектр ее эмоций полыхал необычной расцветкой: облегчение, доверие, радость, затухающие следы страха и вины, и ещё множество еле уловимых оттенков.

— Ты ни в чем не виновата, — сказал Мэл, опуская свою драгоценность в теплую воду и шагая за ней. — Прекрати себя грызть. И не бойся. Ничего не бойся. Я разберусь.

Стекла фризера, как всегда, запотели. Стоило обработать их заклинанием, но забыл… Снова, как слепой крот.

Вот поэтому Мэл и не любил совместные купания.

Он почувствовал робкое прикосновение пальцев к щеке.

— Я всегда думала раньше: почему вы их не снимаете. Это ведь должно быть ужасно неудобно.

— Неудобно, — ее голос помог. Демон поймал девушку в объятия и притянул к себе. — Но в том, чтобы ориентироваться наощупь, есть свои плюсы.

В доказательство своих слов он опустил руку ей на грудь и чуть сжал.

— Подай губку. Хочу тебя вымыть.

Он не видел, но ощутил, как девушка рядом словно вспыхнула, наполнившись радостью. Как всегда, отзываясь на любое мельчайшее проявление доброты и заботы. Мэл ткнулся лбом ей в плечо, чувствуя себя наркоманом, получившим очередную дозу любимой дури.

В какой-то степени так оно и ест. Он наркоман. Глубоко, безнадежно зависим от ее счастья. Свет, который излучала Тася, был словно целебный бальзам. Он заполнял, заливал черную дыру в душе, изгонял боль.

Как он будет жить без нее, когда она уйдет?

Ладонь девушки осторожно погладила шрам на спине. Мэл знал, что Тасю волновали и притягивали эти следы. Она уже дважды спрашивала откуда они.

Когда-нибудь придется рассказать…

— А можно потом я вас?

— Можно, моя хорошая. Повернись.

Он выдавил на губку немного жидкого мыла, провел по соблазнительному телу, оставляя след ароматной пены. Жаль, что нет возможности посмотреть. Тася в мыльных пузырьках должна выглядеть невероятно притягательно.

Но прикосновений и собственного воображения вполне хватило, что бы возбудиться.

Девушка часто задышала, прижалась к нему спиной и попкой. Мэл поймал губами мочку ее уха, чуть прикусил, дождавшись тихого стона, и снова провел губкой, задержавшись на груди.

— Я все равно не понимаю… Как вы живете с этим?

— Привыкаешь, — он нагнулся, целуя ее шею, в то время как руки продолжали скользить по телу Таси, то ли моя, то ли лаская. — Как к постоянному шумовому фону. Учишься не замечать. Не думай об этом много.

Вторая рука опустилась ниже. Туда, где округлые бедра переходили в тесно стиснутые ноги. Задержалась, чуть надавила. Девушка инстинктивно расставила ножки, и он скользнул пальцами меж влажных горячих лепестков. Какая она жаркая внутри!

Выпущенная из рук губка медленно погружалась на дно. Мэл прижимал к себе девушку и жадно гладил. Руки скользили по мыльной коже — необычно, но невероятно возбуждающе. Мелькнула мысль, что надо бы в следующий раз попробовать в постели с массажным маслом…

Это уже мало похоже на мытье.

Тася всхлипнула:

— Мэл, пожалуйста…

— Тсс, я тоже тебя хочу, моя маленькая.

Он подсадил ее на бортик ванны, впился жадным поцелуем в губы. Вокруг бурлила вода. Тася была такая мягкая, такая послушная. Нежная кожа скользкая от мыла, в пузырьках пены. Руки, ласкающие его плечи, стройные ноги, обвивающие его бедра. И теплая аура доверия, счастья, возбуждения, разделенная на двоих.

— Люблю тебя! — выдохнул он, входя в нее. И понял, что это правда.

Девушка в его объятиях вздрогнула и замерла. А потом словно вспыхнула в ответ, наполнившись живительным, невозможно ярким светом.

Тасе показалось, что ее окатило жаром. По коже прошла невыразимо приятная волна, рождая какое-то особое удовольствие, не имеющее отношение к сладострастию.

Просто тепло, радость слияния, жажда отдать что-то, поделиться…

Руки, прижимающие ее к сильному телу. Влажные волосы под пальцами. Губы, целующие так требовательно и нежно. Возбужденная плоть, входящая в ее тело, дарующая наслаждение.

И эти прекрасные слова.

Если только это правда.

Взглянуть в глаза. Увидеть, понять…

Запотевшие стекла фризера не давали этого сделать. Тася подняла руку. И медленно сняла с демона очки.

Фиалковые глаза с огромными расширенными зрачками оказались совсем рядом. Капли воды на лбу и мокрых волосах, мгновенный испуг, промелькнувший на обычно бесстрастном лице.

— Зачем? — беспомощно прошептал Мэл, входя в нее глубже.

Наполнявшая его тьма хлынула наружу. Голодная, злая, жаждущая пожрать все на своем пути. Тася встретила ее не дрогнув. Сама потянулась навстречу, делясь всем, что имела.

Ей казалось, она вся стала светом. Испепеляющим и исцеляющим. Слишком много в душе было нежности и открытости, доверия и сострадания, они переполняли ее, изливались через край.

Тьма дрогнула и отступила. Съежилась, ушла. В теплых волнах, по которым они скользили вдвоем, не было места страданию.

Страх на лице демона сменился изумлением. Он остановился, вжимаясь в тело девушки. Горячее дыхание пощекотало губы. Тася слышала, как бьется его сердце, чувствовала Мэла кожей, душой, всем существом. В себе во всех смыслах.

Несколько мгновений они не двигались, остро ощущая момент невозможной, почти пугающей близости.

— Чокнутая, — простонал демон, подаваясь назад, чтобы снова резко в нее ворваться. — Ты. Что. Творишь?

С каждым словом он входил в нее — яростно и нежно. Тася всхлипывала и повторяла его имя. Отдавалась душой и телом, изнемогая от желания утолить чужой голод. Сгорая в наполняющем ее свете.

— Хватит, — взмолилась Тася.

— Ты уверена? — он провел языком от пупка к гладко выбритому треугольничку между ног, подхватил ее руками под ягодицы, раздвигая бедра, и впился горячим поцелуем в чувствительный скользкий бугорок.

— Ах-х-х…

Пальцы сами собой зарылись в его волосы. Она чуть подалась вперед. Ласкающие прикосновения языка сводили с ума.

— Я больше не могу! Давай отдохнем! Пожалуйста!

— Хорошо.

Демон лег рядом и просто обнял ее. Глаза у него были совершенно пьяные. Забытые очки остались где-то на бортике в ванной.

— Как тебя настолько хватает?

Сколько раз они занимались сексом за последние пару часов? Четыре? Или уже пять?

Он усмехнулся:

— Физически я могу делать это очень долго. Я же демон.

Тася положила голову ему на грудь. Под ухом часто и нервно билось сердце.

Даже сейчас, когда они не были близки, она чувствовала Мэла. Тьма в его душе съежилась, спряталась, улеглась на самое дно.

— Все равно не понимаю, как к такому можно привыкнуть.

Мэл понял о чем речь.

— Я ощущаю иначе. Это как дым от сигары. Для курильщика он не настолько вреден. Тем, кто рядом, приходится хуже. Суть демона не столько в том, чтобы чувствовать боль, сколько в том, чтобы причинять ее. Ну и логично, что каждый дарит миру то, чем наполнен сам. Просто Раум и Дэмиан могут проявлять себя через поступки. Я ограничен в этом.

— Почему?

Он нахмурился:

— Тот, кому я хотел бы причинить боль, мне не зубам. А просто сеять ее вокруг не выход. Не дает облегчения, — Мэл криво усмехнулся, и тьма в его душе снова всколыхнулась. — Я неполноценен, Таисия. Все демоны воспринимают чужие чувства и эмоции, а я еще и излучаю свои. Приходится носить фризер. Следить за тем, что делаю и как это делаю. Соответствовать. Не позволять себе лишнего.

— И вовсе ты не неполноценен! — возмутилась Тася.

Называть его на «вы» после волшебной близости, слияния душ и тел, казалось странным.

Демон снисходительно улыбнулся, но не стал спорить.

— А еще я бастард и сын рабыни. Ко мне присматриваются строже. И мне не простят того, что дозволено наследникам.

— Но твоя мать была демоницей.

Он покачал головой:

— В глазах закона это не имеет значения. А в глазах императора я отродье ди Вине. Возможный мститель и угроза. Дети женщин, подписавших пожизненный контракт, редко поднимаются выше кухонной прислуги, — он задумчиво накрутил ее локон на палец. — А я уже сейчас младший партнер главы клана. И если буду действовать правильно, останусь им, когда Дэмиан сменит отца.

Тася помялась и все же решилась задать вопрос, который тревожил ее с того дня, как она узнала историю Армеллина:

— Твой отец… он, наверное, очень любит твою мать, если защитил ее от императора?

— Любит, — с какой-то горькой улыбкой ответил демон.

— А она его?

— А она его ненавидит, — тихо ответил Мэл. — Больше жизни. И, видят боги, я не могу ее за это упрекнуть.

Тася испуганно притихла. Красивая сказка со счастливым концом, которую она придумала и рассказала сама себе, рассыпалась в прах.

— Наама — убийца, — задумчиво продолжал Мэл. — В клане ди Вине ее учили этому. Кинжал, яд. И она учила меня. Я должен был убить Андроса на Дне отца. У меня был кинжал в рукаве. Я поднес ему цветы, поклонился и ударил.

Он взял изумленно молчащую девушку за руку, положил тонкие пальцы себе на горло чуть ниже кадыка.

— Вот здесь нервный узел. Если правильно ударить, демон не выживет. Даже в боевой трансформе. У меня почти получилось…

— Почти? — шепотом спросила Тася.

— Почти. Он был высоким. А я слишком маленьким. Я промахнулся, попал на палец ниже. Андросу стало интересно. Он решил, что у меня есть потенциал. И «взял в работу».

— Он не разозлился на тебя?

Армеллин усмехнулся.

— Он был разочарован. Тем, — тут он заговорил так, словно цитировал кого-то, — что я оказался настолько глуп, чтобы попытаться убить его. И настолько никчемен, что не сумел. Он сказал, что из меня выйдет толк, но я нуждаюсь в должном наставлении. Наставления были… разнообразными.

Мэл тяжело замолчал. Тася тоже молчала. Ей показалось, что за простыми и спокойными словами прячется что-то жуткое.

— Демоны умеют ломать, Таисия. Если ты думаешь, что Дэмиан и Раум над тобой издевались, ты ошибаешься. Они играли.

Девушка вздрогнула.

— Не надо! — она внезапно поняла, что не хочет знать подробностей. — Если тебе неприятно…

— Уже нет. Это прошлое, — он нежно провел пальцем по ее щеке и как-то совсем неожиданно закончил. — С тех пор я ношу фризер.

Тася испуганно сжалась, почти боясь, что он продолжит. До недавнего времени она представляла себе жизнь высшей аристократии лишь по книгам и пьесам. В них были изысканные женщины, смелые мужчины и поединки по правилам чести. После знакомства с демонами все стало видеться иначе. Этот мир показался ей развращенным и гадким, а сами демоны пресыщенными бездельниками, никогда не знавшими боли и трудностей.

И вот теперь слова Мэла снова все меняли.

— Не думай об этом, — откликнулся он на ее мысли. — Не хочу, чтобы ты в это лезла.

Он обнял ее и перекатился, оказавшись сверху. Замер, вглядываясь в ее по-детски округлое невинное лицо. Растрепанные волосы, припухшие от поцелуев губы, сияющие счастьем голубые глаза. И прошептал с хмельным восторгом:

— Ты чудо. Таких не бывает.

Мэл знал, что не заслуживает ее. Не заслуживает ни доверчивой радости и света, которые она дарила, ни этого вечера.

Пусть! Сейчас он не в себе. Под кайфом от отсутствия боли, от того, что она рядом, от невозможно прекрасных мгновений, разделенных на двоих.

Украденное счастье.

Он был пьян без вина, совершеннейшим образом пьян, когда ласкал ее, спускаясь с поцелуями все ниже, и наслаждался ее криками и стонами. Когда снова любил ее, гладил, щекотал, вдыхал ее запах, пил и пил ее чистую, без примеси стыда, страха или боли радость, купался в свете, который она излучала, и, не чувствуя в себе сил расстаться с ней хоть на мгновение, шептал: «Моя маленькая, моя девочка, мое бесценное солнце… Тася, что ты со мной делаешь?»

После сильного опьянения всегда приходит похмелье.

 

ГЛАВА 6

Ключ в прошлом

— Он мне нравится, — Андрос ди Небирос в человеческом обличие рассматривал съежившегося демоненка в боевой трансформе. — Злой, как дикий кот, и уже умеет принимать истинный облик. У парня есть характер.

Подтверждая его слова, мальчишка оскалился и рванулся вперед, пытаясь вцепиться в горло мужчине.

Снова щелкнул кнут, оставляя на смуглом теле еще одну кровавую полосу.

Мальчишка отпрянул, съежился и заскулил по-собачьи.

— Похож на меня, — отметил демон. — Но глуповат. Нуждается в обучении.

— Он мечтает вас убить, — напомнил ассистент.

— Знаю.

Андрос отобрал у ассистента кнут, не обращая внимания на предостерегающий возглас: «Осторожнее, милорд!», решительно пересек комнату и остановился над мальчишкой.

Тот сидел съежившись и глядел на приближающегося мужчину исподлобья. Даже в демонической форме детеныш не производил внушительного впечатления.

Мелкий, тощий, весь какой-то нескладный и костистый. Сложенные крылья выпирали над худыми плечами, как две палки. Фиалковые глаза сверкали яростью загнанного в угол зверя. Мальчишка.

— Ты слаб, самонадеян и глуп, — сказал Андрос ди Небирос. — Это непростительно для демона. Но ты смел и упрям и этим мне нравишься. Я займусь тобой, но сперва нужно заплатить за глупость.

И бросил, обращаясь к помощникам за спиной:

— Отрежьте ему крылья.

Сон ушел резко, в одно мгновение. Мэл глотнул воздух и сел в кровати.

Тот день, когда он стал калекой, снился ему редко. И каждый такой сон предвещал что-то дурное.

Он перевел взгляд на девушку рядом. Тася тихонько посапывала. Светлые локоны рассыпались по простыне, на щеках играл нежный румянец. Она выглядела счастливой и до того красивой, что дух захватывало.

Время. Он упустил его. Протрахал в самом прямом смысле слова.

А ведь вчера был вечер. Целый вечер, за который можно было что-нибудь сделать. Связаться с отцом, организовать отъезд брата, несчастный случай, наконец!

Нет, никто не мешает заняться этим сегодня. Вот только сегодня день Дэмиана.

Девушка на кровати улыбнулась во сне, обняла подушку и пробормотала: «Мэл».

Как он мог не заметить насколько она особенная? Как вообще допустил эту гнусную сделку? Почему сам не оплатил этот треклятый преобразователь?

Армеллин закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Снова дико зачесались шрамы на лопатках, словно предупреждая: «Не лезь!»

Не будь того приказа пятнадцать лет назад, он мог бы выйти против брата на равных.

Но приказ был. И были его последствия.

Он снова поглядел на спящую Тасю и понял, что не отдаст ее. Ни брату, ни кузену. Никому.

А если так, надо драться.

— Я порву тебя, бескрылый ублюдок!

Страший ди Небирос был невероятно зол. Брат и так в последнее время слишком уж крутился вокруг ЕГО, Дэмиана, человечки. И она слишком уж радостно улыбалась ему!

И пялилась так, словно никого другого рядом нет. Даже в его, Дэмиана, дни.

Один вид этой счастливой улыбки вызывал безотчетную, дикую ярость.

— Сомневаюсь, — пробормотал Мэл себе под нос.

Контуры предметов виделись неестественно четкими, цвета контрастными. Приходилось прилагать усилия, чтобы двигаться медленно и плавно.

«Огненный шторм» — наркотик, превращающий демона в машину смерти. Редкий, дорогой и не слишком популярный, ведь каждое употребление зелья сжигало внутренний ресурс, уменьшая оставшийся срок жизни на годы.

Зелье досталось Мэлу почти случайно во время одного из скользких делишек, которые он обделывал для клана ди Небирос. Он знал на что идет, когда прятал запаянную колбу с бледно-розовой жидкостью.

И знал, что делает, когда вгонял утром иглу в вену.

Дэмиан зарычал, на глазах перетекая из человеческого облика в демонический. Взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух, чтобы спикировать на противника.

Он был силен. Очень силен и опасен. Рядом с ним бескрылый Мэл смотрелся несуразно и жалко. Как безрукий калека, рядом с вооруженным тренированным воином.

Но и калека может быть опасен.

Злость гуляла в теле — холодная, трезвая. И это было правильно, потому что после этого боя предстоял другой, с Раумом. Кузен слабее Дэмиана, но осторожнее. Чтобы принудить его к дуэли, придется постараться. И Раум не ринется в атаку слепо, будет кружить, выжидать, ловчить.

Неважно. Мэл победит. Должен.

Потому что если он проиграет, Тася останется без защиты.

А когда он победит, отвоюет право владеть общей рабыней в смертельном поединке, придет время прощаться.

Он отпустит ее и она уйдет. Так будет правильно, потому что связь с демоном выжигает человека, оставляя пустую равнодушную оболочку. А Мэл не хочет жить в мире, в котором нет улыбки Таси, света в ее глазах и счастливого смеха.

Армеллин пригнулся, легко уходя от атаки, и хлестнул хвостом. Удачно — удар рассек край крыла брата. Раздался обиженный рев Дэмиана.

Зелье действовало. Ускоренные в рефлексы уравнивали шансы. Мэл почувствовал эйфорию и зарычал.

Вспышка. Удар. Вольт. Удар. Рев или крик. Когти, скользящие по чешуе, разрывающие чужую плоть. Боль.

Братья сошлись в клинче, вгрызаясь друг в друга, как дикие звери. Темная, почти черная с вишневым отливом кровь смешивалась, стекала каплями, впитываясь в белый песок.

Что пошло не так, Мэл не знал. Быть может, зелье слишком долго хранилось, и губительная сила, заключенная в бледно-розовой жидкости, выдохлась. Быть может, он сам оказался слабее, чем думал, или просто допустил ошибку. Но удар когтистой лапы ослепил. Обвившийся вокруг шеи хвост сдавил горло, не давая вдохнуть.

Покрытая красной блестящей чешуей шея Дэмиана вдруг оказалась совсем близко. Не пытаясь ослабить удавку, Мэл рванулся вперед и вцепился в беззащитное горло зубами…

* * *

— Собирайся, детка. Ты же не хочешь опоздать в Академию?

Тася недоумевающе взглянула на беловолосого. Тот выглядел невероятно, просто невозможно довольным.

Других ее хозяев за завтраком не было. Зря она собиралась и прихорашивалась, зря бежала по лестнице в надежде увидеть Мэла.

Впрочем, он и раньше предпочитал не встречаться с ней в те дни, когда хозяином Таси становился один из его братьев. Ничего, нужно потерпеть всего два дня, а потом Мэл снова будет с ней!

При этой мысли она счастливо улыбнулась.

Странно, что не было Дэмиана. Он даже не пришел разбудить Тасю, как всегда делал в свой день.

— Детка, ты решила сегодня остаться дома?

Раум встал из-за стола и теперь смотрел на девушку с выжидающей улыбкой.

— Сегодня же день Дэмиана.

— Дэмиана больше не будет, сладенькая, — подмигнул беловолосый. — И его занудного братца тоже. Никаких скучных ди Небиросов. Только лапушка Раум для тебя, детка. Только я.

* * *

— Господин профессор!

Он оторвался от книги и поднял взгляд на медсестру.

— Что, Дороти?

— Я по поводу вчерашних анализов той девочки, Таисии Блэквуд. Похоже, вы что-то напутали с ними.

Равендорф насмешливо приподнял бровь.

— Я? Напутал?

— Да. Взгляните сами на спектрографию ауры. У людей просто не может быть таких показателей.

Он поморщился:

— Это всего лишь означает, что наша тихоня-отличница не совсем человек. Бывает.

— Да нет же! Посмотрите, — она настойчиво протянула бумаги. — Такой спектр вообще невозможен! Ни у кого.

Он скользнул взглядом по отпечатавшемуся на листе бумаги пятну, похожему на разноцветную кляксу с явным преобладанием желто-золотистых и оранжевых оттенков. И вдруг поперхнулся.

— Это же…

— Вот и я говорю: здесь ошибка сканирования.

— Угу… — пробормотал Равендорф, не отрывая взгляда от бумаги. — Вы правы, Дороти. Явная ошибка.

Женщина потянулась забрать снимок, но он перехватил ее руку.

— Нет-нет! Я оставлю себе их себе, если не возражаете. И принесите мне оригиналы, если не сложно, — просьбу профессор сопроводил обаятельной улыбкой, которая неожиданно украсила его суровое лицо.

Медичка вспыхнула, ответила по-собачьи преданным взглядом и кивнула.

* * *

Всю дорогу Тася забрасывала Раума вопросами, отчаянно пытаясь выяснить, что случилось с двумя другими демонами. Беловолосый легко уклонялся от ответов, и ухмылка на его лице становилась все шире.

Усилием воли девушка заставила себя успокоиться. Она достаточно успела узнать Раума, чтобы понять: чем настойчивее его расспрашивать, тем меньше шансов, что демон заговорит.

Скорее всего, ничего страшного и не случилось. Мало ли какова причина, по которой братьям ди Небирос потребовалось срочно уехать? А что не предупредили, так кто она такая, чтобы ее предупреждать?

«Люблю тебя!» — снова прозвучало, как наяву, и девушка вздрогнула. Нет, Мэл сказал бы, что уезжает.

Несмотря на тревогу, при воспоминании о вчерашнем вечере по лицу поползла счастливая улыбка, а внутри словно вспыхнуло маленькое солнце.

Мэл… быстрее бы снова настал его день. Ну почему Раум не уехал вместо него?

— Адептка Блэквуд! — окликнул ее профессор, когда она шла на лекцию. — Уделите мне пару минут.

— Но у меня астрология.

— Скажете, что я вас задержал.

Он привел девушку в свой кабинет, усадил на кожаный диван и сам сел рядом, разглядывая ее сосредоточенно и пристально. Так, словно видел в первый раз и в чем- то подозревал.

— Таисия, где ваш анам?

— Что? — она ожидала чего угодно, но только не этого.

— Я все думал: что с вами не так? По ощущениям, внешности, возможностям — чистокровный человек. Но было какое-то предчувствие. И тот факт, что вы завели сразу трех любовников-демонов. Но предчувствие к делу не подошьешь, а личная жизнь адептов — их личное дело. Однако вчера увидел вот это.

Он положил перед Тасей лист бумаги с разноцветным пятном посередине. Несколько мгновений Тася изумленно рассматривала его, потом подняла взгляд.

— Это спектрография вашей ауры, — подсказал Равендорф. — Для абсолютного большинства она выглядит просто браком, ошибкой сканирования. Но, на ваше счастье, я уже видел подобную картину. И не раз.

— И что это значит?

Он словно не услышал вопроса, продолжая вглядываться в ее лицо с напряжением и каким-то жадным желанием.

— Таисия, где анам? Я догадываюсь, что вы храните его подальше в целях маскировки. Но, кажется, вы не до конца понимаете, как рискуете, расставаясь с ним на длительное время!

— О чем вы?

Кто здесь сошел с ума в конце концов?!

Равендорф медленно вздохнул. Раз. Другой. Встал, прошелся по комнате. Остановился рядом с Тасей и заговорил уже не так холодно и веско, как обычно. Сейчас в его голосе звучала страсть.

— Я понимаю ваши опасения. Но Темные века давно позади. Вы не единственная выжившая. Император не афиширует существование светоносных, но есть программы помощи таким, как вы. Таисия, клянусь, никто не станет запирать вас в темнице и доить, — он улыбнулся и добавил с непонятным намеком. — Доверьтесь моему опыту.

Наверное, эти слова должны были произвести какой-то эффект. Знать бы еще какой.

Тасе стало неуютно. Этот голос и взгляд… они были ищущими и жадными. Словно профессор имел на нее какие-то свои планы.

— Моему ЛИЧНОМУ опыту, — повторил он, сделав странное ударение на слове «личному». И вдруг наклонился над ее запрокинутым лицом, став как-то невозможно, пугающе близко. — Мой негласный статус очень высок. Я могу дать вам все: защиту, деньги, связи.

— Вы меня с кем-то путаете.

Девушка отодвинулась и вжалась спиной в диван. Профессор нависал над ней. Мужественное с резкими чертами лицо, глаза цвета грозового неба, горьковатый запах одеколона. Слишком близко! Слишком странные речи, непонятные требования. Ей захотелось вскочить и убежать.

На лице Равендорфа отразилась сперва досада, а потом понимание.

— Только не говорите, что вы не знаете?!

— Не знаю что?

Его глаза расширились, а потом профессор вместо объяснений принялся забрасывать Тасю вопросами о ее детстве. Она отвечала, не в силах противиться его жесткому командному голосу. И чем больше она рассказывала, тем больше мрачнел Равендорф.

— К чему все эти вопросы?! — наконец, взорвалась девушка.

— К халатности, — очень мрачно отозвался мужчина. — Или, возможно, к преступлению. Я ещё не знаю точно. Чтобы выяснить все, мне нужно будет уехать.

— В Бреннингем.

Девушка вздрогнула:

— Но…

— Слишком долго рассказывать. Таисия, — он опустил тяжелую руку ей на плечо. — Я буду отсутствовать день или два. Умоляю, будьте аккуратнее. Особенно, с вашими любовниками. Это может дурно закончиться.

И, не отвечая на град вопросов от девушки, вывел ее из кабинета и запер дверь.

 

ГЛАВА 7

Рожденная дарить свет

Она так и не пошла на астрологию. Вернуться после подобного разговора к учебе было выше ее сил. Вместо этого Тася достала постограф и запустила поиск по ключевому слову «анам».

Каталог выдал солидный список литературы. Взгляд словно сам собой зацепился за книгу с заманчивым названием «Свет и Тьма. Некоторые аспекты природы демонического голода». Тася почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

Равендорф тоже упоминал о ее связи с демонами, что бы это ни значило!

Согласно каталогу, книга хранилась в основном архиве, куда у Таси, благодаря отцу Бенедикту, был доступ. Девушка торопливо сунула постограф в сумку, не обращая внимания на сообщения от Раума, и помчалась к библиотеке.

Книга лежала на самой дальней и нижней полке хранилища, среди пожелтевших от времени методичек и поеденных мышами монографий. Покрытый пылью тяжелый том удивительно хорошо сохранился, должно быть, переплет и страницы в свое время обрабатывались специальными заклинаниями.

Тася смахнула пыль со своей добычи, чихнула и, забравшись на подоконник, углубилась в чтение.

Трактат оказался ученым трудом, написанным несколько веков назад. Тася продиралась сквозь несовременный язык и тяжеловесные обороты, когда взгляд зацепился за фразу:

«В отсутствие анхелос братья их темные, демоны, пришли в неистовство, пытаясь взять у дщерей и сыновей человеческих то, что раньше щедро дарили им светоносные. Но беден был вкус человеческого счастья, лишь беды дарили насыщение…».

Светоносные? Профессор тоже их упоминал! Девушка сосредоточилась, стараясь не упустить ни слова.

По словам автора трактата получалось, что в каждом живом и разумном существе циркулирует некая жизненная энергия «прана». Одни существа создают ее, другие поглощают. Демоны относились как раз к поглотителям. Автор книги сравнивал их с черной тканью, которая впитывает солнечные лучи.

Комплементарной парой к демонам существовала раса анхелос или «светоносных». Идеальные излучатели, доноры. Светоносные и демоны мирно сосуществовали и образовывали крепкие семейные союзы. У них даже появлялись дети, благо чары, позволяющие представителям разных рас иметь совместное потомство, были известны с незапамятных времен. Правда, рождались в таких браках, как правило, демоны.

Страшная эпидемия навсегда уничтожила идиллию, выкосив ряды анхелос в считанные годы. И оказалось, что демоны не в силах существовать без праны. За выживших светоносных разгорелись настоящие войны. Оставшихся анхелос просто замучили толпы озверевших от голода демонов.

Перед угрозой голодной смерти демоны были вынуждены обратить внимание на расу людей, которых до этого считали слишком слабыми и никчемными, не заслуживающими внимания.

Люди тоже относились к донорам, но их способность излучать прану, испытывая позитивные и светлые эмоции, оказалась куда слабее, чем у светоносных, поэтому для получения энергии демоны вынуждены были прибегать к запугиванию, вызывать ненависть и сеять другие темные и сильные чувства. Кроме того, по словам автора книги, люди быстро выгорали и теряли способность делиться праной, поэтому демонам постоянно требовалось издеваться над донорами, выжимая из вымотанных рабов последние крупицы энергии.

Все это не могло не оказать влияния на культуру демонов, а значит и прочей нежити, и в итоге привело к закабалению человеческой расы. Впрочем, автор трактата людям не сочувствовал, поскольку считал власть над «низшими» изначальным правом демонов — правом сильного. Он горько сокрушался о гибели анхелос, негодовал на скверный вкус человеческой праны, содержащей боль, стыд и страх, и повторял, что ничто и никогда не в силах сравниться с энергией, которую светоносный дарит в благодарность и по доброй воле…

Чуть дальше книга, наконец, перешла к тому самому «анаму», но понятнее не стало. Продираясь сквозь высокопарный слог, Тася уяснила только, что этот самый мистический «анам» с рождения был присущ каждому светоносному и являлся ключом к его жизненной силе.

«…ибо анам есть средоточие души светоносного, отделимая, но не отдельная от него суть, и кто владеет анамом, владеет и анхелос…»

Тася оторвалась от книги и уставилась перед собой широко раскрытыми глазами.

Это… это что же?! Профессор намекал на то, что Тася из этих?! Из светоносных?!

Чушь, бред. Этого не может быть! Она же человек! Всегда была человеком. Всегда знала, что она человек, росла с этим знанием, сроднилась с ним, стала единым целым.

Какой «анам»?! Откуда? У нее никогда не было особых способностей. Да, сильный талант к магии, но это не такая уж редкость среди людей. У одного на десять тысяч так точно встречается…

Но если вдуматься, все остальное, о чем толковала книга, похоже на правду. Объясняет все эти испытания, через которые Тасю заставляли проходить ее хозяева.

Они не случайно стремились вызвать в ней все эти чувства: страх, стыд, похоть, беспомощность, ненависть к себе и удовольствие от секса. Не просто использовали Тасю, как секс-игрушку. Они ее… жрали?

Да, жрали. Как Присцилла.

Ей стало невыносимо мерзко. Тася почувствовала, что задыхается.

И даже Мэл… Армеллин ди Небирос? Он тоже использовал ее как удобный источник энергии?

«Ты умеешь так радоваться», — зазвучал в ушах его восхищенный голос.

Из глаз брызнули слезы. Тася спрятала лицо в ладони, оплакивая свои иллюзии, свою первую наивную и глупую детскую влюбленность.

Вот почему он никогда не заговаривал с ней о будущем. Какое будущее возможно у едока и бутерброда?!

Но… в трактате сказано, что демоны женились на светоносных. И даже зачинали детей.

Она торопливо пролистала страницы назад, перечитала строки.

Да, в книге подчеркивалось: люди, прану которых пили демоны, быстро теряли силы и вкус к жизни, становились вялыми, равнодушными. Для анхелос же отдавать было естественно. Как дышать.

И Тася не чувствовала в себе никаких перемен. Напротив, казалось, что все ее эмоции за прошедшие три месяца стали сильнее, ярче. Словно еле светившийся магический шар кто-то зарядил энергией и врубил на полную.

Но Мэл-то этого не знал. Не знал о ее происхождении. Он просто пользовался ею. Жрал. Думал, что убивает этим и все равно жрал.

Разве так можно?

А почему нет? Она же его рабыня. Разве он обещал ей когда-нибудь что-то большее?

Девушка отодвинула книгу и тяжело слезла с подоконника. Она ощущала себя вымотанной. Нужно время. Время, чтобы осмыслить все это, принять новую правду о себе и о мире.

Может, посоветоваться с кем-то? Но с кем?

Завибрировал постограф в сумке. Очередное сообщение от Раума. Если проигнорировать, Раум ее накажет. Не так, как Дэмиан, не болью. Но непременно накажет. Унизительно и изобретательно.

Рука замерла на полпути. Идти на встречу с Раумом, выслушивать его вкрадчивые намеки, ублажать его?

Не сейчас. Пусть демон наказывает ее потом, если пожелает. Сейчас ей надо все обдумать.

— …теперь, когда оба ди Небироса при смерти…

Девушка споткнулась. Она ослышалась? Или отец Бенедикт за дверью действительно произнес эту фразу?

Тася не собиралась подслушивать. Даже в мыслях не держала. Она просто проходила мимо. Ей вообще после сделанного в библиотеке открытия не было дела до чужих тайн!

Но эта фраза…

— У нас остался ди Форкалонен, — произнес из-за двери другой голос. Низкий и властный, принадлежащей женщине. Он показался Тасе странно знакомым.

Как зачарованная, девушка сделала шаг к неплотно прикрытой двери. Сквозь узкую щель можно было разглядеть спину и блестящую лысину бывшего священника.

— Чем ты недоволен? — продолжала неизвестная женщина. — Таисия привлекла внимание демонов. Дуэль между ди Небиросами доказывает, что все идет по плану — мальчишки зависимы от нее сильнее, чем от наркотика.

— Изначально речь шла только об одном демоне, — в голосе отца Бенедикта звучал вызов пополам с неуверенностью. Словно бывший священник боялся спорить, но не спорить не мог.

— Теперь остался один.

— А что если служба безопасности раскопает причину дуэли?

— Ты трус, Бенедикт, — в голосе женщины зазвучало презрение.

Бывший священник повернулся в профиль, прошелся платком по лысине, утирая выступившие капли пота.

— Дело не в трусости, — проблеял он. — Мне просто жаль девочку. Боюсь, Тася не выдержит. Видели бы вы, что они с ней делают.

Женщина цинично рассмеялась:

— Чушь. Они делают с ней только то, для чего она создана самой природой. Не прикидывайся добрячком, Бенедикт. Обо всем этом стоило думать тринадцать лет назад, когда ты забирал ее анам. Или хотя бы год назад, когда мы все из кожи лезли, чтобы протолкнуть ее в Аусвейл.

Второй раз за неполный час Тася почувствовала, как пол шатается под ногами. Окружающий мир рассыпался в прах, и не за что было ухватиться.

Этот трусливый, потеющий старик за дверью не мог быть отцом Бенедиктом. Добрейшим священником, к которому она всегда относилась, как к родному. Разве мог человек, который после смерти матери учил ее заново разговаривать, смеяться и радоваться жизни, произнести все эти слова?!

Почти до боли захотелось увидеть лицо той, с кем он беседовал. Тася чуть налегла на тяжелую створку двери, а та неожиданно легко поддалась, раскрывшись наполовину с раздирающим уши скрипом.

Архивариус обернулся. И увидел Тасю.

На секунду девушке захотелось сбежать. Опрометью броситься вон, забыть все, убедить себя, что ей почудился этот разговор, что она все придумала.

Но разве сбежишь от себя?

Лицо старика побелело, губы мелко задрожали.

— Т-т-тася? — визгливым фальцетом произнес он.

— Что там, Бенедикт? — требовательно спросил женский голос. Его обладательница все еще пряталась в глубине комнаты, полуоткрытая створка двери скрывала ее.

Тася шагнула внутрь. И повернулась.

 

ГЛАВА 8

Орудие в чужих руках

Давящее присутствие отца Мэл почувствовал до того, как открыл глаза. Он с трудом разлепил ставшие неподъемными веки. Повернул голову — простейшее движение отозвалось адским всплеском боли во всем теле. Он ощущал себя так, словно его провернули через мясорубку, а потом сшили.

В каком-то смысле так оно и было.

— Здравствуйте, милорд, — его голос походил на еле слышный шелест ветра.

— Я впечатлен, — ответил Андрос ди Небирос.

Лорд-демон сидел в кресле, закинув ногу на ногу и прищурившись мерил лежащего на больничной койке сына взглядом. Взгляд был недобрым.

— Когда я велел отрезать тебе крылья, это было уроком не спорить с теми, кто сильнее и выше по положению, — задумчиво продолжал отец. — Я думал, урок усвоен.

— Как видите, не до конца, милорд, — Мэл криво ухмыльнулся разбитыми губами.

— Вижу.

— И что теперь вы мне отрежете?

— Ничего, — лорд-демон зажег сигару, не обращая внимания на возмущенный писк детектора дыма под потолком. — Как я уже сказал: я впечатлен. Я всегда считал Дэмиана самым сильным из своих сыновей. И никогда не думал, что ты осмелишься вызвать его, оспаривая место наследника.

Мэл облегченно выдохнул. Похоже, Дэмиану хватило мозгов не говорить отцу об истинной причине дуэли.

Это хорошо. Так хорошо, что даже не верится.

— Дэмиан в соседней палате, — продолжил Андрос. — По решению секундантов ваша дуэль завершилась ничьей. И это, с учетом его бесполезности в делах, заставило меня задуматься.

Он переплел длинные пальцы и ещё раз смерил израненное тело в бинтах тяжелым взглядом.

— Если выкарабкаешься, я поставлю на совете вопрос о смене наследника.

Мэл рассмеялся. Это было адски больно, но не смеяться он не мог.

— Вы серьезно?

— Серьезно.

— Бескрылый глава клана?

— Им придется это проглотить.

— Вы же знаете, что я вас ненавижу? — буднично спросил Мэл.

Лорд-демон выпустил густую дымную струю в заливающийся возмущенным писком детектор над головой и кивнул.

— Знаю.

* * *

Вы?

Отчего-то Тася даже не удивилась. Она рассматривала отраженную в зеркале грузную женщину в сером монашеском одеянии без всяких эмоций. Возможно, подсознательно она уже догадывалась с кем беседовал бывший священник.

— Здравствуй, Таисия, — настоятельница обители Великой Матери в Бреннингеме, попечительница сиротского приюта Клотильда Хейфер растянула губы в еле заметной дежурной улыбке.

Она всегда так улыбалась. Сдержанно, по-деловому. Словно выполняла ритуал.

Прищуренные глазки под набрякшими веками изучали замершую перед зеркалом девушку.

— Вы протолкнули меня в Аусвейл? — спросила Тася.

Смешно, но почему-то из всего, что здесь прозвучало, именно эта новость показалась ей самой обидной.

Она не сама поступила! Ее «протолкнули».

Слово-то бзздеей какое мерзкое!

Женщина в зеркале кивнула.

— Я так понимаю, ты все слышала, девочка? Значит, сантименты неуместны. Да, мне пришлось задействовать все мои связи, а Бенедикту даже отказаться от сана и перевестись сюда, чтобы грант достался именно тебе.

— Зачем?

Наверное, это был неправильный вопрос. Но спрашивать о другом было слишком страшно.

— У человечки не так много возможностей встретить высшего демона. Мы долго думали, как устроить тебе знакомство с одним из наследников кланов, пока твое рвение в изучении магии не подсказало путь.

Она ничуть не стыдилась ни ситуации, ни своей роли в ней.

— Зачем? — с яростной страстью повторила Тася. — Вы скрывали от меня мою природу, устроили в Аусвейл, подложили под демонов? Для чего?!

Казалось, ничего в мире сейчас не было важнее ответа на эти вопросы.

— Ты знаешь больше, чем должна, — женщина чуть улыбнулась. — Это хорошо, меньше рассказывать. Ты анхелос, Таисия. Не знаю, как так получилось, если твоя мать была обычным человеком. Возможно, отец… Не важно. Важно, что ты — идеальный наркотик для любого демона. Для тех, кто на самой верхушке власти, кто управляет страной. На привыкание требуется время, но подсевший демон станет зависим от тебя и ни в чем не сможет отказать, — глаза женщины загорелись фанатичным пламенем. — Вдумайся, девочка. Они управляют страной, а ты — управляешь ими. Вот он кратчайший путь к власти. Надежда для всех людей.

— Какая надежда?! Вы чокнутая! — убежденно произнесла Тася.

Ей пришлось пройти через все это из-за свихнувшейся на власти сумасшедшей старухи?!

Стало невыносимо обидно. Просто до слез жаль себя, а еще больше — разбитых иллюзий.

— Ничуть. Как, по-твоему, людям удалось добиться свободы? С чего вообще началась Война за освобождение?

Тасе захотелось заткнуть уши и выбежать из комнаты, но она отчего-то этого не сделала. А женщина в зеркале все говорила и говорила:

— Об этом не пишут в учебниках, но все, чем сейчас владеют люди, заслуга такой же, как ты. Анетта Освободительница — анхелос, выросшая среди людей. Так же, как и ты, она долгое время считала себя человеком. Ей повезло попасть во дворец и стать наложницей императора. А нам, людям, повезло, что Анетта не забыла о лишениях и унижениях, через которые пришлось пройти, и сумела убедить императора дать людям свободу.

— Вы лжете! — неуверенно сказала Тася.

Не похоже было, чтобы мать-настоятельница лгала.

Женщина по ту сторону зеркала наклонилась ближе, и Тася невольно порадовалась, что их разделяют мили.

— Девочка моя, в твоих силах стать второй Освободительницей и помочь людям! Помочь всем нам! Это благая, добрая цель, а ты анхелос. В твоей природе творить добро.

— Поэтому вы подложили меня под демонов?!

Матушка Клотильда чуть смутилась:

— Мы не думали, что их будет сразу трое. И что это будет связано с насилием. Но смотри: двое уже почти поубивали друг друга из ревности. У тебя остался один. Жаль, клан Форкалонен не так влиятелен, как Небирос. Но ты всегда сможешь бросить нынешнего любовника и выбрать любого другого. Даже, — ее глаза сверкнули алчным блеском, — самого императора.

Слова о почти поубивавших друг друга ди Небиросах вернули Тасю к реальности.

Мэл! Что с ним? Она должна его видеть! Должна убедиться, что с ним все в порядке!

— Я не хочу!

— Подумай, — голос настоятельницы стал вкрадчивым. — Это твой шанс отомстить. Они издевались над тобой. Приказывали. Думали, что они хозяева положения. Теперь ты сможешь отыграться за все!

Отыграться? Она не хотела отыгрываться. Не хотела становиться для кого-то источником страдания. Даже для демонов.

И тем более для Мэла…

— Могу представить, как ты их ненавидишь, девочка.

— Вовсе нет!

Она не умела ненавидеть. Могла злиться, обижаться, но недолго. И эти чувства не были яркими. Они уходили сами, без следа.

И вот теперь. Гнев и обида, которые Тася ощущала к демонам, растворились. Мэл, Дэмиан, даже Раум — они не были свободны. Не догадываясь об этом, играли навязанные роли.

Женщина по ту сторону зеркала — вот кто был режиссером этой драмы и истинным виновником случившегося. Она лишила права выбора и Тасю, и ее хозяев.

— Вы сумасшедшая! — сердито сказала девушка. — Даже не надейтесь, что я буду в этом участвовать!

— Будешь, — спокойно ответила женщина. — Потому что у меня есть это.

Она на мгновение исчезла, а потом вернулась, сжимая в ладонях продолговатый черный футляр. В похожих чехлах музыканты хранят свои инструменты.

«Уходи!» — взвыло что-то в душе. Но Тася не двинулась, не в силах отвести взгляда от зеркала.

Щелкнул ключ, поворачиваясь в замочке, лязгнули откинутые скобы. Женщина подняла крышку.

На темной бархатной поверхности лежал продолговатый кусок солнечного света.

Сияние, исходившее от предмета, ослепило Тасю. И она вдруг испытала ни на что не похожее чувство узнавания и тепла. Смотреть на то, что лежало внутри чехла, было все равно, что вернуться в родной дом, вдохнуть аромат свежеиспеченного хлеба и обнять самого близкого человека. Покой, свет, гармония, уют и абсолютное счастье…

Счастье длилось недолго. Женщина захлопнула крышку.

— Твой анам у меня, Таисия. Поэтому ты будешь послушной девочкой и поможешь человеческой расе занять то место, которого она заслуживает.

Она плелась вниз по ступенькам библиотеки. В душе поселилась странная немота. Все, абсолютно все, во что Тася верила, оказалось фальшивкой.

А перед глазами ещё стоял слепящий свет в бархатном нутре футляра.

Настоятельница сказала, что уничтожит его, если Тася не будет послушной. Не станет играть навязанную роль госпожи для демонов.

Снова, уже в который раз завибрировал постограф в сумке. Нужно ответить. Раум будет злиться…

Вместо этого Тася села на ступеньку и уткнулась лицом в колени.

Что же делать дальше? Как поступить?

Что с Мэлом?

Мэл… Мысль о нем вырвала ее из апатии. Нужно добраться до больницы. Узнать, что с обоими ди Небиросами. Поговорить с ними.

— Тася? — на плечо опустилась теплая рука. — Эй? Ты почему сидишь здесь? Тебя не было на практикуме…

— Джейсон! — она вскинула голову и схватила его за руку. Как удачно, что он проходил мимо. — Пожалуйста! Мне срочно нужна твоя помощь!

Оборотень озадаченно моргнул:

— Что случилось?

— Мне нужно в больницу! Немедленно!

— С тобой все в порядке?

— Да. Но там мои… друзья, — она умоляюще взглянула на него. — Отвезешь меня?

— Конечно.

На подъезде к городу Джейсон вдруг резко сбросил скорость и свернул на грунтовую дорогу, ведущую к заброшенному заводу. Тася недоуменно покосилась на оборотня.

— Разве больница здесь?

— Короткая дорога.

Тася хотела сказать, что короткая дорога проселками может оказаться не такой уж короткой, но тут Джейсон затормозил у проржавевших ворот. И повернулся.

— Приехали, человечка.

Его лицо показалось девушке плохо слепленной гипсовой маской. Из провалов глазниц на Тасю взглянул волк. Взглянул и улыбнулся, показав ряд шикарных белых клыков.

 

ГЛАВА 9

В плену

— Понимаешь, в этом нет твоей вины. Но он должен заплатить за то, что сделал с Присциллой!

Помещение, в которое ее притащил оборотень, когда-то было цехом. Проржавевшие остатки труб тянулись вдоль стен и под потолком. Несколько колченогих столов, неразобранные металлические остовы машин.

— Я хотел, чтобы ты умерла у него на глазах. Чтобы он понял, как это больно — терять свою пару, — оборотень яростно сжал кулаки. — Но он вчера не пришел! Я даже рад, что ничего не получилось! Он должен видеть, как ты умрешь!

— Это ты подменил краску? — потерянно пробормотала Тася.

В ушах ещё звенело, голова кружилась и было больно глотать. Чтобы вытащить отчаянно сопротивляющуюся девушку из машины, Джейсону потребовалось ее придушить.

— Но почему?! За что ты меня так ненавидишь?

Он покачал головой.

— Ты всегда мне нравилась, хоть Цилла тебя и не любила. Я говорил ей, что ты случайно наткнулась на нас тогда в библиотеке.

… Черное кружево платья, чулки; алые, как кровь, ногти и губы; мужской затылок меж широко раздвинутых белых бедер. Белое и красное на черном… — Так это был ты…

Оборотень кивнул.

— Все равно не понимаю. Что я тебе сделала?

— Не ты. Твой любовник, — в его глазах вспыхнули звериная ярость и тоска. — Ди Форкалонен убил Циллу и должен заплатить за это.

Он резко поднялся:

— Вернусь через час. Я поставлю защиту, так что не пытайся сбежать.

— Подожди! — беспомощно прокричала девушка в закрывающуюся дверь.

Кожу кольнуло магией, по периметру двери вспыхнул и погас зеленый свет. И Тася осталась одна.

* * *

— Это просто смешно. Она не могла сбежать, у меня ее анам.

— Но Таисия уже четвертый день не появляется в Академии…

Стараясь не выдать своего смятения, Клотильда кивнула.

— Я разберусь. И свяжусь с тобой позже.

Настоятельница дернула вниз штору, разрывая соединение. Вид трясущегося от страха рыхлого старика раздражал.

Не стоило поручать такую важную часть плана, как надзор за девочкой в стенах Академии, Бенедикту. Священник всегда был трусом. Чуть надавишь — прогнется.

И все же: куда пропала Таисия?

Если девочка надеялась таким образом сбежать, то это очень глупо. Неужели она не знает, что завладевший анамом всегда может найти светоносного?

Женщина отодвинула картину на стене, изображавшую Великую мать, дающую детям человеческим мудрые наставления, и выстучала на панели код. Бронированная дверца сейфа отъехала в сторону. Клотильда извлекла бархатный чехол, скрывающий плененную частичку чужой души, поставила на стол и вытерла о салфетку внезапно ставшие влажными руки.

Всякий раз, когда она касалась анама, ее посещало глубинное ощущение, что она делает что-то неправильное, злое. Предает заветы Великой матери.

И мысли о грядущем счастливом мире, лишенном неравенства, благе для десятков тысяч людей и о спасенных жизнях не приносили облегчения.

Она сняла с шеи ключик на цепочке и потянулась открыть чехол. Но не успела. В комнате резко потемнело.

— Кажется, это вам не принадлежит, — раздался за спиной задумчивый мужской голос.

Испуганный вскрик замер на губах. Похолодев от ужаса, женщина медленно повернулась.

Он стоял, загораживая лампу, и оттого лицо его скрывалось в тени. Все что видела мать-настоятельница, — массивный мужской силуэт.

— Кто вы? — голос против воли скакнул выше. — Что вы здесь делаете?

Мужчина шагнул ближе.

— У моей знакомой украли одну очень ценную вещь. И я собираюсь ее вернуть.

* * *

Тася проснулась от звука поворота ключа в замке. Дверь открылась, и в комнату вошел Джейсон. В руках у него, как и в прошлые визиты, были миска с кашей и кувшин с водой.

Прижимаясь к стене, девушка следила, как оборотень шагает по бетонному полу, медленно приближаясь к поставленной ею растяжке.

Третья попытка сбежать. В первый раз ей не хватило каких-то десяти минут, чтобы взломать поставленную оборотнем защиту. И что хуже всего: Джейсон заметил следы воздействия на своих чарах и усилил их с помощью мощного покупного амулета. Теперь с замком не справился бы и дипломированный маг.

Во второй раз Тася доползла, цепляясь за побуревшую от коррозии, опасно поскрипывающую трубу, до одного из узких зарешеченных окон под потолком, понадеявшись, что решетка прогнила от ржавчины.

Решетка действительно проржавела, но болты, на которых держалась труба, пострадали от времени куда сильнее. Стоило Тасе встать и, балансируя на ненадежной железяке, потянуться к окну, как опора под ногами дрогнула и поехала. Девушка сама не знала, каким чудом ей удалось в последний момент зацепиться за трубу. Под аккомпанемент вылетающих из стены ржавых креплений, обдирая руки и пачкая одежду, она съехала вниз и зареклась второй раз так рисковать.

Джейсон дошел до середины зала. Обутый в тяжелый ботинок носок коснулся натянутой посреди помещения тонкой проволоки. Тася подобралась, готовясь бегом рвануть к выходу. Неплотно прикрытая дверь неодолимо манила, обещая свободу.

Но тюремщик вдруг резко подался назад. Тяжеленная свинцовая чушка просвистела в волоске от его головы и врезалась в стену. В разные стороны полетела каменная крошка.

— Твою мать… — оборотень громко и виртуозно выругался. Вода из кувшина в его руках выплеснулась, промочив костюм.

Джейсон поставил миску с едой и кувшин на пол. Посмотрел на сплющенную о стену свинцовую чушку. И перевел взгляд на съежившуюся в углу девушку.

— Ты хотела меня убить, человечка?

Что можно ответить на такое?

В один прыжок оборотень пересек разделявшее их пространство, схватил девушку за грудки и вздернул, заставляя выпрямиться перед собой. Ткань платья угрожающе затрещала. От мужчины резко пахнуло лакрицей и серой — причудливая и странная.

— Отвечай!

— Я хотела освободиться! Я бы вызвала врача!

Человека такой удар гарантированно прикончил бы, но Джейсон не был человеком.

Он мог и выжить.

Оборотень склонился ниже. В его прищуренных глазах не было гнева. В них светилось что-то другое.

— Ты нравишься мне, человечка. Добрая, но смелая. Я хотел бы, чтобы ты, а не Цилла была моей парой.

— Может, отпустишь меня, — тихо попросила Тася.

Ужасно не хотелось умирать.

Он покачал головой.

— Тогда почему ты меня здесь держишь?! Почему просто не убьешь?!

— Скоро. Нужно все подготовить, — Джейсон выпустил ее платье, но не отодвинулся. Карие глаза пожелтели, в них мелькнуло странное голодное выражением Тасе стало не по себе.

Она уже знала, что предвещает такой взгляд со стороны мужчины.

Он наклонился ниже, скользнул носом вдоль ее шеи, принюхиваясь.

— Мы ведь все равно умрем. Так, может, напоследок…

— Нет!

Девушка рванулась в бессмысленной попытке избежать его прикосновений. И взвизгнула, когда он играючи разорвал платье.

— Не надо, пожалуйста! — рыдала она, чувствуя, как мужские руки шарят по ее телу.

Ее трясло от отвращения и страха. Когда хозяева принуждали Тасю к сексу, их действия всегда несли в себе оттенок искушения. Демоны словно вытаскивали наружу ее потаенные запретные желания. И они чувствовали, когда нужно остановиться, где проходит грань между принуждением и насилием…

То, что происходило сейчас, было настоящим, неподдельным насилием, рождающим в душе только отвращение и ужас.

— Ты же любишь, когда тебя заставляют, — прорычал Джейсон. — Я видел, когда делал снимки.

Вот кому нужно сказать спасибо за шантаж! Гнев Таси был настолько силен, что победил даже страх.

— Ненавижу! — прошипела она и, уже не думая о последствиях, впилась зубами в маячившую перед глазами шею. Ей удалось прокусить кожу, она почувствовала во рту привкус чужой крови, и в этот момент несильный, но болезненный удар заставил разжать зубы. Тася отшатнулась.

Джейсон смотрел на нее расширенными от возбуждения зрачками и тяжело дышал. По шее стекала струйка темной крови. Он медленно поднял руку, провел по укусу, посмотрел на пальцы.

— Цилла делала так, — тихо и бесцветно сказал он. — Каждый раз.

Тася тоже тяжело дышала. Сейчас он снова набросится. А она… что она сможет сделать?

Ничего.

— Ты человечка, люди свободны. Тебе никогда не понять, каково это — быть привязанным к бессердечной суке. Сходить с ума от одного ее запаха, одного взгляда. Быть готовым вырвать себе сердце по первому приказу…

Горькая усмешка искривила его рот. И глаза снова стали нормальными, карими.

— Оборотни без пары часто сходят с ума. Но я не успею, — он тяжело замолчал. — Ты нравишься мне, Таисия. Если бы я мог выбирать, я бы выбрал тебя, а не эту эгоистичную стерву. Я бы носил тебя на руках. Подарил все, о чем мечтаешь. И никому не позволил бы даже пальцем тронуть…

— Отпусти меня, — тихо попросила Тася. — Пожалуйста!

Он покачал головой.

— Оборотни не могут выбирать, поэтому ты умрешь. Мы вместе умрем. Так хотела Цилла.

* * *

Дэмиан бушевал.

Выглядело это не столько грозно, сколько нелепо. Вызывало жалость. Трудно выглядеть грозным в шейном корсете, с шиной на руке и с загипсованной ногой.

— Где она?! Как ты мог допустить?!

— Ничего я не делал! Слышишь, тупая твоя башка?! Ни-че-го! Я ее даже не трахнул утром! Просто отвез в Академию! — возмущенно оправдывался беловолосый.

Мэл поморщился и перелистнул страницу на постографе. Раум поставил на уши полицию, частных сыщиков и службу безопасности клана, но отчеты не утешали. Никаких следов Таси.

«Где она?! — эхом отдавалось в висках. — Где? Где?»

— Я убью тебя, гаденыш!

«Хорошая идея», — мысленно согласился младший ди Небирос. Убить Раума очень хотелось. Прямо руки чесались. Был бы Мэл немного в лучшей форме, он бы непременно попытался.

Что устроил этот заигравшийся садюга? Врет ведь — точно врет, когда говорит, что ничего! Девушка не сбежала бы просто так.

Мэл тоже виноват. Оставил Тасю без защиты с этим гребаным извращенцем. От мыслей, что мог сделать с ней Раум тем утром, младшего ди Небироса начинало мутить, а в душе поднимался липкий страх.

Он перелистнул ещё страницу. И поклялся себе, что разберется с Раумом. Пусть только срастутся переломы.

Где она? Что с ней? Даже денег не взяла! Приехала в Аусвейл, но на лекциях так и не появилась. Просто исчезла.

Кузен активировал печать договора, но ни на одном из десятков тысяч контрольных пунктов по всей огромной империи сигнал так и не зазвучал. Девушка не проходила мимо постовых, не пересекала границ городов, не появлялась на крупных перекрестках и тем более не пыталась покинуть страну. Она просто исчезла. Растворилась в воздухе.

Крики над ухом становились все громче, взаимные оскорбления все изощренней. Раум явно был не против дуэли, прекрасно понимая, что в нынешнем виде Дэмиан не станет для него серьезным противником. В другой ситуации Мэл бы вмешался, но сейчас ему хотелось только, чтобы эти двое заткнулись и дали спокойно подумать.

Что-то не складывалось. Тася не взяла ни денег, ни запасных вещей, если не считать пары учебников и тетрадок. Значит, или у нее была возможность получить ресурс где-то в другом месте, или…

Или она вовсе не сбегала.

Он поморщился от боли. Вколотый в больнице на прощание регенератор работал на полную, усиливая природные способности демона. Срастаясь, кости невыносимо болели. И зудели, вызывая навязчивое желание почесать под кожей.

Осознание, что брату еще хуже, утешало, но не сильно.

Мэл положил постограф на журнальный столик. Взгляд остановился на пачке свежих писем, лежащих на подносе. Похоже, Раум за последние пять дней не удосужился прочесть почту.

Ссора рядом близилась к закономерному финалу. Можно даже не спорить: Раум получит свою дуэль, а Дэмиан вернется в больницу. Убить его кузен вряд ли осмелится, но поглумится по полной.

Поделом. Идиотизм должен быть наказан.

Мэл взял пачку писем. Счета, рекламные проспекты, приглашение на вечеринку…

Конверт из плотной бумаги выделялся отсутствием обратного адреса. Имени отправителя тоже не стояло. Мэл вскрыл его, пробежался взглядом по вырезанным из газеты вкривь и вкось наклеенным словам и вскочил.

— Заткнитесь, вы, два придурка! — услышав такие слова от всегда корректного и выдержанного Армеллина, братья замолчали, чего он и добивался. — И прочтите это.

 

ГЛАВА 10

Око за око

Тася до последнего надеялась, что Раум не придет.

— Придет, — убежденно повторил Джейсон, сидевший на матрасе рядом. В руках оборотня была бутылка пива, к которой он периодически прикладывался. — Ты его пара.

— У демонов не бывает пары.

Джейсон протянул полупустую бутылку, и Тася не отказалась.

Странно это — пьянствовать со своим будущим убийцей. Сидеть рядышком на продавленном матрасе, который он приволок, чтобы Тася не спала на полу и, не дай боги, не простыла раньше, чем он решит, что пришло время ее убить.

А в шерстяной клетчатой рубашке и мешковатых штанах, которые Джейсон отдал ей вместо разорванного платья, было тепло и уютно.

— Не важно, как это называется. Он одержим тобой.

— Да нет же!

Оборотень горько рассмеялся:

— Можешь поверить, мы такие вещи шкурой чуем. Они все трое одержимы. Как ещё не поубивали друг друга. На что ты надеялась, когда завела интрижку сразу с тремя демонами?

— Думаешь у меня был выбор? — горько спросила Тася.

И рассказала ему все. Ну, почти все. Про отца Бенедикта и таинственный анам не стала. Сейчас это было неважно.

Где-то в глубине души жила глупая надежда, что, узнав ее историю, оборотень смилуется, передумает. Она же ни в чем не виновата!

Джейсон сгорбился:

— Прости, — глухо сказал он. — Ты мне нравишься. И я действительно не хочу тебя убивать. Но…

Тася отвернулась.

— Уходи!

Он прихватил бутылку и побрел к выходу. У двери обернулся.

— Раум придет, Таисия. Вот увидишь.

Раум пришел. Они все трое пришли.

Со своего места Тася видела, как они медленно проходят по бывшему главному цеху, как оглядываются.

— Эй ты, долбанный ублюдок, — подал голос ди Форкалонен. — Мы привезли деньги. Где наша человечка?

— Здесь!

Голос из-за спины заставил их дернуться и обернуться.

Одна Великая мать знает, зачем владельцы завода установили над дверью металлические леса, но им суждено было сыграть свою роль в замысле Джейсона. Оборотень накидал сверху доски, превратив каркас в помост шириной в два шага, длиной в десяток. С выбранной точки отлично просматривалось все помещение бывшего цеха, а расположение на высоте в три человеческих роста не позволяло так просто добраться до Джейсона.

Впрочем, разве высота — препятствие для тех, кто умеет летать?

Оборотень справедливо полагал, что нет. Поэтому лезвие его ножа сейчас неприятно холодило горло Таси.

«Стой смирно, — велел он ей до того, как все началось. — Что бы ни случилось, не дергайся. Дольше проживешь.»

Тася не дергалась.

— Вас больше, чем я ждал, — Джейсон оскалился. — Но это уже неважно.

Дэмиан громко и виртуозно выругался. Армеллин поставил на пол металлический чемодан и примирительно поднял руки, показывая пустые ладони.

— Мы привезли выкуп, который ты хотел. Отпусти девушку!

Оборотень оскалился и засмеялся безумным лающим смехом.

— Ты правда думаешь, что я возьму за смерть своей истинной пары деньгами, демон? Нет, выкуп был только способом заманить сюда его, — свободной рукой он ткнул в Раума.

— Ты что несешь, пес? — процедил беловолосый. А Дэмиан снова разразился руганью.

Армеллин нахмурился и бросил братьям что-то вполголоса, не отрывая взгляда от Таси. И снова обратился к оборотню:

— Хорошо, деньги тебя не интересуют. Тогда чего ты добиваешься?

— Возмездия! — выдохнул тот. — Присцилла — моя пара, и она умерла у меня на глазах по его вине. А я убью его человечку.

— Отпусти ее, тварь! — взревел Дэмиан. И начал превращаться.

В огромном и пустом помещении завода это выглядело не так жутко, как в крохотной лаборатории, но все равно завораживало и пугало. Гигантский, покрытый красной и блестящей чешуей монстр захлопал крыльями, отрываясь от пола…

— Стоять!

Нож в руке Джейсона дрогнул и проколол кожу. Тася тихонько ойкнула, чувствуя, как по шее потекла струйка крови.

Не успевший толком набрать высоту демон рухнул на каменный пол и превратился в подвывающего от боли Дэмиана.

— Один шаг, и я перережу ей горло раньше, чем собирался.

— Послушай, ты… Как там тебя? Макгвелл, да? — процедил Раум. — Может, решим вопрос поединком, как мужчины? Не впутывай в это человечку.

Джейсон снова рассмеялся.

— Не держи меня за идиота. Мне с тобой не справиться.

Армеллин поправил очки, все ещё не отрывая взгляда от Таси.

— Раум мог бы принять препарат, замедляющий реакцию, — предложил он нейтральным тоном. — Это уравняет шансы. И у тебя появится возможность лично перегрызть горло тому, кто убил твою пару.

Оборотень засомневался. Тася кожей ощутила, как он колеблется, как желает принять это предложение. Желает и боится.

— Я не верю ему!

— Необязательно верить, — демон сделал еще шаг. Теперь он находился почти у самого подножия лесов.

— Не подходи! Стой где стоишь!

— Хорошо.

Мэл снова поправил очки.

— Магические клятвы для того и созданы, чтобы дать уверенность вместо веры, — продолжил он. Спокойным и ровным голосом, словно находился на официальных переговорах, заключая контракт о поставках. — Я могу в течение десяти минут набросать договор, по которому ди Форкалонен обязан будет подарить тебе поединок на твоих условиях.

Еще несколько мучительных минут Джейсон молчал. А потом Тася почувствовала, как рука с ножом у ее горла снова напряглась.

— Я должен. Я обещал Цилле, что убью человечку, — медленно произнес Джейсон. — Если хочешь жить, ди Небирос, уходи!

В поднятой над головой руке блеснул кроваво-красным переливающийся кристалл размером с яблоко.

— Ловушка? — медленно произнес Мэл.

Джейсон кивнул.

— По всему периметру яйца огненных жуков. Ты сжег ее здесь, — он повысил голос, обращаясь к Рауму. — И сам сгоришь на ее могиле.

Огненные жуки! Крохотные, не больше горошины, яйца под воздействием несложных чар взрывались с чудовищной силой, неся огонь, смерть и разрушение.

Тася вспомнила запах лакрицы и серы, которым несло от Джейсона в эти дни. И он говорил, что ему «нужно подготовиться» к встрече с ди Форкалоненом.

Кристалл в руке оборотня тревожно мигнул.

— Уходи, ди Небирос, — повторил Джейсон. — И брата забирай. Я дам вам десять минут.

Мэл покачал головой. Снова в упор посмотрел на Тасю, нахмурив брови. Губы его шевельнулись, словно демон пытался ей что-то сказать.

А потом он снял очки.

Джейсон не был дураком. Он ждал атаки. Он даже почти желал, чтобы демоны дали ему повод, наконец, решиться. Столкнуть всех с обрыва и самому шагнуть в пропасть навстречу небытию. Один намек на пассы, один слог заклятия, сорвавшийся с губ. Достаточно, чтобы стиснуть сильнее кристалл, почувствовать, как проламывается под пальцами хрупкая оболочка, высвобождая заключенную в его нутро смертоносную мощь.

А потом только огонь и пустота.

Но заклятия не было. Просто невыносимая глухая тоска, не оставлявшая его ни на мгновение после смерти Циллы, вдруг усилилась тысячекратно. Скрутила душу, заставила согнуться от почти нестерпимой боли. Нож в ослабевшей руке дрогнул, и девушка дернулась, выворачиваясь, ускользая…

Еще мгновение… Еще доля секунды, и кто-то из них прочтет заклятье. И станет поздно…

Оборотень рухнул на колени и немеющими пальцами сдавил кристалл. Осколки вонзились в ладонь, но вместо боли пришел паралич, и Джейсон рассмеялся бы, если б мог.

Выкусите, сволочи! Уже ничто не в силах остановить реакцию. Сейчас все закончится!

Мгновения тянулись, как патока. Ничего не происходило.

— Понимаю ваше желание повторить проектную работу, адепт Макгвелл, но никак не могу одобрить наплевательское отношение к технике безопасности, — раздался знакомый полный иронии голос откуда-то сверху.

Тася вскинула голову, не веря своим ушам. Откуда здесь профессор Равендорф?

Над головой раздались частые хлопки, словно под потолком парила гигантская птица, а потом сверху спустилось существо, похожее на человека с огромными белыми крыльями за спиной.

В его руках сиял и переливался кусок ослепительно яркого живого света.

 

ГЛАВА 11

Права и долги

Кинжал… Сияющий металл, словно сплетенный из струй текучего света. Такой красивый, что опасную остроту лезвия замечаешь не сразу.

Тася подняла взгляд на Равендорфа.

— Почему оружие?

Ей хотелось задать тысячу и один вопрос. О том, где он взял ее анам. Что случилось с матушкой Клотильдой? Как очутился здесь настолько своевременно? Что будет с Джейсоном?

Что будет с ней самой и ее хозяевами?

Но перед строгой и вдохновенной красотой анама терялись любые слова. Можно было только благоговейно молчать.

Время вокруг застыло в безмолвии. Скорчившийся оборотень у ног. Демоны где-то далеко внизу, словно в другой реальности. Здесь и сейчас перед Тасей был только крылатый мужчина и сияющий золотым светом кинжал в его руках.

— Анам называют «клинком души», — ответил он. И на мгновение Тася увидела, как в его груди вспыхнула золотисто-бронзовым светом массивная рукоять. — Это не просто наша суть, это оружие. Клинок справедливости: ты сможешь обнажить его, только если считаешь, что поднимаешь за правое дело. Он поражает без зла и гнева, но способен убить кого угодно.

— А как вы… Откуда… — она взглядом показала на крылья за его спиной. Даже сложенные, они производили величественное впечатление.

Губы Равендорфа искривила уже знакомая ироничная усмешка.

— У вас тоже вырастут, адептка Блэквуд. Если будете хорошо кушать, — и тут же резко сменил тон. — Лучше, если я верну анам туда, где ему полагается находиться.

— А можно? — вздрогнув, спросила девушка.

Она не боялась. Напротив, жаждала прикосновения светящегося лезвия так сильно, что было почти больно. Но разве она достойна слияния с этой совершенной красотой?

— Нужно, — он покачал головой. — Очень плохо, что ты росла без него, Таисия. А он без тебя.

— Мне раздеться? Или что-то еще? — она торопливо потянулась к пуговицам рубашки.

— Ничего не надо. Стой смирно. Если страшно, можно закрыть глаза.

— Не страшно.

Лезвие чуть кольнуло грудь напротив сердца, и по коже растеклось упоительное тепло. Словно Тася после бесконечно долгого пути по зимней дороге, когда замерзаешь так, что уже руки и ноги кажутся чужими, вошла в теплый дом и села у камина. Мягкие струи золотистого света скользили по телу, обвивали и гладили его, подобно лианам, и что-то внутри девушки оттаивало, распрямлялось, поднималось им навстречу.

Кинжал погрузился по рукоять и начал медленно таять. Но Тася все так же чувствовала его внутри — стержень, опора, оружие, источник силы. Все это сразу и нечто большее, чего не выразить словами.

Она подняла руку, коснулась рубашки и даже не удивилась, не обнаружив пореза. Клинок прошел сквозь ткань, не повредив ни единой нити.

— Странно… но приятно. Только кажется, что это все как будто не мое.

Равендорф кивнул.

— Нужно время. Позже я научу тебя пользоваться его силой.

Разрушая очарование момента, у ног застонал парализованный Джейсон. И сразу вслед за этим раздался голос Дэмиана:

— Это что же: наша селючка и вправду, — анхелос?! Ну, обалдеть!

Тася вздрогнула и попятилась, инстинктивно пытаясь спрятаться за Равендорфа. Тот охотно принял роль защитника, шагнул к краю помоста и, скептически прищурившись, уставился на демона.

— У меня для вас плохие новости, юноша. Она не ваша.

— Еще как наша! — отозвался Раум. — У нас контракт.

Пока Тася разговаривала с Равендорфом, все три демона подошли к самому подножию помоста и встали, пожирая девушку голодными взглядами.

— Поскольку Таисия Блэквуд не является человеком ваш контракт с юридической точки зрения ничтожен, — невозмутимо объявил профессор. — Более того, указ императора запрещает склонять светоносных к насильственной близости или подписанию рабских контрактов, — он обернулся к Тасе. — Ты вправе подать на них в суд. Размер компенсации будет очень большим.

Она замотала головой.

— Не надо! Я не хочу!

Он серьезно про суд?! Открытые заседания, на которых события этих трех месяцев будут обсуждать и полоскать. Чужие, посторонние люди и нелюди узнают, что демоны делали с Тасей, будут выяснять подробности, стараясь оценить нанесенный моральный ущерб.

Ужас и мерзость! Ни за что!

Профессор пожал плечами:

— Я тоже считаю, что это излишне.

— На ней печать договора, — глухо проговорил Армеллин. Единственный из трех демонов он упорно смотрел не на Тасю, а себе под ноги.

— Таисия, покажи печать.

Тася торопливо закатала рукав. Там, где раньше находилась змея, теперь была чистая кожа.

— Но как? — она подняла вопросительный взгляд на мужчину.

Все это походило на сон. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А вот так. В глазах закона договор ничтожен. Будь твой анам при тебе, печать бы даже не появилась.

— Но она же наша… моя. Селючка, ты нужна мне! — с детским негодованием возмутился Дэмиан.

Раум подобрался, впился в Тасю взглядом и нервно улыбнулся:

— Детка, разве все было так плохо? Я же заботился о тебе. И ты получала удовольствие!

Только младший ди Небирос продолжал упорно отводить взгляд, молчать и сжимать кулаки. Костяшки его пальцев побелели.

Равендорф опустил руку Тасе на плечо.

— Рабский контракт — гнусная вещь, молодые люди. Но рабский контракт с анхелос всегда обращается против демона. В ближайшие месяцы вам будет нелегко, но не советую преследовать девушку. Политика императора в отношении охраны выживших светоносных очень жесткая. Даже ваш статус не спасет вас.

— А если она сама захочет остаться с кем-то из нас? — тихо спросил Армеллин.

— Если сама, тогда конечно.

— Селючка, ты слышала?! — в голосе Дэмиана зазвучала радость. — Помнишь, ты обещала, что будешь моей.

— Детка? — неуверенность не шла Рауму. Лишала шарма и блеска, делала жалким.

Армеллин вскинул голову. На мгновение Тася встретилась с ним глазами. Губы демона беззвучно шевельнулись, прошептав ее имя.

А потом он отвернулся.

Профессор испытующе взглянул на девушку:

— Ты хочешь остаться с кем-то из них?

В памяти разом всплыли все испытания, через которые пришлось пройти по их вине.

Чувство отчаяния, ненависть к себе, беспомощность. Плеть в руках Дэмиана, унизительный оргазм в ресторане, оскорбительные и жестокие слова, сказанные Мэлом в первый же день.

Пусть Тасю и возбуждало то, что с ней делали демоны. Пусть даже ей нравилась их властность и жесткость, избавляющая от необходимости самой что-то решать. Остаться с ними после такого?

— Конечно нет!

Равендорф чуть демонстративно развел руками.

— Вопрос закрыт, молодые люди.

— Но…

— Никаких но. На вашем месте я бы обратился в центр лечения зависимостей.

Снаружи раздался визг полицейской сирены.

— А вот и стражи правопорядка. Боюсь, нам всем придется ответить на несколько вопросов.

* * *

Вживую император казался совсем не таким внушительным, как на монетах или парадных портретах. Невысокий, даже сухощавый, с выразительным лицом и большими темными глазами.

На гладко выбритом черепе выделялись маленькие черные рожки.

— Спасибо, мне не нужны деньги, — вежливо, но твердо ответила Тася.

Он нахмурился.

— Это не обсуждается. Любой светоносный получает три миллиона золотых, — голос у демона-императора был красивый. Глубокий и звучный. — Деньги уже переведены на твой счет. Взамен ты подписываешь обязательство родить империи не менее трех анхелос. Желательно от разных отцов.

Тася вздрогнула.

— Что?!

— Желательно, а не обязательно.

— Простите, — беспомощно промямлила девушка. Только-только казалось, что все наладилось, и вот. — Я не могу так сразу…

Император милостиво кивнул.

— Мы не торопим тебя, Таисия Блэквуд. В обязательстве указан срок в двадцать лет. Мы не навязываем тебе замужество, место жительства или работу. Мы не сторонники принуждения, но анхелос рождаются только от анхелос. Исключения слишком редки. Даже если ты решишь выйти замуж за представителя любой другой расы, тебе придется вступить в связь с сородичем для рождения детей. Понимаешь?

Тася тупо кивнула. Ее начала бить дрожь.

— Мы советуем обратить внимание на Торвальда Равендорфа. Он холост, готов к отцовству и его статус в империи очень высок.

— Вы говорите о профессоре?!

Она попробовала представить себя с Равендорфом. Строгим, ироничным, холодноватым и каким-то бесконечно взрослым. И не смогла.

Какие могут быть с ним отношения?! Он же ей в отцы годится!

Привыкнуть к мысли, что впереди не жалкие человеческие сорок-шестьдесят лет, а много больше, было сложно.

Император скупо улыбнулся:

— Профессор теоретической магии — просто маленькое хобби. Реальный статус Равендорфа в моей службе безопасности гораздо выше, — его голос зазвучал человечнее и мягче, переходя с царственного «мы» на более интимное «я». — Я серьезно советую обратить внимание на Торвальда, Таисия. Он очень порядочен, точно знает, чего хочет, и способен обучать тебя. И защитить от чего угодно. Или, — император сделал многозначительную паузу. — Кого угодно.

— А вы думаете, защита потребуется? — спросила Тася после паузы.

Что сказать по поводу предполагаемого замужества, она не знала.

— Мы надеемся, что нет. Леонард и Андрос — лояльные вассалы, нам бы не хотелось ликвидировать их сыновей. Но в случае если такая необходимость возникнет, мы готовы пойти на это. Восстановление численности анхелос важнее.

— Ясно, — выдавила девушка.

Ничего не поменялось. Демоны видят в ней источник энергии, император — производителя потомства. Сама Тася никому не важна.

Что же, по крайней мере, он был честен.

— Аудиенция окончена, Таисия. Подумай над моими словами.

* * *

Два молчаливых охранника проводили ее до дворцовой парковки. Увидев у машины Равендорфа, Тася попятилась. Тот бросил взгляд на часы.

— Вы долго. Я надеялся освободиться раньше. Ладно, не страшно. Садись. Куда тебя отвезти?

— В общежитие, — выдавила девушка.

Она проскользнула на пассажирское сиденье и замерла, стараясь держаться от профессора как можно дальше.

— Таисия, ты меня боишься? Что случилось?

Тася помотала головой.

Вовсе она его не боялась. Так, опасалась немного. Слишком уж буквально высказался император.

Она снова попыталась представить себя в постели профессора, но картинка упорно не складывалась. Казалось, Равендорф составлял единое целое со своим костюмом, вообразить его без одежды просто не получалось.

И уж точно он не вызывал в ней никакого желания. Разве что желание назвать его на «вы» и задать пару вопросов по теормагу.

Мужчина пригляделся к Тасе пристальнее и раздраженно закатил глаза.

— Только не говори, что Люциус меня сватал?!

— А… — от того, как легко он назвал императора по имени, девушка растерялась. — Да, — после паузы призналась она.

Он нахмурился и побарабанил пальцами по рулю.

— Идиотизм! Я же говорил ему, что сам в состоянии найти себе жену. Ох уж эта привычка всегда решать за других!

Тася почувствовала себя свободнее.

— Он… не настаивал. Просто советовал обратить на вас внимание.

— Знаю я, как он советует, — проворчал Равендорф. И повернулся к ней. — Забудь всю эту ерунду, Таисия. Да, ты должна родить трех детей. Если ты выберешь меня в качестве отца, я буду счастлив. Если согласишься стать моей женой — тем более. Но давить не стану. И торопить тоже. У тебя есть право на выбор.

— Это… предложение?! — растерянно спросила девушка.

В серых глазах заплясали смешинки.

— Звучит не очень-то романтично, да? Ну прости: ухаживания и романтика не мое сильное место, я немного староват для этого. Тем не менее это предложение.

— Но вы ведь не любите меня! Вы хотите жениться просто потому, что я вашей расы и могу родить детей!

— Не люблю, — не стал спорить Равендорф. — Но жениться хочу не только поэтому. Ты славная девушка. Добрая и чистая. С мечтой, целеустремленная, искренняя. Я не слепой и умею ценить эти качества. А любовь… Любовь часто рождается уже в браке. Из взаимного уважения и общих интересов. Я могу обещать, что сделаю все, чтобы ты почувствовала себя счастливой. Буду заботиться, поддерживать на пути к твоей цели.

Не стану пренебрегать, обижать невниманием или изменять. Мне действительно много лет, Таисия, и я точно знаю, для чего мне нужна семья.

В кабине машины повисло молчание.

Наверное, и это очень много. Привлекательный, взрослый, обеспеченный мужчина. С серьезными намерениями. И он ведь не кривит душой, говорит искренне. Тася все равно должна будет вступить с ним в связь, «долг» империи в виде трех детей никто не отменял.

Перед глазами вспыхнуло лицо. Совсем другое лицо — тонкие нервные черты, фиалковые глаза, узкие квадратные очки, упрямая складка у красиво очерченных губ…

— Я не знаю, — выдавила девушка.

Равендорф завел мотор.

— Ты вправе не отвечать сразу. Можешь думать столько, сколько потребуется. Например, до конца обучения. А сейчас я отвезу тебя в общежитие, как и обещал.

 

ГЛАВА 12

Искушение

Тася открыла дверь, вышла на крыльцо и попятилась.

Все пространство перед общежитием было усыпано розами. Багряно-алыми, с крупными бархатными лепестками. Сорт «Сердце Аркона» — самый дорогой из оранжерейных цветов.

Тысячи, десятки тысяч роз.

Пытаясь успокоиться, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Изысканный аромат пощекотал ноздри. Пахло сильно, как в цветочной лавке.

Девушка огляделась. Никого из демонов не было видно поблизости, но и так понятно, откуда у крыльца общежития взялся этот ковер из роз, стоимостью с подержанный автомобиль.

Как они оба ей надоели! Со своими ухаживаниями, навязчивыми знаками внимания, неспособностью расслышать отказ.

Наверное, стоило обратиться к Равендорфу. Но ей не хотелось бегать к профессору с любой проблемой. Она в состоянии справиться сама!

— Раум? — строго спросила Тася.

Выпендрежность поступка была под стать ди Форкалонену.

— Обижаешь, селючка.

Дэмиан появился внезапно, словно возник из пустоты. Губы демона кривила знакомая нахальная ухмылка, а в глазах стояло тревожное и просящее выражение, которое появлялось всякий раз, когда он смотрел на Тасю.

— Я сто раз говорила: не называй меня так, — излишне резко ответила девушка.

— Хорошо, не буду, — покорно согласился ди Небирос. И достал из кармана маленькую бархатную коробочку, в каких продают ювелирные украшения. — У меня для тебя подарок.

— Мне ничего от тебя не надо.

Стараясь ступать осторожно, чтобы не раздавить ненароком одну из роз, Тася шагнула с крыльца.

Прав был Равендорф. Надо купить собственный дом.

Или переехать к нему, как предлагал профессор?

Переехать? Снова жить у мужчины и полностью зависеть от него. Конечно, Равендорф совсем не такой, как демоны. Он сказал, что не станет принуждать. Ни к чему. И будет давать уроки, обучая владению силой светоносных.

Тася уже ночевала в его доме в пригороде в тот первый вечер, когда Равендорф увез ее с территории заброшенного завода. Увитый плющом двухэтажный коттедж с эркером над входом и башенкой мансарды был раза в три меньше особняка ди Форкалонена, но показался ей куда более уютным и приятным местом для жизни.

И все же мысль о том, чтобы поселиться у профессора ее пугала. Переезд словно навсегда закрывал возможность обрести самостоятельность, проверить свои силы. И ставил Тасю в зависимость от Равендорфа.

«Мы не торопим тебя, Таисия Блэквуд, — зазвучал в ушах голос императора. — Но ты должна родить Империи трех анхелос. Желательно, от разных отцов».

Нет, проще купить собственный дом.

Каблучок впечатался в бутон. Тася вздохнула. Цветы было жалко. Они заслужили лучшую участь.

— Может, сходим куда-нибудь? — с напускной беспечностью предложил Дэмиан. — На танцы. Ты же любишь танцы.

— Я сказала нет. И не преследуй меня.

Она замерла, выбирая, куда ступить дальше, чтобы не отдавить один из багряных лепестков. И завизжала, когда демон подхватил ее на руки и понес через цветочный ковер.

— Отпусти немедленно!

— Не ори, — он дошел до широкой усыпанной гравием дорожки и поставил Тасю. — Так идем на танцы? После лекций.

Она отшатнулась, тяжело дыша. Ее трясло от гнева.

— Я не пойду с тобой на танцы.

— Тогда в ресторан.

— И в ресторан не пойду. Мне не нужны твои подарки. Просто оставь меня в покое. Или мне придется получить судебное предписание.

Равендорф даже настаивал на судебном предписании, которое запретит бывшим хозяевам Таси подходить к ней ближе, чем на двадцать шагов.

Тася отказалась. У нее были свои причины. Точнее, причина.

Причина, которая не спешила пользоваться оставленной для нее возможностью.

— Мстишь? — с тоской спросил ди Небирос. — Ну давай! Отыграйся, — он вынул плеть, и Тася в ужасе попятилась, но демон протянул ей полированную деревянную рукоять. — Хочешь — ударь меня!

Тася сглотнула. Вид переплетенных ремешков из мягкой кожи будил в теле странное томление. Заставлял вспоминать легкую сладкую боль, веревку на руках, чувство беспомощности и наслаждение.

Она прикусила губу почти до крови, возвращаясь в реальный мир. И убрала руки за спину.

— Я не буду.

— Да ладно! Ударь! — в фиалковых глазах загорелся безумный огонек. — Можешь бить, сколько надо, чтобы ты перестала злиться.

— Нет! Честно, Дэмиан, я ничего от тебя не хочу. Оставь меня.

Демон загораживал дорогу к учебным корпусам. Тася развернулась и пошла в другую сторону. Куда угодно лишь бы подальше от Дэмиана.

— Какая ты все-таки стерва, селючка! — он догнал ее и пошел рядом, бросая на Тасю голодные взгляды.

У корпуса общежития среди цветов оставалась дорожка из растоптанных, вмятых в камни роз.

* * *

— Очень хорошо, — инструктор заразительно улыбнулся и поднял большой палец. — У вас с каждым разом все лучше получается. Через месяц можно сдавать на права.

Инструктор был молодым и симпатичным. Чистокровный человек, он и Тасю считал человеком, не догадываясь ни о ее особом статусе, ни о трех миллионах на счету.

Служба безопасности проверила инструктора. И сочла безвредным. Равендорф обмолвился об этом мимоходом, но вряд ли случайно. Его слова были призваны донести до Таси простую мысль: за ней присматривают. Империя вложила в нее деньги и рассчитывает на дивиденды.

Сначала девушку возмутило такое вмешательство в ее жизнь. Но потом она обдумала все ещё раз и смирилась.

Как ни крути, а эта видимость свободы была максимумом, который Тася могла себе позволить. Пусть император негласно присматривает за ее жизнью. По крайней мере, никто не запрещает ей делать вид, что она обычный человек.

Но и забыть о настоящем положении дел не дадут.

— Еще не купили машину?

— Пока нет, — Тася улыбнулась ему в ответ. Славный юноша. Простой и милый. Понятный. — Но я уже выбрала.

— Какую?

— «Грифон».

— У-у-у, — инструктор поник. — Хорошая машина, да.

Он не предложил подвезти ее, как в прошлый раз. Должно быть, помнил о прошлых отказах. Или решил, что не будет интересен девушке, способной купить себе «Грифона».

Тася не расстроилась. Инструктор был славным, но от его улыбок и одобрительных слов в душе ничего не вспыхивало. Не разливалось по телу тепло от случайных прикосновений, не хотелось тонуть в глазах.

Не он первый, не он последний. Освободившись от власти демонов, она столкнулась с навязчивым мужским вниманием. То ли дело было в ярких цветастых платьях, которые они с Нэей накупили в торговом центре. Не шелк от кутюр, но и не «Трудис», качественный масс-маркет. Недешевый, между прочим.

А может, мужчин притягивали уверенность и счастье, которые Тася излучала после возвращения анама. Ведь даже ундина заметила, что она изменилась.

— В тебе появилось что-то такое, — задумчиво сказала Нэя, когда они закончили с шоппингом и сидели на террасе, наслаждаясь капуччино и пирожными. — Не знаю, как сказать. Но была бы я парнем, я бы тебя хотела.

Она вызвала такси, как всегда. И в ожидании зашла в небольшую кафешку возле автошколы.

— Привет, детка! — Раум появился, когда Тася уже сделала заказ и было поздно уходить. Возможно, он, памятуя, как она сбежала в прошлый раз, специально выждал перед тем, как идти в атаку.

Тася вздохнула и нервно переплела пальцы.

— Чего ты добиваешься, Раум?

— Ты знаешь.

— Не знаю.

— Тебя, — сказал беловолосый. И уставился на нее в упор.

Вид у него был измотанный, а в глазах горел такой же фанатичный голодный огонек, как и у Дэмиана.

Ну да, а чего она хотела?

Тася покачала головой.

— Это бесполезно, Раум. Ты думаешь, я смогу забыть ту примерочную? Или ресторан? Или как ты приказал отсосать тебе в туалете мюзик-холла?

— Думаю, не сможешь, — растягивая слова сказал демон. Облизнулся и раздел ее глазами. — Я так точно не забуду.

Она стиснула кулаки. Под его наглым, полным желания взглядом хотелось… странного.

— Тогда чего ты ждешь?

Он ухмыльнулся. Опасно и возбуждающе.

— Жду, когда твое тело решит за тебя, детка. Тебе же нравилось это, я помню. Все, что я делал, — он встал, обошел столик и нагнулся ближе, так, что Тася почувствовала запах его кожи и туалетной воды. Против ее воли внизу живота вдруг сладко заныло. И захотелось обмякнуть, стать покорной куклой в его руках…

— Ты можешь сколько угодно врать другим, что все это было ужасно, мерзко, что я тебя заставил, — прошептал демон, обжигая ей ухо лихорадочным дыханием. — Но я чувствовал все твои эмоции, детка. Тебе нравилось, что я приказываю и решаю за тебя. Ты всегда хотела этого. И сейчас хочешь.

Сердце колотилось, в ушах отдавался ток крови. Тася вытерла о юбку внезапно вспотевшие ладони и плотнее стиснула колени.

— Поэтому ты можешь уйти. Можешь попробовать скучный обычный секс с кем-то другим. Можешь даже выйти замуж. Но я знаю: тебе всегда будет не хватать хозяйской руки, — он опустил тяжелую руку ей на плечо и лизнул в шею. — И когда ты перестанешь лгать себе, захочешь вернуться. А я буду ждать.

Демон исчез так же неожиданно, как появился. Еще мгновение назад он стоял рядом, как живое искушение, которому нельзя поддаваться, но и отринуть невозможно, а вот уже в кафе снова пусто, только официант с подносом в руках.

При виде еды она почувствовала тошноту. В теле ещё ощущалось постыдное, но такое явное возбуждение.

Как давно у нее не было секса? Прошло уже больше месяца.

— Я передумала, — сказала девушка. — Принесите счет.

 

ГЛАВА 13

Путем проб и ошибок

Если Равендорф и удивился, увидев ее на пороге своего дома, то вида не подал. Он мягко улыбнулся и посторонился, пропуская Тасю внутрь.

— Рад, что ты пришла. Моя кухарка испекла булочки. Будешь?

Запах свежей выпечки чувствовался даже на улице. Тася нерешительно кивнула, не зная, как начать разговор. Вся ее решимость, появившаяся после беседы с Раумом, заставившая назвать таксисту именно этот адрес, при виде профессора испарилась.

Он по-прежнему был такой же мощный, серьезный и ужасно взрослый. И она по- прежнему не могла представить себя с ним в постели.

Стоило поехать в ночной клуб и снять там кого-нибудь. Пусть Тася никогда этого не делала, по рассказам наяды это совсем несложно.

Вот только спать с незнакомцем, случайно подцепленным на танцполе, ей хотелось еще меньше. При мысли об этом даже голодное возбуждение, разбуженное Раумом, как- то утихало.

Но она все же приехала сюда. И дело было совсем не в желании. Скорее уж Тася пыталась доказать (себе? демону?), что беловолосый ошибался насчет нее.

— Не надо булочек, — выдавила Тася. А потом набралась решимости, положила руки ему на плечи и потянулась поцеловать.

Он удивился, но на поцелуй ответил. Сдержанно, словно исполнял формальность.

— Таисия, — мягко сказал профессор, когда она отстранилась, ощущая себя глупо. — Это совершенно не обязательно.

— Но я хочу! — с отчаянием возразила девушка.

Он скептично прищурился:

— Непохоже.

— Вы сказали, что готовы жениться на мне. Но вы же не знаете, вдруг мы не подойдем друг другу в этом… — она смутилась и закончила совсем тихо, — вопросе.

— И ты решила это выяснить? Поставить, так сказать, эксперимент.

Под его насмешливым взглядом Тася густо залилась краской. Теперь она чувствовала себя распутной, порочной и испорченной женщиной, которая пристает с домогательствами к чужому мужчине.

— Простите, — она потянулась к двери. — Я пойду!

Равендорф вздохнул.

— Никуда ты не пойдешь, Таисия. Пошли пить чай с булочками, расскажешь, что случилось.

* * *

Поначалу Тася упорно отмалчивалась, но профессор закидал ее множеством вопросов по поводу учебы, планов на будущее, успехов в освоении вождения, и девушка постепенно ожила. Казалось, он не собирался возвращаться к причинам ее неуместного порыва.

Но когда с булочками было покончено, и пожилая экономка унесла чашки, Равендорф разом сделался серьезен. Он достал бренди, плеснул себе и Тасе на палец и протянул бокал, не слушая ее робких возражений.

— Это секретная информация, Таисия, но, думаю, ты вправе знать. Уже больше тридцати лет крупная правительственная лаборатория работает над чарами, позволяющими моделировать пол и расу будущего ребенка.

— То есть… Если у них получится, я смогу родить детей от того, кого пожелаю?

— Если получится — да. Обнадеживать не буду, до решения вопроса ещё очень далеко. Но шанс есть. Так что если этот твой ммм… порыв был связан с подобными соображениями, прекрати страдать ерундой. Я, знаешь ли, ненавижу принуждение. И никогда не стал бы заставлять женщину спать со мной, даже ради блага Империи.

— Не был связан, — Тася покраснела, глотнула бренди и закашлялась. — Я только… простите, наверное, это действительно было глупо. Я не думала, что вы меня не хотите.

На глазах выступили слезы. Не иначе как от бренди.

— В самоуничижение впадать тоже не нужно, — резко ответил Равендорф. — Кто сказал, что я тебя не хочу?

— Но вы же… — она замолчала, не зная как продолжить. Произнести вслух: «Вы меня отвергли.» — было невозможно.

Он залпом выпил бренди, сел рядом с Тасей. Коснулся подбородка, заставляя поднять голову.

— Ты так красива, что тебя нельзя не хотеть. Но чего хочешь ты сама?

Чего она хочет?

В памяти снова возникло лицо с тонкими аристократичными чертами и фиалковые глаза за стеклами очков, но она усилием воли прогнала эти мысли.

Армеллин ди Небирос не подошел к ней ни разу. Казалось, в отличие от его братьев, преследовавших девушку везде, он наоборот избегал ее. Даже в коридорах Академии, завидев бывшую рабыню, сворачивал в другую сторону.

— Я хочу попробовать, — упрямо сказала Тася. — С вами… то есть с тобой.

Хоть Равендорф и просил, называть его на «ты» было невероятно сложно.

Он улыбнулся.

— Хорошо, давай попробуем. Я помочь тебе завтра перевезти вещи?

— Нет, вы не поняли! Я хочу сегодня! Сейчас!

Она докажет себе и Рауму, что демон был неправ! У нее могут быть нормальные отношения. Без унижений, приказов и плети. С кем-то, кто ее уважает.

— Ты уверена?

Тася совершенно не была уверена.

Конечно.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты после этого ненавидела меня, Таисия. Или себя.

— Я не буду! — она чуть не расплакалась.

Зачем профессор хмурится и так испытующе смотрит? Она и так вся в сомнениях. И просить, даже требовать у мужчины секса — унизительно. Особенно, когда и сама не слишком-то хочешь.

Он встал и девушка поднялась за ним. Прижалась в поисках одобрения, поддержки, принятия. На этот раз Равендорф сам ее поцеловал. Очень умело и нежно, неторопливо. Тася прильнула к нему, обняла.

И снова не было возбуждения. Той сладкой слабости, когда ноги подкашиваются от желания. Страсти, которая захлестывает целиком.

Приятно, но и только.

— Где у вас спальня.

— На втором этаже. Называй меня «ты», Таисия. И лучше Торвальдом.

Светящееся окно на первом этаже отлично просматривалось в сгустившихся сумерках. Полуопущенная штора не скрывала высокого мужчины и хрупкой светловолосой девушки, слившихся в поцелуе.

Армеллин стиснул до боли руль, а когда это не помогло впился зубами себе в руку.

Вкус крови отрезвил. Демон откинулся в кресле и закрыл глаза, а когда открыл их, в гостиной уже никого не было. Немного погодя этажом выше вспыхнул свет, обрисовал на шторе, слившиеся в объятиях силуэты.

Мэл уткнулся лбом в руль, ощущая почти нестерпимое желание завыть.

Он знал, что делает, когда отпускал ее. Знал, что однажды она будет принадлежать другому. Принцесса достается рыцарю, спасшему ее от чудовищ.

Все правильно. Но почему так больно?

Надо прекращать это. Решил отпустить — отпускай. Хватит, оправдываясь заботой о ее безопасности, следить за ней, куда бы она ни поехала. Мужчина, которого она выбрала, вполне способен о ней позаботиться.

Мэл всегда знал, что она не для него. Даже когда считал Тасю человечкой и надеялся, что небезразличен ей. Связь с демоном губительна для человека. Люди выгорают, гаснут, превращаясь в пустые оболочки.

Он не хотел, чтобы свет, сиявший в ее душе, померк.

Мэл еще помнил вкус безумной надежды, вспыхнувшей в нем, когда он узнал, кто на самом деле Тася. И полное отвращения «Конечно, нет!» — в ответ на вопрос хочет ли она остаться.

Все так, как должно быть. Он должен отпустить. Не уподобляться братьям.

Свет на втором этаже померк. Наверное, Тася попросила погасить. На нее иногда находила такая милая стеснительность. Мэл подтрунивал над ней, но никогда не гасил. Ее тело казалось самым прекрасным на свете, а нагота сводила с ума.

Негнущимися пальцами демон завел машину. Перед глазами так и стояла подсмотренная картина. Высокий седовласый мужчина и хрупкая девушка в его объятиях.

* * *

Вкус разочарования становился все горше. Тася обнимала мужчину, отвечала на поцелуи, расстегивала пуговицы на его рубашке, помогала ему стянуть с нее платье и не чувствовала ничего.

Ничего кроме стеснения, неловкости, ощущения неправильности происходящего.

Наверное, Равендорф был прав. Им нужно время. Чтобы приглядеться, привыкнуть друг к другу и к мысли, что у них будет секс.

Но то, что происходило сейчас, казалось почти насилием. Тем более извращенным, что никто не принуждал ее отдаваться этому мужчине.

Возможно, если бы он связал ее, все было бы проще.

Эта мысль огорошила и оглушила. Но что еще хуже — она возбудила. Больше, чем возбуждали поцелуи.

«Связал»? Неужели она действительно этого хочет?! Хочет принуждения?! Но тогда получается, что все, о чем говорил Раум, было правдой?

Почувствовав ее смятение, мужчина остановился.

— Что такое, Таисия?

Свет ночника обрисовывал контуры его тела — мощного, красивого, с рельефной мускулатурой. Нити шрамов ничуть не портили его, скорее, добавляли привлекательности.

— Ничего, — Тася глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. — Откуда эти шрамы? — она провела пальцем по самому широкому, на груди.

— В основном — наследие войны за Освобождение.

— Вы сражались?

— Да, на стороне Императора. А этот, — по его губам промелькнула мягкая улыбка, когда пальчики Таси скользнули ниже и погладили косую отметину на боку, — оставил Увалл ди Вине.

— Ди Вине…

Тася замерла. Случайные оговорки, намеки, слова Императора — все внезапно сложилось в единую стройную картину.

— Вы Адский Охотник?! — прошептала она немеющими губами.

Равендорф кивнул:

— Не я один. Нас целый отряд. Особый отдел в секретной службе Императора. Только анхелос способны справиться с демоном.

Вспыхнула рукоять меча в груди, словно подтверждая его слова.

— И вы убили их?! Всех ди Вине: женщин, детей?

— Не я один, — повторил он. — Но да, я тоже. Так было нужно, Таисия. Анхелос поднимает анам только за то дело, которое считает правым. Империи нужна власть клана Астар. Убить всех ди Вине было меньшим злом.

Она содрогнулась. Желание, и без того эфемерное, ушло окончательно. Спать с убийцей, лишившим Мэла всех родственников по материнской линии, Тася не была готова.

— Простите. Я не могу так…

На мгновение она испугалась, что ее «нет» не станет преградой. Не теперь, когда она сама затащила его в спальню и почти соблазнила. Но Равендорф только усмехнулся и потянулся за рубашкой.

— Понимаю. Останешься на ночь? У меня три гостевые комнаты.

— Мне кажется, это не очень хорошая идея.

— Ладно. Тогда одевайся. Я отвезу тебя в академию.

Ощущая неловкость и неуместное чувство вины, она натянула платье. Спустилась по лестнице, мысленно надеясь, что не встретит экономку.

Повезло. Похоже, женщина уже легла спать.

— Я могу вызвать такси, — предложила Тася.

Присутствие Равендорфа давило, было стыдно и противно. Что он о ней подумал? Богиня, как все это неправильно и глупо! Зачем она вообще сюда явилась, что на нее нашло?

Мужчина поморщился.

— Не глупи. Две минуты, я разогрею машину.

И скрылся за неприметной дверью, ведущей в гараж.

Тася подумала и вышла на улицу. По-осеннему промозглый и пронзительный ветер набросился на нее, задувая под платье и накидку из шерсти. Она поежилась. Надо бы купить теплое пальто.

Пальто и собственный дом. Быть может, тоже в пригороде. Только подальше от коттеджа профессора.

Тишину разрушило урчание мотора. Мимо, набирая скорость, пронесся автомобиль. Знакомый массивный силуэт, ощерившийся шипами обвесов.

— Армеллин?! — прошептала Тася ему вслед. — Мэл… Подожди.

Конечно, он не услышал.

 

ГЛАВА 14

Прощение

Вечер выдался на удивление теплым и ясным, и Тася решила не идти в кафе, а дождаться такси на лавочке у ворот автошколы. Это стало ошибкой.

Четверо оборотней, тусовавшихся в компании ящика пива в сквере напротив, почти немедленно заинтересовались одинокой девушкой. Настолько, что пересекли дорогу.

— Опа, какая красотуля, — хмыкнул один из них. — Человечка, не хочешь быть моей парой?

Тася вздрогнула и беспомощно огляделась.

Был еще только ранний вечер, но улица, как назло, словно вымерла. Никого, даже случайной мамаши с коляской.

— Нет, спасибо, — твердо ответила она. И сделала шаг в сторону кафе.

До него идти минут пять, не больше.

— Пойдем-ка, выпьем с нами пивка, — предложил другой.

Суетливые движения, мелкий рост, неряшливая одежда. Шакалы. Нищие, озлобленные и трусливые. Парии мира оборотней.

Тоскливо заныло под ложечкой. Где эта служба безопасности, когда она так нужна?!

А Равендорф обещал научить Тасю пользоваться анамом, но позже. По словам профессора, клинку нужно было время, чтобы вырасти и признать Тасю хозяйкой.

— Я не хочу.

— Да ладно, что ты ломаешься? — третий потянул ее за руку, увлекая за собой. Со стороны это выглядело, как игра, но стальная хватка на запястье намекала, что оборотень настроен серьезно.

Четвертый просто рыгнул, обдав девушку густым запахом перегара.

— Отвалили от нее! Быстро!

От этого негромкого, почти лишенного эмоций голоса похолодела даже Тася. В нем звучала смерть.

Трое оборотней попятились от Таси, словно она внезапно стала прокаженной. Четвертый, слишком пьяный, чтобы внять намекам судьбы, ухмыльнулся.

— Что, тоже хочется? Не бойся, мы поделимся…

И отлетел на десять шагов, вынеся своим телом забор.

— Еще раз увижу рядом с ней — убью всех, — снова очень ровно сообщил Армеллин ди Небирос.

Собранный и мрачный, в наглухо застегнутом черном плаще, он напоминал живое воплощение смерти.

Оборотни переглянулись. Алкоголя в них было не настолько много, чтобы отключить остатки благоразумия. А демон выглядел очень убедительно.

— Извини, братан, — проблеял тот, который предлагал Тасе стать его парой. — Не признали. Не вопрос, твоя девчонка!

Остальные тоже примирительно подняли руки и отступили.

— Мэл?! — дрожащим от счастья голосом спросила Тася. — Это ты?!

Ей захотелось с визгом повиснуть у него на шее, как во время совместных прогулок. Мэл всегда подхватывал ее. Иногда кружил, а иногда подкидывал в воздух, и тогда можно было снова повизжать, якобы от страха.

— Я, — он взял ее за руку. — Пошли, отвезу.

— Я жду такси, — непонятно зачем сообщила ему Тася.

Демон резко помрачнел и остановился.

— Пожалуйста, Таисия. Можно я отвезу тебя? — его голос дрогнул. — Клянусь, что не стану приставать.

Тася кивнула. Конечно, она предпочтет поехать с Мэлом, а не на дурацком такси.

Знать бы еще, как с ним держаться. Как он к ней относится? Ведь почти месяц избегал ее, вел себя так, словно ему наплевать.

А теперь заступился. Или он просто проходил мимо?

Они подошли к машине. Силуэт, похожий на растопырившего колючки ежа, как его рисуют в детских книжках, заставил вспомнить позавчерашний вечер.

Нет сомнений — это та самая машина. «Циклоп» — редкая марка, а таких шипов на обвесах Тася и вовсе ни у кого не встречала.

— Ты следил за мной?! — она не хотела, чтобы это прозвучало обвинительно, но так получилось.

Демон помрачнел еще больше.

— Догадалась?

Она вспомнила, зачем два дня назад приехала к Равендорфу, и покраснела.

— Ты не должен был!

— Прости. Я знаю, — он поник. Потом поднял на нее глаза и заговорил очень быстро, захлебываясь в словах. — Знаю, что это мерзко и странно. У меня нет никаких прав преследовать тебя, я и так причинил тебе много зла. Клянусь, если бы не эти ублюдки, ты бы обо мне даже не узнала!

Тася молчала, вглядываясь в его измученное лицо. Мэл казался усталым, синяки под глазами говорили, что он плохо спит, но в самих глазах не было того фанатичного голодного блеска, который она ловила во взгляде его братьев.

Ей отчаянно захотелось запустить пальцы ему в волосы, взъерошить короткие темные пряди, вдохнуть его запах, коснуться губами нервной жилки на виске.

Она помотала головой.

— Мне кажется, нам нужно поговорить. В таком месте, где не будет больше никого. И никто не помешает.

* * *

Ночью в конторе «Небирос лимитед» было неуютно. Опущенные жалюзи отсекали свет уличных фонарей. Тася прошла за Мэлом вдоль столов с громоздящимися на них одинаковыми терминалами постографов и печатными машинками. Демон приложил к замку кольцо и посторонился, пропуская Тасю внутрь.

— Это твой кабинет? Или твоего отца?

— Мой. У отца собственный.

Здесь было уютнее — деревянные панели, роскошное кожаное кресло и не менее роскошный диван. Массивный стол из черного дерева с резными ножками.

Но атмосфера деловой безликости все равно ощущалась и незримо давила.

— Почему офис?

— А где еще? В ресторане слишком много людей. Я мог бы снять номер в гостинице, но, боюсь, ты бы не так меня поняла.

Мысль о том, чтобы остаться с ним наедине в гостиничном номере показалась невероятно привлекательной. Ну, то есть — там же есть кровать и ванная, да и сама обстановка не такая сухая и официальная…

Тася зажмурилась и помотала головой, изгоняя похабные фантазии.

— Остается только офис. О чем ты хотела поговорить?

Девушка нахмурилась. Если бы она сама знала.

Просто нельзя было вот так отпускать Мэла из своей жизни.

Она провела пальцами по краю стола. Армеллин и здесь был верен себе. Никаких личных вещей, милых сердцу безделушек, ничего, дающего ключ к его сердцу. Все дорогое и безликое.

— Ты почти три месяца был моим хозяином. Защищал, заботился. Нам было хорошо вместе… ну, мне так казалось. А потом ты просто исчез из моей жизни. Ни одного слова по поводу всего, что было. Даже «прощай». И вот теперь ты снова появился. Спасибо, что прогнал их, но… Ты ничего не хочешь мне сказать, Мэл?

— Хочу, — хрипло ответил демон.

А потом опустился перед ней на колени, заставив девушку попятиться.

— Мэл?! Что происходит?

— Прости, если можешь.

В его голосе звучала безнадежность. Как будто он сам не верил, что его можно простить.

— Ты думаешь, я злюсь на тебя?

— Я думаю, ты меня ненавидишь. Всех нас. И правильно делаешь. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы умер, но не позволил этому случиться, — он вскинул голову и впился в нее горящим взглядом. — Я люблю тебя, Таисия.

Снова, как в прошлый раз на словах его признания по телу пробежала теплая волна.

Захотелось обнять его, утешить, сказать, что это все неважно.

В ее душе никогда не было места для ненависти. Тем более ненависти к Мэлу.

— Я не умею ненавидеть.

Мэл побледнел. А потом горько улыбнулся:

— Я догадывался, но льстил себе. Равнодушие больнее ненависти. Хотелось верить, что ты думала обо мне.

— Я думала.

— Боялась, что я буду докучать, как братья?

— Да нет же! Послушай… — она осеклась, испуганная внезапной мыслью. — Это ведь ты?! Ты сам себя ненавидишь?!

Демон прикрыл глаза в знак согласия.

— Никогда не прощу себе, — безнадежно сказал он.

Он был такой измученный, отчаявшийся, сломленный. Полностью в ее власти. Тасе стало больно за него. И обида на его молчание ушла, растаяв без следа.

Она медленно опустилась на колени рядом с ним. Потянулась и сняла с Мэла очки.

Навстречу хлынула тьма и тоска — беспросветные, бесконечные. Чернее самой черной ночи. Если у боли есть градации и оттенки, то можно сказать, что Мэл жил на самом дне ада.

В ответ вспыхнула рукоять клинка в груди. Разгоняя, рассеивая тьму, исцеляя их обоих.

— Дурак ты, — тихо призналась она прежде, чем коснуться губами губ. — Я тоже тебя люблю.

* * *

Мэл замер, не веря. Страшась поверить. И только когда ее язычок настойчиво скользнул к нему в рот, ответил. Сперва неуверенно, боясь, что это окажется иллюзией. Или что она передумает и оттолкнет его.

Но от Таси исходил только свет. Доверие, радость, стремление поделиться… Любовь.

Он почувствовал, что теряет голову, тонет в счастье, снова пьянеет от добровольно подаренного света, как от самого сильного наркотика.

Сначала долго были только поцелуи — нежные и жадные. Потом прикосновения — осторожные, трепетные. Тася откликнулась на них, выгнулась Мэлу навстречу, ощущая каждое движение его души. Уходящие боль и отчаяние. Робкое, полное тревоги, словно демон боялся отдаться ему, счастье. И голодное вожделение — кому из них двоих оно принадлежало на самом деле?

Чувства выплескивались, смешивались, и уже трудно было понять где чье, отделить свое от чужого. Поцелуи горели на коже, низ живота налился тяжестью, в одежде было тесно, неудобно. Руки Мэла задрали подол, забрались под платье и гладили ягодицы сквозь трусики, рождая сладкую истому.

— Моя девочка…

— Хочу тебя! — пробормотала Тася, задыхаясь от поцелуев.

Мелькнула мысль, что ковер на полу слишком жесткий, и Мэл тут же, не размыкая объятий, потянул ее выше, заставляя подняться. Подсадил на стол, небрежно смахнув на пол пресс-папье и какие-то бумаги, пока его руки все так же гуляли по ее телу, задирали подол, расстегивали крючки… Ну почему она из принципа накупила себе платьев с застежкой на спине, это же так неудобно?!

Пальцы с трудом справились с пуговицами на его пиджаке, перешли к рубашке. Такие тугие, как он их расстегивает? Она чуть не заплакала от обиды, так хотелось скорее коснуться обнаженной кожи, прижаться, слиться.

— Тише, маленькая, — он успокаивающее ее поцеловал и помог расстегнуть самую упрямую пуговицу, под горлом. — Мы же никуда не торопимся, моя хорошая.

Чем дальше, тем больше демон обретал свою привычную уверенность и властность, которая так нравилась Тасе в нем, и это было так хорошо. Можно не стыдиться, не переживать, не думать правильно или неправильно это — заниматься сексом в офисе. Просто довериться, отдаться.

Расстегнутая рубашка полетела на пол, звякнула пряжка ремня.

— Сними его, — попросила она, имея в виду платье. — Совсем.

Для этого пришлось поднять руки. Еще и волосы запутались в застежке. Тася даже захныкала от нетерпения. Не своего — да, она была почти уверена, что чужого. Мэл контролировал себя куда лучше, но как он ее хотел! Отголоски его эмоций, положенные на собственное желание, заставляли терять голову. Тася ощущала себя одновременно собой — взволнованной, сгорающей от страсти. И Мэлом. Чувствовала его голод, восхищение, жажду обладать, как свои. И от этого возбуждение становилось совсем нестерпимым.

Прикосновение обнаженной грудью к его груди заставило девушку застонать. Мэл стиснул ее бедра, подцепил край кружевных трусиков.

— Сними, — снова попросила Тася, ерзая от нетерпения.

— Это не так просто, — пробормотал демон, пытаясь отцепить пажи от чулок.

Она попыталась было помочь, но Мэл мягко отвел ее руки. По его лицу пробежала хитрая улыбка, демон потянулся куда-то за спину Таси. Мгновением позже узкое лезвие канцелярского ножа вспороло белое кружево сначала с одной, потом с другой стороны, оставляя на Тасе только пояс и чулки.

Ему всегда нравилось, когда она оставалась в чулках. Особенно белых, как сейчас.

Тася выгнулась, бесстыдно выпятилась ему навстречу и застонала от восторга, когда демон вошел в нее.

— Да! Да! Еще! — вскрикивала она каждый раз, когда он врывался в нее мощными резкими толчками.

Все смешалось. Не было границы между «она» и «он», осталось только «мы». Наслаждение, разделенное на двоих, стало даже не вдвое, в десять раз слаще. И Тася всхлипывала, обнимала Мэла и умоляла его не останавливаться.

Совместный оргазм был настолько ярким, что оглушил и обессилил. Демон с громким стоном ткнулся лбом ей в плечо и замер, тяжело дыша. Тася все так же прижималась к нему, обнимая руками, обхватывая ногами.

Страсть ушла, остались нежность и волшебное ощущение близости. Из-за слияния все ещё трудно было отделить его чувства от своих.

— Тебе хорошо? — нерешительно спросила Тася.

Он поднял голову. Отвел с ее лица промокшую от пота прядь волос, поцеловал в нос, улыбнулся:

— Хорошо. Ты же сама должна слышать.

— Я не знаю… пока не привыкла. А ты всегда так чувствуешь меня?

— Всегда. И не только тебя. И не только я.

— Ох…

Вспомнились насмешливые слова Раума. Беловолосый не догадывался, он знал. Все тайные движения ее души, знал о возбуждении, которое она ощущала от постыдных приказов и собственного рабского положения. Тася залилась краской и зажмурилась. Смотреть на демона было стыдно.

— Не надо, — попросил Мэл. — Не знаю, чего ты стыдишься, но не надо. Ты чудо. Как маленькое солнце.

Даже не открывая глаз, она ощутила исходящие от него восхищение и нежность.

— Ну, посмотри на меня.

Девушка послушалась.

— Твоя душа прекрасна, — очень серьезно сказал он. — На самом деле мы обычно закрываемся. Особенно в толпе. Иначе можно слететь с катушек и начать убивать. От большинства людей исходит столько грязи. Твои эмоции рядом с обычными человеческими, как чистейшая родниковая вода рядом с мутной застоявшейся жижей. Не надо стыдиться. Разделить их с тобой — счастье.

— Я думала, для этого нужен секс.

— Секс просто вызывает более яркие чувства. Не такие серые, как обычно у людей. Кроме того, это традиция — питаться через секс, — он напрягся. — Я старался не брать у тебя лишнего. Не обкрадывать. Ты мне веришь?

— Верю, — Тася нежно коснулась губами его щеки. Было так хорошо в его объятиях.

Так тепло и спокойно.

Демон сглотнул, словно набираясь решимости, и Тася кожей ощутила чужой страх. Тьма, терзавшая душу Мэла, снова подняла голову.

— Что-то не так?

— Ты останешься со мной?

Она обняла его, прижимаясь теснее.

— Конечно!

Мэл выдохнул, ощущая почти физическое облегчение и все еще боясь поверить в собственное счастье. И рискнул задать второй вопрос.

— Выйдешь за меня?

Он понял, каким будет ответ ещё до того, как услышал его. По тому, как Тася напряглась, пытаясь отстраниться. В палитре ее чувств вспыхнули растерянность, протест и вина.

— Не хочешь, — с горечью отметил Мэл.

— Прости… это слишком сразу, — девушка жалобно посмотрела на него. — Мне нужно время. Не сердись, пожалуйста.

Как он мог на нее сердиться?

— Хорошо. Я спрошу тебя снова через месяц.

— Через три! — быстро ответила Тася. И опять испуганно взглянула не обиделся ли он.

Не обиделся. До нее долетел только отголосок грусти.

— Торгуешься?

— Торгуюсь.

— Хорошо, через три, — он поцеловал ее, нагнулся и подобрал платье. — Надо одеваться.

— А потом что? — спросила Тася, путаясь в крючках бюстье.

— Потом отвезу тебя в гостиницу, — его голос звучал вроде бы небрежно, но взгляд, которым демон смотрел, не оставлял сомнений: в гостинице все повторится. И не один раз.

Мэл потянулся за рубашкой, а Тася замерла, любуясь им. Он был такой смешной — растрепанный, без очков и строгого костюма. Такой близкий, понятный. Опять бросились в глаза шрамы на лопатках.

— Я расскажу, откуда они, — хмыкнул демон, застегивая рубашку, — если согласишься выйти за меня.

— А если нет?

Тогда унесу эту тайну с собой в могилу.

— Это манипуляция! — притворно возмутилась Тася.

— Ага. Я же демон. Мне положено заниматься манипуляциями и гнусно совращать человеков. Поехали скорее в гостиницу, ух как я тебя там совращу!

Тася изумленно моргнула:

— Мэл?! Ты только что пошутил?!

Да, точно! Совершенно точно — пошутил. Когда она последний раз слышала, чтобы он шутил?!

Никогда.

Он снова улыбнулся — чудесной, открытой и теплой улыбкой. Обласкал ее взглядом, прежде чем надеть очки, пряча себя настоящего от мира.

— Ради тебя я готов даже научиться танцевать.