Три революции

Лысков Дмитрий Юрьевич

III. ОКТЯБРЬ

 

 

13. Большевики на пути к революции

С началом Первой мировой войны революционные партии пережили очередной раскол. Сегодня мы неплохо знакомы с позициями "оборонцев", "интернационалистов" и "пораженцев". Мало известно лишь, что свои фракции по вопросу отношения к войне появились и среди небольшой и строго организованной партии большевиков. В советское время фракционную борьбу в партии старались не выпячивать, в постсоветское время информация о ней стала скорее вредна, чем полезна, так как свидетельствовала о "демократизме" в "тоталитарной" организации.

Между тем именно этот "демократизм", внутрипартийные дискуссии, часто отрицающие основы основ, остаются крайне важны для понимания политики партии, каждый член которой, не говоря уже о руководстве, являлся (как минимум стремился к этому) и идеологом, и организатором, и агитатором, и потенциальным лидером. В этом был неоспоримый плюс построенной Лениным партии - компактной, революционной, готовой по первой необходимости обрасти "мышцами" массового членства вокруг уже готовых "центров" - старых членов РСДРП(б). Но здесь же скрывался и корень будущих проблем: ряд явных лидеров и множество потенциальных были готовы вести за собой сторонников, но при возникновении внутрипартийных противоречий это было чревато расколом не только партии, но, после Октября, и страны. Жесткая внутрипартийная дисциплина до поры до времени помогала справиться с этой проблемой, но лишь до поры до времени.

Вопреки распространенному мнению партия большевиков была далеко неоднородна идеологически. Хорошо известен пример Троцкого, занимавшего позицию между большевиками и меньшевиками, склонявшегося к меньшивизму, но перед Октябрьской революцией примкнувшего к большевикам и ставшего одним из лидеров партии. Куда менее известно, например, что С.М.Киров, вначале связанный с РСДРП, с 1909 года на долгое время оказался в русле кадетской партии, став даже ведущим сотрудником северо-кав­казской кадетской газеты «Терек». И также лишь накануне Октября вернулся в РСДРП(б). [1]

Партия большевиков с началом войны единственная в России последовательно отстаивала позицию так называемого "пораженчества", которая была сформулирована европейскими социал-демократическими партиями еще на конгрессе 2-го Интернационала в Штутгарте в 1907 году и подтверждена в Базельском манифесте 1912 года. Ее краткая суть такова: в случае войны центральных держав произойдет экономический и политический кризис, который создаст условия для падения господства капитала.

Ленин развил идеи Базельского манифеста в 1914 году в работе "Война и российская социал-демократия", в которой показал, что охватившая Европу война ведется буржуазией Англии, Франции и Германии с целью передела колоний и расширения рынков сбыта своей продукции. Что Россия не имеет интересов в этой войне, она элементарно нанята за миллиардные кредиты Англией и Францией в качестве пушечного мяса для борьбы с главным их конкурентом - Германией.

"Буржуазия каждой страны ложными фразами о патриотизме старается возвеличить значение "своей" национальной войны и уверить, что она старается победить противника не ради грабежа и захвата земель, а ради "освобождения всех других народов", - писал Ленин.

В этих условиях, продолжал он, "для нас, русских с.-д., не может подлежать сомнению, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс... наименьшим злом было бы поражение царской монархии". Но не только - речь идет о "низвержении монархии германской, австрийской и русской", а для буржуазных стран - поражения буржуазии. Таким образом, Ленин утверждал, что в интересах рабочего класса воюющих стран, чтобы война привела к смене формаций. В последующем этот тезис в пропагандистских целях был искажен до "поражения собственного правительства в войне". [2]

Непосредственной внутрипартийной дискуссии по тезисам Ленина не было – думские депутаты-большевики объездили ряд местных организаций с докладами об отношении к войне. В ноябре 1914 года было организовано совещание большевистской фракции Государственной думы с участием представителей местных организаций для обсуждения поставленных в работе «Война и российская социал-демократия» вопросов. На третий день заседания оно было в полном составе арестовано. [3]

На суде выявились явные противоречия в руководстве партией в России. Уполномоченный ЦК партии, руководитель фракции большевиков IV Думы Л.Б.Каменев заявил, что не согласен с тезисами Ленина «о поражении России в войне» и не поддерживает их [4]. Эти заявления трудно недооценить, учитывая, что Каменев являлся главой Русского бюро ЦК партии, то есть, фактически, отвечал за всю работу большевиков в стране.

Впоследствии выдвигалось множество версий о том, что Каменев таким образом пытался вывести арестованных депутатов и других партийных представителей из под обвинения в государственной измене. Однако судили их вовсе не за «пораженчество», а за участие «в сообществе, заведомо для них поставившем целью своей деятельности насильственное изменение в России установленного основными государственными законами образа правления» [5], то есть по «стандартной» для большевиков статье. Тезисы Ленина на процессе были затронуты как лишнее доказательство неблагонамеренности обвиняемых, они не являлись ключевыми и отрицание их никоим образом не способствовало смягчению наказания.

Позже с осуждением позиции Каменева и с требованием объяснений от него выступили многие известные большевики. Чего явно не могло произойти, будь заявления Каменева лишь тактическим ходом, призванным сбить с толку царский суд. Да и дальнейшая деятельность Каменева свидетельствовала о его стремлении вести собственную политику, подчас не считаясь с партийной позицией.

Суд приговорил арестованных к ссылке в Сибирь, где к тому времени уже отбывали наказание другие партийные руководители, такие, как Сталин, Свердлов, Орджоникидзе. Русское бюро Центрального Комитета РСДРП(б) перестало существовать. Местные организации потеряли связь с центром и друг с другом, прервались контакты с находящимся за границей ЦК партии. Не исключено, однако, что арест и ссылка большевистских депутатов Госдумы и руководителей региональных организаций, при всех его катастрофических последствиях для партии, спасли ее от серьезного внутреннего раскола.

Русское бюро было восстановлено лишь в 1916 году участником революции 1905 года большевиком А.Шляпниковым. В 1914 году он работал токарем на заводе в столице. Являясь членом Петербургского комитета РСДРП(б) он налаживал связь ПК с заграничным ЦК партии, в 1915 году был кооптирован в Центральный комитет. Как писал впоследствии о Шляпникове меньшевик Н.Н. Суханов (входивший после Октября в состав ВЦИК Советов) «опытный конспиратор, отличный техник-организатор и хороший практик профсоюзного движения, ...совсем не был политик... ни самостоятельной мысли, ни способности, ни желания разобраться в конкретной сущности момента не было у этого ответственного руководителя…» [6].

Формируя бюро, Шляпников ввел в его состав двух молодых членов партии, практически неизвестных на тот момент – Залуцкого и Молотова. Конечно, возможности вновь воссозданного Русского бюро партии были далеки от идеала, да и сфер для деятельности у него было немного - партия не имела печатного органа с тех пор, как в начале войны была запрещена «Правда», Ленин находился в эмиграции в Швейцарии, связь с которой была затруднена, большинство руководителей РСДРП(б) – в ссылке в Сибири.

Однако именно стараниями Шляпникова и новых членов бюро удалось достойно встретить Февральскую революцию и удерживать большевистские позиции до… возвращения из ссылки опытных партийных руководителей. Которые, активно взявшись за работу, потянули партию в сторону меньшевизма и «оборончества».

Примечания:

[1] Cм. об этом, например: Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизм политической власти в 1930-е годы.— М., 1996, с. 120—121

[2] Подробнее об этом см. "Краткий курс истории русской революции",

[3] История всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы. Москва, 1945 г. Цит по эл. версии

[4] см, например, Большой Энциклопедический словарь (БЭС), ст. «КАМЕНЕВ Лев Борисович»

[5] Л.Д.Троцкий, «Европа в войне (1914-1918 гг.). Цит. по эл. версии.

[6] Суханов Н.Н., Записки о революции, М., 1991. Цит. по эл. версии.

 

14. Первые дни Февраля

Февральская революция окончательно вывела РСДРП(б) в легальное политическое поле. Это было серьезным испытанием для любой партии, а тем более для большевиков, фактически лишенных руководства. На волне революционной эйфории в партию потекли новые кадры - те, кто раньше не решался определить свою позицию, прагматики, стремящиеся использовать момент, или просто возбужденные происходящим романтики, спешащие поучаствовать в революции. До определенной степени заслон им ставили ленинские принципы организации партии, в значительной мере играла роль популярность большевиков, куда меньшая, чем у эсеров или даже кадетов. Но это было полбеды. Куда опаснее было заиграться, увлечься политическим процессом, позабыть про цели, ради которых создавалась партия. Очень велик был соблазн немедленно воспользоваться плодами революции, встать если не у руля, то рядом с рулем управления страной.

В очень сложном положении оказалось Русское бюро во главе со Шляпниковым. На большевиков, как и на другие партии, революция свалилась как снег на голову. Требовалась немедленная выработка партийной позиции, но ни одного признанного теоретика не было в Петрограде. Руководствоваться оставалось партийными документами, в которых, однако, содержалось существенное противоречие.

Отношение большевиков к революции вырабатывалось в ходе событий 1905-1907 годов и вполне отражало неоднозначность самих этих событий. Третий съезд РСДРП, прошедший в апреле 1905 года, совершенно явно исходил из представления о буржуазном характере происходящей революции. Он декларировал неизбежность создания буржуазного «временного революционного правительства», которое придет на смену монархии, и обозначал рамки сотрудничества партии с этим правительством.

В «Резолюции о временном революционном правительстве», принятой съездом, говорилось, что, во-первых, интересам пролетариата отвечает «замена самодержавной формы правления демократической республикой», во-вторых, «что осуществление демократической республики в России возможно лишь в результате победоносного народного восстания, органом которого явится временное революционное правительство», и в третьих, что «демократический переворот в России, при данном общественно-экономическом ее строе, не ослабит, а усилит господство буржуазии». [1]

Таким образом, речь велась исключительно о буржуазной революции, в процессе которой буржуазия возглавит народные массы и станет во главе их, формируя в случае победы собственное революционное правительство.

Отношение большевиков к этому буржуазному временному правительству определялось в постановлении следующим образом: «в зависимости от соотношения сил и других факторов, не поддающихся точному предварительному определению допустимо участие во временном революционном правительстве уполномоченных нашей партии, в целях беспощадной борьбы со всеми контрреволюционными попытками и отстаивания самостоятельных интересов рабочего класса» [2].

Но для того, чтобы исключить параллели с меньшевизмом и экономизмом, в постановлении подчеркивалось, что «необходимым условием такого участия ставится строгий контроль партии над ее уполномоченными и неуклонное охранение независимости социал-демократии», которая даже и в новых условиях лишь защищает буржуазную революцию от контрреволюции, но стремится «к полному социалистическому перевороту и постольку непримиримо враждебна всем буржуазным партиям» [3].

Все это требовалось совместить с идеей Ленина о народной революции под руководством единственно революционного рабочего класса в союзе с крестьянством, с теорией о перерастания буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую и «пораженчеством».

Нужно сказать, что Шляпников с честью вышел из положения. 27 февраля он выпускает в виде листовок, и 5 марта во вновь восстановленной в этот день «Правде» «Манифест Российской социал-демократической рабочей партии ко всем гражданам России»:

«Ко всем гражданам России. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Граждане! Твердыни русского царизма пали. Благоденствие царской шайки, построенное на костях народа, рухнуло. Столица в руках восставшего народа. Части революционных войск стали на сторону восставших. Революционный пролетариат и революционная армия должны спасти страну от окончательной гибели и краха, который приготовило царское правительство.

Громадными усилиями, кровью и жизнями русский народ стряхнул с себя вековое рабство.

Задача рабочего класса и революционной армии — создать Временное революционное правительство, которое должно встать во главе нового нарождающегося республиканского строя.

Временное революционное правительство должно взять на себя создание временных законов, защищающих все права и вольности народа, конфискацию монастырских, помещичьих, кабинетских и удельных земель и передать их народу, введение 8-часового дня и созыв Учредительного собрания на основе всеобщего, без различия пола, национальности и вероисповедания, прямого, равного избирательного права с тайной подачей голосов.

Временное революционное правительство должно взять на себя задачу немедленного обеспечения продовольствием населения и армии, а для этого должны быть конфискованы все полные запасы, заготовленные прежним правительством и городским самоуправлением.

Гидра реакции может еще поднять свою голову. Задача народа и его революционного правительства — подавить всякие противонародные контрреволюционные замыслы.

Немедленная и неотложная задача Временного революционного правительства — войти в сношения с пролетариатом воюющих стран для революционной борьбы народов всех стран против своих угнетателей и поработителей, против царских правительств и капиталистических клик и для немедленного прекращения кровавой человеческой бойни, которая навязана порабощенным народам.

Рабочие фабрик и заводов, а также восставшие войска должны немедленно выбрать своих представителей во Временное революционное правительство, которое должно быть создано под охраной восставшего революционного народа и армии.

Граждане, солдаты, жены и матери! Все на борьбу! К открытой борьбе с царской властью и ее приспешниками!

По всей России поднимается красное знамя восстания! По всей России берите в свои руки дело свободы, свергайте царских холопов, зовите солдат на борьбу.

По всей России и городам и селам создавайте правительство революционного народа.

Граждане! Братскими, дружными усилиями восставших мы закрепили нарождающийся новый строй свободы на развалинах самодержавия!

Вперед! Возврата нет! Беспощадная борьба! Под красное знамя революции!

Да здравствует демократическая республика! Да здравствует революционный рабочий класс! Да здравствует революционный народ и восставшая армия!

Центральный Комитет РСДРП» [4].

Отметим, что на момент публикации манифеста еще не существовало сформированного из членов IV Думы Временного правительства, а речь в тексте воззвания Русского бюро идет скорее о Советах, нежели о реальном сложившемся в России Временном правительстве.

Возможно, чисто интуитивно, а может быть и в результате глубокого осмысления партийных документов и сложившегося положения, созданное Шляпниковым Русское бюро ЦК уже в первые дни революции обозначило партийный курс, который станет общепризнанным лишь несколько месяцев спустя - революционное правительство, состоящее из избранных на заводах, фабриках и в воинских частях депутатов, берущее власть в свои руки для проведения как программы буржуазных реформ (требования программы-минимум о 8-часовом рабочем дне, избирательном праве и т.д.) и их защиты от контрреволюции, так и интернациональной политики по прекращению войны. А так как правительство по факту складывалось бы рабоче-крестьянским, в перспективе создавались все условия для перерастания буржуазной революции в социалистическую.

И все же ленинская концепция, исходящая из реального положения вещей и "подгоняющая" под него теорию, была сложна для понимания. То, что буржуазную революцию делает пролетариат в союзе с крестьянством и он же должен установить буржуазную республику и провести - первоначально - буржуазные преобразования, не укладывалось в головах марксистов и даже многих большевиков. Особенно в свете того, что в России из Временного комитета Госдумы формировалось внешне вполне аутентичное буржуазное правительство. Крайне велик был соблазн поверить, что страна идет по классическому западному пути, буржуазная революция произошла, сложившийся порядок надолго, и нужно идти на сотрудничество с буржуазией с целью отстаивать экономические права рабочих и крестьян.

По такому пути пошли "соглашатели" - меньшевики и эсеры. Шляпников в своих мемуарах вспоминал: «До обсуждения вопроса о власти среди членов Исполнительного Комитета (Петроградского Совета - Д.Л.) в предварительных беседах уже наметились три основные линии: первая - социалисты не могут взять власть в эпоху буржуазной революции, вторая - поддерживаемая оборонцами - социалисты должны войти в соглашение с буржуазией и принять участие в правительстве, и, наконец, третья - позиция тогдашних с.-д. большевиков, предлагавших взять дело управления страной в руки революционной демократии путем выделения Временного революционного правительства из состава большинства Совета.

Выступал с видом государственного человека, свободного от партийной «узости», Н. Суханов, предупреждая Исполнительный Комитет и особенно кивая в нашу сторону, что наша агитация может отпугнуть буржуазию, и она не согласится взять власть. Из этого он делал вывод: не обострять отношений с Комитетом Государственной Думы, не вести «левой» (то есть нашей) антидумской и антивоенной агитации, иначе дело революции погибнет» [5].

Шляпников уверенно проводил ленинский курс - в первых семи номерах воссозданной «Правды» осуждалось существовавшее Временное правительство как «правительство капиталистов и помещиков», и высказывалась мысль о том, что именно Советы должны создать демократическую республику. По вопросу о войне 10 марта 1917 года была опубликована резолюция Русского бюро, призывавшая к превращению империалистической войны в гражданскую в целях освобождения народов от угнетения правящих классов.

Однако уже наметились и противоречия. Петербургский комитет партии, перешедший после Февральской революции на легальное положение и даже увеличивший число своих членов, склонялся к "западнической" трактовке революционных событий, к поддержке Временного правительства. В случае с ПК сложились вместе все причины - и желание немедленно поучаствовать в политике, и ортодоксальный марксистский подход, и влияние на мнение молодых большевиков авторитетных политических лидеров из числа меньшевиков и эсеров.

2 марта на заседании Совета рабочих и солдатских депутатов решался вопрос о власти – обсуждалось соглашение с Комитетом думы о составе Временного правительства. «После прений, - пишет Шляпников, - были поставлены на голосование все предложения Исполнительного Комитета и, как идущее против этих предложений по существу вопроса о власти, наше предложение о создании власти Советом».

«Из всех присутствовавших в обеих комнатах, вероятно человек до 400, за наше предложение голосовали всего 19 человек, - продолжает он. - Многие из членов нашей партии, члены Совета, поддались тому враждебному настроению, которое было создано речами противников против нас, и не только не голосовали за наше предложение… но даже голосовали против нас… В нашей фракции в те дни было уже человек сорок. Если допустить, что некоторые не могли попасть на это собрание, то и тогда число политически «убоявшихся» было значительно» [6].

«Мы боялись лишь одного, - говорит лидер Русского бюро, - дезорганизации наших собственных рядов вследствие чрезвычайно тяжелой атмосферы, которая создавалась против нас» [7].

Вскоре сбылись самые худшие опасения. Когда 5 марта 1917 года Молотов в качестве делегата Русского бюро вынес на рассмотрение Петербургского комитета резолюцию о власти, осуждающую Временное правительство, как неспособное «осуществить основные революционные требования народа» и стремящееся «свести настоящую демократическую революцию к замене одной правящей клики другой кликой», большинством голосов резолюция была провалена.

Шляпников вспоминал: «Собрание Петербургского Комитета было многочисленное, с представителями от районов и членами агитационной коллегии... Прения приняли весьма оживленный характер. Работники Петербургского Комитета… заметно качнулись вправо. Очевидно, та победа социал-демократов меньшевиков и социалистов-революционеров на последнем пленуме по вопросу о власти и послужила этим психологическим толчком для Петербургского Комитета, двинувшим его направо. В результате обсуждения Петербургский Комитет разделился на две части. Меньшинство стояло на позиции Бюро Центрального Комитета… и большинство, предложившее другую резолюцию» [8].

В итоге ПК принял программу, предусматривавшую поддержку Временного правительства, «поскольку его действия соответствуют интересам пролетариата и широких демократических масс народа».

В партии большевиков возникло "двоевластие". Понятно, что возвращения из ссылки партийных руководителей ждали как избавления. 13 марта 1917 года в Петроград прибыли Каменев, Сталин и Муранов. Но ожидаемого наведения порядка не произошло.

«Приезд подкреплений радовал нас, но после короткого свидания с приехавшими эта радость сменилась некоторым разочарованием. Все прибывшие товарищи были настроены критически и отрицательно к нашей работе, к позиции, занятой Бюро ЦК и даже Петерб. Комитетом. Это обстоятельство нас крайне взволновало. Мы были твердо убеждены, что проводим непоколебимо общепризнанную партией политику, применяя ее к революционным условиям момента. До приезда этих товарищей из Сибири мы не верили в рассказы меньшевиков о том, что тт. Муранов, Каменев и Сталин стоят на иной позиции, чем наша «Правда» и московский «Социал-демократ». После беседы с прибывшими членами у Бюро ЦК появились сомнения относительно их политической линии». [9]

Примечания:

[1] В.И.Ленин. «Две тактики социал-демократии в демократической революции». Цит. по эл. версии

[2] там же

[3] там же

[4] цит. по эл. версии

[5] А.Г.Шляпников. «Канун семнадцатого года». «Семнадцатый год». Москва, Издательство «Республика», 1992 г. стр. 193-194

[6] там же, стр. 216

[7] там же

[8] там же, стр. 228-229

[9] там же, стр. 444-445

 

15. Меньшевистский дрейф Каменева, Сталина, Муранова

Известные большевики немедленно взялись за работу. Сталин - член ЦК партии с 1912 года, сменил Шляпникова на должности руководителя Русского бюро. Каменев еще по решению конференции 1912 года являлся редактором центрального печатного органа партии. Однако, памятуя его позицию на суде, к руководству "Правдой" его не допустили, запретив также печататься в партийной прессе - до выяснения всех мотивов поступка 1915 года [1]. Муранов - депутат IV Думы, взял на себя руководство газетой, Сталин вошел в редколлегию. Также в редколлегию, несмотря на подозрения, был включен и Каменев.

Однако вместо четкой партийной линии, которую так ждали от вновь прибывших, они совершили идеологический переворот, произвели смену редакционной политики газеты, что привело к еще большему брожению умов.

14 марта увидел свет восьмой номер «Правды», первый, выпущенный новой редколлегией. Открывала его передовица Муранова. В ней депутат выступил против буржуазной травли газеты, подчеркивая, что теперь она будет издаваться под контролем членов Государственной думы - правдистов, пошедших «в ссылку за то, что в самом начале войны, когда никто не решался поднять голос против царизма, провозгласили революционную борьбу за свержение старого строя и за демократическую республику» [2]. В этой публикации было нетрудно увидеть руку дружбы, протянутую депутатом-большевиком своим коллегам-депутатам IV Думы, заседающим во Временном правительстве. Муранов, опоздавший к разделу власти в первые дни Февраля, спешил занять «полагающееся» ему место.

Продолжала номер статья «Временное правительство и революционная социал-демократия». В ней подвергался полному пересмотру занятый Русским бюро прежнего состава вопрос об отношении к Временному правительству и выдвигался тезис о необходимости контроля со стороны пролетариата за действиями новой власти. «Такая позиция была принята меньшевиками и эсерами, мы же считали ее самообманом и выдвигали власть самой революционной демократии», - пишет Шляпников [3].

В тот же день в Исполнительном комитете Петроградского Совета должно было состояться чтение «Воззвания к народам всего мира» в связи с революцией в России. У большевиков – членов Исполкома был готов текст воззвания, составленного исходя из позиции Бюро Шляпникова. Однако Сталиным, Каменевым и Мурановым был представлен собственный проект воззвания, в котором, в частности, содержались такие строки: «Пусть не рассчитывают Гогенцоллерны и Габсбурги поживиться за счет русской революции. Наша революционная армия даст им такой отпор, о каком не могло быть и речи при господстве предательской шайки Николая Последнего» [4].

Таким образом, вернувшиеся из ссылки большевики решительно рвали также и с «пораженчеством». Именно так восприняли их позицию петербургские товарищи по партии, отказавшись выносить скандальный проект на рассмотрение Исполкома Совета. Тогда на заседании Исполкома появился сам Муранов, прочтя речь, в которой, как пишет Шляпников, «он высказал немало оборонческих двусмысленностей и предложил всем присутствовавшим голосовать за обращение. Его выступление носило явно дезорганизаторский характер» [5].

Следующий, 9 номер «Правды», содержал на первой полосе не только подготовленное редколлегией «оборонческое» воззвание, но и опубликованную несмотря на все принятые ранее решения статью Каменева «Без тайной дипломатии». «Война идет, - писал Каменев. - Великая русская революция не прервала ее. И никто не питает надежд, что она кончится завтра или послезавтра. Солдаты, крестьяне и рабочие России, пошедшие на войну по зову низвергнутого царя и лившие кровь под его знаменами, освободили себя, и царские знамена заменены красными знаменами революции» [6]. Завершал свою статью Каменев словами о том, что свободный народ «будет стойко стоять на своем посту, на пулю отвечая пулей и на снаряд - снарядом».

Вернувшаяся из ссылки тройка старых большевиков не только не разрешила возникших разногласий, но и вовсе поставила всю партийную политику с ног на голову. Вопрос о действиях Сталина, Каменева и Муранова был вынесен на совместное заседание Бюро ЦК и Петроградского комитета. Обсуждение, как корректно отмечает Шляпников, «было весьма бурным». Мы можем только представить себе эти дебаты по вопросам идеологии, когда «молодые» большевики пытались «учить жизни» «старую гвардию», явно исходящую в своих предположениях из меньшевистского подхода к революции.

В итоге, после «длительных и горячих прений была принята резолюция, осуждавшая политическую позицию приехавших товарищей». Сталин и Муранов заявили, что не поддерживают «оборонцескую» позицию Каменева. Сам Каменев, вспомнив о партийной дисциплине, заявил, что подчиняется общему решению, и займет в этом вопросе «умеренную позицию» [7]. Также на заседании «молодым» большевикам удалось добиться восстановления прежней редакции «Правды» в составе Молотова, Еремеева и Калинина, но при участии тройки Сталин, Каменев, Муранов.

Этим дело и ограничилось – сумев отвоевать позиции в отношении к войне, "молодые" большевики так и не приблизились к разрешению вопроса о власти. В «Правде» была создана «объединенная» редакция, однако на практике это означало, что в партии возникли правая и левая фракции, представленные, соответственно, «старой гвардией» и «молодежью». Теперь они делили газетные площади, каждая публикуя материалы в соответствии со своим представлением о происходящем.

Центральный партийный орган РСДРП(б) заболел «идеологической шизофренией», Петербургский комитет с надеждой смотрел на Временное правительство, бывшее руководство Русского бюро придерживались позиции, которую считало истинно большевистской. Теперь как избавления все ждали уже приезда Ленина, надеясь, что глава партии рассудит, наконец, вошедших в идейный клинч большевиков.

Примечания:

[1] см. Большой Энциклопедический словарь (БЭС), статья «Каменев Лев Борисович»

[2] А.Г.Шляпников. «Канун семнадцатого года». «Семнадцатый год». Москва, Издательство «Республика», 1992 г., стр. 445

[3] там же, стр. 446

[4] там же, стр. 147

[5] там же, стр. 448

[6] там же, стр. 448

[7] там же, стр. 452

 

16. Ленин разбивает надежды

В апреле 1917 года Ленин вернулся из эмиграции в Россию. Путь с сибирской каторги для многих большевиков оказался короче, чем для Ленина из Швейцарии - на его пути лежала Германия, преодолевать которую пришлось при помощи европейских социал-демократов в пресловутом опломбированном вагоне.

Об этой поездке сказано уже слишком много лишних слов. Тема, достойная отдельной работы, много лет низводилась до уровня дешевой пропаганды. При этом забывалось, что аналогичным путем вслед за Лениным прибыли в Россию многие революционеры, в том числе лидер меньшевиков Мартов.

Проблема заключалась не в Ленине, и не в Мартове, а в "революционном" Временном правительстве, которое, как будто желая на практике подтвердить свою контрреволюционность, требовало не пускать в страну революционеров-эмигрантов. Очевидец и непосредственный участник событий Н.Н.Суханов, член Исполкома Петроградского Совета, твердо стоявший на меньшевистских позициях, пишет в своих мемуарах: "Иных же путей проезда в революционную, свободную Россию, действительно, у Ленина не было, и это надо знать точно". [1]

"4 апреля, - продолжает он, - в дополнение ко всем предыдущим сведениям и жалобам в Исполнительный Комитет поступила телеграмма члена II Государственной думы эмигранта Зурабова, гласящая: «Министр Милюков в двух циркулярных телеграммах предписал, чтобы русские консулы не выдавали пропусков эмигрантам, внесенным в особые международно-контрольные списки; всякие попытки проехать через Англию и Францию остаются безрезультатными".

Упомянутые списки составляло еще царское правительство. Временное правительство поспешило их подтвердить. "Невъездными" оказались, таким образом, очень многие политики: "Мартов извещал Исполнительный Комитет, что он исчерпал все средства и если не будут приняты самые радикальные меры, то он с группой единомышленников "вынужден будет искать особых путей переправы…" [2]

В начале мая, пишет Суханов, "группа меньшевиков была вынуждена, вслед за Лениным, ехать в запломбированном вагоне". "Ни малейшей возможности выбраться в Россию иными путями, не пользуясь услугами германских властей, не было у тех товарищей...".

Поезд Ленина прибыл в Петроград вечером 3 апреля 1917 года. Состоялась знаменитая торжественная встреча на Финляндском вокзале. Вот как описывает ее Суханов, входивший в делегацию Исполнительного комитета: "Толпа перед Финляндским вокзалом запружала всю площадь, мешала движению, едва пропускала трамваи. Над бесчисленными красными знаменами господствовал великолепный, расшитый золотом стяг: «Центральный Комитет РСДРП (большевиков)». Под красными же знаменами с оркестрами музыки у бокового входа в бывшие царские комнаты были выстроены воинские части... На парадном крыльце разместились различные не проникшие в вокзал делегации, тщетно стараясь не растеряться и удержать свои места... Внутри вокзала была давка – опять делегации, опять знамена и на каждом шагу заставы, требовавшие особых оснований для дальнейшего следования... Я прошелся по платформе. Там было еще более торжественно, чем на площади. По всей длине шпалерами стояли люди – в большинстве воинские части, готовые взять «на к-раул»; через платформу на каждом шагу висели стяги, были устроены арки, разубранные красным с золотом; глаза разбегались среди всевозможных приветственных надписей и лозунгов революции, а в конце платформы, куда должен был пристать вагон, расположился оркестр и с цветами стояли кучкой представители центральных организаций большевистской партии".

Часть большевистского руководства встречала Ленина еще в Финляндии, видимо спеша ввести главу партии в курс возникших в Петрограде разногласий. Ленин, однако, оказался неплохо осведомлен в происходящем. Едва увидев Каменева он обратился к нему: "Что у вас пишется в "Правде"? Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали..." [3]

На вокзале Ленина сопровождал Шляпников. Они прошли в императорский зал ожидания, где лидера большевиков приветствовали руководители Петроградского Совета. Меньшевик Чхеидзе произнес приветственную речь: "Товарищ Ленин, от имени Петербургского Совета рабочих и солдатских депутатов и всей революции мы приветствуем вас в России… Но мы полагаем, что главной задачей революционной демократии является сейчас защита нашей революции от всяких на нее посягательств как изнутри, так и извне. Мы полагаем, что для этой цели необходимо не разъединение, а сплочение рядов всей демократии. Мы надеемся, что вы вместе с нами будете преследовать эти цели…" [4]

Надежды "соглашателей" легко понять, исходя из "правого" крена и "оборончества" петербургских большевиков. Делегаты приветствовали союзника, явно рассчитывая, что прежние разногласия сняты фактом свершившейся буржуазной революции. Тон "Правды" последних дней давал для таких выводов все основания.

Ленин явно выраженного приглашения войти в "соглашательскую" среду не принял. Практически отвернувшись от делегации Совета он обратился с ответным словом не к ней, а к собравшейся на площади толпе:

"Дорогие товарищи, солдаты, матросы и рабочие! Я счастлив приветствовать в вашем лице победившую русскую революцию, приветствовать вас как передовой отряд всемирной пролетарской армии… Грабительская империалистская война есть начало войны гражданской во всей Европе… Недалек час, когда... народы обратят оружие против своих эксплуататоров-капиталистов… Заря всемирной социалистической революции уже занялась… В Германии все кипит… Не нынче-завтра, каждый день может разразиться крах всего европейского империализма. Русская революция, совершенная вами, положила ему начало и открыла новую эпоху. Да здравствует всемирная социалистическая революция!" [5]

Речь Ленина произвела на представителей Совета шокирующее впечатление. В ней не было ни слова о насущных, как они их видели, проблемах, не затрагивался вопрос о войне, о власти, отсутствовали намеки на возможное объединение и т.д. Ленин говорил о социалистической революции, предпосылки к которой, по его мнению, вызревали в Европе, в то время, как большинство Совета мыслило категориями буржуазной революции и своего места в ней. Лидер большевиков, таким образом, оставался революционен даже и к установившемуся после Февраля порядку.

"Это не был отклик на весь «контекст» русской революции, как он воспринимался всеми – без различия – ее свидетелями и участниками. Весь «контекст» нашей революции... говорил Ленину про Фому, а он прямо из окна своего запломбированного вагона, никого не спросясь, никого не слушая, ляпнул про Ерему…", - пишет Суханов.

Ленин развил свои идеи в многочисленных выступлениях этого дня - на площади Финляндского вокзала, на пути к особняку Кшесинской, где располагался штаб большевиков. Он обращался к собравшимся вначале с крыши автомобиля, а затем с крыши броневика, куда поднялся по требованию солдат. Огромная процессия, возглавляемая броневиком с лидером большевиков на крыше, двигалась по темному Петрограду в свете мощных армейских прожекторов, постоянно останавливаясь по просьбам вновь примкнувших горожан, которые требовали от Ленина очередную речь.

"С высоты броневика Ленин "служил литию" чуть ли не на каждом перекрестке, обращаясь с новыми речами все к новым и новым толпам, - вспоминал эту сюрреалистическую картину Суханов. - Процессия двигалась медленно. Триумф вышел блестящим и даже довольно символическим".

В особняке Кшесинской Ленин, лишь наскоро перекусив, выступил с речью перед более, чем 200 партийными представителями, требовавшими от него политической беседы. Случайно оказавшийся среди большевиков Суханов оставил ценные воспоминания об этом выступлении, об обстановке, в которой оно происходило, о методах партийной работы:

"Внизу, в довольно большом зале, было много народу... Не хватало стульев, и половина собрания неуютно стояла или сидела на столах. Выбрали кого-то председателем, и начались приветствия – доклады с мест. Это было в общем довольно однообразно и тягуче. Но по временам проскальзывали очень любопытные для меня характерные штрихи большевистского «быта», специфических приемов большевистской партийной работы. И обнаруживалось с полной наглядностью, что вся большевистская работа держалась железными рамками заграничного духовного центра, без которого партийные работники чувствовали бы себя вполне беспомощными, которым они вместе с тем гордились, которому лучшие из них чувствовали себя преданными слугами, как рыцари – Святому Граалю".

"И поднялся с ответом сам прославляемый великий магистр ордена. Мне не забыть этой громоподобной речи, потрясшей и изумившей не одного меня, случайно забредшего еретика, но и всех правоверных. Я утверждаю, что никто не ожидал ничего подобного. Казалось, из своих логовищ поднялись все стихии, и дух всесокрушения, не ведая ни преград, ни сомнений, ни людских трудностей, ни людских расчетов, носится по зале Кшесинской над головами зачарованных учеников… Ленин вообще очень хороший оратор – …оратор огромного напора, силы, разлагающий тут же, на глазах слушателя, сложные системы на простейшие, общедоступные элементы и долбящий ими, долбящий, долбящий по головам слушателей до бесчувствия".

Это было первое чтение Лениным знаменитых "Апрельских тезисов" - документа, сыгравшего принципиальную роль в русской революции. "Я утверждаю, что он потряс... неслыханным содержанием своей... речи не только меня, но и всю свою собственную большевистскую аудиторию", - отмечал Суханов.

На следующий день Ленин представил партии свои тезисы в письменном виде. 7 апреля они были опубликованы в «Правде» и других большевистских изданиях. Все это время продолжалась тихая, подспудная, а иногда и яркая, открытая борьба с ленинскими идеями. В партии они были встречены крайне неоднозначно: «Тезисы Ленина были опубликованы от его собственного, и только от его имени, - вспоминал Троцкий. - Центральные учреждения партии встретили их с враждебностью, которая смягчалась только недоумением. Никто - ни организация, ни группа, ни лицо - не присоединил к ним своей подписи. Даже Зиновьев, который вместе с Лениным прибыл из-за границы, где мысль его в течение десяти лет формировалась под непосредственным и повседневным влиянием Ленина, молча отошел в сторону». [6]

Куда более резко были встречены «Апрельские тезисы» на совместном заседании большевиков и меньшевиков - делегатов Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов. Заседание было задумано чуть ли не как объединительный съезд, выступление Ленина нарушило все, казалось бы готовые вот-вот осуществиться, планы.

В зале Таврического дворца царил шок. Член Исполкома Совета меньшевик Богданов прервал выступление Ленина криком: «Ведь это бред, это бред сумасшедшего!». Оппонировать Ленину вызвался член Исполкома, меньшевик Церетели, подчеркнувший отсутствие объективных предпосылок для социалистического переворота в России и обвинивший лидера большевиков в новой попытке раскола РСДРП. Церетели поддержало значительно большинство собрания, не исключая многих большевиков [7].

В дальнейших выступлениях было многое сказано о том, что тезисы Ленина – неприкрытый анархизм: «Ленин ныне выставил свою кандидатуру на один трон в Европе, пустующий вот уже 30 лет: это трон Бакунина! В новых словах Ленина слышится старина: в них слышатся истины изжитого примитивного анархизма» [8].

«Речь Ленина, - сказал в своем выступлении большевик Стеклов, - состоит из одних абстрактных построений, доказывающих, что русская революция прошла мимо него. После того как Ленин познакомится с положением дел в России, он сам откажется от всех своих построений».

«Настоящие, фракционные большевики, - пишет Суханов, - также не стеснялись, по крайней мере в частных кулуарных разговорах, толковать об «абстрактности» Ленина. А один выразился даже в том смысле, что речь Ленина не породила и не углубила, а, наоборот, уничтожила разногласия в среде социал-демократии, ибо по отношению к ленинской позиции между большевиками и меньшевиками не может быть разногласий». [9]

Ленин действительно выдвигал неслыханную по тем временам концепцию. Приход к власти буржуазии, по его словам, стал возможен в силу «недостаточной сознательности и организованности пролетариата». Но этот недостаток может быть исправлен: «Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии... ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства». [10]

Действительно, народные выступления в Феврале, значительную роль в которых играл петроградский пролетариат и войска гарнизона, буквально вручили власть буржуазному правительству. Но так и должно было происходить, исходя из концепции буржуазной революции. Ленин же замахивался на святое – утверждал, что пролетариат сам мог взять власть и не сделал этого лишь по причине своей неорганизованности и несознательности.

Это было неслыханно, Ленин, как представлялось, отрицал буржуазный этап революции! В действительности речь шла о перетекании буржуазной революции в социалистическую, но выработанная Лениным в 1905 году теория и анализ особенностей именно русской революции, как мы видели, так и не был понят даже и значительной частью большевиков и в 1917 году. Что же говорить о меньшевиках – педантичных последователях ортодоксального марксизма. Их стремление к сотрудничеству с Временным правительством казалось совершенно логичным. Ленин же писал: «Никакой поддержки Временному правительству» так как немыслимо, «чтобы это правительство, правительство капиталистов, перестало быть империалистским».

По Ленину требовалось «Разъяснение массам, что С.Р.Д. (Совет рабочих депутатов – Д.Л.) есть единственно возможная форма революционного правительства». «Не парламентарная республика, - писал он, - возвращение к ней от С.Р.Д. было бы шагом назад, - а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». И даже в аграрной программе Ленин требовал «перенесения центра тяжести на Сов[ет] Батр[ацких] Депутатов».

Меньшевики, да и многие из большевиков видели в этом прямой путь к анархии. Много размышляет над этим вопросом Суханов, недоумевая, как может быть организована власть через прямое народовластие Советов – стихийных органов, не имеющих четкой структуры, иерархии, связи между собой. Весной 1917 года, глядя на только возникающие, неразвитые Советы, партийные деятели просто не видели в них того зародыша будущей власти, которое сразу заметил и по достоинству оценил Ленин. Они видели рыхлую систему Советов и мыслили тактически, исходя из реалий сегодняшнего дня. Ленин же смотрел в перспективу, выдвигая для своей партии стратегический план на будущее, в котором развитым и сильным Советам будущего было уделено центральное место.

Ленин признавал, что партия пока находится в «слабом меньшинстве» в Советах среди «всех мелкобуржуазных оппортунистических, поддавшихся влиянию буржуазии и проводящих ее влияние на пролетариат, элементов». В этой связи он ставил двоякую задачу – борьбы за власть Советов и борьбы за завоевание большинства в Советах, путем терпеливой, систематической, настойчивой агитационной работы в массах.

«Пока мы в меньшинстве, мы ведем работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов, чтобы массы опытом избавились от своих ошибок». [11]

Но переход власти к Советам, по Ленину, не являлся социалистической революцией. Меньшевики напрасно обвиняли лидера большевиков в отходе от марксистской теории. «Не «введение» социализма, как наша непосредственная задача, - писал Ленин в «Апрельских тезисах», - а переход тотчас лишь к контролю со стороны С.Р.Д. за общественным производством и распределением продуктов». [12]

Советы – органы революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, должны были завершить дело буржуазной революции, взять власть в свои руки и создать возможность перехода к социалистической революции. Которая должна была начаться в Европе и лишь после того прийти в Россию.

Примечания:

[1] Н.Н.Суханов "Записки о революции" Цит. по эл. версии

[2] там же

[3] Л.Д.Троцкий, История русской революции, Т.1, цит по эл версии.

[4] Н.Н.Суханов "Записки о революции" Цит. по эл. версии

[5] там же

[6] Л.Д.Троцкий, История русской революции, Т.1, цит по эл версии.

[7] Н.Н.Суханов "Записки о революции" Цит. по эл. версии

[8] там же

[9] там же

[10] В.И.Ленин, задачи пролетариата в данной революции (Апрельские тезисы). Цит по эл. версии

[11] там же

[12] там же

 

17. На пути к Республике Советов

Правота Ленина была доказана временем. К осени 1917 года Советы существовали по всей России. Возможности самоорганизации, в которую не верили «соглашатели», превзошли все ожидания. Советы делили сферы ответственности, выстраивали собственную иерархию, устоялась система выборов и отзыва депутатов. Накануне Октября в стране действовало 1429 Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, 33 Совета солдатских депутатов, 455 Советов крестьянских депутатов. [1]

Существовали губернские, уездные, волостные Советы крестьянских депутатов, на фронте функции Советов выполняли полковые, дивизионные, корпусные, армейские, фронтовые и другие Солдатские комитеты. Летом 1917 года в Средней Азии, кроме рабочих и крестьянских стали появляться так называемые Советы мусульманских депутатов, организованные, однако, не по религиозному признаку, как можно было бы предположить из названия – они объединяли рабочих, крестьян, ремесленников коренных национальностей.

В июне 1917 года состоялся Первый Всероссийский съезд Советов. На фоне стремительно теряющего авторитет и рычаги управления Временного правительства Советы становились серьезной политической и административной силой.

Объявленный Лениным курс на завоевание большинства в Советах принес свои плоды – на Втором Всероссийском съезде из 649 делегатов большевиками были 390 [2]. Второй по масштабам силой оставались эсеры - 160 делегатов, они сохраняли серьезное влияние в сельской местности. Сильно утратили свое влияние некогда могущественные в Советах меньшевики – всего 72 делегата.

Авторитет большевиков серьезно возрос в то время, как остальные партии теряли свои позиции. Теперь уже в тезисы и прозорливость Ленина были готовы поверить все – вплоть до лидеров конкурирующих партий. Их настроение по сравнению с апрельским серьезно изменилось. Теперь уже никто не был готов бросить Ленину обвинения в бредовости его концепций.

Становилось понятно, что именно большевики являются в стране центральной политической силой. В сентябре в ходе «Демократического совещания» «Церетели негодовал на большевиков, которые сами власти не берут, а толкают к власти советы». [3]

Троцкий вспоминает, как «мысль Церетели подхватили другие. Да, большевики должны взять власть! - говорилось вполголоса за столом президиума. Авксентьев обратился к сидевшему поблизости Шляпникову: "Возьмите власть, за вами идут массы". Отвечая соседу в тон, Шляпников предложил положить сперва власть на стол президиума. Полуиронические вызовы по адресу большевиков, проходившие и через речи с трибуны и через кулуарные беседы, были отчасти издевательством, отчасти разведкой. Что думают делать дальше эти люди, ставшие во главе Петроградского, Московского и многих провинциальных советов?" [4]

На эту «разведку боем» большевики ответили своей декларацией, в которой заявили: «Борясь за власть во имя осуществления своей программы, наша партия никогда не стремилась и не стремится овладеть властью против организованной воли большинства трудящихся масс страны» [5]. «Это означало, - поясняет Троцкий, - мы возьмем власть, как партия советского большинства… «Только те решения и предложения настоящего совещания, - говорила декларация, - могут найти себе путь к осуществлению, которые встретят признание со стороны Всероссийского съезда советов» [6].

В российском двоевластии окончательно оформились два четких центра в лице Временного правительства и Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Это понимали все политические силы. На первый план политической борьбы «снизу», от народовластия, от прямых выборов в Советы, была выдвинута единственная партия – партия большевиков.

Курс «соглашателей», который казался таким разумным еще несколько месяцев назад, на проверку оказался путем в никуда. Буржуазия вполне могла обойтись без социалистических партий. Но сами социалистические партии, в силу взятого ими курса, никак не могли обойтись без буржуазии. Попав в подобную зависимость, они вынуждены были делать уступку за уступкой, отказываться от собственных позиций, что не шло на пользу еще ни одной политической организации.

«Захватить власть мы могли бы еще 27 февраля», - размышлял меньшевик М.Скобелев, - «но... мы всю силу своего влияния употребили на то, чтобы помочь буржуазным элементам оправиться от смущения... и прийти к власти» [7].

Впрочем, неверным было бы считать, что эта публика посыпала головы пеплом, признавая свое поражение. Обстоятельства заставляли пересмотреть концепции в мелочах, но не в главном. В сентябре месяце Церетели так разъяснял сложившееся положение: чисто буржуазная власть еще невозможна, это вызвало бы гражданскую войну. Корнилова надо было разбить, чтобы своей авантюрой он не мешал буржуазии прийти к власти через несколько этапов. «Теперь, когда революционная демократия вышла победительницей, момент особенно благоприятен для коалиции» [8].

Все это больше походило на самовнушение – вместо прежних упований на буржуазную власть, самоуверения, что она «еще невозможна», что ей нужно помочь прийти к власти «в несколько этапов». Помощники-меньшевики, естественно, выступят уже как полноправная и необходимая часть правительства, выполняющая важную государственную задачу. Условия для коалиции – лучше некуда. Вот только существовали бы они в реальности...

Впрочем, для многих опыт более, чем полугода революции прошел даром. На «Демократическом совещании» в сентябре 1917 года по-прежнему звучало: «Хотим ли мы или не хотим, буржуазия является тем классом, которому будет принадлежать власть» [9]. Убежденность (или фатализм?) такого уровня вряд ли можно было чем-то перебить. Не помогали ни непрерывные кризисы Временного правительства, ни развал в стране, ни очевидная неспособность буржуазии управлять государством. Ее толкали со всех сторон, но ей упорно не удавалось начать полноценно властвовать. Логичным завершением был корниловский мятеж, когда буржуазия искренне попыталась спихнуть власть в руки военной диктатуры.

Так марксистская теория смены общественных формаций загоняла российскую политическую элиту в абсурдный тупик – революция должна быть буржуазной, а она народная, власть должна взять буржуазия, и ей созданы все условия, но она не революционна. Вопросы, поставленные революцией, не разрешаются, общество бурлит, государство рушится. Но уповать остается только на буржуазию – ведь по другому не бывает!

Между тем решение лежало на поверхности, оно было давно предложено Лениным и обосновано все тем же марксизмом, правда, в творческом развитии лидера большевиков – передача власти Советам, органам, которые вне всяких теорий были самостоятельно выдвинуты революцией. Которые являлись порождением не интеллектуальных упражнений на тему образа правления в России, а плодом самоорганизации общества. Советы являлись специфическим российским органом прямой народной демократии, и действительно являлись шагом вперед по сравнению с парламентской республикой. Народ самостоятельно сформировал органы власти – требовалось лишь узаконить их, а не втискивать общество в рамки теорий и моделей.

Дело было лишь за тем, чтобы совершить этот "противоестественный" переворот.

Примечания:

[1] БСЭ, «Советы рабочих депутатов»

[2] БСЭ, «Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов»

[3] Л.Троцкий, История русской революции, Т.2, цит. по эл. версии.

[4] там же

[5] там же

[6] там же

[7] там же

[8] там же

[9] там же

 

18. Вопрос о вооруженном восстании. Новый раскол в партии большевиков

Временное правительство, пришедшее к власти в феврале 1917 года, не соответствовало характеру русской революции. Даже будучи коалиционным с участием социалистических партий, оно исходило из представления о необходимости поддержки буржуазии и проведения буржуазных преобразований.

Революция между тем выдвигала на повестку дня совершенно другие требования. Написанные в мае 1917 года наказы депутатам Всероссийского съезда крестьянских Советов (те самые, что легли в основу большевистского «Декрета о земле») требовали полного и немедленного уничтожения частной собственности на землю и передачи ее в трудовое пользование на равных началах. На заводах и фабриках повсеместно звучали требования о рабочем контроле, на многих предприятиях фабрично-заводские комитеты (Фабзавкомы) брали управление в свои руки, иногда по договоренности с владельцем, но чаще всего вопреки его воле.

Помноженные на все усугубляющийся системный кризис, эти процессы при неадекватном правительстве вели к полному распаду хозяйства. С марта по октябрь в России было остановлено до 800 предприятий. Осенью на Урале, в Донбассе и других промышленных центрах было закрыто до 50% всех предприятий. Началась массовая безработица [1].

Но куда более сложным было положение в деревне. К решению аграрного вопроса - центрального в русской революции - Временное правительство за все время своей работы так и не подступилось. Складывалась парадоксальная ситуация - революция произошла, но для подавляющего большинства населения ничего не изменилось.

От ожидания скорой реформы, деревня за несколько месяцев перешла через недоумение к самочинному разрешению назревших проблем. Этому немало способствовал крах старой царской административной и полицейской системы. По всей Европейской России полыхали усадьбы помещиков, шли самозахваты земель. К осени 1917 года политика Временного правительства привела, фактически, к крестьянскому восстанию.

Только с 1 сентября по 20 октября в стране было зарегистрировано свыше 5 тысяч крестьянских выступлений. В Тамбовской губернии 3 сентября власть перешла в руки крестьянского Совета. 11 сентября он опубликовал «Распоряжение №3» которым все помещичьи хозяйства передавались в распоряжение местных Советов, вместе с землей на учет бралось (фактически конфисковывалось) все хозяйственное имущество [2].

«В крестьянской стране, при революционном, республиканском правительстве, которое пользуется поддержкой партий эсеров и меньшевиков, имевших вчера еще господство среди мелкобуржуазной демократии, растет крестьянское восстание. Это невероятно, но это факт, - писал Ленин в конце сентября в статье «Кризис назрел». - И нас, большевиков, не удивляет этот факт, мы всегда говорили, что правительство пресловутой "коалиции" с буржуазией есть правительство измены демократизму и революции…» [3].

«Ясно само собою, - продолжает Ленин, - что, если в крестьянской стране, после семи месяцев демократической республики, дело могло дойти до крестьянского восстания, то оно неопровержимо доказывает общенациональный крах революции, кризис ее, достигший невиданной силы… Перед лицом такого факта, как крестьянское восстание, все остальные политические симптомы, даже если бы они противоречили этому назреванию общенационального кризиса, не имели бы ровнехонько никакого значения.

Но все симптомы указывают, наоборот, именно на то, что общенациональный кризис назрел» [4].

Временное правительство в этом кризисе ожидаемо встало на путь подавления крестьянских выступлений. Отличающийся превосходным политическим чутьем Ленин понял, что с двоевластием в России пора кончать, и для осуществления этого шага созрели все условия - партия имеет большинство во многих Советах, а в стране созрела новая революционная ситуация.

С середины сентября, вынужденный скрываться в Финляндии от обвинений, выдвинутых Временным правительством, Ленин бомбардировал ЦК, Петербургский и Московский комитеты партии письмами, в которых доказывал необходимость вооруженного восстания. «Все будущее русской революции поставлено на карту, - писал он, - Вся честь пар¬тии большевиков стоит под вопросом» [5].

Однако партия, получившая столь многое за прошедшие месяцы, вышедшая на первые роли в российской политике, не устояла перед соблазном выдать промежуточную победу за окончательную и воспользоваться всеми плодами достигнутого положения.

Еще в ходе заседаний "Демократического совещания", открывшегося в середине сентября по инициативе "соглашателей", возникла заочная полемика между Лениным и членом президиума совещания от большевистской фракции Каменевым относительно оценки деятельности Временного правительства. В первый же день работы совещания большевики, руководимые Каменевым, объявили о недоверии политике Керенского - но не более. Ни слова не прозвучало о крахе самой концепции Временного правительства. По сути Каменев говорил о недоверии конкретному кабинету в нем. Ленин выразил недовольство этим выступлением, назвав его недостаточно радикальным, предложив начать немедленную подготовку к вооруженному восстанию. Однако заседание ЦК РСДРП(б) под руководством Каменева объявило "совершенно недопустимыми какие-либо выступления" [6].

Следом на расширенном заседании президиума "Демократического совещания" с представителями групп, фракций и ЦК политических партий Каменев поддержал идею создания однородного демократического правительства (только из представителей социалистических партий). Речь, таким образом, вновь шла о союзе с меньшевиками и эсерами - вопросе, казалось бы, окончательно разрешенном "Апрельскими тезисами". Эту инициативу сорвали уже меньшевики. Далее Каменев выступил за участие большевиков в так называемом "Предпарламенте", сформированном совещанием. Не мытьем, так катанием большевиков подталкивали к сотрудничеству с Временным правительством.

Письма Ленина из Финляндии о необходимости немедленной подготовки к вооруженному восстанию, таким образом, вновь натолкнулись на партийную оппозицию. В этих условиях он направил в Петроград послание, которое просил распространить среди членов ЦК. «Что же делать? - писал он. - Надо... признать правду, что у нас в ЦК и в верхах партии есть течение или мнение... против немедленного взятия власти, против немедленного восстания. Надо побороть это течение или мнение... Ибо пропускать такой момент и "ждать"... есть полный идиотизм или полная измена". [7]

Это, поясняет Ленин, "полная измена крестьянству". "Имея оба столичных Совета, дать подавить восстание крестьян значит потерять и заслуженно потерять всякое доверие крестьян...".

"Видя, что ЦК оставил далее без ответа мои настояния в этом духе с начала Демократического совещания, что Центральный Орган вычеркивает из моих статей указания на такие вопиющие ошибки большевиков, как позорное решение участвовать в предпарламенте, как предоставление места меньшевикам в президиуме Совета и т. д. и т. д. - видя это... Мне приходится подать прошение о выходе из ЦК, что я и делаю, и оставить за собой свободу агитации в низах партии и на съезде партии», - писал Ленин [8].

Похоже, угроза выхода из ЦК отрезвила многие горячие головы. 9 октября Ленин, изменив внешность, прибыл в Петроград. На следующий день он появился на заседании ЦК, обсуждавшем вопрос вооруженного восстания. По иронии судьбы оно проходило на квартире уже хорошо известного нам меньшевика Суханова, которую предложила его жена, член большевистской партии [9]. Личное присутствие Ленина и предыдущая полемика повлияли на мнения членов Центрального комитета - большинством голосов ЦК принял резолюцию о начале подготовки к вооруженному выступлению. "За" голосовали 10 человек - Ленин, Троцкий, Сталин, Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Коллонтай, Бубнов, Сокольников, Ломов. Оппозицию им составили Каменев и Зиновьев, голосовавшие против. "...Данных за восстание, - утверждал Каменев, - теперь нет... Здесь борются две тактики: тактика заговора и тактика веры в русскую революцию". [10]

Уже на следующий день, 11 октября, возникшая в партии "правая" оппозиция Каменева и присоединившегося к нему Зиновьева распространила письмо к большевистским организациям с призывом отказаться от вооруженного восстания [11].

16 октября вопрос о вооруженном восстании был вынесен на обсуждение расширенного заседания Центрального Комитета, на котором присутствовали представители ПК партии, военной организации Петроградского Совета, профсоюзные деятели и делегаты от фабрично-заводских комитетов. Вопрос о свержении Временного правительства, таким образом, вышел за чисто партийные рамки, вовлек в свою орбиту советские и профессиональные организации.

Большинством голосов участники расширенного заседания поддержали позицию Ленина. Предложение Зиновьева вынести вопрос на обсуждение II Всероссийского съезда Советов поддержки не нашло. Решение о свержении Временного правительства было принято окончательно.

Тем не менее, 18 октября Каменев и Зиновьев, продолжая борьбу с ленинским курсом, изложили доводы против восстания в газете "Новая Жизнь" [12]. Кроме вопиющего нарушения партийной дисциплины и игнорирования мнения большинства, этой статьей "правые" через прессу разглашали планы большевиков по свержению Временного правительства.

Ситуацию это, однако, изменить уже не могло. Подготовкой к свержению Временного правительства по линии ЦК партии занималось специально созданное Политическое бюро. Петроградским Советом был создал Военно-революционный комитет (ВРК) во главе с Троцким. Так же от ЦК был избран Военно-революционный центр, который должен был стать частью Военно-революционного комитета Петроградского Совета.

Таким образом, с первых дней подготовки к свержению Временного правительства партия большевиков действовала в тесном взаимодействии с Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов. В подготовку восстания были вовлечены профсоюзы и фабрично-заводские комитеты. Есть все основания предполагать, что о планах ленинской партии чуть ли не с первых дней были осведомлены известные меньшевики. Наконец, после публикации в "Новой жизни" 18 октября подготовка к перевороту шла, фактически, открыто. Только полной дезорганизацией и бессилием Временного правительства можно объяснить тот факт, что никакого противодействия планам большевиков оказано не было.

Зато оппозиционная деятельность Каменева и Зиновьева, достигшая пика буквально накануне вооруженного восстания, вызвала очередной серьезный внутрипартийный кризис. Ленин требовал исключения "штрейкбрейхеров" из партии. Троцкий пытался сгладить впечатление от заявлений оппозиционеров, говоря в Петроградском Совете, что никаких планов восстания не существует. Каменев, явно преследуя свои цели, поспешил подчеркнуть, что согласен с каждым словом Троцкого. Со статьей, отрицающей вооруженное восстание, выступил в большевистской печати Зиновьев. Сталин поместил рядом редакционный комментарий, в котором выразил надежду, что инцидент с оппозицией исчерпан. В силу чего с резкой критикой в его адрес выступил Троцкий, который увидел в заметке оправдание поступка "правых". Возмущенный Сталин заявил о своем выходе из состава редакции.

20 октября 1917 года состоялось заседание ЦК партии, на котором большинством голосов была принята отставка Каменева с поста члена Центрального комитета. Каменеву и Зиновьеву было предписано прекратить публичные выступления. Однако требование Ленина об их исключении из партии выполнено не было. Чуть позже в суматохе революции было, видимо, забыто и решение об исключении Каменева из состава Центрального комитета. По крайней мере, он участвовал в последнем перед переворотом заседании ЦК 24 октября, на котором были подведены итоги подготовки восстания и отданы последние распоряжения.

Примечания:

[1] БСЭ, «Великая Октябрьская социалистическая революция»

[2] Виктор Данилов. Крестьянская революция в России, 1902 - 1922 гг. Из материалов конференции «Крестьяне и власть», Москва-Тамбов, 1996, стр. 4-23. Цит по эл. версии

[3] В.И.Ленин, ПСС, т. 34, «Кризис назрел». Цит. по эл. версии

[4] там же

[5] там же

[6] Большой Энциклопедический словарь (БЭС). Ст. «КАМЕНЕВ Лев Борисович». Цит. по эл. версии

[7] В.И.Ленин, ПСС, т. 34, «Кризис назрел». Цит. по эл. версии

[8] там же

[9] Биографический словарь «Политические деятели России. 1917» Ст. «Суханов Николай Николаевич»

[10] Большой Энциклопедический словарь (БЭС). Ст. «КАМЕНЕВ Лев Борисович». Цит. по эл. версии

[11] Эдвард Карр «История Советской России». М.: Прогресс, 1990. Цит. по эл версии

[12] Большой Энциклопедический словарь (БЭС). Ст. «Каменев Лев Борисович». Цит. по эл. версии

 

19. Октябрьский переворот

Основные задачи по осуществлению переворота возлагались на Петроградский Совет. С лета 1917 года он размещался в Смольном институте, куда был переведен Временным правительством из Таврического дворца под предлогом необходимости ремонта последнего для Учредительного собрания [1]. Именно Смольный - бывший институт благородных девиц, стал штабом новой революции.

С середины дня 24 октября (6 ноября по новому стилю) Военно-революционный комитет Петроградского Совета начал брать власть в свои руки. Запоздалые попытки сопротивления Временного правительства были безуспешны. Налет юнкеров на типографию газеты «Рабочий путь» (как называлась тогда «Правда») окончился ничем – солдаты Литовского полка и сапёрного батальона изгнали юнкеров и возобновили печать газеты. Попытка юнкеров развести мосты через Неву и разрезать город на части также не возымела успеха – отряды Красной гвардии взяли мосты под охрану.

К вечеру были захвачены ключевые точки столицы, войска и отряды Красной гвардии блокировали Павловское, Николаевское, Владимирское, Константиновское юнкерские училища. Военно-революционный комитет телеграфировал в Кронштадт и Центробалт о текущих событиях и просил прислать боевые корабли Балтийского флота с десантом.

Ночью с 24 на 25 октября (с 6 на 7 ноября) красногвардейцы и солдаты заняли Главный почтамт, Центральную электростанцию, Государственный банк, Центральную телефонную станцию, телеграф. Подошедший в Петроград крейсер «Аврора» стал у Николаевского моста (ныне мост лейтенанта Шмидта), судно «Амур» - у Адмиралтейской набережной.

К утру 25 октября (7 ноября) город был в руках Петроградского Совета. ВРК выпустил воззвание «К гражданам России!». «Временное правительство низложено, - говорилось в нем. - Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов - Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона. Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!».

Интересно, что это воззвание было выпущено еще до штурма Зимнего дворца. Также до штурма Зимнего началось экстренное заседание Петроградского Совета, на котором Ленин объявил о победе рабочей и крестьянской революции. И лишь спустя некоторое время революционные части заняли резиденцию Временного правительства. Большинство его министров было арестовано.

Вечером открылся II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, провозгласивший переход власти к Советам по всей России. 26 октября съезд утвердил состав первого рабоче-крестьянского правительства - Совета народных комиссаров (СНК) во главе с Лениным. Были приняты "Декрет о мире" и "Декрет о земле". Решения II Всероссийского съезда Советов были впоследствии подтверждены Чрезвычайным Всероссийским съездом Советов крестьянских депутатов.

Вопреки распространенным стереотипам, Октябрьский переворот в Петрограде прошел стремительно и практически бескровно. 24 и 25 октября город был спокоен, работали магазины, рестораны, театры.

Центрами «беспокойства» были Смольный институт и Городская дума, создавшая в ответ на выступление большевиков Комитет спасения Родины и революции, объединивший представителей кадетов, меньшевиков и эсеров. Подходы к Зимнему дворцу, где продолжали заседать министры Временного правительства, охранялись часовыми, но часто нельзя было понять, чьи это часовые – Временного правительства или Военно-революционного комитета.

Американский журналист Джон Рид, работавший в Петрограде во время революции, оставил интересные очерки, иллюстрирующие обстановку тех дней. 25 октября он с группой иностранных журналистов попал в Зимний дворец, где готовились к отражению атаки большевиков юнкера и женский батальон. Вот какую картину он застал внутри:

«На паркетном полу были разостланы грубые и грязные тюфяки и одеяла, на которых кое-где валялись солдаты. Повсюду груды окурков, куски хлеба, разбросанная одежда и пустые бутылки из-под дорогих французских вин... Всё помещение было превращено в огромную казарму, и, судя по состоянию стен и полов, превращение это совершилось уже несколько недель тому назад. На подоконниках были установлены пулемёты, между тюфяками стояли ружья в козлах». [2].

Заметки Джона Рида дают хорошее представление о том, чем жил революционный Петроград:

«Было уже довольно поздно, когда мы покинули дворец, - пишет он. - С площади исчезли все часовые. Огромный полукруг правительственных зданий казался пустынным. Мы зашли пообедать в Hotel de France. Только мы принялись за суп, к нам подбежал страшно бледный официант и попросил нас перейти в общий зал, выходивший окнами во двор: в кафе, выходившем на улицу, было необходимо погасить свет. «Будет большая стрельба!» - сказал он».

«Мы снова вышли на Морскую... У нас были билеты в Мариинский театр.., но на улице было слишком интересно. На Невский, казалось, высыпал весь город. На каждом углу стояли огромные толпы, окружавшие яростных спорщиков. Пикеты по двенадцати солдат с винтовками и примкнутыми штыками дежурили на перекрёстках, а краснолицые старики в богатых меховых шубах показывали им кулаки… На углу Садовой собралось около двух тысяч граждан. Толпа глядела на крышу высокого дома, где то гасла, то разгоралась маленькая красная искорка.

«Гляди, - говорил высокий крестьянин, указывая на неё, - там провокатор, сейчас он будет стрелять в народ…» По-видимому, никто не хотел пойти узнать, в чём там дело».

Интересную картину наблюдал журналист у Екатерининского канала, где в защиту Временного правительства митинговала городская интеллигенция, возглавляемая представителями Городской думы: «Под фонарём цепь вооружённых матросов перегораживала Невский, преграждая дорогу толпе людей… Здесь было триста-четыреста человек: мужчины в хороших пальто, изящно одетые женщины, офицеры - самая разнообразная публика. Среди них мы узнали многих… меньшевистских и эсеровских вождей.., а впереди всех - седобородый петроградский городской голова старый Шрейдер и министр продовольствия Временного правительства Прокопович, арестованный в это утро и уже выпущенный на свободу. Я увидел и репортера газеты «Russian Daily News» Малкина. «Идём умирать в Зимний дворец!» - восторженно кричал он. Процессия стояла неподвижно, но из ее передних рядов неслись громкие крики. Шрейдер и Прокопович спорили с огромным матросом, который, казалось, командовал цепью.

«Мы требуем, чтобы нас пропустили! - кричали они - …Мы идём в Зимний дворец!…»

Матрос был явно озадачен... «У меня приказ от комитета - никого не пускать во дворец... Но я сейчас пошлю товарища позвонить в Смольный…»

«Мы настаиваем, пропустите! У нас нет оружия! Пустите вы нас или нет, мы всё равно пойдём!»...

«Стреляйте, если хотите! Мы пойдём! Вперёд! - неслось со всех сторон. - Если вы настолько бессердечны, чтобы стрелять в русских и товарищей, то мы готовы умереть! Мы открываем грудь перед вашими пулемётами!»

«Нет, - заявил матрос с упрямым взглядом. - Не могу вас пропустить».

«А что вы сделаете, если мы пойдём? Стрелять будете?»

«Нет, стрелять в безоружных я не стану. Мы не можем стрелять в безоружных русских людей…»

«Мы идём! Что вы можете сделать?..»

А вот как Джон Рид описывает штурм Зимнего дврца, в который оказался вовлечен волей обстоятельств и который чуть не стоил ему свободы: "Увлечённые бурной человеческой волной, мы вбежали во дворец через правый подъезд, выходивший в огромную и пустую сводчатую комнату - подвал восточного крыла, откуда расходился лабиринт коридоров и лестниц. Здесь стояло множество ящиков. Красногвардейцы и солдаты набросились на них с яростью, разбивая их прикладами и вытаскивая наружу ковры, гардины, белье, фарфоровую и стеклянную посуду. Кто-то взвалил на плечо бронзовые часы. Кто-то другой нашёл страусовое перо и воткнул его в свою шапку. Но, как только начался грабёж, кто-то закричал: «Товарищи! Ничего не трогайте! Не берите ничего! Это народное достояние!» Его сразу поддержало не меньше двадцати голосов: «Стой! Клади всё назад! Ничего не брать! Народное достояние!» ...Вещи поспешно, кое-как сваливались обратно в ящики..."

В дверях дворца, свидетельствует Рид, были выставлены часовые, подвергавшие обыску каждого выхящего. "Двое красногвардейцев - солдат и офицер - стояли с револьверами в руках. Позади них за столом сидел другой солдат, вооружённый пером и бумагой. Отовсюду раздавались крики: «Всех вон! Всех вон!»... Самочинный комитет останавливал каждого выходящего, выворачивал карманы и ощупывал одежду. Всё, что явно не могло быть собственностью обыскиваемого, отбиралось, причем солдат, сидевший за столом, записывал отобранные вещи, а другие сносили их в соседнюю комнату. Здесь были конфискованы самые разнообразные предметы: статуэтки, бутылки чернил, простыни с императорскими монограммами, подсвечники, миниатюры, писанные масляными красками, пресспапье, шпаги с золотыми рукоятками, куски мыла, всевозможное платье, одеяла...

Стали появляться юнкера кучками по три, по четыре человека. Комитет набросился на них с особым усердием... Хотя никаких насилий произведено не было, юнкера казались очень испуганными. Их карманы тоже были полны награбленных вещей. Комитет тщательно записал все эти вещи… Юнкеров обезоружили. «Ну что, будете ещё подымать оружие против народа?»... «Нет!» - отвечали юнкера один за другим. После этого их отпустили на свободу".

Американский журналист в компании своих коллег отправился внутрь дворца, где все они были вскоре задержаны солдатами. Их приняли за грабителей и провокаторов, и лишь вмешательство говорившего по-французски комиссара ВРК из офицеров спасло положение.

Журналисты расспросили офицера о судьбе женского батальона. «Они все забились в задние комнаты, - рассказал он. - Нелегко нам пришлось, пока мы решили, что с ними делать: сплошная истерика и т.д… В конце концов, мы отправили их на Финляндский вокзал и посадили в поезд на Левашёво: там у них лагерь».

Джон Рид в примечаниях приводит выводы специальной комиссии Городской думы, которая была сформирована на следующий день для расследования информации о массовых изнасилованиях военнослужащих женского батальона. 3(16) ноября эта комиссия вернулась из Левашова: «Г-жа Тыркова сообщила, что женщины были сначала отправлены в Павловские казармы, где с некоторыми из них действительно обращались дурно... Другой член комиссии - д-р Мандельбаум сухо засвидетельствовал… что изнасилованы были трое и что самоубийством покончила одна, причём она оставила записку, в которой пишет, что «разочаровалась в своих идеалах» [3].

Также не все просто с грабежом Зимнего дворца. Утверждать, что его совсем не было, было бы как минимум опрометчиво. Дело в том, что уже 1(14) ноября от имени Комиссаров по охране музеев и художественных ценностей были опубликованы следующие воззвания:

«Граждане Петрограда!

Мы убедительно просим всех граждан приложить все усилия к разысканию по возможности всех предметов, похищенных из Зимнего дворца в ночь с 25 на 26 октября (с 7 на 8 ноября), и к возвращению их коменданту Зимнего дворца.

Скупщики краденых вещей, а также антикварии, у которых будут найдены похищенные предметы, будут привлечены к законной ответственности и понесут строгое наказание.

Комиссары по охране музеев и художественных ценностей.

Г.Ятманов, Б.Мандельбаум».

«Всем полковым и флотским комитетам

В ночь с 25 на 26 октября (с 7 на 8 ноября) из Зимнего дворца, представляющего собою неотъемлемое достояние русского народа, был похищен ряд ценных предметов искусства.

Настойчиво призываем всех приложить все усилия к возвращению похищенных вещей в Зимний дворец» [4].

***

Штурм Зимнего дворца завершился около 2 часов ночи 26 октября. Арестованных министров Временного правительства поместили в Петропавловскую крепость – по иронии судьбы, здесь же, в Петропавловской крепости, содержались после Февральской революции министры царского правительства. Премьер Керенский бежал из Петрограда еще 25 октября. Временное Правительство просуществовало в России меньше восьми месяцев.

Примечания:

[1] Л.Д.Троцкий, История русской революции, цит по эл версии.

[2] Д.Рид. «10 дней, которые потрясли мир». Государственное издательство политической литературы, М.1957 г. Цит. по эл. версии

[3] Там же

[4] Там же

 

20. Установление Советской власти по всей стране. Победа в Гражданской войне за нескольких недель

В современной литературе период относительно мирного существования Советской власти конца 1917 – начала 1918 годов, как правило, обходится фигурой умолчания. Вслед за Октябрьской революцией «сразу» начинается Гражданская война, в ходе которой большевики устанавливают свою власть «огнем и мечом», «на штыках ВЧК», террором и т.д. и т.п. Между тем за пять месяцев, прошедших с Октябрьского восстания в Петрограде, вплоть до марта 1918 года, Советская власть установилась, фактически, по всей России. В советской историографии этот период было принято именовать «Триумфальным шествием Советской власти», в постсоветский период вспоминать о нем не принято - слишком трудно объяснить читателю, как без «штыков», ВЧК и террора удалось столь стремительно получить, пусть и на короткий срок, власть над всей страной.

В рассуждениях, на чем же все-таки держалась «безбожная большевистская власть», стандартно упускается из виду самый простой ответ – это была власть Советов и держалась она на Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, повсеместно существовавших к октябрю 1917 года в России.

Конечно, советское представление о «триумфальном шествии» являлось сильно романтизированным и преувеличенным. История, которую писали победители, сглаживала острые углы. Тем не менее, в ней гораздо больше правды, нежели в попытках просто замолчать этот период, как несуществующий.

Декларация II Всероссийского съезда Советов от 25 октября (7 ноября) породила в стране волну, в ходе которой местные Советы брали власть в свои руки. Во многих случаях этот «переворот» являлся чистой формальностью. Многие Советы Центральной России обладали властью на местах если не де-юре, то де-факто. Таковы были органы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Иваново-Вознесенска, Орехово-Зуево, Шуи, Кинешмы, Костромы, Твери, Брянска, Ярославля, Рязани, Владимира, Коврова, Коломны, Серпухова, Подольска и других городов [1]. Здесь передача власти Советам произошла автоматически, Октябрьская революция лишь узаконила существующее положение вещей.

В течение октября-ноября практически без инцидентов была установлена Советская власть в большинстве городов и заводских поселков Урала – крупного промышленного района страны. Позиции большевиков здесь были традиционно сильны. Лишь в Перми буржуазные и «соглашательсткие» партии, имевшие большинство в местном Совете, сопротивлялись установлению новой власти до 23 ноября (6 декабря) [2].

В ряде регионов сложилась странная ситуация. Так, Нижегородский Совет, в котором преобладали эсеры и меньшевики, отказался взять власть. Лишь 28 октября (10 ноября) большевикам удалось добиться переизбрания Совета, который и принял 2(15) ноября власть в городе. Аналогично сложилась ситуация в Туле, где местный Совет, возглавляемый меньшевиками и эсерами, выступил против власти Советов, за создание «однородного демократического правительства». В конце ноября большевикам все же удалось добились перевыборов, и 7(20) декабря в городе была установлена Советская власть. [3]

Главной проблемой «триумфального шествия» оставались «соглашатели», не принявшие Октябрьский переворот и по-прежнему имевшие влияние в региональных Советах, или занимавшие на местах должности в органах Временного правительства. Во многих городах не обошлось без вооруженных столкновений. Наиболее показательны события в Москве 25 октября – 3 ноября 1917 года. В них отразились все ошибки и проблемы установления Советской власти на территории России.

Московский Совет, в отличие от столичного, несмотря на главенство большевиков в нем, вплоть до октябрьских событий пребывал в провинциальной заторможенности. Основные политические баталии прошедших месяцев, сотрясавшие Петроград, коснулись его в куда меньшей степени. Получив 25 октября сообщение о переходе власти к Советам, он сформировал собственный Военно-революционный комитет. Однако в него были включены не только большевики, но и представители меньшевистской партии. Это в Петрограде Ленин резко критиковал практику включения меньшевиков "по привычке" в руководящие органы Совета. Во второй столице эти дебаты воспринимались достаточно отстраненно.

В результате сформированный для осуществления вооруженного восстания московский ВРК был полон противоречий и отличался нерешительностью, что во многом способствовало разрастанию кризиса.

С другой стороны, сторонники Временного правительства, получив из Петрограда известия о перевороте, создали при Городской думе «Комитет общественной безопасности» (КОБ). Его возглавил эсер В.В.Руднев. Комитетчики достаточно быстро разобрались в происходящем, и пришли к выводу о возможности восстановления власти Временного правительства в Москве, взамен мятежного Петрограда. Тем более, что в течение последующих дней большевики выпустили арестованных министров, а с фронта поступали сведения о движении верных войск на Москву.

В своей деятельности КОБ, активно используя патриотическую риторику, оперся на юнкеров. И в дальнейшем сторонники Временного правительства без зазрения совести использовали в своих целях учащихся юнкерских училищ, воспитанных в духе офицерской чести. Эти 16-18 летние будущие офицеры были готовы с оружием в руках защищать законную власть, не слишком разбираясь (а вернее не разбираясь вовсе) в политических перипетиях момента.

В "белогвардейской" литературе немало гордых слов сказано о юнкерском подвиге - замалчивается лишь, что их кодекс чести был выработан в царской России, законная власть для этих ребят кончилась в феврале 1917 года, новая законная власть не успела утвердиться. Далее юнкерами просто бессовестно манипулировали, объявляя "законными" то одних, то других, эксплуатируя вбитые в их головы военным обучением стереотипы. В русской революции очень часто даже и зрелые офицеры - отличные военные, но никакие политики, совершали свой выбор совершенно случайно. Что же говорить о 16-18-летних парнях.

Являлся ли для московских юнкеров "законной властью" социалист-революционер, член ЦК партии эсеров В.В.Руднев? А другие члены КОБ - кадет Бурышкин, эсеры Коварский, Студенецкий? А ведь за их спиной стоял командующий Московским военным округом полковник К.И.Рябцев, своим авторитетом призывающий юнкеров на бойню. Столкновение двух полюсов власти, обе стороны которых возглавляли социалистические партии, привело в Москве к кровопролитию и многочисленным жертвам.

25 октября солдаты 56-го запасного пехотного полка и самокатного батальона по приказу ВРК установили охрану у Почтамта, Центрального телеграфа, Международной телефонной станции. Не слишком торопясь, утром 26 октября ВРК издал приказ о приведении в боеготовность войск Московского гарнизона. Для усиления пробольшевистского гарнизона Кремля в него была введена рота запасного 193-го полка, назначен военный комендант - большевик О.М. Берзин.

К этому моменту КОБ удалось консолидировать значительные силы – Кремль оказался в осаде, организованной отрядами юнкеров. В ответ ВРК отдал приказ по районам Москвы «перейти к самочинному выступлению». Мало того, что этим своим действием Военно-революционный комитет, по сути, отстранялся от руководства восстанием – приказ был совершенно бессмысленным, так как значительная часть сторонников Совета была не вооружена. Центральный арсенал находился в Кремле, а он был блокирован.

К 26 октября определилась расстановка сил противоборствующих сторон. Верные ВРК войска и отряды Красной гвардии располагались за Садовым кольцом, блокируя часть сил КОБ - 6-ю школу прапорщиков в Крутицких казармах, Алексеевское военное училище и кадетские корпуса в Лефортове. В свою очередь КОБ удерживал центр города и блокировал большевистский гарнизон в Кремле и кремлевские арсеналы. [4]

В этих условиях Московский Совет принял решение пойти на переговоры с Комитетом общественной безопасности. Этот шаг играл только на руку Рудневу, кровно заинтересованному потянуть время до подхода войск с фронта. Однако уже к вечеру 27 октября КОБ, рассудив, что предложение мирного соглашения со стороны Совета является проявлением слабости, предъявил ультиматум, требуя упразднения ВРК и вывода из Кремля всех революционных частей. Ультиматум был отвергнут.

Произошло первое с начала восстания в Москве боестолкновение. Призванные из Озерковского госпиталя для защиты Совета выздоравливающие солдаты с Двинского фронта в пути следования наткнулись за заставу юнкеров. Рота следовала через центр города колонной, со знаменами. У Москворецого моста их в первый раз остановил патруль, однако разрешил продолжить движение. Следующий раз «двинцам» преградили путь у Лобного места. Выяснив из короткого разговора, что солдаты следуют к Московскому Совету, их, на удивление, пропустили вновь. Однако у Исторического музея ситуация переменилась.

«Это те самые бандиты с двинского фронта, которые сидели в Бутырской тюрьме!», - заявил офицер очередного патруля. - «Сложить оружие! Сдаться!». «Двинцы» решили прорываться. Последовал залп юнкеров, открыли огонь установленные у Кремля пулеметы. В бою погиб командир роты Е.Н.Сапунов, часть солдат сумела пробиться к Совету, погибшие и раненые были с обеих сторон [5].

В ночь на 28 октября отряды юнкеров совершили налёт на Дорогомиловский ВРК. Другой юнкерский отряд захватил Дорогомиловский мост, рассчитывая удержать его до прибытия на Брянский (Киевский) вокзал войск с фронта. Революционные силы были оттеснены от почтамта, телеграфа, телефонной станции.

Блокированный в Кремле гарнизон остался без телефонной связи с руководством восстания. Этим немедленно воспользовался КОБ, объявив коменданту Берзину, что город находится под полным контролем сторонников Временного правительства, члены ВРК и Совета арестованы. От коменданта потребовали сложить оружие и сдаться на волю победителя.

Не обладая информацией о происходящем, Берзин открыл Боровицкие ворота. Ворвавшиеся в Кремль юнкера разоружили гарнизон и приказали солдатам построиться якобы для поверки у памятника Александру II. По безоружным людям был внезапно открыт ураганный пулеметный и ружейный огонь. Юнкера хладнокровно казнили около 300 сдавшихся им в плен солдат [6].

Рассуждая о "красном терроре", важно помнить и эти кровавые моменты истории. Расстрел в Кремле произошел 28 октября. 29 октября в Петрограде военной организацией эсеров и Комитетом спасения Родины и революции Городской думы был поднят юнкерский мятеж, призванный помочь наступющим войскам генерала Краснова и Керенского. 30 октября мятеж, а следом и наступление Краснова были подавлены. Все рядовые участники мятежа были распущены по домам. Спустя некоторое время был освобожден и Краснов – под честное слово больше никогда не выступать против народной власти.

Без сомнения ответственность за бойню в Москве большевики московского Совета несут наравне со сторонниками Временного правительства. Промедление и нерешительность в подобных критических ситуациях всегда чреваты числом жертв, куда большим, нежели стремительное и безальтернативное взятие власти.

Уличные бои в Москве продолжались до 3 ноября. Войска с фронтов так и не прибыли – на пути их следования власть в городах уже находилась в руках Советов, эшелоны не пропустили ко второй столице. На помощь московскому ВРК пришли подкрепления из Серпухова, Подольска, из Звенигородского уезда, Орехово-Зуева и других населенных пунктов. С утра 3 ноября Совет, достигнув качественного перевеса в свою пользу, начал разоружение юнкеров.

В этот же день, после артиллерийского обстрела, сдался юнкерский гарнизон Кремля и укрывшиеся здесь члены Комитета общественной безопасности. Их беспрепятственно отпустили на свободу. В мирном договоре значилось [7]:

«1. Комитет общественной безопасности прекращает свое существование.

2. Белая гвардия возвращает оружие и расформировывается. Офицеры остаются при присвоенном их званию оружии. В юнкерских училищах сохраняется лишь то оружие, которое необходимо для обучения. Все остальное оружие юнкерами возвращается. Военно-революционный комитет гарантирует всем свободу и неприкосновенность личности.

3. Для разрешения вопроса о способах осуществления разоружения, о коем говорится в п. 2, организуется комиссия из представителей Военно-революционного комитета, представителей командного состава и представителей организаций, принимавших участие в посредничестве.

4. С момента подписания мирного договора обе стороны немедленно отдают приказ о прекращении всякой стрельбы и всяких военных действий с принятием решительных мер к неуклонному исполнению этого приказа на местах.

5. По подписании соглашения все пленные обеих сторон немедленно освобождаются…».

3 ноября был опубликован манифест, извещавший об установлении в городе Советской власти.

События в Москве являются ярким свидетельством тех противоречий, которые сопровождали установление власти Советов в ряде городов страны. По аналогичной схеме развивались события в Саратове - 28 октября (10 ноября) «соглашательские» партии в союзе с кадетами создали «Комитет спасения» и начали вооруженную борьбу против Совета, но капитулировали уже 29(11). В Астрахани, напротив, эсеры и меньшевики повели наступление на уже пришедший к власти Совет. Ими был создан «Комитет народной власти», предпринявший 12(25) января попытку разгромить Астраханский Совет и захватить власть в городе и губернии.

Таких примеров было много. Но наравне с городами и областями, где установление власти Советов приводило к вооруженным столкновениям, было достаточно населенных пунктов, передача власти в которых происходила сама собой. Во многих случаях при возникновении трений между партиями было достаточно добиться перевыборов в местных Советах.

Очевидно также, что основным мотивом для столкновений был давний спор трех социалистических партий, во многом замешанный на разном понимании марксизма. В результате, как это ни странно, большевики, стремящиеся к классовой диктатуре - диктатуре пролетариата, оказались с народом, а меньшевики и эсеры вынуждены были отстаивать интересы конкретного класса - буржуазии. Эсеры, изначально "крестьянская" партия, пришли в лице Керенского к политике подавления крестьянских выступлений. Добавляла масла в огонь искренняя обида эсеров, у которых «украли программу» и которых «выгнали из правительства». Их отношение к Октябрьскому перевороту и острое желание отыграть события назад понять не трудно.

Буржуазия в свою очередь, в лице партии конcтитуционных демократов, охотно принимала такое положение дел, оказывая своим социалистическим союзникам всемерную финансовую и организационную помощь, выдвигая их на передний край борьбы с большевизмом.

Тем не менее, процесс по преимуществу мирного перехода власти в руки Советов на всей территории России завершился к февралю - марту 1918 года. Учитывая масштабы страны, это был, без сомнений, серьезный показатель правоты большевиков.

«Мы в несколько недель, свергнув буржуазию, победили ее открытое сопротивление в гражданской войне, - писал Ленин весной 1918 года. - Мы прошли победным триумфальным шествием большевизма из конца в конец громадной страны». [8].

«С октября наша революция, - писал он в другой работе, - отдавшая власть в руки революционного пролетариата, установившая его диктатуру, обеспечившая ему поддержку громадного большинства пролетариата и беднейшего крестьянства, с октября наша революция шла победным, триумфальным шествием. По всем концам России началась гражданская война в виде сопротивления эксплуататоров, помещиков и буржуазии… Началась гражданская война, и в этой гражданской войне силы противников Советской власти, силы врагов трудящихся и эксплуатируемых масс, оказались ничтожными; гражданская война была сплошным триумфом Советской власти, потому что у противников ее, у эксплуататоров, у помещиков и буржуазии, не было никакой, ни политической, ни экономической опоры, и их нападение разбилось. Борьба с ними соединяла в себе не столько военные действия, сколько агитацию; слой за слоем, массы за массами, вплоть до трудящегося казачества, отпадали от тех эксплуататоров, которые пытались вести ее от Советской власти.

Этот период победного, триумфального шествия диктатуры пролетариата и Советской власти, когда она привлекла на свою сторону безусловно, решительно и бесповоротно гигантские массы трудящихся и эксплуатируемых в России, ознаменовал собой последний и высший пункт развития русской революции». [9]

Примечания:

[1] см. БСЭ, «Триумфальное шествие Советской власти»

[2] там же

[3] там же

[4] Энциклопедия «Москва» Ст. "Октябрьское вооружённое восстание 1917 года". Цит. по эл. версии

[5] А.И.Казанский, А.К.Казанская, Н.А.Сундуков. «Из истории Москвы и Московской области». Издательство «Просвещение», Москва, 1964 г. Цит. по эл. версии

[6] Юрий Семёнов. "Белое дело против красного дела". Цит по эл. версии

[7] Д.Рид. «10 дней, которые потрясли мир». Государственное издательство политической литературы, М.1957 г. Цит. по эл. версии

[8] В.И.Ленин. «Главная задача наших дней». ПСС, т. 36, ст. 79. цит. по эл. версии

[9] В.И.Ленин, «Доклад о ратификации мирного договора». ПСС, т. 35, стр. 94-95. Цит. по эл. версии

 

21. Терминология революции, Или вопросы демократии, диктатуры и гражданской войны

Читатели наверняка уже отметили странности в терминологии, которую использовали политики начала XX века. К примеру, в приведенных выше цитатах Ленина под "гражданской войной" явно подразумевается нечто совершено иное, чем привычный нам сегодня наполненный трагическими коннотациями образ.

Согласно современным представлениям гражданская война возникает в двух случаях: или когда раскалывается примерно пополам армия и на одной территории возникают две разных враждебных государственности, или когда возникает неформальная вооруженная сила, по мощи сравнимая с армией [1]. Но Ленин весной 1918 года говорил явно не о том.

Велик соблазн выдать слова Ленина за подтверждение изначальной злонамеренности большевиков, заранее решивших развязать в стране гражданскую братоубийственную войну, и многие такой возможностью пользуются (вспомним слова Яковлева о том, что из Ленина нетрудно надергать самых противоположных цитат). Можно припомнить призывы лидера большевиков "превратить войну империалистическую в войну гражданскую" - и перед нами предстает готовая страшная картина преступлений большевизма.

Единственный недостаток - она не приближает нас к пониманию истории страны, отправляя в пространство мифов. По Ленину 1918 года гражданская война завершилась "в несколько недель" и "соединяла в себе не столько военные действия, сколько агитацию".

Как мы помним, "превращение войны империалистической в войну гражданскую" являлось лишь призывом использовать вызванный войной кризис для свержения европейских монархий. То есть по-новому взглянуть на войну "внешнюю", превратить ее во внутриполитическую проблему, обратить кризис экономики и власти против самих виновников этого кризиса - развязавших войну правительств.

«От войны между хищниками, посылающими на бойню миллионы эксплуатируемых и трудящихся ради того, чтобы установить новый порядок раздела награбленной сильнейшими из разбойников добычи, к войне угнетенных против угнетателей, за освобождение от ига капитала», - разъяснял Ленин. [2]

Можно рассуждать о том, насколько утопична была идея о возможности революции в основных воюющих странах (ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее), но очевидно, что слова о "гражданской войне" в этом контексте означали только и исключительно призыв к революции. Которая, следуя логике Ленина, вела бы к прекращению империалистической войны.

За век, минувший с революционного 1917 года, многие термины поменяли свое значение, обросли новыми смыслами. Сегодня, когда речь заходит о Гражданской войне, перед нашим мысленным взором встает образ реально произошедших в нашей стране событий 1918-1922 годов. Но Ленин видел за этими словами совершенно иные смыслы. И если проанализировать слова лидера большевиков по этому вопросу вплоть до 1918 года, становится понятно, что он говорил вовсе не о разных государственностях на одной территории и не о распаде армии на две половины, и уж тем более не о появлении силы, сравнимой с армией - такой силы у большевиков на тот момент просто не было. Он говорил о социально-политическом (гражданском) конфликте, ведущем к смене строя. То есть ближайшим аналогом ленинскому термину "гражданская война" будет современное значение слова "революция".

Не меньшая путаница связана и с понятием диктатуры пролетариата. Популярный в сети интернет-ресурс "энциклопедического" типа утверждает: "Советское государство официально именовало себя диктатурой после Октябрьской революции 1917 года". Действительно, Большая советская энциклопедия (БСЭ) говорит: "Советская республика явилась государственной формой диктатуры пролетариата". Правда добавляет при этом, что она являлась "формой социалистической государственности, высшим типом демократии". Можно отмахнуться от последнего предложения, списав его на "обычную советскую казуистику", "когда черное называли белым и наоборот". Так сегодня обычно и поступают - всегда проще вспомнить Оруэлла с его "двоемыслием", чем задуматься и признать собственное слабое знание вопроса.

В итоге пресса и литература легко трансформируют смыслы, ведут речь уже о просто "диктатуре" - понятии, наполненном негативными коннотациями, противоположности "демократии". Так формируются полюса восприятия, противопоставляется "все хорошее", что подразумевает демократия, всему плохому, что вложено в представление о диктатуре.

Во-первых, конечно, никакой демократии в современном представлении на 1917 год просто не существовало. Например, женщины получили избирательные права в Англии в 1918 году, США в 1920, во Франции - в 1944, в Италии - в 1945, в Швейцарии в 1971 году. Только в 1918 году в Англии был отменен имущественный ценз, в силу которого до 2/3 населения не имело возможности избирать или быть избранным. Во многих странах существовал сословный ценз или иные ограничения. Значительные слои населения были лишены элементарных прав, сегодня воспринимаемых как неотъемлемые.

Во-вторых, и само понятие диктатуры пролетариата имело мало общего с «просто диктатурой». Можно отмахиваться от фактов, не к месту вспоминая Оруэлла, а можно задуматься над смыслом, который вкладывался в начале XX века в такие, например, понятия, как «революционная демократия». Напомним, что в марте 1917 года большевики под руководством Шляпникова в дискуссиях о власти призывали «взять дело управления страной в руки революционной демократии путем выделения Временного революционного правительства из состава большинства Совета». Именно это и произошло в октябре 1917 года - но уже под названием «диктатуры пролетариата». В качестве синонима к этому понятию часто использовался термин «демократическая диктатура пролетариата и крестьянства», а иногда и просто «демократическая диктатура».

Предки были явно не глупее нас, и если сегодня мы видим в «демократической диктатуре» очевидный оксюморон, а 100 лет назад это понятие имело широкое хождение в политических кругах, стоит задуматься, не изменился ли со временем смысл этой фразы, попытаться понять, какое значение вкладывали в нее политики прошлого.

В работах Маркса условием строительства коммунизма называлось «завоевание рабочим классом политической власти». Именно так определялась диктатура пролетариата в программе РСДРП. И именно к диктатуре пролетариата стремились, в конечном счете, российские (и зарубежные) социал-демократы.

Исходя из марксистского подхода, по мере развития капитализма классовое разделение общества будет оформляться все четче – деревня, в частности, разделится на землевладельцев-работодателей и безземельных работников, то есть на пролетариат и буржуазию. Неизбежная борьба этих двух классов, охвативших все общество, закономерно завершится в будущем победой пролетариата, отстранением буржуазии от власти, установлением "диктатуры пролетариата".

Россия, однако, стояла на пороге буржуазной революции, основную роль в которой должен был сыграть класс буржуазии. Ленин, анализируя в 1905 году специфику происходящих в России процессов, пришел к выводу о контрреволюционной роли буржуазии, о возможности совершения революции лишь пролетариатом в союзе с крестьянством, то есть, применительно к России, народом.

Как уже отмечалось выше, «демократии» в современном понимании к 1917 году просто не существовало. Говоря о «революционной демократии», Шляпников, опираясь на выводы Ленина, подразумевал восставший (революционный) народ. Именно он, согласно представлениям большевиков, должен был взять власть в свои руки через сформированные им органы – Советы. Потому правительство должно было быть выделено «из состава большинства Совета».

Конкретизацией этого тезиса являлась «демократическая диктатура пролетариата и крестьянства», то есть союза двух революционных классов, осуществляющих революцию и приходящих на ее волне к власти. Республика Советов, таким образом, являлась государственным выражением «диктатуры пролетариата и крестьянства», или «диктатуры пролетариата» – но уже не в классовом значении, в условиях русской революции оно терялось, а в значении «диктатуры всех трудящихся».

В противоположность большевикам, «соглашатели» полагали, что закономерным завершением революции будет создание буржуазного правительства. Они, выражаясь в терминах марксизма, готовили власть одного класса над остальными, «диктатуру буржуазии».

«Буржуазия вынуждена лицемерить и называть «общенародной властью» или демократией вообще, или чистой демократией (буржуазную) демократическую республику, на деле представляющую из себя диктатуру буржуазии», - писал Ленин. «Только диктатура пролетариата в состоянии освободить человечество… <от> этой демократии для богатых, в состоянии установить демократию для бедных».

Марксисты предпочитали не лицемерить, называя власть одного класса именно диктатурой этого класса. Троцкий, к примеру, приводил такую альтернативу: «либо диктатура либеральной плутократии, либо диктатура пролетариата» [3]. Ленин, дискутируя со сторонниками буржуазной власти, приводил их аргументы против диктатуры пролетариата: «Это будет замена «всенародной», «чистой» демократии «диктатурой одного класса». «Неправда.., - отвечал он. - Это будет заменой фактической диктатуры буржуазии (каковую диктатуру лицемерно прикрывают формы демократической буржуазной республики) диктатурой пролетариата. Это будет заменой демократии для богатых демократиею для бедных» [4].

После Октябрьской революции в советских источниках все меньше использовался утративший свое значение в наших условиях термин «пролетариат». Происходил процесс перехода к понятию «трудящиеся», которое включало в себя рабочий класс, трудовое крестьянство, затем и трудовую интеллигенцию и т.д. Специфика революции, не слишком вписываясь в классовую теорию, требовала все новой терминологии, охватывающей общность людей, пришедших в Октябре к власти. По сути же эту общность вполне точно охарактеризовал Ленин еще в 1905 году, объявив революцию народной.

К власти пришло большинство народа, и при желании такую систему можно было бы назвать «диктатурой народа». Это и подразумевали авторы Большой советской энциклопедии, говоря о диктатуре пролетариата как высшей форме демократии.

Примечания:

[1] С.Г.Кара-Мурза Гражданская война 1918-1921 гг. - урок для XXI века. Цит. по эл. версии

[2] В.И.Ленин, ПСС, т.36, стр. 78, цит. по эл. версии

[3] Троцкий, перманентная революция"

[4] В.И.Ленин, «О демократии и диктатуре». цит. по эл. версии