* * *

Гордостью клеймённые натуры,

Остро принимая бытиё,

Поздно входим мы в литературу,

А уходим рано из неё.

Не жалея ни души, ни тела,

Не всегда умея формой взять,

Мы о том, что в сердце наболело,

Искренне пытались рассказать.

Торопились, через край хватали,

И о стену разбивали лбы,

Но хулы и лести не писали,

И своей не хаяли судьбы.

* * *

Возле могилы Анны Керн

Скамья с проломанным сиденьем

И тишиною взятый в плен -

Погост с надгробьями растений.

Мемориальная плита

С акцентировкой пофамильной,

Та, что теперь уж навсегда

Зовётся братскою могилой.

Вот всё, что бросилось в глаза,

Во время беглого визита,

Да набежавшая слеза –

Щекой ползущая открыто.

* * *

Горсть кладбищенской земли

С каргопольского погоста,

Там, где маму погребли

В годы горя и геройства.

Сыплю в полиэтилен

Тлен, что тленью не послушен,

Что берёт в щемящий плен

И живых, и мёртвых души.

Кладь, что вечно не с руки,

Взять с собой легко и просто

Горсть кладбищенской земли

с каргопольского погоста.

* * *

Печатай его, девочка, печатай.

Хотя навряд ли стоит он того.

Поскольку слишком много уж печали

В "пелёнках" сочинения его.

И с формой далеко не всё в порядке,

И с грамотою тоже, не ахти!

Но всё же ты листай его тетрадки

И путное в них что-то находи.

И пребывай в сознании упёртом,

Что он достигнет творческих высот

И явится к тебе однажды с тортом,

Который тут же, в честь тебя, умнёт.

* * *

А я ведь тоже «тыловая крыса» –

Детсадовского возраста малец,

Хлебающий из оловянных мисок

Крапивою заправленный супец.

И наравне со всеми в старшей группе

Разучивал хиты военных дней:

«Платочек», «Молдаванку» – всё что вкупе,

Дух подымало родины моей,

И фильмы, что с простынного экрана,

Являла нам во всей красе судьба.

Ну и конечно, голос Левитана,

Звучавший, как победная труба.

ЧЕРТАНОВО

Транспорт переполнен до отказа,

Муравьи снуют по мостовой.

Город и природа как-то сразу

Породнились здесь между собой.

Слева лес. Кинотеатр справа.

Велосипедистов пруд пруди.

Даже и петух орёт исправно –

От пяти утра до девяти.

Филиал строительной конторы.

Резкие трамвайные звонки.

Густонаселённый мир, который

Мне любить до гробовой доски.

* * *

Здравствуй, фауна и флора

Дальней родины моей –

Шум берёзового бора,

Тишь картофельных полей.

Ничего не понимаю

Ни в деревьях, ни в цветах,

Но всем сердцем принимаю

Мир в садах и лопухах.

В перещёлке, в пересвисте

В грохотанье соловья,

В хвойном сумрачном жилище

Родникового ручья.

* * *

                                    Игорю Волгину

Ничем особенно не связанный,

Ни душу не щадя, ни глаз,

Читаю «братьев Карамазовых», –

Не помню уж в который раз.

Ах, эти братья непутёвые!

И что мне собственно до них.

Их увлечения рисковые,

Их игры в мёртвых и живых.

Мне бы давно в упор не видеть

Их мир, где страсти правят бал.

Но что мне делать с этим Митей,

Что жизнь мою перепахал?

* * *

Что за наказание такое?

Что за дар такой проклятый?

Норовить порой сказать такое,

Что и сам не рад ты.

Сколько раз бывало зарекался:

Не шутить со словом,

Но в припадке гнева забывался

И срывался снова.

И твердил и очно, и заочно

Всё, что болью живо,

И за это мне платили срочно

Вежливым разрывом.

Я снова оккупирован весной,

Я снова доходяга и придурок

И конфликтую весело с женой

По поводу полуночных прогулок.

Теперь прощайте, Пушкин и Дидро,

Монтеня и Гонкуров откровенья.

Теперь я сам бумага и перо,

И лучшее своё стихотворенье.

* * *

Аллергия на стихи,

На свои и на чужие,

Про низы и про верхи,

О любви и о России.

А быть может, дело в том,

Но не поручусь за это,

Что на слом пустили дом,

Где хотелось быть поэтом.

* * *

Занимайся своими делами –

Неотложными и пустяками.

Занимайся работой, которой

Ты обязан достатком в дому,

Занимайся и той бестолковой,

Что почти не нужна никому.

Занимайся шатаньем по «букам»,

Созерцаньем небесных светил,

Занимайся хождением по мукам,

Может быть, самой главной наукой,

Без которой ты дня не прожил.