Оперевшись локтями о стойку, странник оглядел незнакомца с ног до головы. Это был явно солдат, причем непростой — панцирь и шлем его сияли, надраенные до блеска, на грудной пластине доспеха сверкал гравированный герб — морда оскалившегося тигра, а в глазах воина горел некий начальственный огонек. Лицо его казалось суровым и несколько тяжеловесным; его украшали серые глаза, тонкие губы, крупный орлиный нос и две мозоли на нижней челюсти — там, где проходил ремень шлема.

— Патруль крабов! — пробормотал Джеф за спиной хозяина. — Вот так влипли!

Блейд с сомнением покачал головой. Вряд ли их настиг патруль, хота стоявший перед ним воин явно был из крабов. Но у него не имелось никакого оружия, кроме длинного кинжала, зато из сумки, висевшей на наплечном ремне, торчали какие-то свитки, перья и ленточки. Разглядывая квадратную физиономию этого кантийца, странник прикидывал его возможный чин и ранг — занятие не столь уж безнадежное для опытного человека, дослужившегося до полковника в армии Ее Величества.

Офицер? Вероятно, нет… В чертах отсутствовала надлежащая тонкость, аристократизм, а панибратский тычок в бок отнюдь не свидетельствовал о хороших манерах. К тому же этот бравый вояка был в годах Блейда, а офицеру в возрасте за сорок полагался чин не меньше полковничьего. Однако по виду краб не тянул даже на капитана.

Сержант, решил Блейд. Старый служака, отбарабанивший в армии лет двадцать пять и получивший свою долю власти. Он еще раз взглянул на сумку со свитками и перьями и уточнил про себя: сержант-вербовщик. Пожалуй, как раз то, что надо.

На это умозаключение страннику потребовалось не более минуты. Предполагаемый сержант тоже не терял времени зря, одобрительно осматривая могучую фигуру Блейда и что-то прикидывая в уме; сейчас он напоминал лошадиного барышника, нежданно наткнувшегося на породистого жеребца среди табуна меринов и старых кляч. Наконец, хмыкнув, он ударил себя кулаком в грудь, отчего броня загудела колоколом, и представился:

— Марл Рилат, децин армии Фраллы Куза, Отца Народа, Великого и Непобедимого. Ты кто? — его короткий толстый палец уперся в грудь Блейда.

— Ричард Блейд… — он сделал почти неуловимую паузу и тут же различил шепот Джефа: «Касс!» — Касс, — повторил странник, абсолютно не представляя, что сие значит.

Децин Марл Рилат был, однако, полностью удовлетворен. Скупо улыбнувшись, он кивнул головой и заметил:

— Каснит, значит… То-то я гляжу, что ты чернявый, высокий и здоровый… Хорошо! О каснитах говорят, что они неплохие бойцы. Что умеешь делать с этим? — он протянул Блейду свой кинжал с внушительным пятнадцатидюймовым лезвием.

Странник огляделся. Все посетители кабачка куда-то скрылись, лишь хозяин маячил за стойкой да за спиной Рилата торчала некая мрачная личность — мускулистый тип в кожаном панцире, желтокожий, с буйной бородой. Блейд решил, что это один из подчиненных децина, хотя по виду тот совсем не походил на кантийца. Ладно, потом разберемся, подумал он, принял кинжал и, примерившись, метнул его в дальний столб, поддерживавший навес. Клинок свистнул и ушел в дерево на три пальца.

Рилат снова усмехнулся и кивнул.

— Ловок, клянусь Небесами! Борода, принеси!

Когда желтокожий вернул децину оружие, тот, еще раз оглядев Блейда, предложил.

— Поговорим?

— Поговорим, — согласился странник и, вытащив из-за пояса две серебряные монеты, велел хозяину: — Вина и мяса на четверых. Лучшего вина и лучшего мяса!

Кантиец задумчиво поглядел на него.

— Вообще-то я должен тебя угощать, парень…

— Я тебе не парень, — сказал Блейд. — Парни — вот эти, — он ткнул пальцем в Джефа и желтокожего. — Я — воин, запомни хорошенько, децин Марл Рилат! А что касается угощения, то мы, кассы, народ не бедный.

Он со стопроцентной уверенностью предчувствовал, что сейчас начнется вербовка. Очень ответственный момент, когда надо показать товар лицом! Ибо армейские законы суровы: ветеран получает почет и уважение, а новобранец-чечако — наряды в гальюн и первую пулю в бою. Блейд был ветераном и профессионалом, а потому имело прямой смысл подчеркнуть, что такого человека задешево не купишь.

Кажется, Рилат это понял. Не говоря ни слова, он направился к столу, на который шустрая служанка уже тащила кувшины с розовым. Борода же последовал за ним — как и положено, в трех шагах позади начальника. Джеф дернул Блейда за край туники и горячо зашептал:

— Хозяин, а хозяин… Это же краб вонючий Сейчас он тебя загребет!

Блейд резко повернулся к своему слуге.

— А может, Джеф, мне того и надо? Напомнить тебе, откуда и зачем я прибыл? — он выдержал секундную паузу, многозначительно взглянув на рыжего морехода. — А ты — как хочешь. Я тебя неволить не стану.

Финареот обреченно вздохнул.

— Нет уж, мастер Дик, куда ты, туда и я…

— Тогда закрой рот и не мешай мне.

Они уселись за стол. Блейд и Джеф с одной стороны, Марл Рилат и желтокожий бородач — с другой. Децин одной рукой налил себе вина, другой вытащил из сумки свиток и перебросил Блейду.

— Знаешь, что это такое?

Странник развязал желтую ленточку, с удивлением отметив, что перед ним лист бумаги. Не пергамент, не папирус, не кожа — настоящая бумага, плотная и довольно белая! Похоже, Великий Кант не являлся варварской страной — о чем свидетельствовали и перья, похожие на гусиные, торчавшие из сумки Рилата. Децин вытащил одно из них, а также чернильницу и увесистый мешочек, в котором что-то позвякивало.

Блейд изучил документ, в первую же секунду сообразив, что отлично понимает не только устную речь этой реальности, но и письменный язык. То был стандартный трехлетний контракт, в котором оставалось чистое место для вписывания имени наемника; нанимающей же стороной являлся Грозный Синтада Гинна Пал, спарпет непобедимого Фраллы Куза и командир шести рангар -говоря по-земному, воинских корпусов. Этот большой начальник готов был платить семь танг серебром в год любому подходящему человеку, который согласился бы стать солдатом великой армии Ката. Что такое танга, Блейд не знал и, поворотившись к своему слуге, молча ткнул в это место пальцем.

— Примерно семьдесят финареотских быков, — шепнул Джеф на ухо хозяину, после чего тот перебросил свиток децину.

— Мало! И я хочу долю для своего слуги, — он похлопал рыжего морехода по плечу.

Рилат нахмурился.

— Какой еще слуга? Зачем он тебе?

— А кто будет носить мое оружие?

— Солдат все таскает сам!

Пригладив волосы, Блейд спокойно пояснил.

— Я владею большим двуручным мечом, секирой и палицей, фехтую на легких клинках, мечу дротики и кинжалы, стреляю из лука и арбалета, и на коне, с длинным копьем в руках, могу вышибить из седла любого. Хоть этого Грозного Гинну Пала, хоть самого Фраллу Куза!

— Не поминай всуе имена великих! — Рилат предостерегающе поднял палец. — Что до прочего, то с такими талантами тебе прямая дорога в гвардию, если пожелает Непобедимый… Но я-то вербую тебя совсем в другую рангару!

— Я готов, только плати, — заметил Блейд.

Марл Рилат призадумался, сведя глаза в точку, потом хлопнул тяжелой ладонью по столу.

— Ладно! Нахальный ты, каснит, но я все же поставлю тебя над десятком! Жалованье — две доли плюс половина доли на твоего человека, итого семнадцать с половиной танг в год. Устроит?

— Это звучит уже лучше, децин!

— Но ты должен будешь сослужить мне службу… утихомирить одного парня… — Рилат поглядел на Бороду, который молча надувался вином.

— Этого, что ли? — странник тоже бросил взгляд на желтокожего.

— Нет. Вроде него, только раза в два покрупнее.

— Что надо сделать? Прикончить, переломать кости, открутить ухо? — — Прикончить, хм-м… — Рилат задумался. — Нет, пожалуй, нет… это нельзя… А уха будет мало… Вот пара сломанных ребер — в самый раз!

— Договорились, — Блейд кивнул. — Пиши контракт!

Покопавшись в сумке, Марл Рилат вытащил другой свиток, перевязанный синей ленточкой — что, очевидно, соответствовало чину десятника. Аккуратно развернув его на столе, децин обмакнул в чернильницу перо и спросил:

— Ну-ка повтори еще раз, как тебя зовут.

— Ричард Блейд.

— Хм-м… Целых два имени! Не положено солдату.

— Мне положено, — заявил Блейд.

— И звучит не по-нашему…

— Тогда переделай, чтоб было попривычнее.

— Ну, раз ты настаиваешь… — децин чему-то улыбнулся и начал корябать бумагу. — Отныне ты Ич Блодам… Вот тут, внизу, ставишь свою печать или прикладываешь большой палец.

Печати у Блейда не было, и он оттиснул под контрактом палец; затем, допив вино и доев жаркое, все четверо покинули кабачок. Толстяк за стойкой смотрел им вслед с явным облечением. Лихой гость с порога — хозяину легче!

***

Путешествие Блейда с Рилатом-вербовщиком длилось три дня, и за это время он обогатился массой полезных сведений. Во-первых, он узнал, что мир, в который его забросило на сей раз, именуется Ханнаром; возможно, то было не название материка или планеты, а обозначение известных ее обитателям земель, нечто вроде греческой Ойкумены. Во-вторых, он получил свое жалованье за первую треть года, шесть кантийских танг или полуфунтовых брусочков серебра, и выяснил, что этот благородный металл в Ханнаре относительно дешев. Золото же, наоборот, было редким и дорогим; одна небольшая финареотская монета с солнечным диском и неизменным кораблем на аверсе равнялась тридцати увесистым серебряным быкам или полутора тангам.

Марл Рилат, как всякий старый солдат, оказался человеком разговорчивым и потчевал своего новобранца всевозможными историями — правда, избегая упоминаний о предстоящей службе. Иногда он пересыпал свои речи жаргонными лагерными словечками, которые были Блейду по большей части непонятны, но странник вскоре усвоил, что среди коренных кантийцев приняты две системы титулования — формальная и неформальная. Согласно первой весь этот народ воинов и завоевателей делился на три сословия — Колесничих, Всадников и Стрелков. Это вовсе не означало, что Колесничие идут в бой на квадригах. Всадники скачут на лошадях, а Стрелки натягивают луки. Вероятно, в прежние времена, лет триста назад, так оно и было, но теперь эти термины указывали лишь на сословную принадлежность. Колесничие являлись высшей знатью и владели именем, фамилией и почетным прозвищем; Всадники были людьми благородными — по рождению или в силу личных заслуг, — что давало им право носить собственное имя и имя рода; Стрелки, простые воины, удовлетворялись либо именем, либо прозвищем — далеко не таким пышным, как у Колесничих.

Подобная система соблюдалась весьма строго, но лишь среди кантийцев и родственных им народов, сеулгов, фраллов и ханбордов, присоединенных к метрополии и ассимилированных еще в прадедовские времена. Блейд, таким образом, не нарушил никаких законов и традиций, когда настаивал, чтобы в контракте стояло и его родовое имя; он был каснитом, варваром и чужеземцем, и мог присвоить себе хоть дюжину прозваний. Рилат обращался к нему с подчеркнутым уважением — Ич Блодам, десятник, и никак иначе! — правда, слегка усмехаясь при этом. Блейд полагал, что его командиру вспоминается приятное застолье в финареотском кабачке и состоявшаяся там торговля.

Что касается самого Марла Рилата, то он весьма гордился и именем своим, и особенно фамилией, так как приобрел ее своими трудами на поле брани -вместе с чином децина. По происхождению он не принадлежал к Всадникам, хотя его род — из фраллов — уже целый век исправно поставлял солдат для войск Великого и Непобедимого, как именовали императоров Канта.

Но, кроме узаконенного сословного деления, существовало и иное, неофициальное, однако признаваемое всеми в огромной кантийской армии. Солдаты-ветераны, прошедшие сквозь огонь и кровь многих сражений, именовались рогачами, и узнать их можно было сразу — по большим мозолям на нижней челюсти, натертых жестким подшлемным ремнем. Эти два бугра и в самом деле напоминали еще не прорезавшиеся рожки бычка, придавая лицам кантийцев некую прямоугольную и жесткую основательность. Подделать этот знак воинского отличия было невозможно; только время, непрестанные походы и тяжесть доспехов награждали им.

Молодых воинов на армейском жаргоне называли хлямами или, проще говоря, сопляками, и судьба их в первые годы службы казалась незавидной — в кантийском войске процветала самая натуральная дедовщина. Офицеры, обычно -из Всадников, солдатских обычаев не меняли, тем более не лезли в них высшие военачальники — Колесничие. Каждый из них начинал службу простым пехотинцем или конником и каждый прошел суровую школу, побывав в шкуре хляма: те, что выжили, научились не щадить никого и ничего.

Обычно вожделенные рога появлялись на пятый год службы, когда солдату исполнялось лет двадцать шесть — двадцать семь. Блейд с удивлением узнал, что в армию брали только после двадцати, когда юноша достигал должной силы и выносливости; восемнадцатилетние, по мнению кантийских полководцев-спарпетов, не годились даже в хлямы, и их уделом были тренировочные лагеря и охота на беглых рабов.

Появление первых признаков ороговения на челюсти еще не означало, что хлям тут же становится ветераном; мозоли должны были окрепнуть и затвердеть, что происходило годам к тридцати. Случалось, правда, что молодой солдат получал вожделенный статус досрочно — как воздаяние за раны и особый героизм в боях. Случалось, что его производили в офицеры, удостаивая звания Всадника, и в империи появлялся новый благородный род. Случалось, такие почести выпадали и на долю варвара.

Но по большей части иноземцы, стекавшиеся в Великий Кант с юга и севера, с запада и востока, предпочитали служить в дружинах своих вождей, где обычаи и дисциплина были не столь жесткими, как в кантийской армии. Империя нанимала этих ландскнехтов, из которых формировались вспомогательные войска, хорошо платила им и требовала только одного — умереть со славой на поле брани.

Блейд понимал, что ему предстоит служить в одном из таких подразделений, причем в особом, где воины-чужеземцы состояли под началом кантийских офицеров. Правда, в этой части на пару тысяч бойцов приходилось немного настоящих офицеров, зикланов и сакоров; в основном в ней командовали бывалые сержанты-децины вроде Марла Рилата.

Обычно Блейд шагал вместе с кантийцем перед фургоном, являвшимся передвижной базой вербовочного отряда. Повозку тащили две крепкие лошадки, и в ней хранился запас продовольствия, меха с кислым вином и бочонок с серебряными тангами. Сам же отряд был невелик: децин Рилат, желтокожий и волосатый хаст Борода да угрюмый альбаг по прозвищу Шрам. Оба эти воина были на редкость мощными и мускулистыми, весьма разбойного вида, и Рилат, как понял странник, искал таких же. Но, к великому сожалению децина, пока что Блейд оставался его единственной добычей.

— Хлипкий народец финареоты, — иногда пускался в рассуждения Рилат. — Ничего не скажу, в море или там на верфях нет им равных, но драки не любят. Да и ростом не вышли, — тут он косил глазом на коренастого рыжего Джефа. — Да, нелегко в этих краях сыскать людей в нашу рангару! Вот хасты и альбаги или, скажем, твои касниты — другое дело; эти парни, Ич Блодам, любят махать секирой, а не пахать да сеять. Ну, говоря по чести, у альбаговто и сеять негде, море да голые скалы…

Блейд слушал, кивал головой, мысленно сортируя и раскладывая по палочкам все полученные сведения. Заодно он оглядывал живописные окрестности. Финареот был превосходной страной. Климат теплый, субтропический, земли — плодородные, покрытые лугами и лесами, что способствовало и фермерским занятиям, и судостроению. Вдобавок Финареот располагался почти в центре местной Ойкумены, и через него проходили торговые тракты, ведущие во все четыре стороны света. Теперь странник знал, почему эта богатая держава, страна купцов, мореходов и земледельцев, не подверглась разорению. Она была идеальной базой для походов на юг и восток; ее поля и пастбища могли прокормить огромное войско непобедимого Фраллы Куза, по каковой причине Финареот не был предан огню и мечу.

Вдобавок местные приморские города, стоявшие на восточном побережье Шер-да, Моря Заката, являлись давними союзниками империи. Разумеется, союзничество это было вынужденным и весьма далеким от равноправного, но слабейшей стороне выбирать не приходилось: армии кантийцев могли вытоптать финареотские нивы и сжечь все поселения за полмесяца. Так что Финареот благоденствовал, пока был покорен.

Иногда Марл Рилат вел речи о Непобедимом, о Гесталионе Фралле Кузе, императоре и Отце Народа, упоминая с великим почтением и грозного спарпета Синтаду Гинну Пала. Прислушиваясь к словам децина, Джеф, тащившийся позади, зло кривил губы и шептал проклятия, а Блейд, оборачиваясь, делал строгие глаза. К счастью, оба подручных Рилата не обращали на джефовы гримасы никакого внимания; мрачный светловолосый альбаг правил лошадьми, а Борода шагал за фургоном, прикрывая тылы.

— Великий и Победоносный, — вещал децин, — уже разделался с ситалла, степными варварами, и с дикарями-кланибойнами. Но, клянусь Небом, это только начало! Шесть лет мы бились на севере, ловили конников ситалла на их равнинах да рубили просеки в лесах, чтобы добраться до жалких деревушек кланибойнов. Это были нелегкие кампании, поверь мне, Ич Блодам! Много трудов и почти никакой добычи! Там даже серебра нет, одни меха… пфа! — он сделал презрительный жест. — Кому нужны эти вонючие шкуры? Разве что альбагам на их ледяных скалах! Но в Великом Канте тепло, и так же тепло в других землях, у сеулгов и ханбордов, и у фраллов, на моей родине.

Но нам пришлось попотеть на севере, Ич Блодам, и каждый солдат в пехоте и в фаланге, каждый конник и мастер боевого огня — да, каждый! — зная, для чего это делается. Чтобы идти на богатый восток, надо было вначале завоевать север, клянусь десницей Гирларла! Конечно, тебе, каснитскому горцу, это может показаться непонятным…

— Почему же, — Блейд пожал плечами, разглядывая рощицу каких-то фруктовых деревьев справа от дороги. — Непобедимый опасался флангового удара с севера. Любое войско, выступившее в дальний поход, должно охранять дороги, по которым подвозят снаряжение… Это, почтенный децин, азы воинского искусства.

— О! — Рилат цокнул языком. — Ты, Ич Блодам, не только боец и силач, ты и в стратегии кое-что смыслишь!

Странник снова пожал плечами, продолжая разглядывать рощу. Он был готов поклясться, что видит яблони, только раза в два-три больше и развесистей земных. И плоды на них были соответствующие — величиной с два кулака! Вероятно, сейчас в Ханнаре наступал сезон сбора урожая, ранняя осень -лучшее время для военных походов. Еще он заметил, что дюжины три мужчин и женщин, суетившихся в саду, скрылись за деревьями, завидев сверкающие гребнистые доспехи Рилата. Фанариоты явно не стремились иметь дел с завоевателями, коли их не вынуждали к тому обстоятельства.

— Да, ты прав, Ич Блодам, — кантиец ухмыльнулся, как делал часто, называя Блейда полным именем. — С севером надо было покончить раз и навсегда! Иначе пришлось бы строить крепости вдоль всей дороги к Морю Восхода и оставлять в них гарнизоны, ослабляя армию… Зато теперь это ни к чему! Конница ситалла идет с нами, и даже отряды охотников из кланибойнов!

— Они так легко согласились на это? — поинтересовался Блейд.

— А что им еще оставалось? Я же сказал, в тех диких краях и взять-то нечего… вот мы и взяли людей во вспомогательные войска. Великий ничего им не платит, не то что альбагам или хастам, но обещал долю в добыче после разгрома Невана, бхиотских княжеств и Силангута. И, клянусь Небом, он свою клятву сдержит! Те, кто останется в живых, будут богачами!

Обычное дело, решил Блейд; завоеватель гонит впереди своей армии воинов чужих племен, пушечное мясо, живой заслон против вражеских стрел. Вряд ли неведомые ему ситалла и кланибойны не понимали таких простых вещей, и вряд ли они добровольно согласились идти в этот поход — несмотря на долю в добыче. Видно, там, на севере, Непобедимый Фралла Куз их крепко прижал…

— А где тебе пришлось воевать, Ич Блодам? — спросил децин, прервав его размышления.

— На юге, — уверенно ответил Блейд. Разумеется, на юге; если в последние годы кантийцы совершали походы на север, то юг был самым подходящим местом для его предполагаемых боевых подвигов.

— Значит, в Либонне? — уточнил Рилат и, дождавшись неопределенного кивка, заметил: — Да, либоннцы вечно грызлись друг с другом, пока мы не взяли их под свою руку. Туда водил армию почтенный Гинна Пал еще во времена Патрада Фраллы Куза, предыдущего Отца Народа… Ты с ним не встречался, Ич Блодам?

Странник снова неопределенно пожал плечами; разговор принимал опасный оборот.

— Не тревожься, — Рилат заговорщицки подмигнул ему. — Возможное тебя нанимали в либоннских городах во время той войны… возможно, ты прикончил десяток-другой наших солдат… Что с того? Теперь тебя нанял почтенный Гинна Пал, и ты будешь сражаться за империю. Никто не спрашивает у наемника, кого он рубил и резал раньше, особенно в нашем отряде. Он, видишь ли, совсем особенный, клянусь десницей Гирларла!

Блейд попробовал перевести разговор на эти особенности, но децин только усмехался да кормил его новыми баснями о своих подвигах, о мудрости Великого и Победоносного, о доблести кантийских военачальников, Калатты Хара, Мантула Скрима, Гинны Пала и прочих. Имя Пала упоминалось особенно часто, и странник понял, что этот полководец является могущественным человеком и правой рукой императора.

Вечером, устроившись у костра, он в очередной раз обдумывал ситуацию, перебирая в памяти и анализируя все полученные сведения. Децин Марл Рилат давно храпел в повозке — вместе с альбагом Шрамом; Борода присматривал за конями, что паслись на лугу, да изредка бросал взгляд на завербованных — не утекли бы с полученным авансом. Джеф спал, распластавшись в траве, или делал вид, что спит, последние дни он казался угрюмым и неразговорчивым.

Его хозяин, однако, полагал, что события развиваются вполне удовлетворительно. Он очутился в середине гигантского континента размером никак не меньше земной Евразии, в благодатной стране меж двух морей, куда прибыл в самый подходящий момент. Он вольется в огромную армию завоевателей, пройдет с ней сотни или тысячи миль — как повезет; он будет подниматься вверх по ступенькам могущества и власти и сделает это быстро — чем выше, тем безопаснее! К счастью, в этом архаическом мире еще не изобрели паспортов — да и кто стал бы спрашивать документы у наемного солдата или питать подозрения на его счет? Марл Рилат ясно выразился по этому поводу! Меч да копье — вот верительные грамоты наемника! Он — варвар из воинственной Кассны, лежащей где-то на юге, в горах; если по виду в нем признали касса, стоит ли отказываться от такой удачи?

Рыжий Джеф, правда, считает его великим чародеем и шпионом сказочного Бартама… Что ж, придет срок, можно будет сыграть и на этом! Пока Блейд не видел, чем ему может помочь такая легенда — разве что усилить почтение, которое питал к нему рыжий мореход.

Он начал размышлять о своем задании, очередных испытаниях телепортапора. Иногда странника так и подмывало провести необходимый эксперимент на Марле Рилате, отправить его Лейтону в качестве рождественского сувенира. Но, согласно распоряжениям его светлости, к экспериментам с людьми надо было приступать на третьей стадии плана, месяца через два или три. Вдобавок бравый децин пожалуй, не подпадал под категорию мерзавцев, разумом и жизнью которых стояло бы рискнуть в таком опасном опыте. И он был нужен Блейду, очень нужен, ибо являлся живым свидетельством его статуса ландскнехта. Было бы довольно странно заявиться в кантийский лагерь с контрактом в кармане, но без нанимателя!

Нет, пусть Марл Рилат остается в своем Ханнаре, где можно всласть повоевать, выпить винца, сжечь дюжину-другую городов и провести спокойную старость, рассказывая внукам о своих боевых подвигах… В Лондоне ему делать нечего… разве что устроиться в Британский музей в качестве экспоната! Он выглядел бы весьма импозантно за стеклом витрины в этих шипастых доспехах с тигриной мордой на нагруднике!

Блейд усмехнулся и вдруг почувствовал, как кто-то тянет его за одежду.

— Хозяин, а хозяин! Мастер Дик!

Это был Джеф. Значит, все же притворялся, а не спал!

— Хозяин, как ты полагаешь, а если мы этих… — мореход выразительно чиркнул себя по горлу и бросил взгляд в сторону повозки. — Фургон, две лошади да бочонок серебра… Дело того стоит!

— Слушай, ты, рыжий пират, — Блейд приблизил губы к его уху, -грабеж нам ничего не даст. Вернее, даст, но только то, что ты перечислил -повозку с лошадьми да сотню тангов. Для меня этого слишком мало.

— Клянусь животворным Васаном! Чего же ты хочешь, хозяин?

— Попасть в их армию. И я тоже готов поклясться Васаном, Гирларлом и Найламом, Небесным Отцом, что после первой же битвы этот Марл Рилат будет стоять передо мной навытяжку!

— А потом?

— Ты задаешь слишком много вопросов, Джеф. Потом — поглядим. Не забывай, что я могу отправить любого вслед за той лепешкой… Помнишь? Хоть их непобедимого Фраллу Куза.

— А!

— Рад, что до тебя дошло. Посуди сам, прикончим мы этого краба с двумя его рыбками и куда отправимся? В этот Неван, который кантийцы скоро пустят по ветру?

— Н-ну, необязательно… Можно удрать на юг, к Пяти Городам, как я собирался… Это финареотские земли, и там пока нет крабов…

— А дальше?

Джеф не отвечал. Его лицо, освещенное отблесками костра, помрачнело и словно бы сделалось старше; рыжие волосы свесились на лоб.

— Да, мастер Дик, ты прав, дальше-то некуда! Клянусь Кораной, владычицей смерти и тьмы! Дальше некуда, только в ее царство! Куда ни повернись, всюду Кант, его войска, его крепости, его вассалы и союзники! С юга и с севера Моря Заката! Они захватили весь мир…

Голос морехода упал.

— Ну, прямо уж и весь мир! А Силангут? А Бартам? А Кассна?

— Они и туда доберутся… в Силангут и твой Бартам, я хочу сказать. А Кассна… Никому те горы не нужны. Там, говорят, лишь камни, колючки да десяток коз, вот и все богатство…

— Раз так, тем более не стоит бежать.

Джеф кивнул.

— Хорошо, хозяин. Я тебе верю. Хотя обидно получается — бежал я от крабов, бежал, да к ним же и попал…

— Запомни, парень: если хочешь придушить гадину, не бойся приблизиться к ее голове.

Они улеглись в траву, на теплую землю, и заснули.

***

Как понял Блейд из объяснений децина, войска Великого и Победоносного стояли в трех лагерях вокруг Финареота. Сам Фралла Куз пребывал в северном, главном; еще севернее располагалась вторая армия под командованием храбрейшего Друона Калатты Хара, а к югу от города находилось третье войско, под водительством Ахаоса Мантула Скрима, чьи части контролировали гавань и побережье. Рангара, в которой служил Рилат, квартировала в главном лагере, удаленном от стен Финареота миль на десять, так что повидать местную столицу страннику не удалось. Весь последний день путешествия возок тащился по дороге меж масличных рощ, фруктовых садов, полей и пастбищ, останавливаясь в каждом селении, у каждого кабачка. И каждый раз Марл Рилат безуспешно пытался найти подходящих ландскнехтов, проклиная свое невезенье и мирный нрав финареотов. Крепкие молодые парии, крестьянские сыновья, его не устраивали; децину требовались богатыри шестифутового роста, желательно -разбойники и отъявленные головорезы.

Блейд утешал его, говоря, что он, Ич Блодам, каснит, один стоит дюжины; он даже был готов подписать еще одиннадцать контрактов и принять соответствующее жалованье, но Рилат буркнул, что так не полагается. Странник пожал плечами и попытался разговорить кантийца, но тот выглядел сегодня мрачным — вероятно, предчувствуя разнос от начальства. Блейд оставил его в покое и подсел на козлы, к альбагу Шраму.

Оба воина из рилатова отряда, и Шрам, и Борода, были на редкость нелюдимыми типами, и за предыдущие дни не сказали своему новому сотоварищу и десятка слов. Борода, похоже, вообще не изъяснялся на языке цивилизованных людей, а больше мычал, рявкал или бормотал по-хастийски нечто такое, что не слишком отличалось от мычанья и рявканья. Согласно пояснениям Джефа, хасты жили далеко на востоке, на больших островах, лежавших в океане за горловиной Моря Заката. По слухам, климат в тех землях был отвратительный, сплошные дожди да туманы, что сказывалось и на характере аборигенов. Они являлись сущими дикарями, грабителями и пиратами, и только Великий Кант сумел сломить им хребет. Это случилось еще во времена Патрада Фраллы Куза, предшественника нынешнего императора, и с тех пор хасты получили возможность грабить и разбойничать официально — в составе имперских войск.

Альбаг Шрам казался Блейду более достойным собеседником, чем Борода. Расположившись рядом с ним и разглядывая дорогу, по которой теперь тянулись к лагерю фургоны и подводы с припасами, странник обронил пару замечаний насчет Кассны, своей предполагаемой родины. Там было очень жарко и скудно; камни, колючки да драные козы — в точности, как поведал ему прошлой ночью Джефайа-фанариот. Потому-то славные горцы-касниты и уходили с неприветливой отчизны, нанимаясь в войска разных стран, которым больше повезло в части природных богатств. Согласно описанию странника, все кассы были дюжими молодцами, смуглыми, черноволосыми и темноглазыми — в точности как он сам. Кассна лежала очень далеко на юге, и вряд ли Шрам видел в своей жизни хоть одного каснита — кроме Ича Блодама, разумеется.

Постепенно Шрам разговорился. Как выяснилось, Альбаг находился на севере и испытывал те же проблемы, что и Кассна, только с поправкой на низкую температуру. Земли там были неплодородными — голые скалы, на которых и коз-то не водилось, — так что альбаги занимались рыболовством и грабежом. Однако ко второму своему наследственному ремеслу они относились с неизмеримо большим профессионализмом, чем дикари хасты. У альбагов имелись своеобразный кодекс чести и воинское побратимство; они предпочитали биться в строю, великолепно владели секирой и были верны своим вождям, удостоенным имперского звания атаров. Они присоединились к империи еще во времена Ринкала Фраллы Куза, три или четыре поколения назад, и с тех пор многие северяне проходили службу в кантийских войсках. В армии Непобедимого тоже был такой отряд — под командой атара Хэмба.

Когда Блейд поинтересовался, почему же Шрам не воюет плечом к плечу с соплеменниками, тот помрачнел и буркнул, что, мол, в рангарах почтенного Гинны Пала куда больше платят. Странник не стал задавать наводящих вопросов, сообразив, что эта тема альбагу неприятна. Всю оставшуюся дорогу до лагеря они болтали о женщинах и вине.

К армейскому стану повозка добралась только в конце пятой стражи. Блейд уже знал, что кантийцы, как и другие воинственные народы, делят сутки по сменам караула, начиная примерно с восьми часов утра — с той минуты, когда на долготе Великого Канта в день весеннего солнцестояния поднималось светило, дарующий тепло Салрат, божественный сын Найлама, Великого Неба. Страж было двенадцать, и каждая, следовательно, равнялась двум часам.

Итак, к шести вечера по земному счету поля и рощи наконец кончились, сменившись обширными вытоптанными участками земли. Они лежали слева и справа от тракта, и Блейд, заметив бесконечные шеренги марширующих солдат, блеск оружия и лучников, метавших стрелы в деревянные щиты, понял, что перед ним плацы, ристалища и тренировочные площадки. За ними высился и сам лагерь, устроенный по римскому образцу — с земляными валами, выложенными дерном, бревенчатым частоколом и широкими прочными воротами. Вокруг этого квадратного укрепления, занимавшего площадь не меньше мили, шел ров, а перед ним — дорога.

Осмотрев высокие стены, частокол, наблюдательные вышки, перекинутый через ров мост и бдительную стражу у ворот, странник только покачал головой. Похоже, он немногому сможет научить этих кантийцев! Везде царил идеальный порядок; перед ним была армия — настоящая армия профессионалов, не орда, не собранное наспех ополчение. Судя по всему, в империи умели воевать!

— Децин! — окликнул начальника Шрам. — Куда править? В объезд или через лагерь?

— Через лагерь, — распорядился Марл Рилат. — Проедем от восточных до западных ворот; пусть наш каснит поглядит на имперское войско.

И Блейд поглядел.

Миновав мост и широкий проем в стене, они поехали мимо бесчисленных рядов добротных кожаных палаток; судя по вооружению охранявших их часовых, слева располагались копейщики-фалангиты, справа — меченосцы, тяжелая пехота. За ними квартировали лучники, кольчужная конница, легкая кавалерия и снова меченосцы. Потом фургон пересек довольно широкую площадь, где гордо высились шатры спарпетов-полководцев, окружавшие походный императорский дворец из шелков и полотна; здесь стояли на страже гвардейцы, цвет войска, ветераны с мозолями на челюстях толщиной в дюйм. Их посеребренные кирасы сверкали, стальные шипы наплечников загибались вверх, на щитах тигры скалились ощеренными пастями, тяжелые двуручные мечи были обнажены, над головами реяли стяги и знамена.

За площадью потянулись места поскромнее. Снова пошли палатки меченосцев, фалангитов и тяжеловооруженной конницы, затем — стоянка альбагов, рослых, светловолосых и сероглазых, похожих на викингов; за ними располагались смуглые всадники, чьи лошаки были подобраны в масть в каждой сотне — вороные, буланые, белые, гнедые, пегие в яблоках, серые, саврасые. Напротив них, в конических строениях из жердей и шкур, напомнивших Блейду индейские вигвамы, обитали невысокие чернобородые воины, вероятно — стрелки и метателя дротиков. За ними, ближе к западной стене, нескончаемыми рядами тянулись военные машины: баллисты и катапульты, огромные стрелометы, тараны на колесах шестифутового диаметра, пирамиды чугунных и грубо обтесанных каменных ядер, каких-то амфор с засмоленными горлышками, штабеля метательных копий, груды различного снаряжения, аккуратно разложенного под навесами.

Наконец пошли кухни, продовольственные и фуражные склады, необозримой длины столы со скамьями, вкопанные в землю гигантские бочки, от которых тянуло винным и пивным духом. Блейд встревожился; обозрев силу и славу кантийской армии, он пока что не представлял своего места в ней. Трудно было бы сразу рассчитывать на пост в гвардии, но они не свернули ни к палаткам копейщиков и меченосцев, ни к стрелкам, ни к артиллеристам, ни к всадникам. Они вообще покинули лагерь, проехав через западные ворота и прогрохотав по мосту.

Дальше потянулись отхожие места — деревянные бараки, установленные над рвами. Вероятно, в них сыпали известь, но это лишь слегка приглушало неистребимые запахи мочи и фекалий. За бараками снова начались рвы, одни -раскрытые, другие — засыпанные полностью или наполовину, и странник понял, что перед ним войсковое кладбище. За этим мрачноватым погостом, ярдах в двухстах от нужников, находилась скособоченная изгородь, а за ней — скопище разнокалиберных шатров из прожженных, грязных, засаленых шкур. Среди этих строений шатались звероподобные личности в кожаных нагрудниках и шлемах -точно таких же, как у Шрама и Бороды; а на задворках этих трущоб взвивался дым над двумя десятками костров.

Повозка, следуя за Марлом Рилатом, направилась прямиком к проему в изгороди, около которого не было никакой стражи. Шагах в десяти от загородки децин остановился и бросил на Блейда насмешливый взгляд.

— Добро пожаловать в рангаду гасильщиков, десятник Ич Блодам! И не забудь: ты обещал мне научить здесь кое-кого хорошим манерам. Смотри, если это у тебя не выйдет! Пожалеешь, что на свет родился, клянусь десницей Гирларла!