Трель коммуникатора вырвала директора Института человека из глубокого приятного сна, в котором он пожимал руку президенту, вручавшему ему орден за выдающиеся успехи в деле обороны страны от морских черепах. При чем здесь черепахи, он так и не смог понять в те долгие секунды, что выныривал из глубины сна на поверхность реальности. Наконец, сообразив, что его разбудило, он от души выругался, выбрался из-под одеяла и прошаркал босыми ногами в дальний угол комнаты, с третьего раза попав по клавише приема.

– Кто? – хрипло пробормотал он, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд на горящей на экране строчке-идентификаторе.

– Кайн говорит, – раздался из динамика отвратительно-бодрый голос начальника службы охраны Института. – Новая срочная информация по отдыхающим.

Остатки сна сняло с директора словно порывом ледяного зимнего ветра. "Отдыхающими" они условились звать беглянок при переговорах по открытым каналам. Однако за почти период условное обозначение так ни разу и не пригодилось и даже почти стерлось из памяти.

Он прокашлялся и бросил взгляд на часы. На циферблате горело "01:64". Глубокая ночь – впрочем, сейчас не до сна. Вряд ли Кайн стал бы его поднимать среди ночи ради пустяков.

– В три появлюсь в Институте, – сообщил он и сбросил вызов. Потом встряхнул головой и поежился – он предпочитал спать голым, и теперь холод ночного воздуха заставил кожу покрыться мелкими мурашками. Где же чертов халат?

До Института он добрался за двадцать минут до назначенного срока – по ночному городу машина летела словно пуля, даже не притормаживая на помигивающих дежурным сигналом светофорах. Майор уже ждал его в пустой приемной. Отомкнув дверь в свой кабинет, Джой прошел внутрь, кивком пригласив майора. Усевшись за стол, он вперил в Кайна немигающий взгляд и коротко осведомился:

– Что?

– Вчера вечером Карас Симбатий опознал обеих девчонок в ресторане "Бриллиантовый залив".

– Много платим начальнику сектора, раз по таким ресторанам может шляться, – буркнул директор. – Стой! Девианты были сами по себе, или?…

– В компании. Парень с девкой, лет по восемнадцать-двадцать каждому, девианты и приблудный пацан лет десяти. Карас дозвонился до меня вчера примерно в полдесятого, и я сразу послал к ресторану своего человека. Он появился там около полуночи, как раз к закрытию. Метрдотель за вполне умеренную плату описал всех. Парень и пацан по описанию – те же, кого мы уже засекли в отеле днем. Старшую девку вечером тоже срисовала наружка возле отеля. Наружка же подтвердила, что они впятером вернулись в отель в районе девяти. До их прихода окна не горели, после прихода – зажглись. Два окна горели недолго, еще два – примерно час, до полуночи. Других окон в отеле не зажигалось. Можно предположить, что они живут там впятером. Откуда взялись эти трое, пока непонятно, но других… постоянных свидетелей, вероятно, быть не должно.

– Как зовут парня с девкой, выяснили? Их связь с владельцем отеля?

– Мы не смогли прояснить, кому сейчас принадлежит отель. Но живущие в районе парка соседи в один голос утверждают, что он уже много лет стоит заброшенным. Парень в ресторане заказал столик на имя Дзинтона Мурация – утром, когда проснется полиция, проверим, кто он такой.

– Нет времени проверять, – сквозь зубы проскрежетал директор. – Если они начали появляться на публике, да еще со взрослыми, шансы, что они начнут трепать языками, резко возрастают. Все, Кайн, время на раздумья кончилось. Считаем, что мы отследили их постоянных… сожителей. Нужно решать проблему, быстро и резко. Что спецотряд?

– Пока состояние тревоги не объявлялось. Бойцы спят дома. Полчаса на то, чтобы прокомпостировать мозги этому олуху, Саматте, часа полтора на то, чтобы собрать бойцов здесь, потом час-другой на брифинг, вооружение, подготовку машин, сколько-то времени на доставку на место. Если начинать действовать прямо сейчас, то в районе семи-полвосьмого можем быть на месте.

– Хорошо. Действуй. И, сам понимаешь, в наших интересах, чтобы выживших при захвате девиантов не осталось. По крайней мере, совершеннолетних выживших.

– Не так все просто, – майор не двинулся с места.

– Что?

– Я не командую спецотрядом. Не забывай – Саматта мне не подчиняется. И он совсем не наш человек, во всех смыслах не наш. Иногда мне даже кажется, что он жалеет… подопытных. Я могу отдавать ему приказы, относящиеся к охране территории, но если я заведу разговор о случайных потерях, он пошлет меня далеко и надолго. А то и рапорт подаст начальству, и опять лишние хлопоты. Лучше по-другому. У меня есть неофициальные завязки с парой ребят из спецотряда, так что устроить несчастные случаи во время захвата не проблема, но капитан может все испортить.

– Так сделай так, чтобы не испортил! – прошипел директор Джой, наклоняясь через стол. – Мне что, учить тебя таким вещам? Пусть проведет захват по своему плану с нашими корректировками, а когда твои неофициальные ребята завалят посторонних, сделай так, чтобы его самого начальство послало далеко и надолго! Сколько твои ребята захотят за мокрую работу?

– Тысяч по пятьдесят каждому, – задумчиво проговорил майор. – Ладно. Придумаем что-нибудь.

– Ты уж постарайся, – директор скривился. – А я по своим каналам поработаю. Ладно, свободен. Действуй – прямо сейчас!

Командир спецподразделения Седьмого департамента Министерства обороны капитан Саматта Касарий участвовал в уныло-нудном кошмаре, в котором его преследовало непонятное чудовище. Преследование проходило в лабиринте, в интерьерах, очень похожих на интерьеры Института, и основной отрицательной эмоцией которую испытывал капитан, являлась скука. Каким-то внутренним предчувствием, а может – воспоминанием о таком же кошмаре из просмотренных ранее, он знал, что чудищу точно так же скучно гоняться за ним. И оно преследует его исключительно потому, что ему, чудовищу, так положено – с мнимым усердием, скрывающим под собой откровенную лень и раздражение в адрес жертвы, которой так не вовремя вздумалось залезть на патрулируемую территорию.

Добраться до выхода из лабиринта в тягуче-замедленном режиме капитану не дали. Чудовище неожиданно прыгнуло ему на спину из-за какого-то угла и задребезжало в ухо скучно-казенной трелью. После третьей или четвертой трели Саматта, наконец, вырвал себя из трясины сна и вялой рукой нащупал на тумбочке скользкий брусок пелефона.

– Саматта на связи, – пробормотал он.

– Капитан, майор Кайн беспокоит, – пролаял динамик, вызвав нехорошую дрожь барабанной перепонки. – Прости, что разбудил. Нужно срочно поговорить.

– Сколько… времени? – поинтересовался капитан, откидываясь на подушку и отчаянно борясь со сном.

– Почти полчетвертого. Извини, что беспокою ночью, но мы нашли бежавших девиантов.

Саматта рывком сел в кровати.

– Где? Как? – резко спросил он.

– Жду через двадцать минут в малом конференц-зале, – отрезал динамик. – Отбой.

Саматта выбросил тело из кровати – он уже полностью проснулся – и прошел в ванную. Через пятнадцать минут, умывшись, наскоро побрившись и забравшись в форму, он уже шел по коридору институтской гостиницы, в одном из номеров которой фактически жил уже больше трех лет. Однако перед тем, как покинуть номер, он на несколько секунд остановился, быстро набрал номер, не внесенный в память пелефона, и произнес короткую фразу: "Мамаша на связи. Детишкам – домой". Не дожидаясь ответа, он сбросил звонок и вышел, захлопнув дверь. Теперь, если служба оповещения не напортачит, максимум через час все его бойцы окажутся в сборе.

Свет из распахнутой двери конференц-зала на первом этаже мешался с серым предутренним светом, который проникал через широкие стеклянные двери гостиницы. Кайн сидел за столом, нетерпеливо постукивая пальцами по полированной столешнице. Перед ним лежала одинокая картонная папка с красно-синим кружком.

– Вот, – не утруждаясь приветствиями, майор подтолкнул папку по столу в сторону Саматты. – Девиантов обнаружили сегодня… то есть уже вчера вечером. Здесь адрес и грубый план окружающей местности, где они скрываются. Там же – краткая выжимка из личных дел, в основном по их способностях. По младшей девчонке полноценные исследования не проводились, все материалы – по большей части догадки аналитиков, основанные на видеозаписях, сделанных до нас, а также во время побега. Имей в виду – речь идет о догадках, так что, возможно, она куда опаснее. Предполагай худшее. Не забывай, материалы совершенно секретны, копии, хоть бумажные, хоть электронные, делать запрещается.

– Отель? – удивился капитан, быстро просматривая шелестящие страницы. – И парк… Ладно. А это что еще за деятели? – Он сунул под нос Кайну фотографии парня и девушки лет восемнадцати или девятнадцати. – И это? – На стол легла фотография десятилетнего пацана.

– А тут самое сложное, – скривился Кайн. – Они укрываются в старом заброшенном отеле, и с ними трое некомбатантов. Наверное, какие-нибудь бродяги. Медлить опасно. Сам понимаешь, что им грозит. Посторонние, похоже, не догадываются, с кем имеют дело, так что их могут кончить в любой момент. Эта девка, Карина, она хуже пулемета, убивает так же просто, как ты дышишь. И действовать придется твоему спецотряду – полиция наверняка просрет все, как обычно. Я не могу отдавать тебе прямых приказов, но…

Не ответив, Саматта собрал листы в папку, повернулся и вышел.

Он не любил майора. Он вообще страшно не любил это место. То, что в спецлабораториях делали с детьми, иногда вызывало у него желание взять в руки огнемет и засадить термобарический заряд в панорамное окно директорского кабинета. Но его никто не спрашивал, нравится ли ему служить здесь, а сам он так и не собрался с духом, чтобы подать рапорт о переводе. Такое могло плохо сказаться на карьере, и совсем не факт, что в другом месте стало бы лучше. А расстаться с армией насовсем он пока не был готов.

В свои тридцать с небольшим он через многое прошел – через оба конфликта на Островах, через грязную необъявленную войну в джунглях далекого Сураграша, даже через катастрофу транспортного вертолета, в которой каким-то чудом выжил он один – и полагал себя хладнокровным человеком. Но творившееся здесь наполняло его отвращением. Конечно, приказы не обсуждают. Но, видят все боги мира, как же ему не хочется возвращать бежавших детей в местный гадюшник… Конечно, они девианты, убийцы со сверхъестественными способностями, они крайне опасны для окружающих, но они же дети!!

Шагая по тропинке между зданиями, он коротко, резко выдохнул. Приказы не обсуждают. В его обязанности входит предотвращать побеги и охранять от девиантов окружающих, и он свой долг выполнит. Эмоции – в сторону. Сейчас главное понять, можно ли взять их живыми и не угробить ни гражданских, ни своих людей. Интересно лишь, как можно убить кого-то, взглядом останавливающего в воздухе пули? Впрочем – он на ходу заглянул в папку – судя по тому, что здесь написано, пули с урановым сердечником остановить им не удастся, так что снайпер справится. Если, конечно, эта Карина не прикидывалась во время экспериментов слабее, чем она есть на деле.

В большой комнате, бывшем конференц-зале административного здания, отведенной под штаб, уже сидел Кмир с тремя бойцами, скучающе поглядывающий на настенные часы.

– Что за пожар? – недовольно спросил лейтенант. – Сидим мы, понимаешь, на вахте в спецкорпусе, и вдруг трель в ухе – мамаша требует детишек домой. Девианты нашлись, что ли?

– Догадливый… – бросил капитан, присаживаясь. Сейчас проницательность его заместителя почему-то вызвала у него новый приступ раздражения. – Нашлись.

Он швырнул папку на стол.

– Вот. Особо секретное дерьмо. План местности и здания, где они обитают, и всякая хрень. Обе девчонки, и с ними трое некомбатантов, двое взрослых и один ребенок. Не позже шести мы должны начать выдвижение на место. Пока народ не подтянулся, давай думать, как попытаться обойтись без жертв. Напомни мне – канистры со слезогонкой подвезли взамен потраченных на учениях?…

Завтрак прошел в гробовом молчании. Цукка удивленно поглядывала то на притихших детей, сосредоточенно жевавших кукурузные хлопья в молоке, то на отстраненного Дзинтона, который, казалось, полностью погрузился в свои мысли. Карина ожесточенно жевала, снова и снова прокручивая в голове начальные фразы разговора. Все они казались какими-то глупыми и неподходящими. "Дзинтон, мы у тебя погостили, а теперь до свидания"? "Цукка, мы девианты, за нами гонятся, нам надо убегать"? "Нам очень понравилось жить с вами, но нам нельзя остаться"? "Цукка, Дзинтон, нам надо серьезно поговорить"? Ха! Нет, все как-то по-дурацки.

Она вздохнула, отставляя пустую тарелку. Наверное, на обед Цукка сварила бы такой вкусный суп из грибов… Но уходить так уходить. Обеда они дожидаться не станут.

– Карина, ты не наелась? – встревоженно спросила девушка. – Положить еще?

Карина помотала головой.

– Дзинтон… – нерешительно сказала он. Палек с Яной перестали жевать и напряженно уставились на нее.

– Да, Кара? – Дзинтон поднял на нее внимательный взгляд.

– Я… мы… – Карина замолчала и, неожиданно для себя, выпалила: – Дзинтон, мы уходим.

Вопреки ее ожиданиям Дзинтон даже не удивился.

– Понятно, – спокойно сказал он, откладывая ложку. – Я все ждал, когда до этого дойдет. Правда, я думал, что еще дней пять-шесть вы усидите. Срываетесь из-за того, что Яна почувствовала вчера в ресторане?

Карина молча кивнула.

– Кара, куда вы собрались уходить? – растерянно спросила Цукка. На ее лице появилось жалобное выражение. – Дзи!

– Нам надо уйти! – неожиданно горячо проговорила Карина. – Дзинтон, Цукка, мы очень вас любим, правда! Нам очень нравится быть с вами. Но… нам нельзя оставаться, честно.

– Потому что за вами гонятся, – кивнул парень. Его лицо казалось непроницаемым. – И раз ты столько времени провела с нами, но ничего нам не рассказала, почему тебя держали в Институте, значит, это тайна, которую ты не хочешь открывать. Но, понимаешь, Карина, мало уйти откуда-то. Надо потом куда-то прийти. И куда ты собираешься направиться?

– Я… – Карина замолчала. В самом деле, куда? Главное, подальше от Масарии, подальше от Института.

– Ты не знаешь, ясно. То есть бегство в никуда. Карина, но это бессмысленно. Ты не можешь убегать вечно. Рано или поздно беглец, который не видит перед собой цели, попадается. Не лучше ли остаться там, где тебя могут защитить?

– Ты не можешь мня защитить! – Карина с трудом сдержала почему-то навернувшиеся на глаза слезы. – Они сильнее! У них автоматы, они убьют и тебя, и меня! А еще хуже они вернут меня назад, в Институт!

– Институт – не страшное чудовище, выбравшееся из болота и теперь пожирающее всех, до кого дотянется, – Дзинтон покачал головой. – Это просто организация, созданная и возглавляемая людьми. И эти люди вынуждены играть по общим правилам. Играть грязно, исподтишка нарушая эти правила, но играть. И их можно победить, поверь мне.

– Но они сильнее! – выкрикнула Карина. Почему Дзинтон так прицепился к ней? Почему он говорит какие-то неправильные слова, подтачивающие ее решимость? В глубине ее души начала подниматься ярость.

– Далеко не всё можно решить силой, Карина, понимаешь? – тихо сказал Дзинтон, глядя ей прямо в глаза. – Далеко не все. Чаще всего насилие только делает хуже. Ведь ты же не станешь убивать только потому, что тебе так хочется?

Карина упрямо опустила голову. Она чувствовала, как ярость все сильнее кипит внутри нее, готовая выплеснуться наружу, как напрягаются ее невидимые руки, готовые крушить и кромсать по ее желанию. Нет, стиснула она зубы, нет! Только не Дзинтон, только не Цукка! Я не позволю тебе, сказала она своей ярости, убивать тех, кто помог мне, слышишь? Я лучше убью себя саму… На глаза непроизвольно навернулись слезы.

– Я не стану, – произнесла она, отчаянно стараясь не выпустить слезы из глаз. – Но они могут! Почему запрещено всем, почему нельзя мне, а им можно?

Она вздрогнула, и слезы все-таки потекли по лицу. Девочка тихо всхлипнула. Цукка осторожно погладила ее по голове, а пальцы Дзинтона осторожно стерли мокрые дорожки.

– Не все люди осознают последствия своих действий, – со вздохом сказал Дзинтон. – Но ты права – очень многие думают, что сила решает все. Так неправильно. Насилие только усугубляет проблему. Никогда не забывай – твой враг тоже живое существо, даже если это большой злой солдат в маске. Он тоже чувствует и думает, у него тоже есть радости и печали, и где-то дома, возможно, его ждут жена и дети. Что станет с его детьми, если ты…

Что-то большое и черное ударилось в окно столовой – и гулко отскочило. Одновременно снаружи раздался сильный глухой удар, так что старый отель содрогнулся, за ним еще и еще. По всему зданию раздавался непонятный барабанный стук. Карина почувствовала, как вздрогнула рука Цукки, все еще лежащая у нее на голове. Яна тихонько взвизгнула.

– Решились таки… – с непонятной иронией сказал Дзинтон, одним плавным движением поднимаясь на ноги. – Ну что, котята, момент истины настал. У нас гости. Торжественная встреча состоится во дворе. Карина, я хочу, чтобы ты пошла со мной и внимательно наблюдала, но не вмешивалась – ни за что не вмешивалась, понимаешь? Цукка, побудь с Яной и Палеком.

– Что такое? – тревожно спросила Цукка. – Что происходит?

– Нас серьезно и обстоятельно штурмуют, – пояснил Дзинтон. – Спецназ Министерства обороны. Не волнуйтесь, нам ничего не грозит. Карина, пошли, – и он выскользнул в дверь. Палек и Яна, переглянувшись, вскочили и бросились за ним.

Цукка, приоткрыв рот, смотрела вслед. Штурмуют? Спецназ? Да о чем он?

Карина смотрела вслед Дзинтону. В отличие от Цукки она плотно сжала губы и стиснула зубы. Руки сами сжались в кулаки, так что ногти впились в ладони. Ее нашли. Она знала, что ее найдут, знала всегда, но на что-то надеялась. Последний период с Цуккой, Дзинтоном, Палеком и Яной вселили в нее глупую надежду. Надо было бежать сразу же, когда пришла в себя. Нельзя долго оставаться на одном месте, она знала, но… но она не нашла в себе сил. В первый раз она почувствовала себя среди друзей – и дома. И теперь настало время поплатиться за свою слабость.

Она не вернется в то страшное место. Никогда и ни за что. Ей остается только умереть, сражаясь. Хорошо бы с остальными ничего не случилось – она никогда не простит себе этого. Впрочем, у нее нет никакого "никогда". А… а Яна? Яну они тоже заберут с собой, чтобы пытать и мучить? Нет, ни за что! Лучше самой убить ее здесь и сейчас. По крайней мере, это легкая смерть.

– Я пойду посмотрю… – неуверенно пробормотала Цукка. В ее глазах метался затравленный страх. Карина с жалостью взглянула на нее: она прекрасно знала, как та себя чувствует. Может быть, ее тоже?… Нет. Она обычная, она не нужна Институту. В крайнем случае ее застрелят тут же, и ничуть не болезненней, чем смерть от невидимых рук. А может, она даже останется живой.

Она посмотрела на Яну. Ее невидимые руки напряглись. Так просто! Нужно ударить лишь один раз, и Яна умрет. Она даже ничего не почувствует. А потом солдаты убьют ее саму, и все кончится. Навсегда.

Она стиснула зубы – и бессильно уронила руки на колени. Нет. Она не может. Только не Яну. Она не хочет убивать. Она уже достаточно убила ни в чем не повинных людей. Она пойдет и умрет сама, а Яна… может быть, Яна когда-нибудь ее простит. И хватит сидеть тут и оттягивать неизбежное! Как укол: страшна не боль от иглы, а ожидание. Лучше, чтобы все кончилось побыстрее…

Карина решительно встала и подошла к двери, но задержалась на пороге.

– Цукка, Яна, я… спасибо вам за все, – хрипло произнесла она. – Выживите, если сможете.

И шагнула в коридор.

Может, Яна и сейчас поможет ей сражаться? Нет, вряд ли. Она слишком мягкотела. Тогда, во время побега, она растерялась и не соображала, что происходит. Сейчас же она все понимает – и не сможет атаковать. Разве что пустит слезу, пытаясь разжалобить убийц. Пусть. Может, те отвлекутся, и получится убить лишнюю парочку солдат, прежде чем ее расстреляют издалека. Надо только успеть подобраться к ним достаточно близко…

Еще крепче стиснув зубы и сжав кулаки, она быстро прошла по короткому коридору и сбежала по ступенькам крыльца. В глубине живота, казалось, лежал тяжелый ледяной камень. Дзинтон неподвижно стоял посреди дворика и, склонив голову, задумчиво смотрел на ворота, сотрясаемые глухими ударами. Он слегка повернул голову и бросил на Карину быстрый взгляд.

– Не хмурься, – сказал он – и в его голосе девочка отчетливо различила веселые нотки. – Не хмурься и не делай трагичное лицо. Сейчас, перепуганная ты моя, ты увидишь небольшое представление. Карина, я только что сказал тебе, что насилие решает далеко не все, и что глупы те, кто рассчитывают лишь на грубую силу. Сейчас ты сама увидишь, как словами можно остановить пули.

Он фыркнул. Карина подошла к нему и встала рядом. Может быть, увидев ее рядом с посторонним, они не станут стрелять сразу – значит, она успеет убить еще на одного или двоих больше. Надо только успеть толкнуть Дзинтона в сторону, чтобы он не попал под пули. Она вытянула одну невидимую руку и осторожно обвила ей его плечи – так, чтобы он ничего не почувствовал. Ну вот, теперь все правильно. Почему они не входят?

– Об одном только прошу – не надо вмешиваться, – Дзинтон положил ей на плечо свою вполне настоящую руку. Карина почувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья. Спасибо тебе, Дзинтон. Спасибо, Цукка и Палек. По крайней мере, я умру, зная, что не все люди – сволочи и гады… – Карина, ты слышишь меня? Не вмешивайся, что бы ни случилось.

Внезапно он развернул ее к себе лицом и наклонился так, что их глаза оказались на одном уровне, с силой встряхнув за плечи.

– Карина, ты слышишь меня? Не вздумай вмешиваться ни при каких обстоятельствах! Не применяй свою силу! Ты все испортишь, понимаешь?

О чем он? Не применять силу… он знает, кто она такая? Откуда? Он…

– Карина, послушай, ты мне веришь? – Его черные глаза заслонили собой весь мир. – Веришь?

Словно во сне, девочка кивнула.

– Карина, я знаю, чего ты ждешь, к чему готовишься. Ты думаешь, что сейчас тебя возьмут в плен и снова начнут мучить. Я обещаю тебе – такого не случится. Честное слово, все будет совсем не так. Пожалуйста, Каричка, не вмешивайся, и все кончится хорошо, обещаю.

Каричка… давние полузабытые воспоминания, ласковые руки мамы, ее улыбка, тихий голос…

– Ты ведь не станешь вмешиваться, правда?

– Да… – только несколько секунд спустя девочка поняла, что это ее голос. – Не стану. Но Дзинтон! Они убьют тебя…

– Они никого не убьют, малышка, – ободряюще улыбнулся юноша. – Я же говорю – сейчас ты узнаешь, как словами можно останавливать пули. Но если ты попытаешься что-то сделать, то испортишь все удовольствие. Просто стой на месте и делай грозное лицо, как сейчас, но не вмешивайся, хорошо?

– Хорошо…

Дзинтон выпрямился и снова повернулся к воротам. Карина краем глаза заметила прижавшихся друг к другу Яну с Палеком, испуганно застывшую в дверном проеме Цукку, но уже не осталось времени что-то делать и о чем-то думать, потому что ворота наконец-то распахнулись настежь.

Саматта чувствовал себя полным идиотом. Вокруг творилась какая-то мистика. Ни одна – ни одна! – канистра со слезогонкой не смогла пробить оконное стекло! Скажи кому, что килограммовая канистра, почти в упор выпущенная из "берты", отскакивает от окна, словно резиновый мячик, выбрасывая свое содержимое в лицо стрелку, – не поверят. Не поверят даже после того, как поклянутся все тридцать его бойцов. Стены двора – они просто заколдованы! Почему ни один из его людей так и не смог через них перелезть, не понял ни он, ни перелазившие, ни те, кто наблюдал со стороны. Похоже, их поверхность вращалась так же, как беговая дорожка в тренажерном зале, оставаясь, правда, абсолютно неподвижной. А ворота? Хлипкие деревянные досточки, которые, кажется, можно проткнуть пальцем в бронированной перчатке, не только устояли перед прикладами и пушечными ударами ногами, но и успешно выдержали три – три!!! – направленных заряда, каждый из которых мог словно консервным ножом вскрыть дверь банковского сейфа.

Одно из двух. Либо здесь творится непонятная мистика, либо и он, и его люди напрочь сошли с ума и страдают галлюцинациями. Как вариант – с ума сошел он один и сейчас наслаждается глюками где-то в психушке.

Нет, не время думать. В здании два девианта и три некомбатанта. А поскольку в дом не удалось запустить газ и эффекта внезапности не получилось, то некомбатанты, скорее всего, уже мертвы, а девианты полностью готовы защищаться. Хотя, возможно, девианты держат некомбатантов как живой щит. Но в любом случае тех можно считать мертвецами. И взять живыми девиантов тоже, вероятно, не выйдет. Да, он не должен рисковать понапрасну собой и своими людьми, но… Но он надеялся, что хотя бы второго девианта, Яну, удастся взять живой – ведь она пока не проявила той склонности к убийствам, как Карина, и, возможно, не стала бы агрессивно нападать. Но теперь их почти наверняка придется убить обеих.

Не время думать. Нужно попасть внутрь. Да что же эта ё…ные ворота, откроются они в конце концов или нет?

И ворота открылись.

Двое бойцов, налегавших на них плечами, успели среагировать и не полетели кубарем. Они лишь немного потеряли равновесие, но тут же выправились и присели на корточки, направив вперед стволы автоматов.

– Не стрелять! – гаркнул во весь голос капитан. – Слушай мою…

Быстро снять картинку. Согласно плану двор глубиной пять саженей. Посреди двора – двое: Карина и тот парень, гражданский. Карина – дальность действия эффектора полторы сажени, расстояние до нее сажени две с небольшим – немедленной опасности нет. Некомбатант рядом – оружия на виду нет, руки на груди, не опасен. Второй девиант и посторонний пацан жмутся у дальней стены – немедленной опасности нет. Взрослая девица в дверном проеме – руки стиснуты перед собой, оружия не видно – не опасна. Расклад: запрет автоматического огня до того, как девчонка попытается приблизиться, дать снайперу несколько секунд, чтобы снять ее одним выстрелом. Похоже, им все-таки повезло: есть шанс спасти некомбатантов и взять второго девианта живым. Только бы блокираторы не подвели и сейчас!

– …команду! Не стрелять! Ты, парень, отойди в сторону, живо! Она опасна как бешеная бензопила! Если хочешь жить – прыгай в сторону!

– Кто вы такие и что здесь происходит?

Саматту разъяренно зашипел сквозь зубы. Металлические интонации в голосе юнца подходили ему так же, как корове шутовской колпак. Идиот. Похоже, он просто еще не осознал, с кем имеет дело. Чего ждет снайпер?

– Довожу до сведения неопознанного вооруженного формирования, что вы нарушили границы частной собственности. Ваши действия противоречат статьям двадцать три и двадцать четыре Закона об охране гражданских прав, статье тринадцать Закона о применении летальной силы, а также по крайней мере двенадцати статьям прочих законов и уложений, включая Уложение о неотъемлемых гражданских правах. Полиция уведомлена и уже выехала. Приказываю всем немедленно прекратить агрессивные действия под страхом персонального уголовного преследования.

Нет, кто-то здесь точно идиот. И чем дальше, тем больше капитан подозревал, что идиот – он сам. Пацан, на вид лет восемнадцати или двадцати, изъясняющийся чеканными формулировками опытного юриста? Да что же происходит?!

– Приказываю командиру вооруженного формирования выйти вперед, снять маску и предъявить документы, идентифицирующие его личность. Немедленно!

Одновременно с этими словами юнец шагнул вперед и вправо, закрывая девианта своим телом. Он же перекрыл снайперу линию огня!

– Довожу также до сведения командира, что любая попытка открыть огонь – по площадям или же прицельный – будет интерпретирована как действие, подпадающее под статью тридцать четыре Уголовного кодекса, определяющей наказание до десяти лет заключения за противозаконное применение либо попытку применения летального оружия либо угрозу применения такового с применением настоящего оружия или же достоверно имитирующих его предметов, а также более тяжкие наказания за последствия такого применения. Собственно, ваши действия уже подпадают под эту статью. Вам что, ребята, всей толпой за решетку захотелось?

Девчонка высунулась у него из-за спины, и Саматта на секунду напрягся, ожидая выстрела. Но парень пихнул девку назад до того, как снайпер успел среагировать. М-мать!

– Я еще раз повторяю – командиру вооруженного формирования выйти вперед, снять маску и представиться! Мне долго еще ждать?

Ну и голосок же пацана – как у иного мегафона. Ему бы оратором на площади выступать. Что же делать? Расстрелять эту парочку и попытаться взять живыми второго девианта? Или… девиант до сих пор не атаковал. Может быть, с ним… с ней… тьфу, может, попытаться договориться? Наверное, девке тоже не хочется умирать.

– Не стрелять без приказа, – шепнул капитан в рацию, выступая вперед и стягивая с головы противогазную маску. До девианта – не менее двух саженей. Пока безопасно… наверное. Что, если она неожиданно метнется вперед? – Я капитан Саматта Касарий, командир особого подразделения охраны Института человека. Слушай, парень, ты просто не знаешь, кто стоит рядом с тобой. Ты, как тебя… Карина, да? – обратился он к девке, снова высунувшей нос из-за спины своего защитника. – Я не хочу, чтобы кто-то погиб. Давай договоримся – ты и… э-э-э, вторая, Яна, да? Вы пойдете со мной добровольно. Мы оставим блокираторы здесь, на земле, ты подойдешь, и мы…

– Ты не оставишь здесь никаких блокираторов, капитан Саматта, – голос парня продолжал звенеть стальными нотками. – Я повторяю еще раз – твой отряд незаконно нарушил границы частной собственности и не менее незаконно и неспровоцированно попытался применить оружие, что дает мне право на уголовное преследование не только твоего начальства, отдавшего приказ, но и тебя самого, равно как и всего личного состава твоего отряда. Твое желание обойтись без кровопролития замечено и оценено по достоинству, но если не хочешь попасть за решетку, ты станешь выполнять мои приказы, а не я твои. Ты меня понял?

– Но она…

– Капитан Саматта Касарий, я прекрасно осведомлен, что девочка, известная под именем Карина Серенова, равно как и вторая присутствующая здесь девочка по имени Яна Парака, относятся к категории людей, называемых девиантами. Я прекрасно осведомлен о их возможностях, и именно потому я не позволил им приблизиться к вам настолько, чтобы спровоцировать на открытие огня. Но здесь моя добрая воля заканчивается. Прикажи твоим людям поставить оружие на предохранители и немедленно покинуть мои частные владения, которые заканчиваются у автомобильной дороги. Ты сам положишь свое оружие на землю, после чего отойдешь к стене и будешь ждать полицию, которая прибудет через несколько минут. В случае твоего добровольного сотрудничества я, возможно, воздержусь от выдвижения обвинений против тебя лично. Выполнять!

Капитан дернулся. Не подчиниться командным ноткам в голосе паренька казалось невозможным, но он все же устоял.

– Меньше периода назад, во время побега из Института, она убила двенадцать охранников, – хрипло сказал он. – Она убивает не задумываясь, понимаешь? Она убьет и тебя, как только ты перестанешь ее защищать…

– Капитан Саматта, охранники были убиты ей из самозащиты. Я обладаю исчерпывающими доказательствами данного факта, включая видеозаписи с камер внутренней системы безопасности. Любой беспристрастный суд со мной согласится. Или ты полагаешь массированный обстрел из автоматического оружия ласковым приглашением на пикник?

– Уже потом она убила двоих…

– Здоровых мужиков, которые пытались ее изнасиловать.

Карина задохнулась. Откуда он знает? Ведь никто не видел!…

– Кроме того, капитан Саматта, независимая психиатрическая экспертиза в моем лице полагает, что обвинения в неспровоцированной жестокости и психических отклонениях у этих так называемых девиантов не имеют под собой никакой почвы. По результатам двухнедельного изучения я констатирую, что Карина и Яна не представляют опасности для окружающих, по крайней мере, пока явно не спровоцированы на агрессивные действия.

– Да кто ты такой, парень? – изумленно спросил капитан. – Ты говоришь как записной адвокат! Сколько тебе лет?

– Мне достаточно лет для того, чтобы считаться совершеннолетним и официально владеть собственностью. Отель, на территории которого вы находитесь, принадлежит мне… – позади Карины тихо охнула Цукка. – …так что я в очередной раз требую от тебя приказать твоим людям отойти за пределы территории. Ты сам должен положить оружие на землю и ожидать прибытия полиции. Сколько еще раз я должен повторить, чтобы до тебя дошло?

– Я… – Мысли капитана лихорадочно метались. Почему он не приказал открыть огонь сразу? Или, может, хорошо, что не приказал? – Ты сам сказал – пока она не спровоцирована. А если кто-то ее спровоцирует? Она ведь снова начнет убивать…

– Как официальный приемный отец я несу полную ответственность за поведение своих подопечных. Я гарантирую, что такого не случится.

Отец? Приемный отец? Карина судорожно ухватилась за рубашку Дзинтона. Это невероятно! Как он может такое говорить?…

– Короче говоря, капитан, если у тебя есть какие-то вопросы, решай их через официальные каналы, а не размахивай здесь оружием. Я тебя в последний раз спрашиваю – подчиняешься или нет?

Вдалеке завыли сирены. Капитан выругался про себя. Все, хана. Теперь любое действие только ухудшит ситуацию. Он не может выполнить задачу и не может отступить.

– Итак, капитан?…

– Что здесь происходит, капитан?!

От раздавшегося сзади разъяренного женского голоса капитан едва не подпрыгнул на месте. М-мать… Как сюда попала эта стерва? Она могла видеть, как фургоны выруливали с территории, если только оказалась в Институте в такой ранний час, но как она узнала, куда они направились? Он развернулся и оказался нос к носу с невысокой женщиной во все еще наброшенном поверх короткого цветастого платья белом халате.

– Капитан Саматта из службы охраны, я полагаю? – голос женщины, казалось, мог на лету кипятить дождь. – У тебя тридцать секунд на то, чтобы объяснить свое присутствие здесь! Время пошло.

– Я не отчитываюсь перед тобой, госпожа заместитель директора, – Саматта не дослужился бы до капитана, не умея мгновенно ориентироваться в ситуации. – Я подотчетен только своему начальству, к которому не относишься ни ты, ни даже сам директор Института. Если у тебя есть ко мне какие-то претензии, ты можешь обратиться…

– Если у меня появятся какие-то претензии к тебе лично, – женщина выделила обращение нажимом, – ты вылетишь со службы уже завтра утром. А возможно, я обеспечу тебе еще и трибунал военного округа. Я в ярости, капитан, и лучше не зли меня еще сильнее. Я снова спрашиваю – что ты здесь делаешь?

Капитан заколебался. Эта стерва каким-то образом ухитрилась пробиться на специально под нее созданную должность замдиректора, будучи заклятым врагом самого директора. Это значило, что она и в самом деле обладает огромными связями. Следовательно, угроза о немедленном увольнении из армии и в самом деле могла исполниться. Он мысленно вздохнул. Начальство из штаба округа и так наверняка поимеет его без вазелина и по самые гланды за срыв операции. Добавлять себе неприятностей и в самом деле незачем.

– Госпожа заместитель директора, – отрапортовал он, глядя перед собой пустыми глазами, – сегодня ночью я получил от начальника службы безопасности Института майора Кайна данные оперативной разведки, касающиеся местонахождения двух чрезвычайно опасных девиантов. На основании переданных мне материалов я спланировал и провел… провожу операцию по их захвату, по возможности избегая жертв среди мирного населения.

– И сколько уже погибло в результате твоих мирных усилий, капитан? – язвительно поинтересовалась стерва. – Десять человек? Двадцать? Я слышала взрывы, даже когда ехала в такси.

– Спасибо за беспокойство, госпожа, но жертв пока что удалось избежать, – прорезался парень. Саматта бросил назад быстрый взгляд. Тот стоял, одной рукой полуобнимая за плечи девку-мясорубку, и на его лице плавала ехидная полуулыбка. Похоже, он наслаждался ситуацией. – Капитан уже почти согласился, что его люди погорячились. Сейчас он сложит оружие и прикажет отряду эвакуироваться, после чего мы поговорим спокойно. Верно, капитан?

Стерва оторвала бешеный взгляд от капитана и взглянула на парочку посреди двора. Ярость ушла из ее глаз. Она обогнула капитана и сделала несколько шагов навстречу парню. Против воли указательный палец капитана напрягся на спусковой скобе. Сейчас девиант порвет ее в клочья, и он, Саматта Касарий, наконец-то сможет блистательно завершить свою карьеру убийством двух девиантов и троих ни в чем не повинных людей…

– Господин, я приношу самые униженные извинения по поводу данного инцидента, – сухо произнесла заместитель директора. – Я заверяю, что руководство Института человека не было осведомлено о данном безобразии и ни за что не санкционировало бы эту операцию. Мы проведем внутреннее расследование и строго накажем виновных. Карина, девочка моя, – ее голос дрогнул, – я так виновата перед тобой – и перед Яной, и перед остальными…

– Рад видеть тебя в добром здравии, Эхира. Я вижу, ты мало изменилась за последние тысячу лет… или сколько там я тебя знаю?

Стерва в белом халате осеклась на полуслове. Ее плечи напряглись. Капитан не мог видеть ее лица, но на сердце стало еще паскуднее. Что-то еще случится? Они что, знакомы?

– Ты знаешь меня, мальчик? – негромко сквозь стиснутые зубы спросила замдиректора у Дзинтона. – Мы встречались раньше?

– А как же! – широко улыбнулся тот. – Я всегда интересовался друзьями Майи и не раз жалел, что не наткнулся на них первым. Я прекрасно тебя знаю, пусть даже ты меня не видела. Ты могла слышать обо мне как о Корректоре.

– Джао… – выдохнула стерва. – Демиург Джао! Теперь я понимаю, почему никто не мог обнаружить беглянок…

– У меня много имен, Эхира, – качнул головой паренек. – И сейчас меня зовут Дзинтон Мураций. Прости, но здесь не время и не место для разговора. Ответь мне только на один вопрос, координатор – что ты намерена делать с Институтом?

– Какой я координатор! У меня одной не хватает сил и влияния, – горько откликнулась Эхира. – А Майя… она уже много лет не отвечает мне. Как пропала в тридцать девятом, так и с концами.

– Что? – Дзинтон весь как-то подобрался. – Майя не законсервировала… Так. Возвращайся домой, Эхира. Домой, не в Институт. Я пришлю проекцию, как только разберусь здесь.

– Да, – кивнула Эхира. – Как прикажешь.

Она повернулась, и капитан поразился изменениям, которые произошли с ее лицом. Бешеная стерва ушла в небытие, а на ее месте стояла обычная женщина, одинокая и несчастная. И… нет, не слишком красивая, но симпатичная. И печальная.

Заместитель директора масарийского филиала Института человека медленно прошла мимо Саматты, но вдруг остановилась. Не поворачивая головы, она тихо проговорила:

– Капитан, я, конечно, не могу отдавать приказы командиру спецотряда. Но как человек, немного понимающий, что здесь происходит на самом деле, я настоятельно рекомендую тебе подчиняться любым приказам господина Дзинтона. Попытка сопротивляться очень плохо для тебя закончится. Очень плохо.

Все так же не оборачиваясь, она прошла в ворота и исчезла за поворотом тропинки. Капитан недоуменно смотрел ей вслед. Внезапно он сообразил, что его ребята все еще ждут сигнала, готовые в любой момент открыть огонь.

Да что же здесь происходит на самом деле?

– Отряд, здесь Первый. Слушай мою команду, – голос Саматты звучал хрипло и безжизненно. – Отбой. Оружие на предохранители. Второй, отводи всех к дороге. Пропустить полицию, потом ожидать меня.

Он опустил дуло автомата, направленное в живот парню, щелкнул предохранителем и уронил оружие на землю. Потом повернулся к воротам. Лейтенант Кмир непонимающе смотрел на него – его глаза выглядели круглыми от изумления даже под световыми бликами на затененной маске.

– Что встали? Выполнять! – гаркнул капитан.

Несколько секунд спустя за оградой зашевелились и защелкали железом. Один за другим, пятясь, бойцы отступали назад, скрываясь в кустарнике на той стороне дорожки. Вскоре исчез последний.

– Правильное решение, капитан, – одобрил парень. – Пожалуй, я действительно не стану предъявлять никаких обвинений тебе лично. При условии, что ты ответишь на мои вопросы. Карина, подбери, пожалуйста, автомат и отнеси в дом.

Капитан резко обернулся. Девчонка-девиант стояла почти вплотную к нему, и в ее глазах плескалась такая ненависть, что ему стало не по себе. Медленно, не отводя взгляд, она наклонилась и подняла оружие. Внезапно Саматта почувствовал давящую тяжесть на висках. Он глубоко вздохнул и зажмурился. Сейчас его голова разлетится, как гнилой арбуз, и одним идиотом на свете станет меньше…

– Спасибо, Карина, – спокойно сказал парень. – Только, пожалуйста, никогда не направляй оружие на людей, если не собираешься их убивать. Отнеси эту штуку в дом и повесь на вешалку у двери, чтобы не пропала – иначе нашему благоразумному капитану придется за нее отчитываться, а ему и так хватит неприятностей.

Саматта приоткрыл один глаз. Девчонка все так же стояла рядом, но жажда убийства в ее глазах уже погасла. Она тяжело вздохнула и поплелась к двери дома, волоча автомат дулом по земле. Когда она проходила мимо юнца, тот положил ей руку на плечо.

– Вот видишь, как все хорошо закончилась, – улыбнулся он. – А ты помирать собралась!

И тут Карина выронила автомат, упала на колени и громко разрыдалась, закрыв лицо ладонями.

Саматта стоял, глядя на вздрагивающие под тонким платьем острые девчоночьи лопатки, и потихоньку начинал чувствовать себя последней мразью. И этого ребенка он еще пять минут назад мог пристрелить на месте? Из личного дела он знал, что девианту уже исполнилось тринадцать, но сейчас на вид он не мог дать ей больше десяти-одиннадцати. Даже меньше, чем своей собственной дочери… Каким чудовищем нужно быть, чтобы убивать детей?

Она сама убила кучу народу, попытался он оправдаться. И до Института, и во время побега. И наверняка попыталась бы убить тебя самого, если бы дело дошло до схватки.

Да, она убивала, ответил он сам себе. Но понимала ли десятилетняя девчонка, что она делала? А потом, в Институте… ты сам видел, что с ней творили "экспериментаторы" в белых халатах. Два года в условиях худших, чем одиночное заключение. Два года чудовищных экспериментов, больше напоминающих изощренные пытки. Можешь ли ты осудить ее за то, что она сделала с дежурной сменой при побеге? И те подонки, которые пытались ее изнасиловать – если юнец говорит правду, что бы ты сам сделал с ними? Или с теми, кто попытался изнасиловать твою дочь?

Дзинтон присел на корточки рядом с Кариной и прижал к себе вздрагивающее детское тельце. Та судорожно вцепилась в него, продолжая рыдать, пряча лицо на его груди. Юноша успокаивающе поглаживал ее по волосам, но его взгляд был направлен на Саматту. Странный взгляд. Прищуренно-оценивающий.

– Что, капитан, нравится смотреть, до чего довел девочку? – негромко спросил он. – Три десятка больших сильных ребят с автоматами против двух малолетних детей – так храбро и достойно настоящих мужчин, да?

Саматта стиснул зубы и промолчал. Сирены уже выли почти рядом. Еще немного, и… Что "и"? Протоколы, длинные нудные беседы, возможно, доставка в участок. Наверное, следует отпустить ребят, чтобы возвращались на территорию Института. Или по домам, если в увольнении.

– Ну-ну, не плачь, Каричка, – Дзинтон похлопал Карину по плечу. – Уже все.

Вместо ответа та только глубже зарылась лицом в его рубаху. Парень вздохнул.

– Подбери оружие, капитан, – тихо сказал он. – Интересно, ты сам-то хоть осознаешь, как тебя подставили?

Саматта непонимающе уставился на него. Подобрать оружие? После того, как заставил его бросить? И что значит "подставили"?

– Да подбирай же, не стой столбом, – с досадой сказал Дзинтон. – Сейчас полиция появится.

Капитан пожал плечами и подошел к нему. Ствол автомата забился пылью, но не беда – вычистить не сложно. Интересно, и что дальше?

– Полиция! Всем оставаться на местах и не двигаться! Что здесь происходит? Кто вызывал наряд?

Менты. Как всегда, самоуверенны и полагают себя пупом земли. Саматта поморщился, благо стоял к новоприбывшим спиной. Девчонка внезапно затихла и еще сильнее вжалась в Дзинтона.

– Я звонил в полицию, – спокойно произнес парень, осторожно выпрямляясь и помогая Карине встать на ноги. Та сразу же спряталась у него за спиной и не пыталась даже выглядывать. – Неизвестный мне вооруженный отряд нарушил границы моей частной собственности, сильно попортил прилегающие к дому насаждения и до смерти перепугал моих домашних. Его командир утверждает, что проводил учения и не был осведомлен о том, что территория кому-то принадлежит. Господин полицейский, я настоятельно прошу оказать мне помощь в оформлении протокола, на основании которого я смогу предъявить иск о возмещении морального и материального ущерба.

Полчаса спустя Дзинтон вошел в кухню, где собрались остальные, и уселся за стол, на котором все еще стояли остатки забытого завтрака. Яна с Палеком прекратили перешептываться и посмотрели на него. Карина сидела рядом с Цуккой, которая успокаивающе поглаживала девочку по волосам.

– Все разъехались, – сообщил Дзинтон, откидываясь на спинку стула, закидывая руки за голову и потягиваясь всем телом. – Удивительно, какого эффекта можно добиться с помощью нескольких вовремя сказанных слов. Это к вопросу о том, всегда ли прав сильный.

– Дзинтон, ты ничего не хочешь нам рассказать? – тихо, но с заметным напряжением в голове сказала Цукка.

– Хочу, разумеется, – легко согласился парень. – Давно хотел, но как-то не складывалось. Совсем не так я планировал построить дело изначально, слишком многое пришлось менять на ходу. Яна, например, с Палеком начальной схемой не предусматривались, так что мне пришлось в течение нескольких часов трижды менять сценарий. Но история длинная, так что если у вас, народ, есть жгущие изнутри вопросы, спрашивайте сразу.

– Отель действительно твой? – осведомилась девушка.

– Формально – да. Если точнее, он принадлежит организации, интересы которой я здесь представляю.

– Организации?

– Да. Международная неправительственная организация, небольшая, но чрезвычайно влиятельная – за кулисами. Мы не представляем интересы ни одной конкретной страны в мире, но преследуем собственные. У нас нет формального названия, но при необходимости мы идентифицируем себя как "текирская рабочая группа"…

– Ты знал, что мы девианты? – перебила его Карина. – Ты знал, почему нас держали в Институте?

– Да, Каричка, – кивнул Дзинтон. – Разумеется, я в курсе. О том, чем занимаются в масарийском филиале Института человека, не знает только ленивый. Или нелюбопытный.

– И ты… сказал правду, что теперь я твоя приемная дочь?

– Да. Я официальный приемный отец и тебе, и Яне, и Палеку. – Дзинтон подмигнул девочке. – Так что в завершение утреннего разговора, ребята-зверята, как папаша заявляю: никуда вы сегодня не отправляетесь.

– Дзинтон, – Карина высвободилась из объятий Цукки, встала и медленно обошла стол, приблизившись к парню. – Так ты знал, что… что я могу – и не боялся меня?

– Да что знал, в конце-то концов?! – Цукка вскочила на ноги, сжав кулаки. – Похоже, здесь все всё понимают, кроме меня! Дзи, кончай делать из меня дуру!

– Знаешь, Цу, – вздохнул Дзинтон, – похоже, ты единственный человек в стране, который не реагирует на слово "девиант" прыжком до потолка. Карина с Яной – носители вирусного эффектора в активной форме. Разве ты никогда не видела по телевизору передачи про детей с особыми способностями? Убивавших родителей и окружающих с помощью непонятной силы?

Кровь отхлынула от лица девушки. Она медленно опустилась на стул, переводя взгляд с Карины на Яну и обратно.

– Так вы… – она не закончила. – Ох, бедные вы мои! А я-то, дура, голову ломала…

– Да, мы девианты, – Карина гордо вздернула подбородок. – Мы убиваем людей! И я убивала, понятно? Дзинтон, так ты знал про нас все с самого начала – и обманывал нас, да? – В ее глазах загорелось опасное пламя.

– Да, Каричка, – кивнул парень. – Я с самого начала знал, кто живет со мной в одном доме.

– Я тебе не Каричка! – выкрикнула девочка. – Ты знал – и не сказал нам, что знаешь?

– Да.

Несколько секунд девочка стояла, тяжело дыша и яростно глядя на него. Внезапно массивный обеденный стол содрогнулся, словно по нему с размаха ударили чем-то тяжелым, потом еще и еще. Карина развернулась и выбежала в коридор. Хлопнула дверь ее комнаты.

– Надо ее успокоить, – пробормотал Дзинтон. – Похоже, ей это далось тяжелее, чем я думал.

Он встал со стула.

– Палек, Цукка – позаботьтесь о Яне, – коротко сказал он и вышел в коридор.

Цукка посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на девочку. Та сидела на стуле и вытирала текущие по щекам слезы. Палек растерянно переводил взгляд с нее на Цукку и обратно. Цукка поднялась, подошла к Яне и обняла ее.

– Ну что ты плачешь, глупая? – тихонько спросила она. – Все ведь хорошо.

– Если Дзинтон меня удочерил, значит, мама с папой совсем умерли. Навсегда! – Девочка разревелась еще сильнее. Цукка отстранилась, достала из кармана блузки носовой платок и начала вытирать девочке слезы.

– Ну, не плачь, – успокаивающе сказала она. – Ведь сейчас ты с нами. Яна, ты действительно обладаешь внутренней силой?

Швыркнув носом, девочка кивнула.

– И ты знал? – Цукка бросила на Палека вопросительный взгляд. Тот, насупившись, кивнул.

– Все всё знали, одна я, как всегда, незнайка, – вздохнула девушка. – Яна, расскажешь мне, как ты попала в Институт?

"Широковещательный запрос текирской рабочей группе. Джао в канале. Экстренно. Сверхважно. Прошу проинформировать о точном времени и теме последнего контакта с Майей. Конец сообщения".

Скрипнула дверь. Карина вздрогнула и подняла взгляд. Она сидела на кровати, скорчившись и поджав колени к груди. Мысли путались, пускаясь вскачь, цепляясь одна за другую.

Дзинтон вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Он придвинул к кровати стул и опустился за него.

– Все закончилось, Каричка, – тихо сказал он и погладил ее по волосам. – Все закончилось. Они больше не придут за тобой. Никогда.

– Ничего не закончилось! – резким движением девочка сбросила его руку. В ее глазах снова вспыхнули яростные огоньки – Ты обманывал меня! – Она чувствовала, как напрягаются ее невидимые руки в ответ на волной поднимающуюся внутри злость. – Обманывал! Ты с самого начала знал, кто я такая! Ты всего лишь хотел втереться ко мне в доверие!

– Да, я обманул тебя, – спокойно согласился Дзинтон. – Но ведь и ты обманула меня. Ты не сказала, кто ты такая. Ты не сказала, что тебя преследуют, что за тобой придут вооруженные люди, которые могут убить и меня тоже. Ты не сказала, что умеешь убивать внутренней силой. А если бы на моем месте оказался кто-то еще, кто не знает, как правильно говорить с солдатами?

– Да, но тут совсем другое! – горячо сказала девочка. – Я… я не могла тебе сказать! Я боялась, что ты испугаешься меня, убежишь. Или выгонишь меня. А я…

– А тебе так хотелось хоть кому-то довериться! – Дзинтон вздохнул. – Да, Каричка, я знаю. Я прекрасно тебя понимаю. Прости меня, пожалуйста.

Карина шмыгнула носом.

– Они называют меня девиантом! Как будто я не человек.

– Я знаю.

– Я их ненавижу! Я хочу их убивать! Я еще вернусь в Институт, сама вернусь, и тогда они пожалеют, что вообще увидели меня!

– Да, ты думаешь именно так.

Карина подозрительно уставилась на Дзинтона. В полумраке комнаты его глаза слегка поблескивали. Ей показалось, что где-то в глубине его зрачков горят голубые искры, и внезапно ей стало страшно.

– Не надо бояться, Каричка, – мягко сказал он. – Не забывай – теперь ты моя приемная дочь. И я отвечаю за тебя и за все, что ты можешь сделать. Только… ты сказала, что хочешь их убивать. Но ведь ты уже убила столько людей…

– Мало убила! – яростно сказала Карина. – И не тех! Солдаты – просто тупые дураки, они выполняют приказы. А я хочу убить тех, кто надо мной издевался!

– Каричка, помнишь, я сказал тебе, что твой враг – тоже живое существо? Ты так и не захотела меня понять. Но тебе придется это сделать. Я не позволю тебе превратиться в хладнокровную убийцу. Вспомни…

…Злые слезы заливают лицо. Обида переполняет, бьет через край. Саднят разбитые коленки, разбитый нос отдает в голову острой болью, по губам и подбородку течет теплая струйка. Лицо женщины – та склоняется над ней. "Кто тебя обидел, малышка? Где твоя мама?" Лицо, внезапно превращающееся в кровавую маску – кровь брызгает из носа, глаз, ушей, когда невидимые руки раздавливают ее голову, как утром раздавили головы гадких мальчишек. Ужас. Страх. Паника. Теплые капли бегут по лицу. Что?… Зачем?… Она не хотела! Она честно не хотела!…

– Ее муж, узнав о смерти жены, через два дня умер в больнице от инфаркта. Двое детей твоего возраста остались сиротами и были отправлены в детский дом.

В детский дом? Как… как она? В детский дом, из которого она сбежала?

…Ледяной зимний ветер. Старые заброшенные лачуги на окраине города, прогнившие доски, выбитые стекла, прохудившиеся двери и крыши. Темный вонючий угол хибары, сумрак, мечущийся луч фонарика, мужской силуэт на фоне дверного проема, блик света на бляхе полицейской фуражки. "Девочка, здесь нельзя играть. Здесь опасно, здесь ходят нехорошие дяди. Пойдем, я отведу те…" Короткий хрип, лопающаяся грудная клетка, тело взлетает в воздух, словно подброшенное невидимым тараном, когда все невидимые руки в панике ударяют его одновременно. Я не хотела! Я не хотела! Мама!…

– У него остались любящая невеста и старая мать. Невеста так и не смогла оправиться от удара. Вряд ли она когда-то выйдет замуж. Мать после потери единственного сына тяжело заболела и сейчас лежит в доме престарелых, разбитая параличом.

…Сердце колотится, словно пытаясь проломить ребра. Высокие стебли травы цепляются, хлещут ее по голым ногам, парковые дорожки остались где-то далеко в стороне. Сзади – топот множества ног и хриплое дыхание. Они нагоняют, нагоняют! Впереди из-за кустов выскальзывает фигура в сером комбинезоне. "Карина, подожди, не убегай! Мы хотим помочь тебе…" От страшного удара невидимой силой тело подбрасывает высоко в воздух и ударяет о древесный сук – даже на расстоянии слышен хруст ломающихся позвонков. Короткая злая радость – не поймают! – и резкая боль под лопаткой, немеющие ноги и окутывающая мир серая мгла…

– Его звали Роб Пульцер. Он был широко известным детским психологом и одним из немногих, кто открыто выступал в защиту девиантов. Его смерть позволила тем, кто девиантов ненавидел, издать инструкцию, в соответствии с которой не менее пятидесяти детей и взрослых, заподозренных в наличии скрытых способностей, оказались убиты при задержании как оказавшие сопротивление. Только семеро из них действительно сопротивлялись, остальных убили, не дав ни одного шанса сдаться – просто из трусости. Пятнадцать убитых, в том числе трое сопротивлявшихся, не обладали никакими особым способностями, а из остальных только у одного имелся достаточно сильный дар.

Но она не виновата! Они пытались поймать ее! Она не хотела никого убивать! Получается… получается, она виновата не только в том, что убивала сама? Из-за нее убили и других?!

…Стерильно-белый коридор Института. Воющая в отдалении сирена, мерцающий свет. Топот ног за поворотом коридора. Только несколько ударов сердца – успеть ударить первой и умереть… Из-за угла появляются двое – полумрак скрадывает черты лица. Растерянные глаза смотрят на нее поверх дул пистолетов, пальцы дрожат на спусковых скобах пистолетов. Они совсем молодые, они видят перед собой перепуганную окровавленную девчонку и не могут поверить, что в нее нужно стрелять. Пальцы дрожат на спусковых скобах, в расширенных зрачках непонимание и растерянность, и невидимые руки врезаются им в лица, крушат носы и скулы, выдавливают глаза, и черепа трескаются от страшного удара о противоположную стену коридора…

– Им исполнилось по двадцать лет. За период до того у них закончился армейский контракт. Они успели проработать в Институте только два дня, и все, что успели увидеть в жизни – только ускоренные курсы подготовки охранников. Мать одного из них, узнав о смерти сына, попала в больницу с инсультом. Скорее всего, она умрет.

Но они хотели стрелять в нее! Не она начала! А мама… мама… я не знала! Я же не знала, что у него есть мама!!

Лица, лица, лица… Лица тех, кого она убила. Безжалостные слова, камнями падающие в вязкую пустоту ее души, и боль в сердце, усиливающаяся с каждой секундой. И бегущие по лицу слезы раскаяния и отчаяния.

– Я не хочу жить… – прошептала Карина. – Я не могу жить после этого… Дзинтон, пожалуйста, убей меня! Я очень тебя прошу, убей! Я не хочу помнить, я не хочу больше видеть кошмары! Я не хочу назад в Институт!… Убей меня! Только не больно! Я не заслужила, чтобы не больно, но пожалуйста, пожалуйста!…

Комната закружилась вокруг нее, кровать покачнулась, и она почувствовала, что медленно падает на пол. Сильные руки подхватили ее, и ей стало тепло-тепло, как в объятиях отца в далеком детстве.

– Нет, Каричка, ты не умрешь. Твоя смерть не изменит прошлое. Ты останешься жить, и жизнью своей искупишь принесенные тобой смерть и страдания. Прошу тебя, сделай так, чтобы эти люди погибли не зря.

– Я искуплю! Я хочу! Но не знаю, как… – прошептала Карина, чувствуя, как проваливается в глубокую мягкую пелену сна. – Ты научишь меня… папа?

– Я научу тебя, Каричка, обещаю. А теперь спи. И кошмаров больше не будет.

И теплая дружелюбная тьма без сновидений поглотила ее.

"Широковещательный запрос. Всем-всем-всем. Экстренно. Сверхважно. Джао в канале. Прошу прислать точное время и тему последнего контакта с Майей в течение последней минитерции. Конец запроса."

– А потом мы с Кариной вырвали из пола большой стеклянный стакан и бросили его в витрину…

– В панорамное окно, – поправила Цукка. – В холлах панорамные окна, а витрины – в магазинах.

– Да, в панорамное окно, – кивнула Яна. – И мы побежали в дыру босыми ногами прямо по битым стеклам – мне было почти не больно, только жгло немного. А потом мы бежали по лесу, и сзади, кажется, стреляли, но Карина тащила меня за руку. И она сломала забор, а за ним начался лес. И… вот. Так мы убежали.

– Если быть точным, то Карина тащила тебя эффектором по дикому ночному лесу не менее семи верст, – добавил Дзинтон, входя в столовую. – Босая, с изрезанными ногами, накачанная химией, включая смертельный яд замедленного действия, который я с трудом нейтрализовал до того, как он окончательно прикончил ее.

Он пододвинул стул к столу и уселся.

– У нее поразительное мужество и сила воли, – задумчиво добавил он. – Впрочем, Яна, ты тоже смелая и храбрая девочка. Ты ведь тоже несла Карину по лесу, когда она потеряла сознание. Вы спасли друг другу жизнь. Так что теперь вы ближе, чем настоящие сестры.

Цукка прижала руки ко рту.

– Ох… – прошептала она. – Ужасно! Дзинтон… но что ты такое говоришь про химию? Чем там занимаются таким в Институте, что тринадцатилетней девочке ввели смертельный яд?

– Спецлаборатории Института занимаются исследованиями девиантов по заказу Министерства обороны. Если точнее – по заказу Седьмого департамента, занимающегося исследованиями перспективных направлений в области вооружений. Там содержится два десятка девиантов со всей Катонии, у которых вирусный эффектор проявился сильнее всего. Яд замедленного действия вводится всем подопытным на случай, если кто-то из них убежит и явится в полицию. Он убивает в течение примерно суток, если не вводить регулярно противоядие. Яне его, к счастью, ввести не успели, а Карине я ввел чистящий антидот.

– Ужасно… – повторила Цукка. – Но, Дзинтон, почему никто не знает? Это же изуверство чистой воды! Нужно писать в газетах, трубить по телевидению! За такое под суд отдавать надо!!

– Не все так просто, – вздохнул Дзинтон. – У военных крепкие связи с обеими правящими партиями, так что просто так против них не выступишь. Любое свидетельство против Минобороны тут же массово дезавуируют газеты и телеканалы, контролируемые правящей коалицией и правительством. Нужно независимое судебное разбирательство, а для него требуются серьезные доказательства. И именно поэтому я нахожусь здесь. Моя текущая цель – уничтожить Институт человека, причем уничтожить с настолько громким скандалом, насколько вообще возможно. С таким скандалом, чтобы полетели головы не только в Министерстве обороны, но и в правительстве и в правящей коалиции. Только, – он обвел внимательным взглядом Цукку и детей, – сами понимаете, болтать об этом нельзя. Это тайна.

Палек и Яна дружно кивнули. Цукка, склонив голову на бок, прищуренно посмотрела на Дзинтона.

– Тайные мужские игры? – задумчиво спросила она. – Дзинтон, а ты спросил меня, хочу ли я играть в них?

– А разве ты в них играешь? – ответил вопросом Дзинтон. – Оглянись назад, Цу – если бы период назад ты знала, что происходит, ты бы отказалась помочь Карине, Яне, Палеку?

Девушка вспыхнула и опустила взгляд.

– Цу, нам надо серьезно поговорить. Не сейчас, чуть позже, хорошо? Сейчас же, самостоятельные вы мои, – нахмурившись, он посмотрел на детей, – я в качестве строгого папаши еще раз намерен сообщить вам, что ваш поход неизвестно куда отменяется. Вопрос об экскурсиях можно поднять в будущем – в зависимости от вашего поведения. Вы, милые мои, забыли кое о чем, и поскольку вы, кажется, вполне освоились, пора вам напомнить. Сами догадаться не хотите? Ну-ка, что положено делать детям в вашем возрасте почти весь год?

Яна с Палеком переглянулись. Потом Палек вздохнул, насупился и произнес:

– Ходить в школу?

– Верно, догадливый юный господин. Ходить в школу. И ты, между прочим, бездельничаешь уже целый период по совершенно неуважительным причинам. Ты, Яна, тоже пропустила изрядно. В прошлом году ты, как я понимаю, сдала экзамены в индивидуальном порядке, но в этом году даже не начинала учиться из-за беспокойства родителей. А сейчас, между прочим, уже идет шестой период, и эти три периода с начала учебного года тебе придется нагонять. Так…

Он задумался.

– Сегодня у нас огнедень. Дня три-четыре мне потребуется для того, чтобы найти вам приличную школу – Цу, подскажешь варианты, я в местных школах не ориентируюсь – и оформить документы. Плюс еще время на то, чтобы вас экипировать учебниками и прочим. В общем, до конца недели пока морально готовьтесь, но в следующий перидень дружно топаете в четвертый класс. Яна, кстати, сама понимаешь, что о своих способностях в школе рассказывать не следует. Палек, это и к тебе относится. Угу?

Дети дружно вздохнули и кивнули с несчастным видом.

– А Карина? – ревниво спросил Палек. – Она в школу не пойдет?

– С Кариной сложнее. Ее два года держали в Институте, а до того она еще примерно полгода провела в бегах. В ее тринадцать лет ей положено ходить в седьмой класс, но, я боюсь, у нее даже за пятый экзамены не сданы. Да и с адаптацией к коллективу возникнут проблемы. Ей придется много нагонять, но если она сумеет выучиться самостоятельно и сдать экзамены комиссии, в следующем году отдадим ее в седьмой, с потерей года. Не такая уж и редкость. Ты, молодой человек, не кривись – ей куда тяжелее придется, чем тебе. Ну что, мальки, есть еще вопросы к папаше?

– Дзинтон, – робко спросила Яна, – а мама с папой правда-правда умерли?

– Да, Яна, – с сочувствием произнес парень. – К сожалению, да. Автокатастрофа. Твой папа не справился с управлением на скользкой дороге, и машина упала с обрыва. Но мы постараемся заменить их тебе. Или, если хочешь, я могу попробовать найти тебе новых родителей.

– Нет, – Яна замотала головой. – Мне нравится с вами.

– Хорошо, – Дзинтон перегнулся через стол и потрепал ее по голове. – Ну ладно, ребята, нам с Цуккой нужно поговорить с глазу на глаз. Вы ведь вымоете за нее сегодня посуду, верно? А она как-нибудь вымоет за вас.

– У-у-у… – дружно застонали дети.

– Это называется "приказ, выраженный в виде вопроса", – рассмеялся Дзинтон. – Ну-ка, мыть и не разговаривать. Не отсохнут руки. Ничего, малявки, вы еще узнаете, какой я строгий и непреклонный папаша! – Он скорчил страшную рожу, скривив рот, высунув язык и приставив ладони к ушам, так что дети невольно прыснули. – Пошли, Цу.

Когда взрослые вышли, Палек со вздохом выбрался из-за стола.

– Знаешь, Яни, – задумчиво сказал он, – Я часто думал, каково, когда тебя усыновят. А сейчас все совсем не так. Но, кажется, если бы я выбирал себе приемного отца, точно выбрал бы Дзинтона. Он хоть и зануда, но все равно веселый.

– Он хороший, – согласилась девочка, тоже поднимаясь. – А какой храбрый! Как он сегодня с этим дядькой-солдатом говорил! У того автомат был, и вообще их целая толпа пришла, а он все равно не испугался. И они сделали так, как он сказал.

– Точно, он крутой, – согласился Палек, собирая тарелки. – Конечно, не такой крутой, чтобы им всем по ушам ногами напинать, но все равно неплохо. Слушай, а как ты думаешь – он нам сейчас, когда усыновил, карманных денег станет больше давать?…

Цукка с тяжелым сердцем прикрыла за собой дверь своей комнаты, избегая смотреть на усевшегося на край стола и легкомысленно болтающего ногой Дзинтона. Она не ждала от объяснения ничего хорошего. Дзинтон – владелец отеля? Член тайной организации? Карина и Яна – девианты? Все настолько не укладывалось в голове, что казалось взятым откуда-то из скверного шпионского фильма.

– Садись, Цу, – парень постучал пальцем по спине стоящего рядом стула. – Кажется мне, быстро разговор не закончится.

Цукка уселась на краешек стула и уперлась локтями в столешницу, положив подбородок на ладони и задумчиво посмотрев на него снизу вверх. Она словно в первый раз изучала его лицо – узкое, скуластое, с внимательными черными глазами, постоянно словно готовое блеснуть быстрой ободряющей улыбкой.

– Наверное, правильней, если ты первая скажешь мне, что думаешь о нашей истории, – Дзинтон спрыгнул со стола и уселся на кровать. – Давай, не стесняйся. Я знаю, что я сволочь и гад, это мне можешь не рассказывать. А по существу?

– Вот еще! – Цукка фыркнула. – Ты не сволочь и не гад, Дзи. Ты просто врешь много, и врешь скверно.

– Например?

– Например – про ту тайную организацию, которая "рабочая группа". Ты уж оставь эти сказки писателям детективов. "Международная неправительственная организация", ага, – она снова фыркнула. – Да вашу организацию собы разделали бы, как повар ту рыбу – кишки налево, башку и хвост направо, остальное в котел!

– Ну, положим, всемогущество Министерства общественной безопасности сильно преувеличено, – хмыкнул Дзинтон. – Я знавал времена и страны, где самые коварные сотрудники Службы проходили бы по классу первоклассников в песочнице. Но в одном ты права – про международную организацию, разумеется, чушь, рассчитанная на детей. Ну так ты же у меня умница и красавица, – и быстрая ободряющая улыбка и в самом деле мелькнула у него на лице.

– Не подлизывайся, – Цукка против воли тоже улыбнулась. – Знаешь, я просто не понимаю, что мне делать. Одно дело – жить в ничейном доме с ничейными детьми, которые нуждаются в твоей заботе, и совсем другое – в чьем-то доме с чужой семьей. Слушай, Дзи, зачем ты вообще меня сюда приволок период назад? Явно не за тем, чтобы в постель затащить, как я поначалу думала. Чтобы за детьми присматривать? А если бы они крушить все начали?

Она невольно вздрогнула, вспомнив пару лет назад виденный фильм про "детей-убийц", как их там называли. После него она несколько ночей не могла спать спокойно – ей все время снились изуродованные трупы и лужи крови. Поверить, что Карина и Яна – такие же? Легче решить, что она сама незаметно свихнулась и сейчас разговаривает со своей галлюцинацией.

– Они бы не начали крушить, – Дзинтон покачал головой. – Цу, большинство известных тебе страшилок – тщательно спланированная и проведенная операция по дезинформации широкой публики. Да, действительно, произошло довольно много несчастных случаев со смертельным исходом, но три четверти погибших – сами девианты. Ты знаешь, что девиантом человеческий ребенок становится исключительно в возрасте от восьми до десяти лет? Вирусный эффектор – крайне опасная штука для неумелого оператора, а откуда умение у маленького несмышленого ребенка? Представь, что тебя с завязанными глазами засунут в промышленный экскаватор с сенсорным управлением на многолюдной площади. Да ты, просто бессмысленно размахивая руками над панелью, перебьешь и передавишь кучу народу! Кстати, половина смертей девиантов – от обрушения себе на голову строения, в котором они находились. А вторая половина погибла от пуль обезумевших от страха солдат и полицейских, которым чаще всего реальной опасности не угрожало. Так что забудь эти сказки про малолетних чудовищ: те девианты, которые оказались в состоянии контролировать свой эффектор, немногим более опасны, чем простые дети.

– Эффектор… – пробормотала Цукка. – Что такое "эффектор"? И почему "вирусный"?

– Эффектор – устройство для воздействия на окружающий мир. В данном случае – устройство вихреполевой, чисто энергетической природы. Вирусный – потому что это саморазмножающаяся машина, произвольно внедряющая свои копии во все разумные биоформы в пределах досягаемости.

– В разумные биоформы… – Цукка покатала эти слова на языке и вдруг вскочила на ноги. – Так что же, значит, эта штука сидит и во мне? И я тоже стану девиантом?

– Первое утверждение верно. Второе – чушь. Цу, сядь и успокойся. Впервые носителей вирусного эффектора обнаружили примерно четыре года назад, когда документально зафиксировали появление первого ребенка-девианта. Эпидемия передачи эффектора, если это можно так назвать, распространялась со скоростью лесного пожара. Сейчас можно смело утверждать, что в мире не осталось ни одного разумного существа, не являющейся носителем вирусного эффектора в латентном состоянии. Но беда – или счастье – в том, что эффектор срастается с нервной системой носителя исключительно в возрасте от восьми до десяти лет у человека, от четырех до пяти лет у тролля и от пяти до семи лет у орка, причем вероятность пробуждения – примерно один шанс из трех миллионов.

– Из трех миллионов?

– Именно. Ну, если быть точным, шансов все же куда больше, но одна трехмиллионная – это шанс получить хорошо развитый, сильный эффектор. Во всех смыслах сильный – и физический, и с дополнительными способностями вроде эмпатии, как у Яны.

– Так она на самом деле знает, что чувствуют люди? – охнула Цукка. – И я?

– Да. И это – одна из причин, почему ты здесь. У тебя очень уравновешенная психика. Ты редко сердишься, всегда дружелюбна и хорошо относишься к детям. Она почувствовала, что тебя можно не бояться, и благодаря тебе мне удалось удержать здесь ее, а через нее – и Карину.

– То есть ты все-таки меня использовал… – Цукка устало потерла пальцами глаза.

– Да. Но еще раз я спрашиваю тебя, Цу – если бы период назад ты бы знала, что происходит на самом деле, отказалась бы ты поселиться в моем доме, чтобы помочь мне… нет, не мне – детям? Яне? Карине? – Дзинтон наклонился вперед, взял Цукку за подбородок и заставил ее посмотреть себе в глаза. – Ответь мне, Цу, только честно.

Девушка вздохнула и осторожно высвободилась.

– Конечно, не отказалась бы, – грустно сказала она. – Тем более, что не так уж я и напрягалась. Но все-таки, знаешь, как-то неприятно, когда тебя используют втемную.

– Знаю, – кивнул Дзинтон. – Я же говорю – я сволочь и гад. Но сама посуди – а если бы я с самого начала рассказал тебе про Институт? Ты бы точно не решилась ввязаться в эту историю.

– Да мне и сейчас страшно, – Цукка скривила губы. – Ты просто не представляешь, как страшно…

– Вполне представляю. Цу, слушай меня и запоминай всем сердцем: тебе не грозит никакая опасность из-за того, что я втянул тебя в эти игры. Ты находишься под моей защитой, а моя защита – такая штука, что сможет укрыть тебя даже от вспышки сверхновой. Ты в полной безопасности, и ни одна живая душа в мире не сможет прикоснуться к тебе даже пальцем без твоего желания. И ты, и Карина, и Яна, и Палек – все, кто живут со мной под одной крышей, в безопасности.

– Отрадно слышать, – хмыкнула девушка. – Но, кажется мне, ты себя переоцениваешь. Министерство обороны вряд ли стерпит оплеуху, которую ты им отвесил.

– Министерство обороны стерпит любую оплеуху, которую я ему отвешу, – серьезно ответил Дзинтон. – Если бы не… дополнительные соображения, я бы уже свернул десяток-другой шей тем, кто ответственен за подобное безобразие.

– И все равно у тебя концы с концами не сходятся, – Цукка скептически посмотрела на него. – Насчет того же усыновления – я слышала, что эта процедура занимает минимум полгода, причем разрешение дают далеко не всем. А уж какие шансы у одинокого молодого мужчины удочерить тринадцатилетнюю девочку, я просто промолчу. А еще для усыновления сирот требуется согласие официальных представителей органов опеки. Откуда оно у тебя, если речь идет о бежавших девиантах?

– Я же говорю – ты у меня умница! – опять быстро улыбнулся Дзинтон. – Да, в обычной ситуации именно так все и происходит. Но я-то не обычный человек, и ситуация не слишком обычная. Подписи представителей на электронном документе самые настоящие. Сама же процедура усыновления… ну, скажем, есть в городской комиссии люди, сочувствующие нашему делу.

– Вашему делу… – вздохнула Цукка. – Ну что же, я рада за тебя, Дзи. Но я, наверное, съеду отсюда в ближайшее время. Не хочу участвовать в шпионских играх.

– Есть встречное предложение, – Дзинтон жестом фокусника извлек откуда-то – из воздуха, что ли? – лист бумаги и положил его на стол перед девушкой. – Прочитай.

– Что это? – Цукка озадаченно взяла лист в руки. – "Контракт. Мы, нижеподписавшиеся господин Дзинтон Мураций и госпожа Цукка Мерованова, шестого числа шестого периода восемьсот сорок третьего года заключили настоящий Контракт в том, что вышеупомянутая госпожа Цукка Мерованова принимает на себя обязанности воспитательницы круглосуточного присутствия…" Что?!

– Я предлагаю тебе работу, – спокойно сказал парень. – Взамен работы продавщицей, от которой ты явно не в восторге. Ты становишься официальной няней Карины, Яны и Палека. Чуть позже переделаем оформим тебя как опекуна, но сейчас пока не время. Жалование – десять тысяч в период чистыми, плюс бесплатное проживание, включая коммунальные услуги, плюс бесплатное питание. Обязанности – то, что ты и без того делала на добровольной основе, и немного сверху: следить, чтобы дети посещали школу, делали уроки и так далее. Срок контракта – до наступления совершеннолетия последнего ребенка, с правом расторжения любой из сторон с предварительным уведомлением за две недели. Ну, и так далее. Стандартная форма. Если хочешь, можешь показать его юристу.

– Ну ты даешь… – потрясенно пробормотала Цукка. – Знаешь, Дзи, я чего угодно ожидала, только не такого.

– Угу, я весь из себя непредсказуемый, – охотно согласился парень. – А еще умный и обаятельный, и ты в меня обязательно влюбишься.

– Еще чего! – фыркнула Цукка. – В такого замухрышку! Слушай, Дзи, ты и в самом деле серьезно? Меня – в няньки?

– Вполне. Испытательный срок ты выдержала, так что теперь можно и постоянный контракт подписать. Но есть еще одно условие, Цу, неформальное, но обязательное.

– И какое же?

– Следующей весной ты обязана поступить в университет. Факультет – по твоему выбору, хотя я бы на твоем месте от физики с астрономией не отказывался. Твоего жалования вполне хватит и на новые учебники, и на подготовительные курсы, и времени у тебя останется вполне достаточно. А не поступишь – я расторгну контракт, выгоню тебя из дома, нажалуюсь твоим родителям, напишу язвительную статью в газету, а дети раз и навсегда тебя разлюбят.

– Ничего себе! – возмутилась Цукка. – Родителям он нажалуется! Когда это я успела согласиться, интересно?

– Пока не успела, – кивнул парень. – Так что я жду ответа. Можешь не отвечать сразу. Подумай, если чувствуешь, что нужно. Посоветуйся с юристом, с родителями, прислушайся к себе.

– Да что тут прислушиваться! – вздохнула девушка. – И так все ясно. В другой бы ситуации не раздумывая согласилась бы. Но сейчас – нет.

– Вот как… – лицо Дзинтона стало непроницаемо-спокойным. – Это окончательный ответ?

– Дзи, – умоляюще проговорила Цукка, – пожалуйста, дослушай. Я… я думаю, что очень люблю Карину. И Яну с Палеком тоже. И я бы рада остаться при них хоть няней, хоть старшей сестрой, но я не хочу зависеть от человека – от тебя! – который мне лжет. Ты ведь даже сейчас меня обманываешь. Ты так и не рассказал мне всей правды о том, что происходит. Так, какие-то сказочки, которые сгодятся разве что для детей. Поэтому, – она глубоко вздохнула, – у меня встречное условие. Ты сейчас же рассказываешь мне все как есть, или я съезжаю отсюда, как только найду подходящую комнату.

– Да, ты у меня не только умница и красавица, – задумчиво проговорил Дзинтон, глядя на нее с какой-то непонятной нежностью. – У тебя твердый характер, ничуть не менее твердый, чем у Карины. Цу, зачем тебе знать правду? В мире достаточно грязи, и достаточно людей, чтобы возиться с этой грязью, ограждая от нее других. Ты хорошая девушка, у тебя есть цель в жизни, и ты ее обязательно достигнешь, но не остановишься на этом. У тебя всегда будет дорога, по которой можно идти вперед. Зачем тебе эти игры?

– Затем, что я так хочу, – отрезала Цукка. – Я… я всегда честна с окружающими. И хочу, чтобы они оставались честны со мной.

– Не самый лучший подход к жизни, Цу. Иногда лучше поверить в ложь во спасение, даже зная, что это ложь. Но – ладно, уговорила. Я расскажу тебе, что происходит на самом деле. Сразу предупреждаю – ты не сможешь обсудить рассказанное ни с кем без моего разрешения, ни вольно, ни невольно. Ты не сможешь никому ничего рассказать даже под пытками. Знаешь ли, очень неприятно, когда из-за боли ты согласна на все, но не можешь пошевелить языком. Не боишься?

– Ты же сказал, что я в полной безопасности, – Цукка прищуренно посмотрела на него. – Или опять соврал?

– Уела, – усмехнулся Дзинтон. – Да, ты в полной безопасности, здесь я совершенно серьезен. Ну что же, вот тебе правда.

Он вытянул вперед правую руку ладонью вверх. С замиранием сердца Цукка увидела, как над ладонью взвихрилось клубящееся темное облачко. Оно начало вращаться вокруг своей оси, все быстрее и быстрее, веретеном вытянулось вверх – и с внезапным хлопком пропало. На его месте осталась парить крошечная фигурка нагой женщины, за спиной которой расплывчато мерцал ореол трепещущих стрекозиных крыльев.

– Фея… – пробормотала Цукка, чувствуя, как ее глаза расширяются до размеров кулака. – Это что, голограмма?

Коротко пискнув, фея сорвалась с места и заложила крутой вираж по комнате, обдав девушку волной воздуха, смешанной с тонким цветочным запахом. Несколько раз облетев ее по периметру, она спикировала Цукке прямо в лицо, так что та отшатнулась, и несильно, но чувствительно стукнула ее кулачком по лбу. Рассмеявшись высоким серебристым смехом – словно зазвенел стеклянный колокольчик – она заложила еще один вираж и с разгону плюхнулась на стол на стопку учебников.

– Нет, Цу, не голограмма, – качнул головой Дзинтон. – Фея вполне вещественна. Можешь потрогать.

Девушка недоверчиво протянула руку и дотронулась пальцем до головы феи. Та недовольно пискнула, но не сдвинулась с места.

– Настоящая… – Цукка растерянно посмотрела на парня. – Как ты это сделал?

– Да, Цу, она настоящая – насколько может быть настоящей ожившая сказка. Она настоящая, а я – не человек.

Дзинтон быстрым неуловимым движением поднялся на ноги, и на том месте где он стоял, взвихрилось новое клубящееся облако. Пара ударов бешено колотящего сердца девушки – и облако истаяло, обратившись в ничто.

– Дзинтон? – Цукка почувствовала, что голова стала пустой и гулкой, совсем как комната, а тело охватила странная слабость. В ушах раздавалась барабанная дробь пульса. – Дзинтон?!

Снова взвихрилось и пропало облако, оставив после себя скрестившего руки на груди Дзинтона. Цукка вскочила на ноги.

– Не подходи! – на всякий случай предупредила она. – Я закричу.

Парень шагнул вперед и твердо взял ее руками за плечи.

– Ты хотела правды, Цу? – спокойно спросил он. – Вот она, эта правда: я не человек. Я не орк, не тролль и вообще не живое существо в общепринятом смысле слова. Я – представитель разумной расы, называющей себя Демиургами, и все, что происходило с тобой и девочками – тщательно срежиссированный мной спектакль. Начиная с домовладельца, выгнавшего тебя на улицу, и кончая сегодняшней сценой во дворе. Сядь, пожалуйста, и успокойся. Я понимаю, что все случилось слишком неожиданно, но повторяю еще раз: тебе не угрожает никакая опасность.

Подчиняясь давлению его рук, Цукка снова опустилась на стул… нет, не на стул. Прямо под ней он изменил форму – осел, расплылся, покрылся толстым слоем материи и превратился в мягкое плюшевое кресло, обхватившее ее уютным теплом. Я сплю, – решила она. Я сплю и вижу сон. И все, начиная со спецназа в нашем дворике, мне приснилось. Сейчас запищит будильник, я встану и пойду готовить завтрак. Ну и сон, честное слово! Ой, что-то я развалялась… Надо просыпаться!

Однако проснуться, вопреки желанию, не удалось. Ни кресло, ни Дзинтон никуда не исчезли. Наоборот, рядом с первым креслом возникло второе точно такое же, стоящее вполоборота к первому, и Дзинтон опустился в него.

– Цу, – мягко сказал он, вытянув руку и положив ладонь на запястье девушки, – я понимаю, что ты чувствуешь. Каждый, кто в первый раз вступает с нами в полноценный контакт, испытывает как минимум сильный шок. Но это не сон. Это объективная реальность. Просто она немного отличается от той, к которой ты привыкла. Не напрягайся, это пройдет.

– Кто ты такой, Дзинтон?

Цукка удивилась, что ее голос звучит спокойно и отстраненно. Глубоко внутри нее бился о железные прутья клетки и истерически визжал перепуганный многолапый зверек, которому хотелось только одного: бежать, бежать как можно дальше. Но на поверхности разум оставался спокоен и холоден.

– Я – Демиург. Я являюсь представителем расы, создавшей вашу звездную систему и вашу цивилизацию. Когда-то, миллионы лет назад, мы были людьми, очень похожими на вас. Но мы изменились. Мы обитаем во Вселенной, не нуждаясь в планетах, и у нас полностью отсутствуют биологические тела. То, что ты видишь перед собой – на самом деле не я, а моя проекция. Кукла. Дистанционно управляемый фантом в форме человека. Его единственным назначением является взаимодействие с разумными биоформами вашего мира.

– Фантом в форме человека… Дзинтон, я не понимаю. Что такое "фантом"?

– Долгая история. Видишь ли, мы активно пользуемся разнообразной машинерией. Но она выглядит совсем не так, как привычно тебе. Основной материал, из которого создаются наши инструменты – лептонные вихревые поля. И из этих же полей состоят носители нашего разума. А фантом – просто название для подобных инструментов. Проекция – фантом, которому для удобства общения придана человекообразная форма. Нечто вроде очень плотной голограммы, умеющей взаимодействовать с окружающим миром.

– Фантом человекообразной формы…

Цукка взялась ладонями за виски и замерла. Вихрь мыслей бушевал у нее в голове, и она просто не знала, за какую именно ей ухватиться. Она не спит. Ладно, предположим. Но, может, это шутка? Розыгрыш? Ее взгляд упал на миниатюрную фею, сидящую на краю учебника и болтающую ногами, и та задорно показала ей язык. Нет, невозможно. Гипноз? Галлюциногенный газ? Или… или то, что говорит Дзинтон, правда?

– Дзи, – медленно сказала она, – ты сказал, что вы создали нашу цивилизацию.

– И звездную систему – тоже, – кивнул Демиург. – Халтурно создали, между нами говоря, на скорую руку – Конструктор торопился, но уж как вышло.

– То есть мы искусственные существа?

– Что? – удивился Дзинтон, приподнимая бровь. – Нет, конечно. Уверяю тебя, Цу, вы вполне естественные и в смысле происхождения вашей ДНК, и в смысле появления на свет. В качестве образца для генетических структур предков человека взят генокод наших собственных биологических предков. Орки построены на базе кошачьих, хотя и сильно переделанных, а тролли – каких-то ящеров, варанов, кажется. И все хозяйство эволюционировало… в условиях локально ускоренного времени, так сказать, совершенно естественным путем, правда, под некоторым контролем.

– Да уж, под совсем небольшим контролем! – немного истерично рассмеялась Цукка. – Похоже, я точно поехала крышей. Сижу в заброшенном отеле и вот так запросто общаюсь с богом – творцом всего сущего…

– Так, куда-то не туда наш разговор ушел, – Дзинтон озабоченно наклонился вперед и помахал ладонью перед лицом девушки. – Цу, сколько пальцев видишь?

– Да ну тебя! – отмахнулась она. – Десять или пятнадцать – какая разница? Главное – я вот так запросто общаюсь с богом, одним плевком создающим планеты! – Она снова засмеялась, и на сей раз визгливые нотки в ее смехе прозвучали куда сильнее. – С богом! Как тебя зовут на самом деле, Дзинтон? Тинурил? Ю-ка-мин? Нет, наверное, Курат – ты же бог солнца, верно?

Вместо ответа Дзинтон развел руки и резко хлопнул в ладоши перед ее лицом. Она вздрогнула и отшатнулась. Фея взмыла в воздух и закружилась по комнате, что-то возмущенно пища.

Цукка недоуменно огляделась вокруг и поежилась.

– Извини, – сказала она. – Похоже, я и в самом деле немного тронулась.

– Ничего страшного, обычная истерика, – пожал плечами Дзинтон. – Типичная реакция примерно у трети людей и половины орков. Только тролли всегда себя в руках держат, но они в эмоциональном плане особая статья. Очухалась немного?

– Да, я в порядке… кажется.

– В порядке, и это не кажется. Я должен тебя предупредить – сейчас я напрямую влияю на твое эмоциональное состояние. Обычно подобное считается неэтичным, но в исключительных ситуациях я позволяю себе не спрашивать согласия. Итак, Цу, я Демиург. С твоей точки зрения я действительно нечто вроде бога. Но мы предпочитаем, чтобы наши друзья – так мы называем тех, кто знает о нас правду – чтобы наши друзья не воспринимали нас таким образом. Цу, я все тот же Дзинтон, с которым ты знакома уже период. И я ничуть не изменился.

– Демиург… – Цукка вдруг вспомнила сцену во дворе. – Эта женщина в белом халате, э-э-э…

– Эхира.

– Да, Эхира. Она назвала тебя "Демиург Джао". Что такое "Джао"?

– Имя, которое я ношу от рождения. "Дзинтон Мураций" – имя маски, которую я ношу здесь и сейчас. Пожалуйста, продолжай называть меня Дзинтоном.

– Хорошо. Но что ты здесь делаешь? Зачем тебе я… отель, Карина, Яна?

– Это – коррекция. Тоже долгая история. Со временем ты узнаешь и ее, но сейчас не место и не время. Не обижайся, но сейчас ты просто не в состоянии воспринять мой рассказ трезво, так что потом все равно пришлось бы повторять. Поверь – ты в самом деле нужна мне. И дети – тоже.

Цукка откинулась на спинку кресла, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Если раньше мысли хаотически метались, сплетаясь в клубок, то теперь в голове все больше устанавливалась звенящая пустота. Похоже, для одного дня на нее свалилось слишком много – атака спецназа, дети-девианты, Дзинтон-Демиург…

– Пойду посмотрю как там Яна с Палеком. Потом я буду у себя в комнате, – Дзинтон легко поднялся на ноги, склонился над девушкой и осторожно дотронулся до ее щеки кончиками пальцев. Она вся потянулась вперед, к неожиданной ласке. – Цу, как немного очухаешься, приходи, продолжим разговор. Да, и не забывай – предложение насчет работы остается в силе.

Хлопнула дверь. Цукка открыла глаза. Маленькая фея на столе присела на корточки и сосредоточенно изучала карандаш, превосходивший ее размерами раза в три. Ее слюдяные стрекозиные крылья слегка подергивались. Девушка дотянулась до столешницы и осторожно постучала по ней пальцем. Фея от неожиданности подпрыгнула, потом взмыла в воздух и зависла перед ее лицом, уперев руки в бока и возмущенно пискнув что-то неразборчивое. Цукка во все глаза изучала миниатюрное существо. Фигурка феи казалась воплощенным идеалом зрелой женской красоты – высокая грудь, осиная талия, широкие бедра, длинные ноги, прелестное задорное личико со слегка курносым носом, длинные темные вьющиеся волосы… Девушка почувствовала мимолетный стыд за свою собственную вполне заурядную внешность. Да, вздохнула она про себя, за такие формы она бы точно кого-нибудь убила.

– Ну и как тебя зовут? – спросила она у феи. Вместо ответа та дважды перекувыркнулась в воздухе, заложила вираж, затормозив у самого окна, звонко стукнула кулачком в стекло и требовательно пискнула.

– Наружу хочешь? – спросила Цукка, поднимаясь. – Ну, давай, выпущу. Надеюсь, Дзинтон не разозлится, что ты улетела. Впрочем, ему что – он Демиург, он новую сделает.

Она приотворила раму, и фея, помахав рукой на прощание, выпорхнула в щель и тут же скрылась в древесной листве. Цукка вернулась в свое превращенное из стула кресло – кресло Дзинтона растаяло в воздухе так же таинственно, как и появилось, – устроилась поудобнее и задумалась. Нет, происходящее не сон и не галлюцинации. Слишком все реально и логично. Нет тех скачков с предмета на предмет, что являются характерным признаком сна. Да и вообще – если во сне задуматься, не спишь ли ты, то обязательно просыпаешься.

Ее взгляд упал на лежащий на столе лист контракта, оставленный Дзинтоном. Она взяла его в руки. "Мы, нижеподписавшиеся господин Дзинтон Мураций и госпожа Цукка Мерованова…"

Да о чем она вообще думает? Бог, инопланетянин, фантом и просто хороший парень Дзинтон предлагает ей непыльную работу с приличной оплатой, да еще и возможность узнать ужасно интересные тайны. И возможность остаться с Кариной и Яной, детьми-девиантами с… как его назвал Дзинтон, вирусным эффектором? И возможность поступить в университет – а если она сможет позволить себе дорогие учебники и посещать подготовительные курсы, то обязательно поступит! И она еще сомневается? Дура. Каждая девушка в мире не задумываясь согласилась бы, даже если ради того пришлось бы продаться в бордель. Разумеется, она тоже согласится… вот только поломается еще немного ради приличия, хотя бы сама перед собой. Цукка подавила нервный смешок – как бы опять не свалиться в истерику. Надо все обдумать еще раз. Начиная с самого начала сегодняшнего утра. Итак, началось все с того, что Карина заявила о своем уходе…

Она прикрыла глаза и принялась сосредоточенно вспоминать. Несколько минут спустя ее дыхание выровнялось, и Цукка заснула легким спокойным сном. И снилось ей, как она вместе с феей порхает в древесной листве под лучами теплого приветливого солнца.

Что Корректор делает на Восточном континенте?

Эхира встала на ноги и прошлась по комнате, утопая босыми ногами в мягком ковре. Из окна открывался великолепный вид на бухту и океан, но сейчас ей было не до того.

Корректор работает на Восточном континенте, хотя из давних объяснений Майи вытекало, что область его интересов ограничивается Западным, причем даже там он практически свернул свое присутствие еще лет десять или пятнадцать назад. Но Майя объясняла это пять лет назад. С того времени многое могло измениться, а переспросить не у кого. Женщина привычно сконцентрировалась, посылая вызов, и также привычно разочарованно расслабилась. Нет, Майя не ответит, как не отвечает уже четыре года. Интересно, может произойти с Демиургом несчастный случай или нет? Конечно, она уже почти сдалась. Она еще кое-как поддерживала бодрый дух в подопечной ей сети влияния, делая на встречах многозначительное лицо и возводя глаза к небу, когда речь заходила об их покровительнице, но сама она уже давно впала в отчаяние. Эхира уже почти решилась идти на поклон к Камиллу, и только остатки упрямства да странная изначальная неприязнь к бывшему правителю полумира удерживали ее от такого шага. И вот теперь – Корректор. Что-то он ей скажет? И почему он вмешался в судьбу девиантов? А вдруг он забудет и не придет? У нее даже нет кода связи. Конечно, всегда можно вернуться в тот старый отель, но после того, как он пообещал и забыл?…

"Эхира, контакт. Джао в канале".

– Джао! Я уже… Неважно. Рада тебя слышать, Корректор.

"Взаимно, Эхира. Не возражаешь, если я войду?"

– Конечно, Джао. Входи.

Воздух посреди комнаты замерцал, и Демиург в образе невысокого худощавого паренька из отеля шагнул вперед, улыбнувшись быстрой улыбкой. Эхира внимательно оглядела его с головы. М-да. Ничего общего с образом высокого темнокожего гулана, который показывала Майя. Впрочем, если Майя меняла свои проекции как платья, почему так же нельзя поступать и другим Демиургам?

– Здравствуй еще раз, – проговорил Джао. – У нас не так много времени – мне нужно преодолеть шок первого контакта и завершить введение в курс дела Цукки… той девушки, что ты видела во дворе. Я пока усыпил ее, чтобы слегка успокоить, но ненадолго, она скоро проснется. Итак, Эхира, я вижу, что у тебя тоже нервы на кулак намотаны. Давай сразу к делу. Первый вопрос – где Майя? Я уже несколько планетарных лет не могу войти с ней в контакт. И не только я.

– Мы все – тоже, – призналась Эхира, присаживаясь на край дивана. Что-то глубоко внутри нее оборвалось. Значит, все-таки что-то случилось. Но что может случить с Демиургом?! – Последний раз я общалась с ней больше четырех лет назад, в тридцать девятом. Потом она внезапно перестала отвечать на вызовы.

– Так… – Демиург уселся в кресло напротив и задумчиво поскреб подбородок. – Скажи, когда ты общалась с ней в последнее время, ты не чувствовала в ней никакой… усталости, что ли? Тоски? Опустошенности? Неадекватной реакции?

– Нет. Если ты намекаешь на возможный Уход или просто долгий сон, то вряд ли. Наоборот, она была в приподнятом настроении. Несколько раз намекала, что ей в голову пришла грандиозная идея, и что скоро все радикально изменится. Вот только закончит отработку…

– Что за идея, не говорила?

– Нет. Да и мне не до того было. Мы работали по чуйскому кризису – помнишь, когда выяснилось, что тамошнее правительство негласно пиратов поддерживало? – и я так устала, что чуть на ходу не засыпала. Когда мы закончили чистку группы Пла Джая, я отправила Майе финальный отчет – и не дождалась ответа. С тех пор я барахтаюсь, словно котенок в проруби…

– Понятно. Эхира, я сожалею, что не догадывался о ситуации раньше. Майя, наверное, говорила тебе, что у нас не принято общаться с друзьями других Демиургов без специального приглашения. Иначе я бы давно уже вошел с тобой в контакт. Если с Майей все в порядке, сейчас я грубо нарушаю этикет. Но у меня есть подозрение, что что-то случилось. Что-то неожиданное. Такое, что оправдает мою грубость. Так…

Он снова потер подбородок.

– Эхира, в силу обстоятельств, которые я склонен определить как чрезвычайные, я предлагаю тебе и твоей сети влияния помощь и защиту, как делала Майя. После ее появления она снова возьмет над вами шефство. Согласна ли ты на такой вариант?

– Разумеется! – горячо воскликнула женщина, но тут же спохватилась. – Да, Джао, от лица своей сети я согласна. Не думаю, что Майя обидится на нас с тобой.

– Хорошо. Принято и записано. Передаю свой код доступа в первичном канале.

"Эхира, контакт. Джао в канале. Передаю код для связи…" Словно короткая слепящая вспышка, словно что-то сжимается и укладывается в голове, и новое знание возникает где-то на периферии сознания. "Передача завершена. Отключись и протестируй вызов. Конец связи".

– Джао, контакт. Эхира в канале. Все нормально?

"Джао в канале. Вызов прошел, все в порядке. Конец связи".

– Так, теперь можно обсудить текущие дела, – Демиург устроился в кресле поудобнее. – Для начала расскажи, в каком состоянии находится твоя сеть. У меня есть план, что можно сделать с Институтом человека, и есть у меня подозрение, что ваша помощь придется мне очень кстати…

"Текирская рабочая группа, контакт. Джао в канале. Общий экстренный вызов".

"Камилл в канале. Джа, я занят, так что давай в темпе".

"Майя на проводе. Привет, мальчики и девочки. Я занята и откликнуться не могу. Если что-то важное, оставьте на автоответчике, потом послушаю. Отбой".

"Автоматический ответ точки восприятия Куагара. Коллеги, я в Игре минимум на пару ближайших секунд объективного времени. Я же сообщил, что отошел от темы. Уберите меня из контактного списка. Отбой".

"Миованна в канале".

"Веорон в канале".

"Здесь Джао. Коллеги, я вступил в контакт с Эхирой, главой сети влияния Майи на Восточном континенте. Есть основания предполагать, что все-таки с самой Майей что-то случилось. Ее связь со всеми нашими оборвалась примерно в одно и то же время. Ее сеть влияния не законсервирована, контакты обрублены внезапно и немотивированно. По отчету Эхиры ее настроение в момент исчезновения приподнятое, есть основания предполагать, что она вела какие-то исследования. Природа исследований непонятна, но я возвращаюсь к старой гипотезе – вирусному эффектору".

"Здесь Камилл. Джа, мы же тысячу раз ее обсуждали. Твоя любимая тетушка, конечно, стрекоза, но безответственной ее назвать нельзя. Я продолжаю настаивать, что она не имеет отношения к эффектору".

"Здесь Веорон. Коллеги, оставим гипотезу причастности Майи к эффектору на потом. Джао, поскольку ты неоднократно настаивал, что ее пропажа – не Уход, а насчет ответственности Майи я вполне согласен с Камиллом, остается согласиться, что произошел несчастный случай. Я неоднократно думал об этом, но ума не приложу, что фатального может случиться с Демиургом, да еще и на населенной планете. По крайней мере, такого, после чего планета продолжит существовать в кусочках крупнее пыли".

"Здесь Миованна. Коллеги, вы понимаете, что такое событие означает? Мои сенсоры в этой системе в последнее время не фиксировали ни одного выброса энергии хотя бы планетарного масштаба и при том искусственного происхождения. Значит, либо аборигены как-то научились причинять нам вред, либо… впрочем, других вариантов нет".

"Здесь Джао. Мио, напоминаю – сейчас не Игра, мы не понижаем уровень своих возможностей. Умерь свою фантазию до рационального уровня. Вмешательство биоформ исключаем. Я склоняюсь к версии несчастного случая".

"Здесь Миованна. Зануда ты, Джа. Ну сам подумай, какой несчастный случай может случиться с Демиургом, да еще с несколькими точками концентрации сознания? Она ведь еще с тобой на Джамтерре присутствовала, верно?"

"Здесь Джао. Майя свернула свое присутствие на Джамтерре примерно за ноль одну минитерции до исчезновения. Коллеги, я вынужден предложить чрезвычайные меры".

"Здесь Веорон. А именно?"

"Здесь Джао. Мы не сможем понять, что случилось, не получив доступа к личному журналу Майи".

Отвращение, недоумение, брезгливо скривленные губы, гадливый взгляд искоса.

"Здесь Джао. Коллеги, я прекрасно понимаю, что предлагаю непотребство, но чрезвычайные обстоятельства диктуют чрезвычайные меры. Мне самому крайне неприятно предлагать такое, но я долго обдумывал идею и другого выхода не нашел".

"Здесь Миованна. Джао, несмотря даже на то, что ты самый младший, я всегда полагала тебя более серьезной личностью. Ты понимаешь, что предлагаешь не просто вторгнуться в личное пространство Майи? Ты создаешь прецедент, какого не случалось более двух дней. Черт побери, да почти с самой Катастрофы не случалось!"

"Здесь Джао. Мио, я все понимаю. Но суди сама: на одной чаше весов – непотребство и нехороший прецедент. На другой – возможность помочь Майе, если она еще существует. На мой взгляд, второе перевешивает. Нельзя быть упертыми догматиками всегда и во всем".

"Здесь Камилл. Поддерживаю Джао. Мио, если это не несчастный случай, то Уход. И тогда Майе уже не нужен никакой журнал, и любые личные тайны не имеют значения".

"Здесь Веорон. Коллеги, перестаньте препираться. Оба правы – и Мио, и Джао. Я готов поддержать вариант с журналом – но при условии, что его одобрят все".

"Здесь Джао. И сколько времени потребуется ждать? Пока каждый, кто в Игре, вернется в объективное пространство и просмотрит сообщение, звезды погаснут!"

"Здесь Веорон. Я имел в виду тех, кто не в Игре. По моим прикидкам, таких должно набраться штук восемьдесят. Плюс-минус. Достаточно представительная выборка. Времени на раздумье нужно не так много. Несколько планетарных дней, может, недель".

"Здесь Джао. Не забывай про время, необходимое на взлом защиты. Ладно, согласен на общее голосование".

"Здесь Миованна. Согласна на общее голосование".

"Здесь Камилл. Мио, по-моему, ты еще большая зануда, чем Джао. Я бы просто взломал журнал. Но если ты настаиваешь, я согласен на общее голосование".

"Здесь Джао. Поскольку мы пришли к единодушному решению, я готовлю и рассылаю текст опроса. Миованна, ты как главный противник считаешь голоса. Я пока начинаю расчищать пространство под вычислительные мощности на случай положительного решения".

"Здесь Веорон. Джа, ты справишься? У тебя же единственная точка концентрации сознания в районе Текиры".

"Здесь Джао. Демиург я или погулять вышел? Но если предложишь помощь, не откажусь".

"Здесь Веорон. Хорошо. Запускаю автоматы на чистку пространства. Пятидесяти единиц хватит?"

"Здесь Джао. Думаю, да. Даже с избытком. Тогда я рассылаю общее сообщение. Отбой".

"Здесь Камилл. Отбой".

"Здесь Веорон. Отбой".

"Здесь Миованна. Какие все шустрые, аж завидки берут. Отбой. А что еще остается?"

Цукка сладко потянулась, зевнула и тут же резко выпрямилась в кресле. Неужто она заснула? Вот стыд-то какой! Дзинтон же ждет ее ответа! Она бросила взгляд на часы. Не так долго она дремала, часа полтора, но все равно стыдно. Однако, наверное, оно и к лучшему. Недаром же говорят: вечер – паникер, утро – утешитель. Пока она спала, все в голове уложилось как-то само собой. Говорят, во сне мозг продолжает обрабатывать информацию и раскладывать ее по полочкам. Наверное, это правда.

А вдруг это все просто сон? Она прикорнула после завтрака в кресле, и… В кресле? Ну да, конечно. Еще утром в ее комнате стоял обычный стул, с мягким сиденьем и жесткой спинкой. И в чем она абсолютно уверена, так в том, что мебель пока покупать не планировала.

Значит, не сон. Значит, все правда. И это здорово! Жизнь, еще вчера казавшаяся… ну, совсем не скучной, но какой-то рутинной, вдруг расцветилась яркими красками. Дзинтон – инопланетянин? Рассказать кому – обзавидуются! Жаль, нельзя рассказывать. Яна и Карина – девианты? Вот и хорошо. По крайней мере, у нее будут совсем не обычные воспитанницы. Со сводными братом и сестрой она прекрасно ладила, поладит и с этими девочками. И с Палеком тоже. Они ведь уже давно поладили, но теперь пусть только попробуют не есть такой полезный маринованный салат! В нем же все витамины…

Стоп. Она же еще не сообщила Дзинтону, что согласна. Надо сбегать к нему и сказать! Она выпрыгнула из кресла и почему-то совсем не удивилась, когда то с легким шелестом на глазах скукожилось и снова превратилось в стул. Интересно, что случилось с той феей? Растворилась в воздухе? Или летает по саду и исследует деревья? Судя по сказкам, феям положено жить на деревья, но кто ее знает – настоящая она сказочная фея или из головы выдуманный Дзинтоном фантом?

Она вышла из комнаты и по пути заглянула в столовую и кухню. Так, посуда вымыта, со стола убрано, все чисто, но никого нет. Все-таки Дзинтон отличается редкостной для мужика чистоплотностью, и детей к тому же приучает. Кстати, интересный вопрос – а он вообще мужик? В смысле – мужчина? А можно с ним… Она мысленно шлепнула себя по губам. Любопытство сгубило кошку. Может быть, когда-нибудь она и узнает, но не сейчас. Куда делись Яна с Палеком? Наверняка после шока, вызванного дурацким штурмом, у них впечатлений полная голова. Как бы не вляпались в неприятности! Поговорит с Дзинтоном – надо пойти поискать.

Перепрыгивая через ступеньку, она взбежала по лестнице на второй этаж и осторожно постучалась в комнату Дзинтона. Ответа не последовало, но незапертая дверь приотворилась от толчка.

– Можно? – она робко заглянула в щель.

Дзинтон неподвижно сидел на пятках на полу посреди комнаты лицом к двери: глаза закрыты, руки лежат на коленях, а неподвижное тело кажется вырезанным из дерева.

– Дзинтон? – неуверенно спросила девушка.

Вместо ответа Демиург поднял руку ладонью вперед, после чего указал пальцем на стул и вернул руку в исходное положение.

– Цу, присядь на минуту, я сейчас освобожусь.

Его голос казался таким же деревянным, как и тело. Цукка недоуменно взглянула на него, но подошла к стулу и села. Кто их знает, этих инопланетян. Может, они так медитируют.

Ждать пришлось минут пять. Девушка уже почти решила вернуться попозже, когда Демиург пошевелился и повернул голову.

– Извини, – сказал он. – Не рассчитал время. Я полагал, что ты проспишь еще полчаса, но ошибся. На самом деле я здесь отсутствовал. Проекция работала в режиме автоответчика. Я общался с Эхирой – той женщиной, что появлялась у нас сегодня.

– То есть ты можешь оставить тело здесь, а сам переместиться куда-то еще? – заинтересованно спросила девушка.

– Да, можно сказать и так. На самом деле я никуда не перемещаюсь – носитель… э-э, скажем для простоты, моего сознания относительно планеты висит в одной точке. Просто я создаю новую проекцию в другом месте, оставляя старую без присмотра. Вообще-то я могу создавать несколько почти независимо мыслящих копий себя – точек концентрации сознания, как мы их называем. Но сейчас все мои ресурсы задействованы совсем в другой звездной системе очень далеко отсюда, так что здесь у вас я присутствую в единственном экземпляре.

– Хм… – Цукка нахмурилась. – А как…

– Цу! – Дзинтон поднял руку. – Я уверен, что ты способна задавать мне вопросы в течение года подряд и при том ничуть не устать. У тебя еще появится такая возможность, но давай не сейчас, ладно? Поговорим пока что о деле. Итак, что ты решила по поводу моего предложения?

– Я согласна! – выпалила девушка. – Я хочу быть няней у твоих детей.

– Они не мои, – вздохнул Демиург. – Боюсь, они станут куда больше твоими, чем моими. У меня, знаешь ли, на воспитание детей времени не так много. Где контракт?

– Ой… – Цукка смутилась. – Сейчас сбегаю.

– Не трудись, – он одним гибким движением поднялся с пяток и положил на стол перед Цуккой лист бумаги и стило. – Если ты согласна, подписывай. Только ты точно уверена, что не хочешь обсудить его с юристом?

– Не-а, – девушка помотала головой. – Ты же меня не обманешь, правда?

– Цу, – голос Демиурга стал терпеливым, как у отца, в десятый раз объясняющего ребенку правила арифметики, – пожалуйста, отнесись к ситуации серьезно. Я прекрасно понимаю, какие эмоции ты сейчас испытываешь. Но эмоции со временем утихают, а жизнь продолжается. Контракт нужен не мне, он нужен тебе. Пойми – мне не требуются рабы, пусть даже добровольные. Со временем ты осознаешь, что находиться рядом с Демиургом, зная об его сущности, достаточно тяжело. Мы, сами не желая того, полностью подчиняем себе личности наших друзей, если только не принимаем специальных мер. Контракт – одна из таких мер. Я хочу, чтобы ты помнила: ты свободна уйти в любой момент. Это не шпионский боевик, и здесь нет красивых правил наподобие "вход – за маер, выход – за жизнь". Наши с тобой отношения – отношения двух свободных личностей. А потому вопросы типа "ты же меня не обманешь?" здесь неуместны. И не забывай – я вовсе не намерен держать тебя на коротком поводке. У тебя своя жизнь, и проживешь ее ты самостоятельно. Ты поступишь в университет – не забыла, что это обязательное условие? – закончишь его… ну, а там посмотрим. К тому времени Майя с Палеком как раз достигнут совершеннолетия, так что тебе придется искать свой путь в жизни. Понятно?

– Понятно, – вздохнула Цукка. – Дзи… слушай, а ничего, что я тебя "Дзи" называю? Тебе вообще сколько лет на самом деле.

– Примерно девятьсот пятьдесят тысяч по вашему планетарному летоисчислению, – подмигнул Демиург. – Плюс-минус. Примерно половина галактического дня по нашему стилю. Я, между прочим, совершенно серьезно. Расслабься, Цу. Если бы я хотел почтительного уважения, я бы с самого начала так дело и поставил.

– Девятьсот пятьдесят тысяч лет… – потрясенно пробормотала Цукка. – Это же целая вечность!

– Самому старшему из Демиургов около четырех миллионов лет. Вот это действительно почти вечность. А я в семейке младшенький.

– Но… но почему ты так молодо выглядишь? Почему так не… не…

– Несолидно? Ну, как тебе сказать. Майя – она тоже Демиург и в некотором смысле моя тетушка – как-то выразилась на сей счет, что некоторые старики и старушки очень любят молодиться. У нее вообще язычок острый, лучше на него не попадаться. В моем же случае такая внешность помогает привлекать меньше внимания. Но, как я сказал, вопросы потом. Пока закончим формальности. Итак, человек Цукка Мерованова, я, Демиург Джао, известный тебе под именем Дзинтона Мурация, объявляю тебя своим другом и беру под покровительство и защиту. Принято и записано. Это, чтобы ты понимала, официальная формула, имеющая юридическую, так сказать, силу в среде Демиургов.

Он легонько щелкнул девушку по носу.

– Рот закрой, муха залетит. Кстати, задним числом я перевел твое жалование за пятый период на твой текущий счет в банке. Увольняйся из своего магазина, Цу, и начинай всерьез заниматься подготовкой к вступительным экзаменам. До зимников – меньше одиннадцати периодов. Тридцать две недели и два дня, если точно. На самом деле осталось не так много. Ну, и про детей не забывай. Кстати, график дежурств по кухне остается в силе, так что не забывай, что за тобой сегодня обед. Так, я ничего не забыл?

Он поскреб в затылке.

– А! Сейчас я объясню тебе одну очень важную процедуру. А процедура эта – доступ к голосовому каналу мысленного общения со мной на любом расстоянии. Слушай, Цу, кончай смотреть на меня глазами величиной с тарелку. Вообрази на время, что попала в сказку. Или в кино. Итак, связь осуществляется просто голосом. У военных есть особый микрофон – ларингофон, он прижимается к горлу и снимает звуковые колебания прямо с него. Фантомный передатчик, который я повесил на тебя, работает похожим образом, только он снимает сигнал непосредственно с нервов, управляющих голосовым аппаратом, и воспроизводит звук с помощью прямой трансляции импульсов в соответствующие ушные нервы. Система уже завершила подстройку под тебя, так что учись ей пользоваться. Сложного ничего нет – просто бормочи себе под нос, остальное все получится само. Со временем, когда привыкнешь, тебе даже бормотать не придется. Для активации канала связи нужно сосредоточиться специальным образом, чтобы воспроизвести нужный код доступа…

Карина проснулась словно от толчка. Она резко села на кровати, борясь с путами сна. Сейчас придут солдаты – а она прохлаждается в постели…

Ох, нет. Солдаты уже ушли, и Дзинтон защитил ее. На самом деле защитил, как и обещал. И еще он теперь – ее папа. Настоящий папа! Пусть даже приемный, но папа. Нет, так не бывает, чтобы все было так плохо, а потом вдруг стало так хорошо!

Что-то смутное ворочалось в памяти, смутное и тяжелое. Она сосредоточилась. Что-то, связанное с Институтом. Или нет? В памяти вдруг всплыли растерянные голубые глаза, и она вспомнила.

"– Я искуплю! Я хочу! Но не знаю, как. Ты научишь меня, папа?

– Я научу тебя, Каричка, обещаю".

Да, она искупит. Она была очень плохой, но она исправится. Она ни за что не станет больше никого убивать. А папа расскажет ей, что нужно делать.

На сердце стало светло и радостно. Теперь все точно будет хорошо. Не нужно никуда бежать, ни от кого прятаться. Не нужно бояться, что придут солдаты из Института и заберут ее. У нее есть настоящий дом и настоящий папа. И у нее есть Цукка, которая почти как мама. И Палек с Яной, которые как брат и сестра. Теперь у нее есть самая настоящая семья!

Она легко соскочила с постели, одернула платье и потянулась. Потом выскочила в коридор, заскочила в ванную и быстро ополоснула лицо. Когда он вытиралась полотенцем, в ванную заглянула Яна.

– Ты проснулась? – нетерпеливо спросила она. – Ты почти четыре часа дрыхла. Пошли лопать, Цукка приготовила цурме из курицы.

По коридору и в самом деле полз ужасно вкусный запах тушеного куриного мяса, от которого забурчало в животе. Карина в очередной раз поклялась себе, что обязательно научится готовить не хуже, и пробежала в столовую. Яна с Палеком уже сидели за столом, а Цукка как раз заканчивала раскладывать еду по тарелкам. Она как-то странно взглянула на Карину, но потом тряхнула головой и улыбнулась.

– Проголодалась? – спросила она. – Садись. Я тебя как раз будить собралась. Цурме нужно есть, пока оно горячее.

– Угу, – кивнула девочка, зачерпывая перемешанный с соусом рис. – Вкусно!

– Спасибо, – снова улыбнулась Цукка. Она поставила кастрюлю на стол и уселась сама.

– А где Дзинтон? – спросила Карина с набитым ртом. – Он дома?

– А куда он денется, – сказал, входя в столовую, Дзинтон. – М-м! Ну и запах. Цу, а ничего, если я прямо из кастрюльки наверну, чтобы больше досталось?

– Э-э-э… – во взгляде Цукки снова промелькнуло что-то странное. Она посмотрела на Дзинтона так, словно увидела его в первый раз. – А разве тебе… Ой, извини. Как хочешь.

– Вообще-то я пошутил, – парень взял поварешку и наложил себе цурме. – Извини. Постараюсь не действовать тебе на нервы в ближайшее время, пока в себя не придешь. Между прочим, Кара, ты бессовестно дрыхла, пока Цу готовила, так что посуду после обеда моешь совершенно самостоятельно.

Карина кивнула, не особенно вслушиваясь в его слова. Посуда так посуда. По крайней мере, с этим у нее проблем не возникает, в отличие от готовки.

– Кстати, Кара, передай мне соль, пожалуйста.

Карина удивленно повернулась к нему. Солонка в форме маленькой открытой чаши стояла в полусажени от папы, и тот вполне мог бы дотянуться до нее сам. А вот она не могла. Ну ладно. Она приподнялась со стула, но Дзинтон остановил ее, подняв палец.

– А если без рук? – прищурившись, спросил он. – Без рук и не вставая?

– Без рук? – Карина растерянно посмотрела на него. – Как?

– А если подумать?

Палек и Яна перестали жевать и уставились на Карину. Та пожала плечами.

– Используй свой эффектор, – подсказал Дзинтон. – Дотянись манипулятором… невидимой рукой, возьми и передай мне.

Манипулятором? Невидимой рукой? Действительно, почему она сразу не подумала. Она расправила одну невидимую руку и потянулась вперед, попытавшись осторожно обвить ей солонку и приподнять. Получалось плохо. Солонка дрожала и кренилась во все стороны, а когда девочка попыталась сжать ее сильнее, выскользнула и чуть не перевернулась.

Яна с Палеком прыснули. Карина раздраженно взглянула на них.

– Отставить смешочки! – скомандовал Дзинтон. – Яна, думаешь, у тебя получится лучше? Ну, давай, попробуй.

У Яны и в самом деле поначалу получилось чуть лучше. Она смогла приподнять солонку над столом и немного пронести ее в воздухе. Но потом многострадальная солонка как-то сразу выскользнула, упала на стол и все-таки перевернулась, рассыпав содержимое по столешнице.

– Неумехи, – констатировал Дзинтон. – Девчата, я примерно представляю, на что вы способны, когда бьете или дергаете эффектором изо всей силы. Но это совсем не то. Пользоваться таким удобным и чувствительным инструментом только для ударов – все равно что ходить, все время сжав руки в кулаки и не пользуясь пальцами. Итак, даю вам задание: научиться правильно пользоваться своими эффекторами. Палек! Тебе тоже ответственное поручение: ты назначаешься тренером. Твоя задача – придумывать им задания и следить, чтобы они их выполняли. Осмысленные задания, не просто подай-достань от нечего делать. Например, ставить посуду в шкаф, не пользуясь настоящими руками. И не разбивая, разумеется. Справишься?

Палек кивнул и даже слегка надулся от важности. Карина открыла рот, чтобы запротестовать – как так, подчиняться младшему мальчишке? – но тут же его закрыла. А ведь папа не зря придумал Палеку задание! Иначе он мог бы обидеться, что в стороне остался. Нет, папа умный, он ничего просто так не делает.

Преисполнившись гордости за папу, она засунула в рот очередную ложку риса с кусочками куриного мяса и продолжила жевать.

– Кстати, граждане, типа объявление, – Дзинтон засунул в рот остатки своей порции, прожевал и отодвинул тарелку. – Спасибо, Цу, очень вкусно. Ты, как всегда, на высоте. Итак. Теперь Цукка – ваша официальная воспитательница. Любить и жаловать не прошу, поскольку вы и так уже друг друга любите и жалуете, но теперь ее слово – закон, такое же, как и мое. Завтра она уволится со старой работы и будет проводить с вами гораздо больше времени. Все ясно?

Дети дружно кивнули. Цукка тепло улыбнулась им. Карина почувствовала, что на душе становится еще радостнее. Интересно, а можно называть Цукку мамой?

– Ну, вот и здорово.

Он поднялся из-за стола.

– Цу, – негромко сказал он. – Я буду очень занят в ближайшие несколько дней. Если я сижу в своей комнате, не беспокойте меня, ладно? Если что-то срочное – зови по прямому каналу, как я показывал.

Он махнул рукой и вышел.