– Все, кажется, – облегченно вздохнула Цукка, выглядывая за заменяющие дверь пальмовые листья. – Больше никого.

– Не верю… – выдохнула Карина. – Честное слово?

– Самое честное. Эх, отмерила бы я на десять человек меньше, час назад закончили бы. Ну и как впечатление от состояния здоровья аборигенов?

– Жуть. Словами не описать.

– А ты попробуй. Только так, чтобы я поняла.

– Ну… Глисты у каждого второго. Кальциевая недостаточность в той или иной форме у всех поголовно – кто бы еще объяснил, как они руки-ноги на ходу не ломать умудряются! Анемия. Дисбактериоз. У некоторых – подкожные и внутримышечные паразиты, которых я никогда в жизни не видела. У большинства нарушения обмена веществ – насколько я могу сказать по внешнему виду, без анализов. Панкреатит, холецистит, гастрит – настолько часто, что даже и упоминать не стоит. У половины мужчин старше тридцати – ишемия сердца. У двоих рак, у одного меланома в начальной стадии, с ней я на ходу справилась, у второй – запущенная опухоль в груди, мне с ней еще возиться и возиться, особенно без гемодиализатора. Возможно, придется не выжигать, а вырезать классическим способом, пока метастазы не пошли, только вот чем? Не кухонным же ножом! У одной беременной, кажется, неправильное предлежание плода, она не сможет родить без квалифицированного акушера, а то и без кесарева сечения. У некоторых какая-то гадость в крови, которую я могу выжечь, но не определить – а значит, они опять заразятся. Все поголовно инфицированы гантельной полубактерией, у многих мужчин вызванное ей воспаление половых органов и необратимое бесплодие как следствие. Зубы… Ротовая полость – вообще тихий ужас: поголовно у всех кариес, дупла, абсцессы, пародонтоз… Я могу стерилизовать дупло и временно отключить нервы, но не могу заделать дырку – тут стоматолог нужен. Значит, она скоро опять воспалится. Патогенные грибки в коже – я по крайней мере три вида различила, но наверняка их больше. Вообще у половины проблемы со здоровьем, которые я даже диагностировать толком не могу – я хирург, а не терапевт и не специалист по тропическим паразитам и инфекциям, и диагноста у меня нет. У меня даже простейших лекарств нет, а эффектором я только кромсать и сшивать могу, и внутреннюю живность ликвидировать, прочее ими не поправишь. И хоть бы кто-то из местных нашелся, кто знает лечебные травы! Цу, я теперь удивляюсь не тому, что они до пятидесяти не доживают, а тому, что доживают хотя бы до тридцати. Кстати, а ну-ка, сядь спокойно – я тебя просканирую на предмет заразы. Вдруг что-то подхватить успела?

– Считай, что ты меня перепугала, – Цукка поежилась, но села прямо и выждала полминуты, пока Карина рассматривала ее с головы до ног невидящим взглядом. – Мне-то казалось, что здесь рай – знай себе бананы с пальмы рви да лопай.

– Нет, пока все чисто… вроде бы, – Карина опустилась на топчан рядом с Цуккой и потерла кулаками глаза. – Вымоталась я – прямо не могу. Знаешь, Лика, пожалуй, прав со своими советами насчет клиники. Незачем нам в своем доме больных принимать. Натащат заразы – потом вычищай ее. Завтра пойдем к господину Мамаю, пусть выделяет еще один дом под клинику. И пусть обустраивают его как следует. Тамшу медсестрой оформим… кстати, где она?

– По делам побежала. Нам тут яиц принесли, так она долго в них пальцем тыкала и что-то объяснять пыталась. Потом рукой махнула и исчезла. А сколько всего нанесли! – Цукка бросила взгляд в угол, напоминающий фруктовый прилавок на базаре. – Пропадет, наверное, по большей части без холодильника-то. Лопать хочешь?

– Дрыхнуть хочу, – Карина сладко потянулась. – Слушай, мне показалось, или утром нам и вправду какой-то тюк с тряпками приносили? Я хотела спросить, что там, да отвлекли.

– Хо! – Цукка вскочила с топчана и вытащила из-за принесенной вчера скамьи большой тряпичный сверток. – Конечно, принесли. Господин Шаттах прислал со своими наилучшими пожеланиями и извинениями, что не может явиться лично. Тот мальчик, его сын, притащил – Матса, кажется? – и сказал, что папа куда-то по делам ушел. Давай посмотрим.

Она быстро распустила завязки и вытряхнула на кровать несколько небольших тряпичных свертков.

– Ух ты! – воскликнула она, развертывая один из них. – Платье! Натуральное платье, и нормальное, безо всяких капюшонов и накидок. И рукава короткие. А красивое оно – похоже, какой-то парадный фасон. Интересно, откуда у него такие развратные по местным меркам вещички?

– Он же разъездной торговец, – рассеянно откликнулась Карина, щупая ткань. – Должен знать, что женщины в цивилизованных местах носят. Однако умный дядька. Понял, что нам на приличия указывать бесполезно, и подарил то, что подойдет. Завтра схожу к нему, проведаю и спасибо скажу. Куда только он уковылял со своей ногой? Я же сказала, чтобы лежал! Ой, смотри, нижнее белье! Я думаю, у нас такое за штаны сойдет, но и за то спасибо. Может, и пригодятся, если похолодает. Завтра сходим с утра на речку, искупаемся и оденемся как полагается.

Она опять зевнула.

– Цу, давай и в самом деле перекусим, и я спать лягу. Хотя и рано еще, но глаза слипаются – спасу нет никакого.

Цукка отошла к груде фруктов, выбрала из нее два крупных сочных плода, напоминающих яблоки, но куда более нежных и с терпко-сладким освежающим вкусом, ополоснула их в небольшом кувшинчике со стерилизованной водой и протянула один Карине:

– Держи, наслаждайся. Честно заслужила. Только, Кара, – ее лицо внезапно посерьезнело, – мне в голову пришло – а себя-то ты проверять как собралась на предмет всякой заразной гадости? Ты же себя саму сканером не видишь?

– Не вижу. И манипуляторами обработать не могу, – Карина вгрызлась в плод, и по ее подбородку потек сладкий сок. – Ну, что делать… Придется беречься, стерилизовать воду и пищу и надеяться, что за ближайший период ничего не подхвачу. Хорошо, что здесь кусучих мошек нет, хоть так не заразимся.

– Придется надеяться, – Цукка тоже откусила от своего плода и принялась жевать. – Хотя насчет мошек я бы не слишком надеялась. Я видела, как местные отмахиваются от каких-то мух, наверное, кусачих. То ли нам пока везет, то ли мы просто пахнем неправильно. Но кто их знает, попробует нас какая-нибудь чокнутая муха на вкус и передаст товаркам, что мы куда нежнее, чем местные. Вот тогда и попляшем. Слушай, Кара, вот ты мне скажи – ведь наш мир Демиурги создавали с нуля, верно? Включая всю биосферу? Так почему они от всякой заразы нас не избавили? Зачем им болезнетворная гадость?

– Ну… – Карина ненадолго задумалась, работая челюстями. – Я папу спрашивала, когда только на медфак поступила. У нас на первом курсе санитарная микробиология оказалась в списке обязательных предметов, и я после первой же обзорной лекции домой с квадратными глазами пришла. И спросила у него ровно то же самое. А он объяснил, что сложно все до невозможности. Биосфера – очень сильно сбалансированная штука в стабильном состоянии. Из нее нельзя выбросить ни одного кусочка, даже самого маленького – немедленно что-нибудь его место займет. Всякие бактерии – они часть пищевых цепочек. И при том ни одного совершенно непатогенного вида нет. В лучшем случае – условно-патогенные, как гроздчатые или круглые бактерии. Ну, то есть могут жить в организме или в окружающей среде, на слизистых оболочках, например, и никакого вреда не причинять. Но если вдруг в кровь попадут, то заражение, считай, обеспечено. Абсолютно патогенных бактерий и вирусов, к счастью, мало, но даже у них своя ниша. Они в процессах естественного отбора в части иммунитета носителей участвуют, популяцию регулируют, все такое. Убери их – и либо нарушишь стабильность, либо что-нибудь еще на его место мутирует. А в игровых мирах вроде нашего биосфера обычно с земной копируется – ну, так проще, чем с нуля стабильный комплекс разрабатывать. Так что и микрофлора соответствующая. Цу, можно тебя попросить еще одно яблоко вымыть? Сил нет шевелиться, даже манипуляторы не поднимаются…

– Ладно уж, – покровительственно откликнулась та. – Вымою. Ты рассказывай, не прерывайся. А то уснешь сейчас на самом интересном месте!

– Спасибо, Цу. Так все, в общем-то. Нельзя щепочки из плотины вытаскивать, а то рухнет. То же самое с экологией. Удаление любого элемента нарушит баланс. Ты еще скажи спасибо, что Конструкторы хоть как-то подстраивают биосферу. Я тут еще при папе наткнулась на древний учебник по микробиологии – аж со старой Земли сохранился. Я в нем сильно не копалась, там даже с транслятором ногу сломишь – они использовали в медицине какой-то уже несколько тысяч лет как мертвый язык, зачем – я так и не поняла. Много я не осилила, но даже того, что прочитала, хватило. Цу, представляешь, у них были болезни, передающиеся исключительно половым путем – минимум десяток, а то и больше. Плюс те, которые не только половым путем передавались. Один "сифилис" чего стоил! Возбудитель – простейшее, нормальных лекарств против него не создали до самого двадцатого века, а человек, заразившись, буквально гнил заживо в течение многих лет. А патогенность у возбудителя максимальная, заражались на им раз-два. Достаточно руками за зараженную поверхность подержаться. У нас ничего похожего нет, самое серьезное – гантельная полубактерия, на их "хламидии" смахивающая, а хламидиоз даже не считался тяжелой болезнью. Я теперь понимаю, почему у них такие жесткие ограничения на секс поддерживались. Неконтролируемые сексуальные контакты привели бы к таким пандемиям половых болезней и нарушений в сексуальной сфере, что они вымерли бы за пару десятилетий. В общем, у нас просто рай по сравнению с ними.

Карина закончила жевать псевдояблоко, отложила огрызок на скамью и зевнула.

– Надо все-таки выйти перед сном подышать. Душно что-то, – пожаловалась она. – Вроде и дождь весь день лил, а свежести никакой. И давит как-то – давление меняется, что ли? Ты не помнишь, те, с автоматами, нас уже проверяли сегодня?

– Один прямо сейчас напротив дома дежурит. Днем встал, я видела, когда мы с Тамшей за водой к роднику ходили.

– О! Пойдем позлим гада, – Карина вскочила с топчана, словно и не сидела только что квелая.

– Кара! – предостерегающе произнесла Цукка. – Не лезь к людям. Плохо кончится.

– Вот и Мати так же говорит – не пугай, мол, маленьких! Ладно, не стану приставать к мужчинам, а то еще испугаются и убегут со страху. Но подышать перед сном все равно надо.

Вместе они вышли из хижины, прихватив по большому чешуйчатому фрукту с бороздой по окружности, по которой он легко разделялся на две половинки. Солдат Дракона и в самом деле сидел на корточках в десяти шагах от входа, у глухой задней стены соседнего дома. Он оказался совсем молодым парнишкой – лет семнадцати-восемнадцати, не больше, одетым в мешковатые шаровары и кожаную безрукавку, из-под которой на груди проглядывала небольшая татуировка – схематичное изображение крылатого змея. Завидев Карину, он вскочил на ноги, судорожно сжимая автомат. Даже в стремительно сгущающихся сумерках было видно, что его лицо заметно побледнело.

– Поставили, какого не жалко, – прокомментировала Цукка. – На тот случай, если тебе захочется ему банку оторвать или еще что-то…

Очевидно, парнишка понимал общий, потому что попятился, отчаянно выцеливая Карину автоматом. Его руки тряслись так отчетливо, что ствол оружия ходил ходуном.

– А мне говорила не злить, – укоризненно заметила Карина. – Зачем ребенка пугаешь?

Она быстро пересекла отделяющее ее от солдата расстояние и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Мальчик, казалось, балансировал на грани обморока.

– Кара… – предостерегающе сказала Цукка.

– Как тебя зовут? – не обращая на нее внимания, спросила Карина. Солдат дернулся, оступился, зацепился пяткой за торчащий из земли корень – и повис, выронив автомат, в неестественной позе, подхваченный манипуляторами.

– Аккуратнее, а то убьешься ненароком, – посоветовала Карина, придавая ему вертикальное положение и отпуская. – Да не дрожи ты так. Ничего я тебе не сделаю.

– Момбацу сама Карина – великий шаман! – запинаясь, проговорил паренек. – Пожалуйста, не убивай меня! Мне приказали…

– Да не стану я тебя убивать! – Карина почувствовала нарастающее раздражение и постаралась немедленно его подавить. В конце концов, он не виноват, что она устала до потери пульса. – Как тебя зовут?

– К-карим, выс-сокородная сама! – едва выговорил дрожащими губами солдат. – Ор-ранжев-вый клан…

– Есть хочешь?

– А? – казалось, паренек просто не понял, что у него спросили.

– Ты тут с обеда сидишь. Проголодался, наверное. Есть хочешь? – Карина протянула ему зажатый в руке плод, и Карим отпрянул, словно от ядовитой змеи. – Ну, не хочешь – твои проблемы. Вечер уже. Ты нас проверил? Проверил. Можешь топать к своим и доложить, что мы на месте. Беги давай.

Не отрывая от нее взгляда, паренек попятился, медленно поднял с земли автомат, после чего развернулся и со всех ног, мелькая босыми пятками, бросился бежать по тропинке между домами.

– Меня упрекаешь, что пугаю, а сама-то! – фыркнула Цукка. – Ишь, благотворительница нашлась! "Есть хочешь?" – передразнила она. – О, смотри, Тамша топает!

Деловито спешащая Тамша, которую они уже научились узнавать даже с закрытым лицом по узору на кубале, и в самом деле вынырнула из сумерек. В одной руке она держала большой кусок чего-то белого и угловатого, а в другой – пакетик из чего-то вроде желтой тростниковой бумаги.

– Находить белый камень! – гордо сказала она. – Господин Мамай давать глина мух. Теперь яйцо не портиться!

– Что давать? – поразилась Цукка.

– Глина мух, – обстоятельно пояснила Карина, разламывая свой плод и вгрызаясь в одну из половинок. По ее лицу потек густой сладкий сок. – Чтобы яйцо не портиться. Тамша, и что с этим добром делать?

Вместо ответа женщина поманила их за собой в хижину. Там она распустила капюшон, зажгла небольшой факел из пропитанного какой-то густой смолой трубчатого стебля, воткнула его в подставку в виде небольшой рогульки на глиняном основании и положила камень и сверток на скамью. Взяв небольшой кувшин, она налила в него воды и вопросительно потыкала в него пальцем:

– Карина сделать воду чистый?

– Сейчас сделаю… Готово. Вода безопасная, можно пить.

– Не пить, – помотала головой служанка. – Яйцо хранить. Белый камень крошить, вода яйцо хранить.

Она взяла белый камень со скамейки, извлекла откуда-то из-за лавки крупный кусок чего-то вроде гранита и начала тереть их друг о друга над кувшином.

– А камень, похоже, известняк, – Цукка приблизила любопытный нос к кувшину и чуть не получила по нему камнем, когда Тамша не рассчитала усилий. – Он же известь обыкновенная негашеная. Кара, а ведь я припоминаю что-то насчет хранения яиц в известковом растворе.

– Никогда не слышала, – удивилась Карина. – Тамша, ну-ка, дай мне, быстрее получится. Сколько крошить? Все?

Она забрала известняк из рук женщины и вопросительно посмотрела на нее.

– Столько, – показала та пальцем. Карина манипулятором превратила указанный кусок в мелкую пыль, просыпавшуюся в воду.

– Хорошо, – кивнула Тамша. За прошедшее время она уже совершенно привыкла к способностям Карины и перестала шарахаться от нее, когда та занималась "колдовством". – Теперь яйцо мазать глина мух, в воду ложить.

Она развернула бумажный сверток и извлекла на свет плотную желтую субстанцию, оказавшуюся пчелиным воском. Взяв из кучки яиц одно, она несколькими быстрыми движениями натерла его воском и опустила в воду. За первым яйцом последовали и остальные. Три штуки в кувшинчик не вошло, и Тамша отложила их в сторону.

– Утро печь, вкусно есть, – пояснила она. – Вода яйцо лежать, не портиться. Весна лежать, лето, осень, даже зима лежать, все хороший.

– Ну вот, Цу, а ты говорила – холодильник! – рассмеялась Карина. – Все, девочки, я спать ложусь. Много у нас на завтра записалось… тьфу, много еще в деревне необследованных осталось?

– "Осталось"? Сегодня ты тридцать восемь человек пропустила. Тамша, сколько в Мумме живет народу, знаешь?

– Мумма маленькая деревня. Мумма жить сто человек, сто десять, сто двадцать.

– Пусть сто двадцать. Значит, примерно треть, – Цукка задумчиво погрызла ноготь. – Завтра установим квоту – скажем, двадцать человек в день, чтобы тебя не перегружать. За четыре-пять дней управишься с… как ты сказала? Первичной диспансеризацией? Опять же, нужно дом под клинику оборудовать. В общем, не торопясь в неделю уложишься. А я при тебе стану администратором. Организуем частное предприятие на паях, прибыль пополам, только, чур, вон те коричневые мохнатые штуки я себе на три четверти забираю. Ты все равно не оценишь.

– Тамшу медсестрой взять придется, – устало улыбнулась Карина. – Нам с тобой по сорок процентов, ей двадцать. Все, я ложусь. Кстати, нам еще одеяла нужны – я сегодня ночью замерзла.

– Завтра добудем. Ты спи, а мы с Тамшей прогуляемся. Тамша, давай подышим воздухом. Пойдем к реке, искупаемся. А то и в самом деле какая-то духота давящая…

– Ма, Цукка, – кивнула Тамша, и обе женщины вышли из дома. Карина задула мини-факел, разделась, забралась на топчан, закуталась в одеяло и почти мгновенно провалилась в черный сон без сновидений.

Проснулась она как от толчка. В доме стояла кромешная мгла. Рядом посапывала Цукка, ровно дышала на своей лежанке Тамша. Карина повозилась, устраиваясь поудобнее на твердом деревянном ложе, насколько возможно, и заворачиваясь в тоненькое одеяло, чтобы укрыться от ночной прохлады. Потом она расслабилась, пытаясь снова заснуть. Безуспешно. Стояла мертвая тишина, но в ушах словно что-то шептало – словно далеко-далеко, за тысячи верст, за гранью слышимости, шел тихий летний дождь. Из-за стен дома донесся странный звук – вот уже не один, а два, три, еще больше – тонкий жалобный вой. Карина припомнила забавных местных собак – пегих, лопоухих, маленьких, не больше двух-трех килограмм веса. Местные жители держали их не столько для охраны (крупных животных здесь не водилось, а о воровстве, похоже, и не подозревали), сколько для развлечения. Она только один раз слышала, как такая собачка выла, но доносившиеся снаружи звуки подозрительно походили на такой вой.

Что могло встревожить животных? Встревожить? Карина внезапно осознала, что если не считать воя, тишина не просто казалась, но действительно была совершенно мертвой. Из-за неудобной кровати она не раз просыпалась предыдущими ночами, и всегда снаружи доносились какие-то звуки: чирикали какие-то ночные птахи, звенели ночные насекомые наподобие цикад у них в Масарии, доносились далекие пронзительные крики неведомых животных – то ли обезьян, то ли еще кого. Но сейчас тишина казалась абсолютной и победоносно-самодовольной.

Стояла влажная духота, и Карина почувствовала, что ей не хватает воздуха. Полежав еще с минуту, она нехотя отбросила одеяло, перебралась через беспокойно зашевелившуюся Цукку, влезла в старую обрезанную кубалу – как хорошо будет утром надеть нормальную одежду, спасибо господину Шаттаху! – и, неслышно ступая босыми ногами, вышла на улицу. Тучи ушли, и сквозь ветви деревьев проглядывало огненное зарево Звездного Пруда во всем его великолепии – куда более чистом и ярком, чем дома. Дышать, однако, легче не стало, и Карина обхватила себя руками, ежась под налетающим зябким ветерком.

Неслышный шепот в ушах не отступал, и какой-то неведомый черный страх подкрадывался из ночной темноты, заставляя Карину тревожно оглядываться. Манипуляторы ее эффектора зашевелились, распускаясь из клубков и почти против ее воли свертываясь снова в спиральные пирамидки, готовые к чудовищному колющему удару, крушащему бетон, пробивающему стальные листы. Она тряхнула головой, отгоняя беспричинный страх. Все тихо. Ни движения, ни звука помимо легкого шелеста листвы – и нестихающего собачьего воя. Да что же такое происходит?

Эффектор. Что-то, связанное с эффектором. Она уже сталкивалась с таким неслышным шепотом за гранью сознания. Нужно вспомнить, где и когда. Нужно вспомнить, и это очень важно. Очень! Где?

Воспоминание пришло вспышкой молнии. Однажды в лаборатории Овари, еще когда он только начинал свои эксперименты с грависканерами, Карина оказалась рядом с впопыхах собранным генератором гравитации. И тогда она испытала точно такое же чувство, как и сейчас, только не шепот, а что-то ужасное, грохочущее, почти заставившее ее собственный сканер ослепнуть. Она едва не потеряла сознание, и потом перепуганный Овари с товарищами отпаивали ее теплой водой. Потом инженеры долго копались в потрохах установки, ходили вокруг с приборами и наконец вынесли вердикт: хаотичные флуктуации излучаемого установкой электромагнитного поля, напрямую воздействовавшие на электромагнитную составляющую ее эффектора. Поле являлось слишком слабым, чтобы хоть как-то воздействовать на находящиеся рядом металлические предметы. Но именно его постоянное изменение нарушило в эффекторе какие-то сложные взаимодействия с нервной системой, которые она даже не пыталась понять. Фактически прибор сработал как объемный блокиратор, пусть и ненамеренно.

Сейчас – то же самое. Куда слабее. Практически неразличимо. Бодрствуй она с самого начала, находись кто-нибудь рядом с ней, и она даже не заметила бы ощущение. Только духота заставила ее проснуться и ощутить неладное.

Флуктуации электромагнитного поля. Неподалеку – вулкан, геологически нестабильная зона. Многие живые существа чувствуют изменение естественного поля планеты – птицы, насекомые, даже некоторые высшие животные – и они почувствовали его вместе с ней.

А внезапные флуктуации планетарного электромагнитного поля случаются только в одном случае: когда надвигается землетрясение.

А что, если она ошибается?

Тогда она всего лишь выставит себя заполошной дурой.

А альтернатива – гибель людей.

Она бросилась в дом и затормошила сначала Цукку, а потом и Тамшу.

– Вставайте! – закричала она. – Цу! Тамша! Быстро вставайте! Да подъем же, немедленно! Цу!

– Кара? – сонно пробормотала Цукка, с трудом разлепляя глаза. – Что случилось?

Тамша села на своем лежаке и потянулась к поставцу с мини-факелом.

– Землетрясение! – уже спокойнее сказала Карина, с трудом подавляя желание кричать во все горло. – Землетрясение надвигается! Тамша, землетрясение! Подземный гром собирается, сильный гром!

– В Мумма подземный гром тихий, – сиплым спросонья голосом пробормотала служанка. – Нет бояться. – Она щелкнула кремнем по огниву, выбив сноп искр, и смола на факеле сначала неярко затлела, потом вспыхнула и ярко загорелась. По стенам хижины заметались резкие тени.

– Собирается очень сильный подземный гром! – резко сказала Карина. – Тамша, духи сказали мне, что нужно разбудить людей в деревне. Нужно поднять тревогу. Вставайте же, нет времени думать!

– Кара, ты уверена? – встревоженно спросила Цукка, спуская ноги с топчана. Ее голос все еще оставался хриплым и невнятным, но в нем уже чувствовалась живость. – Откуда ты знаешь?

– Естественное электромагнитное поле дергается. Цу, ты физик, ты должна помнить, как доктор Фугай землетрясения предсказывал с точностью до дня!

– Помню, – откликнулась Цукка после паузы. – Его, помнится, разгромили в "Современной науке"…

– Цу, у нас нет времени на научные диспуты! Если нас тряхнет, нам крышка! Цу, мы на склоне горы, и вокруг пропитанная водой глинистая почва! Нас оползнем накроет!

Цукка тихо охнула.

– Будим деревню! – решительно заявила она, поднимаясь на ноги и хватая платье. Сонливость из ее голоса полностью испарилась. – Тамша! Одевайся, живо! Надо поднимать народ. Нужно увести всех на какую-нибудь надежную скалу. Есть в окрестностях твердые скалы?

– Скала? Большой твердый камень? – переспросила женщина, влезая в свою неизменную кубалу. – Есть Черный камень. Большой. Сто шагов в ширину, два раза по двести в длину. Твердый. Там, – она махнула рукой.

– Начинаем с соседей, – решила Карина. – Они помогут будить остальных. Надо быстрее, как можно быстрее. Тамша, вам с Цуккой нужны факелы, я обойдусь сканером. За мной!

Она выскочила на улицу и, стиснув от нетерпения зубы, дождалась, когда Цукка и Тамша, обе с факелами в руках, присоединятся к ней.

– Тамша! – она постаралась говорить медленно и разборчиво несмотря на то, что внутренности у нее сжались в комок. – Идешь в ту сторону и будишь всех подряд. Пусть они поднимают остальных. Пусть женщины берут детей и уходят на Черный камень, а мужчины помогают будить оставшихся. Говори всем, что духи рассказали мне о подземном громе. Быстрее! Цу, ты дорогу к господину Мамаю помнишь? Беги к нему, пусть помогает. Вперед!

Не обращая более внимания на своих спутниц, она бросилась к ближайшему дому, стараясь не запнуться босыми пальцами о корни в окружившем ее бесплотно-сером мире, рисуемом сканером. Внутри хижины стояла тишина, нарушаемая только резким мужским храпом.

– Вставайте! – крикнула она во все горло. – Вставайте! Опасность!

Серая темнота перепугано зашевелилась человеческими телами. Здесь, как она помнила, жила многодетная семья, и сейчас самый маленький ребенок немедленно громко заплакал. Мгновение спустя к нему присоединился второй. Мужчина вскочил с лежанки и, сжав кулаки, заоглядывался в непроглядной для него тьме. Он что-то хрипло спросил на своем языке, но Карина его не поняла.

– Это я, Карина! Опасность! Просыпайтесь! Подземный гром идет!

Женщина рядом с ним потянулась к кремню, и в темноте вспыхнул ослепительно-яркий огонек масляной лампы. Заплакал третий ребенок.

– Подземный гром! – громко повторила Карина. Мужчина, голый после сна, поспешно схватил с крючка на стене штаны и попытался прикрыться, но у нее не было времени щадить его чувства.

– Ты меня понимаешь? – спросила она у хозяина. Тот мелко затряс головой так, что застучали зубы.

– Подземный гром, сама Карина… – пробормотал он. – Понимать. Не быть гром много-много лет. Я быть мальчик, когда он греметь последний раз…

– Сейчас он идет снова. Отправляй жену с детьми на Черный камень, а сам иди поднимай соседей. Нужно всем уходить на твердую высокую скалу! Понял?

– М-ма, сама Карина… – пробормотал мужчина.

– Тогда действуй!

Карина выскочила из хижины и бросилась в соседний дом.

Следующие полчаса отложились в ее памяти сплошной чередой лиц – недоуменных, заспанных, непонимающих. Она расталкивала, кричала и махала руками, так что в конце концов почти сорвала голос. Постепенно деревня оживала. Загорались и метались между домами огни факелов, звучали встревоженные голоса, громко ревели дети. Где-то посреди все усиливающегося бедлама она умудрилась найти полуодетого старосту, которого Цукка едва ли не пинками заставляла пробуждать народ. Господин Мамай казался совершенно растерянным, но внял словам Карины и, ухватив за рукав какого-то юношу, почти мальчишку, несколькими фразами отправил его бегом предупреждать соседнюю деревню. Несколько солдат Дракона с автоматами – самого Дуррана среди них не замечалось – растерянно толкались посреди суматохи, не понимая, что делать. Карина как-то и не подозревала, что в деревне обитает столько людей. Названное накануне Тамшей число в сто или сто двадцать жителей не подготовило ее к тому, что она видела. Несмотря даже на массовое паломничество предыдущего дня в глубине души она считала Мумму микроскопической деревушкой чуть больше старого парка их отеля в Касарии, а в светлое время дня ее жители в основном работали на плантациях и на глаза ей не попадались.

Достигнув своего апогея, кутерьма начала постепенно сокращаться в размерах. Женщины поспешно уходили по тропе в джунгли, волоча на спине, в руках и за руки куксящихся и упирающихся детей. Мужчины сопровождали их, таща в руках поспешно ухваченную утварь – котелки, корзины, тряпичные тючки. Постепенно факелов на улице оставалось все меньше и меньше, пока последние жители наконец не покинули ее.

Карина еще раз оглянулась по сторонам и остановилась между двумя хижинами, тяжело дыша и не понимая, что делать дальше. Только сейчас она сообразила, что дорогу к Черному камню, или как его там, она не знает. Она попыталась вспомнить, в какую сторону Тамша махала рукой – и поняла, что не может сориентироваться. Во тьме деревня выглядела совсем иначе, чем днем, а она еще толком не научилась ориентироваться и при свете. Огни Звездного Пруда здесь едва проглядывали сквозь колышущуюся листву, так что она не могла даже сообразить, в какой стороне север.

– Кара! – услышала она далекий встревоженный голос Цукки. – Кара! Ты где?

– Цу, я здесь! – крикнула она с облегчением. – Цу, я заблудилась. Я к тебе иду!

– Стой на месте! – прозвучало в ответ. – Мы с Тамшей сейчас тебя найдем. Подавай голос периодически!

Минуту спустя Цукка и Тамша, держа в руках по факелу, вынырнули из темноты.

– Я думала, ты уже ушла с остальными, – Цукка в неверном свете мечущегося пламени встревоженно вгляделась в каринино лицо. – Что с тобой, Кара?

– Что-то нехорошо мне… – пробормотала Карина, потирая лоб. Теперь далекий бесплотный шепот уже вовсе не казался далеким и бесплотным. В ушах тихо-тихо, но вполне отчетливо шелестело – еще не так, как от ошейника-блокиратора, но уже вполне явственно.

– Пойдем, на скале отлежишься, – Цукка ухватила ее за руку и потянула за собой. – Тамша, веди!

Карина повернулась, чтобы следовать за подругой, и тут ее ноги подогнулись, словно резиновые. Она потеряла равновесие и ухватилась за нее, чтобы не упасть.

– Кара? – встревоженно спросила Цукка. – Да что с тобой творится? Тамша, ну-ка, бери ее слева, а я справа, и потащили.

– Не надо, – Карина выпрямилась. – Цу, магнитный фон, похоже, совсем взбесился. Он меня лупит почище блокиратора. Пойдем быстрее, пока меня совсем не скрутило…

Через несколько шагов ей заметно полегчало. Шепот в ушах не прекратился, но голова перестала кружиться, а ноги – подкашиваться. Они с Цуккой бежали вслед за спотыкающейся Тамшей, и Карина дважды подхватывала их вожатую, чтобы та не кувыркнулась через особо крупный корень.

Первый толчок содрогнул почву, когда они отбежали уже довольно далеко от Муммы. Он оказался совсем слабым, но у Карины опять подкосились ноги. Она с размаху грохнулась на землю, и только многолетняя выучка и реакция позволили ей мягко спружинить руками и не разбить лицо о корни, отделавшись поцарапанными ладонями. Она тряхнула головой и несколько секунд пыталась отдышаться, но тут Цукка с Тамшей все-таки подхватили ее под руки, подняли с земли и потащили вперед.

Черная скала оказалась совсем рядом – уже через два десятка шагов сквозь древесную листву замелькали первые отблески факелов. Под босые ноги на мягкой, покрытой толстым слоем перегноя лесной почве начали попадаться сначала мелкие, а потом все более и более крупные острые камни. Потом джунгли как-то сразу кончились, и они оказались у подножия довольно крутой базальтовой скалы, черной в ночной тьме, едва видимой в мечущемся свете факелов в руках заполонившей ее людей. Они побежали по ребристой твердой поверхности камня, и в этот момент подземный гром ударил снова.

Второй толчок оказался гораздо сильнее первого. Не слишком сильным – наверное, в Катонии, где даже в самых спокойных районах дома строили с расчетом на средней силы землетрясение, оно едва ли поколебало бы люстры под потолком. Но у Карины снова подкосились ноги – хуже того, ее скрутил приступ тошноты и она повисла на плечах своих спутниц, ничего не соображая от сильнейшего припадка головокружения. Втроем они упали на твердую каменистую площадку, и к ним тут же бросились люди – поднять и затащить повыше, хотя необходимости в том уже не было.

Третий удар заставил задрожать почву у них под ногами. Он все еще казался не слишком сильным. Однако его хватило, чтобы недалеко вверх по склону над деревней пропитанные водой глинистые слои почвы дрогнули и сместились.

В предгорных краях люди издревле боролись за каждый клочок ровной земли, пригодный для земледелия – сводили деревья с их могучей корневой системой, выравнивали почву, натаскивая ее из других мест в мешках и на деревянных тачках, формировали продольные борозды, не позволяя стекающей по склонам воде размывать плантации, обсаживали по краям травой с длинными цепкими корнями, удерживающими почву на месте. От непрестанных дождей стекающая по склонам вода задерживалась на выровнены участках, но местные зерновые культуры, равно как и печально известная маяка, являлись водолюбивыми, и избыток задерживающейся влаги им отнюдь не вредил. Но осадочные породы, покрывающие склоны древних гор, когда-то поднятых Конструктором Веороном со дна океана во время формирования игровой площадки, десятилетиями вбирали в себя эту воду, постепенно разбухая и утрачивая сцепление со скальным основанием. И сейчас буквально стряхнутые толчками со скального основания огромные массы земли пришли в движение.

Мумма располагалась в западных предгорьях полтора века как заснувшего вулкана Аллахаман, одного из первых успокоенных Веороном, на пару с Миованной стабилизировавшего планету после диссипации игрового континуума и изменения физических констант в окрестностях планеты. Поставленные когда-то Демиургами надежные гравитационные скрепы хотя и не сумели полностью погасить толчок, но не позволили вырваться через жерла вулканов ничему, кроме облаков относительно безобидных газов. Плантации же в основном располагались к северо-западу и юго-западу от деревни, выше ее по склону, и сейчас именно они дали наибольший вклад в поползшие вниз неторопливые селевые потоки. Чудовищные массы смешанной с песком и глиной воды сползали, ломая и круша все на своем пути, не разбирая, противостоит ли им густая зеленая чаща или же горстка жалких хижин, сделанных из кольев.

Благодаря расположению плантаций и особенностям скального ландшафта оползни не слишком затронули Мумму, разрушив лишь десяток домов на ее окраинах. Сель не зацепил ни амбары с зерном, ни общественные коррали для мясного скота, расположенные к востоку, на берегу речки Зумы. Один из потоков прошел совсем рядом с Черным камнем, обогнув его с юга и не причинив никого вреда, если не считать разрушения грунтовой дороги чуть шире обычной тропинки, соединяющей деревню с миром. Благодаря своевременному предупреждению Карины жертв среди жителей Муммы не оказалось.

Испуганный ропот жмущихся на скале людей сменился перепуганным гвалтом, когда невидимый в ночной темноте оползень прошел недалеко от нее, с гулом и треском ломая и выворачивая деревья. Карина, тяжело дыша, с третьей попытки умудрилась сесть вертикально, поджав под себя ноги. Встревоженная Цукка склонилась над ней, поддерживая ее под локоть.

– Как ты? – озабоченно спросила она.

– Жива, – выдохнула Карина. – Знаешь, легче стало. Словно блокиратор отключили. И в ушах больше не шумит. Похоже, я спину потянула мышечным спазмом, теперь болеть будет… Слушай, никогда со мной такого не случалось. И я вообще не слышала, чтобы девианты так на землетрясения реагировали.

– Уникальная ты наша! – с облегчением сказала Цукка, присаживаясь на корточки рядом с ней. – Что бы мы без тебя делали! Интересно, что с деревней случилось – цела или нет?

– До утра лучше здесь посидеть. Мало ли, вдруг еще тряхнет… Тамша! – она ухватила за подол стоящую рядом служанку, ошалело взирающую по сторонам. – Тамша! Пожалуйста, найди господина Мамая. Позови его сюда.

– Ма, сама Карина! – Тамша энергично затрясла головой и бросилась куда-то в гущу народа.

– Ну вот, опять "сама", – Карина оперлась одной рукой о скалу, другой потирая лоб. – Интересно, меня сейчас на руках носить начнут или же камнями побьют за то, что гнев духов своим присутствием вызвала? Цу, ты не могла бы связаться с нашими и выяснить, как у них там дела? У меня, похоже, эффектор временно в раздрае, еще какое-то время не восстановится, манипуляторы почти не подчиняются. Башка кружится, когда пользоваться пытаюсь.

– Сейчас попробую… – Цукка сконцентрировалась, потом покачала головой. – Никто не доступен. Дрыхнут все. Будить форсированным вызовом?

– Не надо. Как думаешь, сколько сейчас времени?

– Местного? – Цукка задумалась, глядя вверх, на звезды. – А фиг знает. Часа два, наверное. Или три.

– Тогда у них сейчас примерно полночь. Они только-только спать легли. Пусть отдыхают. Если бы их сильно тряхнуло, наверняка проснулись бы.

– Логично. Ох, почему я не догадалась какой-нибудь матрасик прихватить? Сейчас бы прилегла и вздремнула немного.

– В таком-то гвалте? И потом, я же тебя знаю – наверняка отдала бы какой-нибудь старушке. Цу, как думаешь, а не мог папа что-нибудь в моем эффекторе подкрутить, чтобы я землетрясения предчувствовала? Простые же магнитные бури на меня никак не действуют, даже голова не болит, в отличие от многих, у кого эффектор вообще спящий.

– Не знаю. Мог и подкрутить. Или у тебя просто такая дополнительная способность.

– Вряд ли. Даже одна дополнительная способность не так часто проявляется, а две, как у меня, вообще редкость. Трех еще ни у кого в мире не зафиксировано, насколько я знаю – а я живо интересовалась. У меня и так комбинация уникальная, а с третьей способностью вообще аналогов не будет.

– Ну, может и уникальная, – Цукка широко зевнула. – А может, просто сработала какая-то часть твоего сканера. Электричество же в проводах ты видишь? Почему бы и магнитное поле планеты не чувствовать, хотя бы иногда.

– Ну, может, и так… – Карина с сомнением посмотрела на подругу. – Когда… – она чуть было не сказала "если", но вовремя спохватилась. – Когда вернемся домой, надо с Овари поговорить. Он наверняка какие-нибудь тесты придумает для проверки. О, вот и господин Мамай!

Староста пробрался сквозь толпу за нетерпеливо оглядывающейся Тамшей. Он подошел к Карине и первым делом низко поклонился.

– Сама Карина! – торжественно произнес он. – Я благодарю тебя от лица всей Муммы за наше спасение. Воистину, духи принесли тебя сюда на крылья благодетели!

– Не за что, – слабо улыбнулась Карина. – Я же не знала, куда бежать, чтобы спасаться. Волей-неволей пришлось остальных будить. Господин Мамай, могу я тебя попросить успокоить людей и перевести, что я скажу?

– Да, сама Карина! – кивнул старик. – Сейчас.

Он повернулся к людям и что-то громко прокричал – раз, другой, третий. Постепенно гомон начал стихать, и староста проговорил несколько фраз на местном наречии. Эффект оказался неожиданным: мужчины и женщины, включая Тамшу, все одновременно рухнули на колени как подкошенные и на несколько секунд уткнулись лбами в камень. Остались стоять только полтора десятка фигур с автоматами, слабо отблескивающими в свете звезд и упавших на скалу факелов – солдаты Дракона. Карина растерянно вскочила на ноги, и староста, кряхтя, тоже опустился на колени и склонился в глубоком поклоне.

– Говори, сама Карина, – почтительно сказал он. – Тебя слушают. Я переведу.

– Но почему все встали на колени? – недоуменно спросила Карина. – Господин Мамай, что ты сказал?

– Ты спасла наши жизни, – торжественно проговорил Мамай. – Теперь мы все перед тобой в долгу. Правда, женщины еще никогда никого не спасали… – с сомнением добавил он, но тут же встрепенулся. – Приказывай, сама Карина!

– Теперь ты у нас помесь полубогини с феодалом, – прокомментировала Цукка, пересаживаясь с корточек в позу со скрещенными ногами. – Ты говори, говори. А то люди ждут. Они же лбы от камня не оторвут, пока не заговоришь, а скала холодная.

– А? – Карина глянула на нее. Положительно, Лика дурно влияет на семью! Теперь еще и Цукка ехидничать начала! Стоп, не время. Она прочистила горло.

– Жители Муммы! – несмело начала она, и староста тут же перевел ее слова. – Опасности больше нет… наверное. Я больше не чувствую напряжен… э-э-э…

– Зова духов, – подсказала Цукка.

– Да, больше не чувствую зова духов. Подземный гром в ближайшее время не вернется. Но пока не надо возвращаться домой. Оползни могут еще…

Она осеклась и прислушалась. Что там – далекие крики? Определенно да – что-то вроде громкого плача одновременно многих женщин.

– Кто-то кричит, – сказала она напряженно. – Господин Мамай, ты не слышишь?

Старосты что-то быстро проговорил, и один из молодых мужчин в одних шароварах вскочил на ноги и быстро подошел к ним.

– Он говорит, что крики слышны из Камбы, соседней деревни, – пояснил Мамай, выслушав его сбивчивую речь. – Женщины причитают.

– Камба! – Карина схватилась за голову. – Мы же так и не успели их толком предупредить! Они же наверняка не успели эвакуироваться… бежать от оползня! Господин Мамай, мы должны им помочь! Я должна им помочь! Спроси, захочет ли кто-то пойти со мной? Я не найду одна дорогу ночью!

Мамай медленно поднялся на ноги и произнес несколько фраз. Немедленно тут и там мужчины начали вставать вслед за ним, и вскоре стоять на коленях остались только женщины и дети.

– Они все хотят пойти? – удивленно спросила Карина.

– Я не спрашивал, кто хочет пойти, – покачал головой старик. – Я просто приказал. Все мужчины пойдут в Камбу. Мы должны помочь соседям, их нельзя бросать в беде. Прошу, останься здесь.

– Нет! Я должна быть там. А что, пойдут все мужчины? Кто-то ведь должен остаться охранять женщин и детей!

– Охранять? – удивился Мамай. – От кого? Опасных зверей в окрестностях не встречал даже мой дедушка…

– Зато люди есть. Вдруг кто-то сойдет с ума и нападет?.. Или какой-нибудь очередной муллулубный зверь появится? О, я знаю, что делать. Все равно ведь для них слишком низко в спасательных работах участвовать?

Она задействовала сканер, чтобы не запинаться в темноте, решительно обошла старосту и быстрым шагом подошла к кучковавшемся на заднем плане солдатам Дракона. В одном из них она распознала Младшего Когтя.

– Господин Дурран! – обратилась она к нему. – Я с мужчинами Муммы отправляюсь ту деревню… в Камбу. Мы посмотрим, каковы разрушения и нельзя ли кого-то спасти. Ты со своими людьми останешься здесь, чтобы охранять женщин, стариков и детей – от зверей и людей, если вдруг кто-то появится.

– С какой стати ты указываешь мне? – надменно спросил Дурран, но в его голосе почувствовалась неуверенность. – Ты забыла, кто ты такая и почему здесь находишься?

– Я указываю потому, что только что спасла тебе жизнь! Если бы я не предупредила об опасности, сейчас ты бы спал под толстым слоем земли, похороненный заживо. А еще я приказываю потому, что я сильнее тебя. Вы ведь здесь считаете, что сильный всегда прав? Вот и подчиняйся. Я оставлю здесь свою подругу, и если она расскажет мне, что ты сделал что-то не так…

Она оборвала свой слова на угрожающей ноте и повернулась спиной, чтобы уйти. Однако тут ей в голову пришла новая мысль, и она замерла.

– Поссоришься со мной – и умрешь, – сказала она не оборачиваясь. – Но если поймешь, где твоя выгода, то упрямиться не станешь. А я исправлю тебе неправильно сросшуюся руку.

Так и не обернувшись, она быстро подошла к Мамаю, и тот махнул рукой. Мужчины, неся над головой факелы, большой молчаливой толпой двинулись в темноту ночного леса, и Карина затерялась в их гуще. Какое-то время Дурран молча смотрел им вслед.

– И чтоб какая-то восточная шлюха указывала бойцам клана, что делать… – неуверенно пробормотал кто-то позади него.

– Молчать! – рыкнул Младший Коготь. Его разрывали на части противоположные чувства. Ярость – как эта восточная бесстыдница смеет что-то приказывать ему? Совершенно незнакомое до того уважение к женщине, способной управлять мужчинами – и, возможно, действительно спасшей ему жизнь. Холодок страха в животе – а что, если она и в самом деле решит, что он ей не угодил, и убьет его? Он не неграмотная деревенщина, чтобы считать ее великим шаманом, но она совершенно определенно способна порвать его в клочья, и он даже не сможет защищаться – позорная смерть! И еще… еще что-то очень странное. Чувство, которое он не испытывал уже несколько лет, с тех пор, как стал солдатом Дракона. Чувство, которое вот так, с ходу, он не мог даже определить.

– Мы все равно ничего не можем ей сделать, – наконец произнес он, надеясь, что в его голосе не слышится колебания. – В свое время она поплатится за свою наглость. Но сейчас нам все равно сидеть здесь до утра.

Он обернулся к своим людям.

– Занять позиции по периметру, – приказал он. – Охранять тех, кто остался. И не спать! Того, кто заснет, я лично пристрелю. А если с кем-то из женщин что-то случится, сами займете их места на плантациях. Я иду в Камбу, проконтролировать, что там происходит.

Он забросил автомат за спину и быстро пошел вниз по скале.

Путь по ночному лесу оказался куда тяжелее, чем представляла Карина. Селевые потоки прошли по джунглям, словно густые реки слепого разрушения. Там, где их приходилось пересекать, приходилось с трудом пробираться через мешанину торчащих из полужидкой грязи обломков острых сучьев и расщепленных стволов. Несколько раз только сканер, показывающий грязь на полметра в глубину, спасал Карину от распоротой подошвы, но даже и так ее ступни и лодыжки скоро покрылись болезненными царапинами. Она старалась не думать, какая зараза может проникнуть в раны, и переступала-переступала-переступала саднящими ногами по кажущемуся бесконечным бурелому, заставив себя превратиться в нерассуждающую шагающую машину. Раз-два, раз-два, шаг, еще, еще…

К счастью, языков оползня попадалось не так много. После третьего они вышли к Мумме. В темноте казалось сложным разобрать, какая часть деревни пострадала, но Карина с грустью сообразила, что поток наверняка накрыл песчаный заливчик на берегу реки. Тот заливчик, который она уже успела полюбить и на берегу которого каждое утро отрабатывала техники Пути под внимательными взглядами шушукающихся местных кумушек, вяло изображающих стирку. Мужчины Муммы при виде нескольких разрушенных окраинных домов возбужденно загомонили, но один из них что-то властно прокричал, и все заторопились дальше.

После Муммы снова начались завалы. После второго вконец обессилевшая от выдирания из густой грязи саднящих ног Карина оступилась и упала на четвереньки. Несколько мгновений она оставалась в таком положении, тяжело дыша, потом начала с трудом подниматься, поочередно выдирая из топкой почвы руки, ушедшие в нее почти по локоть. Рядом чавкнула грязь, и сильные руки осторожно подхватили ее под мышки и помогли подняться.

– Спасибо… сан Шаттах, – почему-то Карина почти не удивилась, через сканер разглядев в стоящем рядом мужчине своего первого пациента. Значит, он уже вернулся? Или он не уходил далеко? – Твоя помощь неоценима.

– Э-э… – тот прочистил горло. – Сама Карина, наверное, ты сказала вежливые слова – на свой манер. Я могу распознать их, но не знаю, как правильно ответить.

– Не надо отвечать, сан Шаттах. Мне достаточно твоей помощи. Далеко еще до Камбы?

– Лес изменился. Судя по голосам, почти пришли.

Действительно, женские крики и причитания раздавались уже недалеко, слышались возбужденные мужские голоса. Меж деревьев блеснул отблеск – кажется, где-то там разгорался пожар.

– Хорошо. Тогда последнее усилие…

Карина распрямилась и пошагала вперед, уже не в силах бежать. Шаттах подхватил ее под локоть, и она тяжело оперлась на него.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила она. – Оказывается, тяжело это – по грязи гулять. Сан Шаттах, ты уже не боишься, что я тебе живым съем?

– Сама Карина, – судя по голосу, торговец тщательно подбирал слова, – я не испытываю перед тобой страха. В тот день я просто… был не в себе. Я решил, что умру, потому что Риш не успеет… Кхм. Ты спасла меня от ужасной смерти. И я… не очень суеверен. Я предпочитаю не ссориться с лесными духами, но не вижу их козни в каждом, что не понимаю. В деревне называют тебя великим шаманом – но я часто бываю в других городах. Я слышал про тех, кого называют синомэ – людей и орков, что умеют разрушать вещи взглядом. Я никогда не видел синомэ своими глазами и никогда не слышал про таких, что умеют не только убивать, но и лечить. Но все когда-то случается впервые. Я впервые в жизни увидел синомэ – тебя – и впервые в жизни оказался в долгу перед женщиной. И ты многих спасла сегодня ночью. Я не боюсь тебя. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо, сан Шаттах, – опираясь на его руку, Карина перепрыгнула через корягу и подождала, пока он сам перешагнет через нее. – Но сейчас помощь нужна другим. Я ускорю шаг – здесь земля твердая, и я уже перевела дух. Ты не беги, твоей ноге еще рано давать такие нагрузки. Швы могут разойтись.

Не дожидаясь ответа, она перешла с шага на легкую трусцу, которой могла, не особо уставая, бежать и бежать многие версты. Лишь бы ноги не проваливались.

Больше до самой Камбы грязевых потоков не попадалось. Но на том все везение и заканчивалось. Выбежав на опушку леса, Карина остановилась и тихо ахнула. Прямо перед ней в тусклом свете разгорающейся на востоке зари, словно застывшая река, распростерлась широкая, не менее двадцати саженей, полоса земли, перемешанной с обломками деревьев. Там и сям из нее торчали конструкции, в которых с трудом угадывались остатки каркасов крыш и деревянных стен хижин. На дальнем краю потока теснилась жалкая горстка уцелевших домишек – в сумерках казалось невозможно разобрать, сколько именно, но не более двух десятков. Там метались факелы, доносился возбужденный гомон людей. Оступаясь, Карина побрела от одних руин к другим. Поток оказался неглубоким, покрыв деревню слоем не более полусажени, и она вглядывалась через сканер в его толщу, отчаянно пытаясь разглядеть, нет ли там, в глубине, кого-то живого. Надежды практически не оставалось – но вдруг?..

Погибших почти не наблюдалось – похоже, посланник все же успел добежать как раз вовремя, чтобы разбудить людей. Но тут и там Карина замечала тела – мертвые, без малейших признаков жизни, целыми семьями – мужчины, женщины, младенцы… Она содрогнулась, представив их агонию – агонию похороненных заживо без надежды на спасение. Нет, вряд ли удастся найти кого-то живого…

Гомон от уцелевших домов усилился, и тут же яркое пламя озарило окрестности. Карина обернулась. Полыхали торчащие из грязи обломки большого дома на самом краю потока. Вокруг метались люди. Пламя лизало покосившиеся стены, слишком яркое, чтобы оказаться лишь продуктом горения вечно влажной в местном климате древесины. Карина с максимальной скоростью зашагала по топкой грязи в ту сторону. Секунд через двадцать она добралась до руин – только для того, чтобы на нее никто не обратил никакого внимания. Какая-то женщина – полуголая, что по местным меркам оправдывали только чрезвычайные обстоятельства – стояла на коленях и выла, вцепившись себе в волосы.

– Что там такое? – Карина ухватила за руку мужчину, растерянно пялящегося на пламя. Тот бросил на нее косой удивленный взгляд, выдернул руку и снова повернулся к огню.

– Что там такое? – закричала она во весь голос, и на сей раз ее заметили. Какая-то женщина подбежала к ней, упала на колени и что-то быстро затараторила, указывая рукой на дом.

– Не понимаю, – Карина помотала головой и указала на уши. – Не понимаю. Ты говоришь на общем?

– Шималу! Шималу! – отчаянно повторила женщина, снова указывая на дом. – Шималу! Чико хохорому шималу вабаралло чум! Шималу! [Девочка! Дом упал прямо на нее!]

Карина вздрогнула. Слово "шималу" она уже слышала. Кажется, оно обозначало ребенка. Она быстро оглянулась – нет ли рядом кого-то, кто говорит на общем? Господина Шаттаха рядом не оказалось, и все лица казались совершенно незнакомыми.

Она повернулась и медленно пошла вокруг разгорающихся руин, оценивая обстановку. Характерный запах подсказывал – горит масло, выжимаемое из стеблей местного растения цуги. Вероятно, кто-то ненароком подпалил искрой от факела разлившуюся из поврежденных сосудов жидкость. Само оно точно не потухнет… Она замерла, вглядываясь в нагромождение бревен.

Большой дом, гораздо больше, чем она видела до того в Мумме, оказался задетым самым краем потока. Не жилой дом, в обычной местной манере сделанный из переплетенных тонкими прутьями или лианами жердей, а что-то вроде длинного, высокого, сложенного из толстых бревен амбара. От удара стихии он перекосился и завалился на бок, и сейчас бревна беспорядочной грудой валялись одно на другом. В нескольких шагах от Карины суетилась группа из десятка мужчин, с помощью примитивных деревянных рычагов пытавшихся раздвинуть бревна. Получалось плохо – обломки пальмовых стволов оказывались либо слишком толстыми и не пролезали в щели, либо, наоборот, слишком тонкими, а потому трещали и ломались от усилий. Суета делала их работу еще менее эффективной: они толкались, кричали и страшно мешали друг другу. Пламя – к счастью, в дальнем конце строения – между тем разгоралось все сильнее, и Карина уже чувствовала на щеках его жар. Скоро оно доберется и сюда, и тогда…

Она задействовала сканер. Почти на пределе его дальности под бревнами она разглядела шевеление. Похоже, там действительно кто-то живой! Ребенок лет семи-восьми, судя по размерам. Бревна вокруг раздвинуть сложно – убери одно, и остальные сдвинутся, размалывая хрупкие детские кости. Взрослый, возможно, и выдержал бы, но у ребенка нет никаких шансов.

Она шагнула вперед и дернула за руку одного из мужчин. Тот отмахнулся, и Карина, внезапно разозлившись, дернула его манипулятором так, что он отлетел на несколько шагов назад и упал на землю. Карина снова шагнула вперед, раздвигая мужчин манипуляторами, и через несколько секунд стояла перед завалом. Мужчины сгрудились позади, что-то лопоча, но приближаться не осмеливались. И то ладно…

Она еще раз просканировала завал. Она никогда особенно не любила "сто сорок четыре", но, кажется, время, потраченное на долгие сражения с Яной и Палеком, в которые те нет-нет да втягивали ее, внезапно перестало быть впустую потерянным. Резким ударом она сломала пополам верхнее бревно и выдернула на себя ближний обломок. Манипуляторы опасно завибрировали – вес оказался близким к верхней границе. Близким, но не превышающим ее. Она обернулась.

– Всем отойти назад! – приказала она. – Я буду дерево отбрасывать. Тут опасно. Назад, назад! – она махнула рукой. – Отойдите!

Мужчины непонимающе пялились на нее, и она бросила обломок бревна им под ноги. Словно стайка вспугнутых птиц, они отскочили на сажень назад и снова замерли. Карина пожала плечами. Ладно, если она и зашибет кого, сами виноваты. Не стой под стрелой!..

Следующие несколько минут она отчаянно сражалась с бревнами, про себя ругая самыми скверными известными ей словами строителей этого бастиона. И зачем они возвели такое массивное сооружение? Обороняться, что ли, от кого-то собрались? Во все стороны летели щепки, отброшенные обломки падали у нее за спиной – со звонким стуком, если попадали на другие бревна, или глухо, если падали на землю. Пламя становилось все жарче, подбиралось все ближе, но она уже не только видела сканером извивающееся под бревнами маленькое хрупкое тельце, но и разбирала тихое поскуливание. Только бы успеть! Бревна по сторонам пробиваемой ей траншеи внезапно заколыхались и начали расползаться, и она едва успела их удержать. Пришлось снизить темп. Жар становился невыносимым, и она старалась не думать, как его переносит заваленный ребенок, находящийся к пламени куда ближе. Удар, рывок, бросок, удар, рывок…

Благодатная прохлада водопадом обрушилась на нее. Она бросила взгляд назад. Вода заливала глаза, но перед тем, как на нее обрушилась вода из второго кувшина, она успела заметить освещенный мечущимся светом мужской силуэт. Как он там оказался? Она же сто раз могла его прибить обломком! Нет, не время думать! Она разбила еще три бревна и, отбросив крупный обломок, наконец-то разглядела глазами детскую голову. В пяти шагах взметнулся огонь, бревна вокруг угрожающе зашатались и начали медленно оседать, в лицо пахнуло нестерпимым жаром, но Карина манипуляторами уже выдернула ребенка из щели, словно пробку из бутылки, прижала к себе и отскочила назад. Бревна и острые занозистые щепки мешались под ногами, жара палила – хорошо хоть, теперь спину и затылок, а не лицо и грудь – и она, оступаясь и оскальзываясь, полезла назад, к краю завала. Кто-то ухватил ее за плечи и дернул к себе, и она словно птица взлетела к небесам – чтобы обессилено обмякнуть на крепких мужских руках, прижимая к себе спасенного. Позади ревело и ворочалось пламя, торжествующе пожирая свою законную добычу, и ее понесли куда-то в сторону, и кажущийся ледяным после пышущего жара воздух предутренних джунглей освежающей волной ворвался в ее легкие. Она тяжело задышала. Сердце отчаянно колотилось в ушах. На время она позволила себе закрыть глаза, отключить сканер, расслабиться и отдаться на чужую волю. Ее посадили на что-то мягкое, и она с облегчением оперлась спиной о надежную твердость древесного ствола. Но ребенок у нее в руках казался странно обмякшим и безвольным, и она не открывая глаз взглянула на него через сканер.

Слабая пульсация мозговых волн – слишком слабая. Мозг отключился, и ритмы затихают. Сердце почти не бьется, редки и нерегулярные пульсации. Дыхание едва различимое. Да, мальчик слишком долго оставался рядом с огнем – удушливые газы и высокая температура привели его на грань жизни и смерти. Нужно срочно делать искусственное дыхание. Она заставила себе пошевелиться и аккуратно положить ребенка рядом с собой. Открыв слезящиеся глаза, она обнаружила, что возле нее полукругом на почтительном расстоянии столпилось не менее полусотни тихо переговаривающихся людей. Возле нее на корточках, уже неплохо различимые в свете утренней зари, сидели двое: господин Шаттах и еще один незнакомый мужчина. Ну конечно – тот, который облил ее водой. Что-то в нем казалось странным, но воспаленному сознанию Карины было не до анализа. Она набрала воздуху в грудь, наклонилась над лежащим навзничь ребенком, приникла губами к его рту, зажав ему нос, и плавно выдохнула. Запустив манипулятор ему в грудь, она принялась осторожно массировать сердце. Она много раз отрабатывала такую первую помощь на медицинской кукле, но на живом человеке – только однажды, когда пациент на операционном столе начал внезапно коллапсировать из-за непредвиденной аллергии на наркоз. Тогда все обошлось. Должно получиться и сейчас…

Минуту спустя грудь ребенка начала судорожно вздыматься. Его сердце бешено заколотилось, и ритмы мозга начали потихоньку выправляться. Он все еще оставался без сознания, но за его состояние уже можно было не опасаться. Карина обессилено села на пятки и еще раз прошлась сканером по его телу.

"Его"? Почему она решила, что это мальчик? Перед ней на куске материи лежала девочка лет восьми или девяти. Ее одежда, судя по всему, осталась под развалинами, зажатая бревнами. На плечах и бедрах явно виднелись ссадины и царапины, судя по всему, оставшиеся от резкого рывка сквозь бревна. Хорошо хоть, что молодым девочкам не обязательно носить капюшон, закрывающую голову, иначе зажатая обломками ткань могла бы ненароком сломать ей шею. Итак, девочка. Живая. На ступнях и лодыжках несколько ожогов первой-второй степени – видимо, огонь успел-таки добраться до нее и лизнуть ее своими жадными языками. Но ничего непоправимого. Выживет. Нужно только выяснить, как в местных краях лечат ожоги. Наверняка должны иметься какие-то составы – жир, масло, что-то еще. Правда, с них станется и паутину с сырой землей прикладывать!

– Ты в порядке, сама Карина?

Карина обернулась на голос. Он принадлежал мужчине, сидящему на корточках рядом с господином Шаттахом. Теперь она наконец сообразила, что в нем казалось странным. Он выглядел самым натуральным диким шаманом: голый торс, изукрашенный загадочными татуировками, нечесаная грива волос, из-под которой виднелись крупные блестящие серьги, плотные свободные штаны с бахромой, какая-то незнакомая глухая обувь, изукрашенная узорами чего-то, в других обстоятельствах, возможно, блестящего, но сейчас заляпанного черной грязью. Все это она ухватила одним взглядом – и тут же утонула в его глазах.

Угольно-черная, необычно широкая радужная оболочка делала его глаза бездонными провалами даже в сером предутреннем сумраке. Свет факелов отблескивал в них искрами, и Карине почему-то показалось, что она снова смотрит в ночное звездное небо. Задубелая кожа на лице пошла морщинами, когда его губы растянула ободряющая улыбка, и твердые пальцы коснулись ее щеки.

– Ты храбрая девочка, сама Карина, – произнес шаман, и его глубокий низкий голос заставил завибрировать все ее существо. – Храбрая и самоотверженная. Мало найдется мужчин, способных сравниться с тобой.

– Спасибо, господин… – пробормотала внезапно смутившаяся Карина. – Э-э…

– Я Панариши, служитель Тилоса, – пояснил мужчина. Господин Шаттах рядом с ним подтверждающе кивнул.

– Рада знакомству, господин Панариши. Прошу благосклонности. Ой, что же мы сидим! – спохватилась Карина. – Нужно продолжать поиски!

– Некого искать. Мертвые умерли, а живые встречают новый день. Мужчины Муммы и Камбы проверяют дома, но они не найдут больше никого. Те, кто не успел выбежать наружу, погибли.

– Вот как… – плечи Карины опустились. Почему она не догадалась отправить к соседям кого-нибудь раньше?

– Твое предупреждение спасло жизни многим, – шаман оглянулся на остатки деревни. – Очень многим. Теперь отдыхай. Тебе принесут питье и новую одежду. С едой пока сложно. Горы разрушили амбары и коррали Камбы. Потребуется время, чтобы разобраться в неразберихе.

– Я не устала! – запротестовала Карина. – Я могу разбирать завалы…

– Нечего разбирать. Камбу нужно отстраивать заново. Ты и так сделала гораздо больше, чем можно ожидать от чужестранки. Теперь время поработать другим. Если ты решишь командовать, мужчины подчинятся тебе, но ты все равно не знаешь местных путей. Ты только помешаешь. Впереди у тебя тяжелый день – твои способности лекаря еще очень пригодятся. А чтобы ими пользоваться, тебе следует отдохнуть.

– Я еще успею отдохнуть… – запротестовала Карина. – Я…

Железная рука легла ей на шею, и она еще успела дернуться перед тем, как пальцы Панариши нажали ей на вторую точку. Падая в глубины беспамятства, она еще успела удивиться: и откуда он знает, как усыпить человека?