Далекий стрекот вертолетного мотора Карина услышала, когда уже заканчивала утренний "прием" в своей клинике. Сегодняшний день пока казался легким -народу в очереди оказалось немного. Все как на подбор – из других деревень, если она, конечно, научилась правильно разбирать узоры на одежде, и ни одного тяжелого случая: кишечные черви, разнообразные вши, пара воспалившихся поверхностных ран, инфекции и грибки средней тяжести… Она уже привыкла к своей роли универсала, и ее действия стали почти автоматическими: быстро просканировать тело пациента сверху донизу, выжечь, не разбираясь, все, что сканер выделял как постороннее или вредоносное, осмотреть глазами, чтобы не пропустить какие-нибудь симптомы, которые не видел сканер, и отправить счастливого и благоговеющего пациента восвояси. Внутренне она забавлялась, глядя как некоторые женщины пытались смущенно прикрывать свою простоволосость руками (входить к ней в капюшоне не рисковали и женщины из других деревень), что дополнительно скрашивало нудную рутину. Кстати, никакие стыд и непривычка не помешали некоторым женщинам обзавестись пока еще небольшими и робкими украшениями – вплетенным в волосы шнурком со старой медной монетой, скромными ленточками или цветами, а одна женщина, видимо, из семьи побогаче, даже вставила в уши микроскопические серебряные сережки. Тамша где-то раздобыла огромные деревянные кольца, выкрашенные охрой, нитками привесила их к ушам и теперь ходила, явно чрезвычайно довольная своим внешним видом.

Заслышав вертолет, Карина насторожилась. Что Дракону понадобилось здесь, в деревне? Неужели о ней вспомнили? Наверное, все-таки стоило держаться потише и пониже… Она встревоженно глянула на застывшую с тазиком в руках Тамшу. Та вернула ей испуганный взгляд.

– Железная птица… – пробормотала помощница. – Дракон лететь сюда. Плохо, Карина. Надо прятаться.

– Не стану я прятаться! – сквозь зубы проговорила Карина. – Не дождутся! Госпожа, – она глянула на испуганно сжавшуюся на лавке пациентку, – я закончила. Я вылечила, что смогла. Ты можешь идти домой… – Она сообразила, что та на общем не говорит. – Тамша, переведи. Скажи остальным, что до обеда прием закончен.

Она сорвала с лица матерчатую повязку, бросила ее на стол, освободилась от зеленого балахона, в последние пару дней заменявший ей врачебный халат, и стремительно вышла из "клиники", вглядываясь в затянутое тучами небо. Явно собирался дождь, и в воздухе стояла душная тяжесть. Где Цукка? Если она снова рассказывает детишкам всякую всячину, то наверняка у их нового дома на площади. И именно туда наверняка приземлится вертолет.

Ожидавшие возле "клиники" своей очереди люди склонились в глубоком поклоне, но она не обратила на них никакого внимания. Едва не запнувшись о подвернувшийся под ноги корень, она со всех ног бросилась к центру деревни – туда, откуда доносился все усиливавшийся рокот. Она успела выскочить к площади как раз в тот момент, когда из приземлившейся машины один за другим как горох посыпались вооруженные люди. На противоположной стороне площади она разглядела стоящую в окружении ребятишек Цукку.

Прятаться смысла не имело, и она, расправив плечи и глубоко вздохнув, зашагала к вертолету. Если они прилетели за ней, ее все равно найдут. Если не за ней, то вряд ли станут что-то делать с ценной – хотелось бы верить – заложницей. Она слишком поздно сообразила, что ее короткое, до середины бедра, и с почти отсутствуюшими рукавами платье, которое она только позавчера закончила обметывать и подшивать, может оказаться слишком провоцирующим. Ну ничего. Пусть только попробуют ее коснуться!

Вооруженные солдаты заметили ее. Половина немедленно рассыпалась редкой цепью и двинулась к ней, держа ее под прицелом автоматов. Впрочем, не только автоматов. Двое держали в руках нечто, до крайности напоминающее "розы" – большие неуклюжие штуки со набалдашниками, напоминающими перекрученный розовый бутон. Значит, они все-таки по ее душу.

Из вертолета выпрыгнул еще один мужчина. Он носил те же мешковатые штаны и длинный, почти до колен, хантэн, но алую рубаху под белой накидкой охватывал широкий черный пояс, из-за которого торчали рукояти меча и длинного кинжала. Она вспомнила, что такой же пояс носил и Шай, когда он привез ее в Мумму. И за поясом у Шая тоже торчал меч. Больше ни у кого из бандитов Дракона она мечей не видела. Правда, нельзя сказать, что у нее имелась возможность построить статистическую выборку, но все-таки, похоже, такие мечи являлись принадлежностью Больших Гадов. Видимо, мужчина тоже заметил ее, потому что немедленно зашагал в ее сторону.

Площадь была довольно маленькой (и после постройки Большого Дома стала еще меньше), а вертолет – большим, а потому между машиной и Кариной оказалось мало места. Куда меньше, чем ей хотелось бы. Затихающий рокот турбины и клекот лопастей горячим ветром ударили ей в лицо, трепля подол платья и заставляя прищуриться, чтобы защитить глаза от взметнувшегося пыльного вихря.

– Женщина, стой на месте! – громко, перекрывая гул, сказал мужчина на общем, положив ладонь на рукоять тоскалы. Семеро солдат, включая двоих с "розами", полукругом охватили Карину, держа ее под прицелом, остальные рассыпались по площади. Трое остановились неподалеку от Цукки, направив на нее оружие, и окружавшие ее дети мальками брызнули в все стороны. Один из солдат подошел к деревенскому гонгу и начал ритмично бить в него. – Ты Карина?

– Я Карина Мураций, – так же громко откликнулась та, стараясь овладеть голосом. – Кто ты и что тебе нужно?

– Я Цом та-Мурай, Старший Коготь Оранжевого клана, – заявил мужчина. – Верно ли, женщина с востока, что ты называешь себя Избранной Дочерью Назины?

– Нет, – твердо ответила Карина.

– Не лги мне, женщина! – грозно нахмурился Старший Коготь, и в его голосе послышались зловещие нотки. – Окрестности полны слухами о тебе и твоих чудесных способностях. Верно ли, что ты воскрешаешь мертвых и летаешь по воздуху?

– Я не воскрешаю мертвых, – пожала плечами Карина, краем глаза заметив, как на площадь быстрым шагом вышел Дурран. Младший Коготь подошел к ней сзади и молча остановился в нескольких шагах. Из проходов между домами начали один за другим появляться деревенские. – Я просто лечу людей. Я не властна над тем, какие глупые имена они мне дают.

– Не толкайся, урод! – прошипела Цукка, которую один из солдат едва ли не силой подтащил к Карине.

– Молчать! – рявкнул Цом. – Еще раз откроешь рот без разрешения – язык отрежу! – Полным отвращения взглядом он обвел собирающихся по периметру площади людей. – Почему женщины публично ходят с голой головой?

– Потому что я так приказала, – спокойно ответила Карина. – Недостойно мужчин обращаться с женщинами как с животными. Или как с собственностью. Такое унижает и женщин, и мужчин. В первую очередь – таких больших и сильных мужчин, как ты, господин Цом.

– Ты сама бесстыдная шлюха и пытаешься сделать такими же шлюхами добропорядочных женщин! – прошипел Старший Коготь. – Ты ничем не лучше надменных тарсачьих проституток из Граша, что воображают себя ровней мужчинам! Ты поплатишься за свое бесстыдство и высокомерие, но поплатишься не одна. Дурран! – перевел взгляд на Младшего Когтя. – По радио я приказал тебе приготовиться к моему появлению. Где старейшины?

– Они ждут тебя в своих домах, – виновато склонил голову тот. – Они слишком немощны, чтобы ожидать здесь, но их уже ведут…

– Слишком немощны? – голос Старшего Когтя стал вкрадчивым. – Дурран, я не понимаю, все ли еще я говорю с солдатом клана? Или ты уже стал одним из местных земледельцев, не ведающих, что такое честь и дисциплина?

– Прости меня, момбацу сан Цом, – Дурран опустился на одно колено, уперся кулаком в землю и низко склонил голову. – Я виноват. Накажи меня.

– С тобой я разберусь позже, – пообещал Цом. – Пока я не вижу, чтобы старейшин вели… Это они?

Карина бросила взгляд через плечо. Торопясь и запинаясь, на площадь вышли, почти выбежали с неприличной для старцев прытью господин Мамай и два других старейшины, подгоняемых местными солдатами Дракона.

– Да, господин Цом, – распрямляясь, кивнул Дурран. – Они. Сан Мам…

– Меня не интересует, как их зовут, – резко оборвал его Дурран. – Вы трое! – Подойти сюда!

– Какой-то он злой, этот дядька! – в ухо Карине прошептала Цукка. – Что-то здесь не так.

– Встань у меня за спиной, чтобы твое лицо не видели, и быстро сообщи Мати, – шепнула Карина в ответ. – Что-то мне гости не нравятся…

– Вы старейшины Муммы? – холодно спросил Цом у трех стариков, рухнувших перед ним на колени.

– Да, момбацу сан! – пролепетал Мамай едва поворачивающимся от страха языком. – Мы твои верные слуги, и вся деревня…

– Вся деревня сошла с ума! – отрезал Цом. – Старик, почему ваши женщины забыли о стыде и приличиях? Почему они ходят с открытыми головами?

– Великий шаман Карина, Избранная Дочь, чьими устами вещают боги, повелела нам…

– Избранная Дочь? – рявкнул Старший Коготь. – Она – восточная шлюха, за которой ваша деревня должна присматривать под страхом смерти, и ничего больше! Кто сказал вам такую чушь? Кто первым назвал ее так?

– Великий шаман Панариши своими глазами сидел, как она…

– Кто такой Панариши? – с отвращением спросил у Дуррана Цом. – Где он?

– Шаман Панариши вчера вечером покинул деревню, – пробормотал Младший Коготь. – Он шаман бога Тилоса…

– Никогда не слышал про такого. – Цом возвысил голос, и его меч, прошелестев о ножны и блеснув в тусклом предгрозовом свете, описал дугу и застыл острием к земле. – Жители Муммы, слушайте меня, Старшего Когтя Оранжевого клана! Двух западных женщин оставили на ваше попечение меньше двух недель назад. Вы должны были следить, чтобы они не сбежали и не умерли с голоду. А что сделали вы? Вы назвали одну из них Избранной Дочерью и по ее слову бесстыдно обнажили своих женщин. Вы нарушили волю Дракона. Главная вина лежит на восточной женщине именем Карина, но и вы виновны тоже. За такое ваша деревня будет сурово наказана, чтобы вы до конца дней своих помнили…

– Ты идешь против воли богов, чужак?

– Кто сказал?! – заорал Цом. – Кто?

– Я сказал! – шаман Панариши неторопливо прошел сквозь толпу, отхлынувшую от него, словно от чумного, и мотнул головой, отбрасывая назад густую гриву волос. Его лицо и обнаженное до пояса тело густо покрывали переплетающиеся черные и коричневые линии – то ли рисунки, то ли татуировки, а глаза и рот были обведены черным. Линии вокруг губ проходили так, что казалось – его рот в зловещей ухмылке растягивается почти до ушей. Некоторые солдаты Дракона при его виде принялись творить охранные знаки. – Я сказал. Я шаман Панариши, тот, кто доносит до людей волю богов и духов. Ты осмеливаешься возвысить голос против богов, смертный воин? Помни, они жестоко наказывают тех, кто осмелился возомнить себя неуязвимым!

Словно во сне, Карина смотрела, как шаман медленно, слегка враскачку, пересекает небольшое пустое пространство между толпой и солдатами и останавливается в нескольких шагах перед оцепеневшим от такой наглости Цомом.

– Зачем ты прилетел сюда, солдат Дракона? – спросил шаман, и его хорошо поставленный голос раскатился над затихшей площадью. – Тебя никто здесь не ждал.

– Я не отчитываюсь перед бродягами! – надменно заявил Старший Коготь. – Но тебе, шаман, повторю: я прилетел сюда, чтобы раз и навсегда покончить с этой глупой историей. Деревню ожидает суровое наказание.

– А что станет с заложницами? – поинтересовался шаман. – С женщинами с востока? С Избранной Дочерью? Ты намерен причинить им вред?

– Не существует никакой избранной дочери, – внезапно спокойным тоном ответил Старший Коготь. – Существует лишь восточная шлюха, у которой не доставало ума сидеть тихо в надежде прожить лишний день. Ее время истекло, как истекло и твое. Вы все умрете сегодня. Сейчас.

Младший Коготь резко вздохнул и вздрогнул.

– Что такое, Дурран? – поинтересовался Цом, поворачивая к нему голову.

– Но момбацу сан Шай приказал охранять ее три недели… – хрипло пробормотал мужчина. – Три недели еще…

– Момбацу сан Шай приказал мне поступить с ней по моему собственному усмотрению. Дурран, ты что, защищаешь ее? – Старший Коготь шагнул к нему и свободной рукой вздернул его подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. – Я вижу, что ты действительно забыл о дисциплине. Ты сам убьешь ее. Сейчас же!

Его голос хлестнул Младшего Когтя как кнутом. Тот дернулся.

– Я… – прошептал он, облизывая губы. Его взгляд поверх плеча своего господина устремился на Карину, и та явственно разглядела в них ужас. Не то чувство, когда боишься за себя – такой ужас, который можно испытывать только за других.

И только сейчас она полностью осознала, что происходит.

Люди Дракона прилетели сюда, чтобы ее убить. Ее – и Цукку.

Вот и наступил тот момент, который снился ей в скоротечных ночных кошмарах, заставляющий ее просыпаться среди ночи в холодной испарине. Тот самый момент, который, как она всегда знала, однажды наступит. Время Та, когда ей предстоит окончательно решить – умереть самой или сражаться, обрекая на смерть окружающих ее. Ну почему, почему именно сегодня? Завтра или послезавтра до Муммы наконец-то добрались бы свои!..

И она так и не решила, что станет делать.

– А теперь слушай меня, Старший Коготь! – властно сказал Панариши. – Слушайте меня, солдаты Дракона! Духи вещают моими устами, и боги смотрят на вас моими глазами! Объявляю вам, что замысленное вами – мерзость перед лицом невидимого мира. Духи не простят вам смерти Избранной Дочери и жестоко покарают вас. Вы не сумеете скрыться от их мести ни под корнями гор, ни за восточным морем. Опустите оружие – сейчас же!

Солдаты Дракона испуганно попятились, опуская стволы автоматов. Многие снова принялись творить охранные знаки. Однако Старший Коготь лишь нехорошо усмехнулся.

– Мне случалось слышать от шаманов угрозы и похуже, – лениво сказал он. – Как раз перед тем, как я укорачивал их на голову. И что-то ни разу ни один дух не пришел за мной. Шаман, ты свою судьбу выбрал. Ты умрешь вместе с восточной потаскухой, которую так яро защищаешь.

– Оставь его, Цом! – резко сказала Карина, выступая вперед. Как же прикрыть от них Цукку, чтобы та не пострадала в случае, если завяжется схватка. Прикрыть? Солдаты вокруг явно получили инструкции заранее, и теперь она находилась под прицелом полутора десятков автоматов – не считая оружия в руках местных солдат, которое пока что смотрело в землю. Слишком много для нее даже в оптимальных условиях. И слишком, слишком много сейчас.

Она не хочет умирать!

Но она не может допустить, чтобы из-за нее погибли другие. Ей – и Цукке – все равно не выжить, и остается лишь надеяться, что их смерть окажется быстрой и не слишком болезненной. Значит, остается лишь умереть с достоинством – и не допустить, чтобы пострадал кто-то еще.

– Оставь его, Цом! – повторила она. – Он всего лишь шаман, один из тысяч. Такой же суеверный, как и все вы. Тебе нужна я? Ну так убей меня. Или ты боишься самостоятельно запачкать руки кровью беззащитной женщины?

– Я не боюсь! – рявкнул Цом, резко разворачиваясь к ней. – Каждый, кто осмеливается сказать мне такое, умирает! Ты готова подохнуть, синомэ? Встань на колени и опусти голову – и твоя смерть окажется легкой. Попытайся сопротивляться – и ты все равно умрешь. Но за такое мои люди убьют половину жителей деревни! Выбирай!

– Ты настолько перепуган, что не осмелишься выстрелить, пока я не встану на колени? – усмехнулась Карина, чувствуя, как внутренности сжимаются в ледяной ком. Пусть он ее убьет – но на колени перед ним она не опустится!

– А кто сказал, что я стану в тебя стрелять? – ощерился Старший Коготь. – Умри!

Его меч все еще оставался опущенным к земле. Из этого положения Старший Коготь и нанес удар. Его тоскала должна была раскроить Карине живот снизу вверх, а потом рубящим ударом сверху отделить ее голову от тела или развалить его от плеча до паха. Однако ее тренированное тело мастера Пути, развернувшись назад и влево, автоматически уклонилось от острия, свистнувшего перед самым ее носом. И пока клинок по инерции продолжал подниматься, она подшагнула вперед и влево, правой рукой подтолкнула предплечье противника вверх и вперед, а одним из манипуляторов ухватила его за шею и в развороте дернула на себя. Потерявший равновесие Цом закружился вокруг своей оси и рухнул навзничь, запнувшись о второй манипулятор. Попутно она придержала его правую руку, перехватив и вырвав рукоять меча из ослабевшей хватки. На мгновение потерявший дыхание от удара спиной о землю Старший Коготь замер, увидев перед своим лицом киссаки собственной тоскалы. Карина тоже замерла, растерянно глядя на него. Она отобрала меч – и что дальше?

– Понятно, почему ты так ее боишься, Цом! – насмешливо и громко сказал Панариши. – Ты свою железку и держать-то толком не умеешь.

– Вы все поплатитесь! – пересохшим горлом прокаркал посеревший от унижения Цом. – Тебя предупреждали, шлюха! Солдаты! Убить их все…

Грохнул выстрел, и голова Старшего Когтя дернулась. На его лбу появилась небольшая красная точка, а земля под головой неожиданно окрасилась большой серо-красной кляксой. Лужица крови начала растекаться в стороны по земле, неохотно впитываясь в утоптанную глину. Карину затрясло. Перед ее глазами внезапно всплыла другая сцена: блеснувший в воздухе клинок Шая, катящаяся по земле голова – и точно так же растекающаяся по земле лужа крови…

Младший Коготь Дурран застыл с пистолетом в неподвижно вытянутой руке, словно не понимая, что он только что сделал.

– Солдаты Дракона! – властно произнес Панариши. – Оружие на землю, или вы все умрете! Немедленно!

Его слова словно магическое заклинание разрушили оцепенение, в которое солдаты Дракона впали на несколько секунд. Трое или четверо вскинули опустившиеся было стволы автоматов – и тут же мертвую тишину площади разорвали громкие хлопки. Невидимые стрелки укрылись в кронах растущих между домами деревьев, и сейчас их огонь безжалостно скосил не только тех, кто попытался стрелять, но и двоих их товарищей. В толпе завизжали и заголосили женщины, люди дружно, словно по команде, попадали на землю, прикрывая головы руками.

Карина, словно оглушенная, стояла с мечом в руке и тупо смотрела, как Панариши, словно демон мести, плавно-неторопливо и в то же время с невероятной скоростью скользит между пятящимися солдатами Дракона. Его руки небрежно касались их тел, и одного такого касания хватало, чтобы человек кубарем летел на землю и больше не поднимался. Его движения казались знакомыми и чужими одновременно: мягкие обволакивающие техники Пути, резкие и бескомпромиссные удары тёкусо, еще какие-то техники, которые она никогда в жизни не видела ни на практике, ни даже в учебных фильмах… Воздух вокруг сгустился мягким липким одеялом, сковывающим движения, и она, отчаянно пытаясь разорвать сдерживающие ее путы медлительности, повернулась к Цукке – только для того, чтобы увидеть, как один из солдат заканчивает направлять на ее подругу ствол автомата и нажимает на спуск.

Ее манипуляторы выстрелили вперед, извиваясь, словно бешеные змеи. Часть пуль завязла в их невидимой паутине, часть срикошетила, отброшенная сумасшедше пляшущими градиентами сгустков гравитационных полей. Что-то дернуло ее за платье с левого бока, обожгло горячим, но один из манипуляторов уже дотянулся до солдата, и тот, сбитый нокаутом, кубарем покатился по земле, ударившись головой о колесо вертолета. Панариши уже оказался рядом – только для того, чтобы неуловимой подножкой сшибить ее на землю и обрушить сверху барахтающуюся Цукку, и снова застучали и захлопали выстрелы, и кто-то захрипел в двух шагах от нее, и тут все кончилось.

Не слишком вежливо спихнув с себя Цукку, Карина вскочила – манипуляторы свернуты в тугие конические спирали, тело на полусогнутых напружиненных шагах в любой момент готово нырнуть или увернуться от удара, глаза обшаривают площадь, пытаясь разглядеть угрозу… Панариши стоял на одном колене, упираясь стволом трофейного автомата в подбородок лежащего солдата Дракона, испуганно косящего глазами, и по обнаженному левому плечу шамана текла быстрая струйка темной крови, капая с локтя на землю. От домов, перепрыгивая через скорчившихся на земле жителей деревни, бежали люди – десять или двенадцать. Все они носили зелено-пятнистую защитную одежду, лица закрывали такого же цвета повязки, а в руках они держали автоматы и карабины.

– В следующий раз, Кара, когда вокруг начинается пальба, сразу падай на землю, – спокойно, словно объясняя таблицу умножения, сказал Панариши. – И Цу за собой тяни. В мои планы, знаешь ли, твоя смерть пока не входит.

– В следующий раз роняй меня поаккуратнее, – Цукка, морщась, села на земле, баюкая левую руку. – Я, кажется, запястье вывихнула. Или сломала. Больно…

– В следующий раз не дожидайся меня, а сама роняйся в той манере, которая тебе милее, – хмыкнул Панариши. – Шаху, собирай этих. Те, которых я свалил, все живы, из ваших живы вон те двое. Итого двадцать три плюс Цом. Все на месте – три лапы чужих и лапа местных. Свяжите их как следует, Кара потом подлечит.

Карина резко обернулась. Один из мужчин стянул с лица маску и теперь широко улыбался ей.

– Сама Карина, – весело сказал Шаттах, – ты не хочешь ли заткнуть нашему разговорчивому Рису дырку в руке? А то ведь он, того и гляди, кровью истечет.

И тут Карина села на землю, обхватила голову руками и истерически засмеялась.

Четверть часа спустя, когда отпоенная каким-то успокоительным отваром и усаженная на крылечко своего дома Карина пришла в себя, залечила Панариши навылет простреленную руку и даже слегка полечила Цукке запястье – не сломанное и даже не вывихнутое, а всего лишь растянутое, Панариши вышел к вертолету и поднял руку. Затем он громко и экспрессивно заговорил на местном наречии, и несколько фраз спустя местные, так и не разошедшиеся и живо обсуждавшие случившееся, громко зароптали. Цукка и Карина переглянулись, потом дружно взглянули на Шаттаха, подпиравшего стенку неподалеку. Автомат на его плече висел дулом вниз, и стоящий рядом Матса с восхищением его разглядывал.

– Он говорит, что Дракон попытался совершить ужасное преступление – убийство Избранной Дочери, – пояснил Шаттах, искоса глядя на них сверху вниз. – Что за такое святотатство боги наказали бы всех – не только убийц, но и жителей Муммы. К счастью, духи привели его сюда, чтобы он не допустил беды. Но Дракон обязательно вернется, и вернется разъяренным, чтобы убивать всех без разбору. И теперь у жителей деревни нет другого выхода, кроме как взяться за оружие. Пожар восстания уже полыхает по всей стране, и Избранная Дочь поведет народ для того, чтобы раз и навсегда скинуть ненавистное иго. Все в таком духе. Сама Карина, у тебя на платье дырка под мышкой.

Карина опустила голову и оттопырила левый локоть.

– Даже две дырки, спереди и сзади, – констатировала Цукка. – Пуля навылет? Тебя саму не зацепило? Ох, Кара, везучая же ты у нас! Ты не забывай, тебя саму штопать некому.

– Да, чудом не задело, – вздохнула Карина. – Ну что за невезение! Только платье в порядок приведу, как оно тут же портится. Сан Шаттах, какое еще восстание?

– Чуть позже, – коротко ответил торговец и снова стал смотреть на горячо говорящего Панариши. В такт его словам люди то начинали громко роптать, то затихали и настороженно слушали. Карина погладила по голове прижавшуюся к ней Тэйсэй и тоже стала смотреть на шамана.

Пленные солдаты Дракона со связанными за спиной руками понуро сидели на земле, уставившись в землю. Дуррана среди них не было. Сразу после схватки один из мужчин в повязке на лице куда-то его увел. Трупы, включая тело Старшего Когтя, уже унесли с площади, аккуратно сложив за одним из домов. Карина смотрела на пленных и раздумывала, что с ними сделают. Тюрем здесь нет, единственным наказанием является смерть. Неужели их убьют?

Услышав свое имя, она вздрогнула.

– Сама Карина, Рис просит тебя выйти к нему, – сказал ей Шаттах.

– Зачем? – насторожилась та.

– Не знаю, – пожал плечами торговец. – Вот у него и спросишь.

Тяжело вздохнув, Карина нехотя поднялась и зашагала к шаману. Когда она подошла расстояние пяти шагов, тот неожиданно опустился на колени, протянул к ней руки и низко поклонился, почти уткнувшись носом в землю. Внимавшие ему люди немедленно последовали его примеру.

– Момбацу сама Карина! – громко произнес шаман. – Мы все приносим тебе клятву верности. Веди нас и мы пойдем за тобой! Муллахабиби ра шимахан со кура! [Клятву вечной верности приносим мы тебе! – кленг]

– Муллахабиби ра шимахан со кура! – в унисон выдохнула толпа. – Махам! [Повелевай! – кленг]

– Э-э… – Карина растерянно оглянулась. – Рис, э-э-э… я что-то сказать должна?

– Ты принимаешь клятву верности? – строго спросил шаман, поднимая голову.

– А должна? – недоуменно спросила Карина.

– Отказать означает глубоко оскорбить людей, – уголком рта прошипел шаман. – Просто скажи "я принимаю клятву".

– Я принимаю клятву! – послушно повторила Карина. – Рис, но мне не…

– Махамими со кура! [Она повелевает нами! – кленг] – громко произнес шаман, кланяясь. – Хом! [Да будет так! – кленг]

Одним гибким движением он поднялся на ноги и поклонился еще раз.

– Представление закончено, – тихо сказал он, приближаясь к ней и склоняясь к ее уху. – Кара, я понимаю, что для тебя все слишком неожиданно, но поверь мне пока на слово – все идет по давно запланированному сценарию. Просто подыгрывай как можешь. Не волнуйся, от тебя мало что зависит, мне всего лишь требуется твое присутствие. Сейчас закончим с неотложными делами, и я все объясню.

– Сама Карина! – раздался из толпы женский голос. – Сама Карина!

Женщину, которая вскочила на ноги и подбежала к ней, Карина не знала. Даже если она и лечилась в "клинике", ее лицо в памяти не отложилось – особенно с учетом того, что тогда она наверняка носила капюшон. Лицо женщины искажала ярость пополам с горем.

– Сама Карина, правосудие! – истерично выкрикнула она. – Правосудие! Он! – она ткнула пальцем в одного из связанных солдат Дракона, испуганно от нее отшатнувшегося. – Он убивать Муса! Год проходить стрелять Муса! Муса меня защищать, он стрелять Муса, убивать его! Я помнить лицо! Правосудие!

Панариши что-то спросил ее, и она быстро затараторила на кленге. По ее красивому, но преждевременно состарившемуся лицу текли слезы, а слова перемежались частыми всхлипываниями. Панариши несколько раз перебивал ее, что-то уточняя, а смуглое лицо обвиняемого солдата постепенно серело от страха.

– Год назад этот человек приезжал сюда с грузовиками, чтобы забрать подготовленную маяку, – наконец проговорил Панариши. – Она работала на погрузке – помогала своему мужу и другим мужчинам по мелочам. Она чем-то привлекла его, и он решил ее изнасиловать. Он оттащил ее в кусты, а когда ее муж попробовал вступиться, застрелил его – и все равно изнасиловал ее рядом с еще теплым телом. С тех пор она и ее дети живут как дореи в разных семьях, и она требует правосудия.

Карина с жалостью посмотрела на женщину.

– Рис, скажи ей, что я подумаю, как его наказать, – наконец произнесла она. – Я еще не знаю, как, но придумаю.

– Тут нечего думать, – покачал головой шаман. – Женщина в здешних краях хотя и бесправна, но за изнасилование наказание одно: смерть. За убийство – тоже. Солдаты Дракона, защищенные оружием и страхом, всегда стояли выше правосудия, но не сейчас. Кара, сейчас тебе незачем взваливать на себя еще и ношу судьи. У тебя и так проблем хватает. Я разберусь.

– Ты прикажешь его убить? – недоверчиво спросила Карина.

– Я никогда не приказываю убивать преступников, – лицо Панариши отвердело. – Я не прячусь за чужие спины. Если я приговариваю человека к смерти, то сам выполняю работу палача. Но я повторяю – сейчас тебе совершенно незачем влезать в эту историю. И ты не можешь тащить весь мир на своих плечах, а сейчас на них и без того хватает груза. Лучше отдышись пока. Впереди тяжелое время.

– Рис! – Карина сжала кулаки. – Я тебе не позволю! Мы не можем убивать людей просто так.

– И ты хочешь оставить преступление безнаказанным? Он убийца и насильник, Кара. У него нет никаких моральных тормозов – и нет никакой надежды, что он обретет их в будущем. Хочешь позволить ему и дальше поступать так же?

– Я знаю одно, Рис, – тихо сказала Карина. – Я умею убивать ничуть не хуже тебя. Я убивала много раз. Пусть никогда с холодным расчетом, но убивала. И я знаю, что как бы хорошо я ни умела убивать, я не умею оживлять. А ты?

– Ты принципиальная противница смертной казни?

– Я… не знаю, Рис. Однажды я в суде дала показания против человека, который стрелял в полицейского. Его отправили в газовую камеру – так у нас казнят. Наверное, я виновата в его смерти ничуть не меньше судьи или человека, который пустил газ. Я часто думала, можно ли считать меня убийцей еще и за такое. Я не знаю. Но там, у нас, хотя бы есть нормальный суд и нормальные адвокаты. И любое сомнение трактуют в пользу виновного. И все равно иногда выясняется, что за преступление казнили невиновного, а настоящий преступник так и остался неизвестным. Такое случается очень редко – но невинно казненным от того вряд ли легче. А здесь нет ни суда, ни адвокатов, ни даже традиции сомневаться в обвинениях. Любой может захотеть свести счеты со своим врагом, просто оклеветав его…

– Ты хочешь сказать, что женщина лжет?

– Нет, Рис. Наверное, она не лжет. Но я не хочу с самого начала строить систему, которая может убивать безвинных. Убийцу и насильника обязательно нужно наказать, но не смертью. Смерть нельзя отменить, нельзя исправить, и мы просто не имеем права убивать направо и налево. Сегодня уже умерло достаточно людей, Рис. Я не хочу, чтобы умирал кто-то еще.

– "Не хочу с самого начала строить систему"… – задумчиво проговорил Панариши. – Угу, он с самого начала дал стопроцентную вероятность, что ты не захочешь оставаться просто символом. Впрочем, за те несколько дней, что я знаю тебя лично, я понял, что так оно и есть. Не захочешь…

– "Он"? – подозрительно спросила Карина.

– Твой приемный отец. Демиург Джао.

– Ты знаешь Джао?! – Карина задохнулась от внезапного прилива противоречивых чувств. – Знаешь папу? Почему ты мне не сказал с самого начала? Кто ты такой? Отвечай!

Ее снова затрясло, и шаман успокаивающе положил ладонь ей на плечо.

– Последние двенадцать лет я координатор его сети влияния в Сураграше. Кара, я прекрасно знаю заочно и тебя, и твою семью. Я чрезвычайно рад личному знакомству – действительно рад, не в смысле вашего формального приветствия. Потерпи еще немного, и мы поговорим как следует, обещаю. Но сейчас нам нужно решить, что делать с преступником. Раз ты настаиваешь, что он должен жить, нужно вынести иной приговор. Но такой, который гарантирует, что больше он никого не убьет и не изнасилует. Есть идеи?

– Он говорит на общем? – Карина перевела взгляд на солдата, и ее глаза сузились. – Если нет, спроси его, признает ли он себя виновным в преступлении, в котором его обвиняют?

– Я говорить общий! – затряс головой пленник. – Момбацу сама Карина, я сознаюсь! Я сознаюсь! Я убивать ее муж, я виноват! Пощада, момбацу сама! Никогда больше! Никогда! Клясться Курат свое сердце! Клясться священная звезда!

– Вот как? – Карина задумалась, прикидывая. – Рис, что означать "клясться Курат сердце"?

– Курат, как ты, вероятно, помнишь, бог солнца. Во многих местностях, в Сураграше в том числе, почитается верховным. Еще век или полтора назад кое-где ему приносили человеческие жертвы – вырезали живым людям сердце. Он хочет сказать, что клянется священной звездой Курата, что больше никогда не станет насиловать и убивать, а если нарушит свою клятву, то пусть ему живому вырежут сердце.

– Да, да, момбацу сама Карина! – затряс головой пленник. – Вырезать сердце после обмануть!

Панариши нагнулся и за цепочку извлек из-под рубахи висящую на шее звезду, вписанную в круг.

– Ты клянешься священной звездой Курата, что больше не станешь убивать и насиловать? – резко спросил он. – Обратно дороги нет. Клятва на звезде не отменяется.

– Да, клянусь! – отчаянно закивал солдат. – Звезда Курата клянусь!

– Верю, – кивнул Тилос. – Манако мао цубам биллираах кунут, тупасса! [Мой взгляд станет следовать за тобой, убийца!] Кара, ты полагаешь, что инцидент исчерпан?

– Нет. Мы не можем простить его просто так, за слова. Иначе любой убьет, а потом скажет "я больше не буду!" Кажется, я знаю, что можно сделать. Мати… Саматта однажды рассказывал про обычаи древних племен. Не местных, еще на Земле. Как тебя зовут? – спросила она у стиснувшей у груди руки женщины. – Твое имя?

– Ямома, момбацу сама! – всхлипнула та. – Не убивать он? Отпускать? Правосудие!

– Нет, сама Ямома, просто так он не отделается. Твое имя? – обратилась она к пленному.

– Саррахан ах-Думма, момбацу сама, – с готовностью откликнулся тот.

– Рис, переводи. Я хочу, чтобы они оба точно поняли, что я решила. Сан Саррахан, ты убийца и насильник. Ты признался в том, и твою вину подтверждает свидетель…

– По местным обычаям женщина не может выступать свидетелем в суде, – на секунду прервал перевод Панариши.

– Теперь может, – нетерпеливо отмахнулась Карина. – Избранная я Дочь или кто? В общем, сан Саррахан, ты лишил саму Ямому средств к существованию, а потому до конца своей жизни станешь ее содержать. И ее, и всех ее детей, пока они не достигнут возраста совершеннолетия. А поскольку ты изнасиловал ее, я навсегда запрещаю тебе прикасаться к женщинам. Одна только сама Ямома может стать твоей женой – но только добровольно. Только если ты своей заботой сумеешь убедить ее, что станешь ей достойным мужем. Если не сможешь, станешь просто содержать, не прикасаясь и пальцем. А если ты попробуешь запугать ее и сделать своей женой силой, духи убьют тебя страшной смертью. Ты понял меня, сан Саррахан?

– Да… понимать… – солдат обмяк и почти с испугом посмотрел на женщину. – Я содержать ее всегда, все деньги отдавать. Клятва звезда Курата!

– Ты поняла мое решение, сама Ямома? – строго спросила Карина.

– Да, момбацу сама Карина, я понимать, – кивнула та. – Но он убить мой муж…

– Мертвых нельзя возродить к жизни, сама Ямома. Прошлое нельзя исправить, как бы нам того ни хотелось. А месть никогда ничего не решает. Она лишь иссушает душу и сердце и делает тебя таким же, как твой враг. Сан Саррахан будет содержать тебя до конца жизни. Он никогда больше не прикоснется к женщине и никогда никого не убьет.

– Ма, момбацу сама, – кивнула та. – Так справедливо. Я никогда не стать его жена, он больше не знать женщина.

– А как поступить с его нынешними женами? – безразлично спросил Панариши.

– А у него есть жены? – растерялась Карина. – Ой…

– Именно что "ой!" – хмыкнул псевдо-шаман. – Шучу, расслабься. Солдатам Дракона запрещено заводить семью. Женитьба автоматически означает отставку и перевод в разряд земледельцев. Но ты о том не знала и даже не задумалась. Кара, поаккуратнее с решениями. Ты не знаешь местных обычаев и такие горы навоза разворошить можешь из самых лучших побуждений… С кубалами ты уже наворотила дел, как бы чего похуже не вышло.

– Спасибо, Рис, я поняла. Я постараюсь аккуратнее. Что дальше?

– С этим? – Панариши извлек нож из висящего на поясе чехла, и прежде чем Карина успела хоть что-то сказать, наклонился и одним движением перерезал веревки на руках пленника. – Ничего не делать. Он больше не солдат Дракона. Саррахан, забирай Ямому, и уходите. Можешь остаться в Мумме, если деревня тебя примет.

– А с остальными? – напряженно спросила Карина.

– Ну, поскольку ты вряд ли благосклонно отнесешься к идее их перестрелять, – фыркнул псевдо-шаман, – придется просто их выгнать. Не беспокойся, им оставят ножи и кресала. Они, в отличие от тебя, в лесу выживут. А теперь пойдем в дом, Кара. Нам действительно пора поговорить.

Когда Карина, Цукка, Панариши и Шаттах вошли в Большой Дом, первым, кого Карина заметила, оказался Дурран. Младший Коготь понуро сидел на одной из лавок в комнате, которую назначили гостиной, и грыз ногти на пальцах. При виде всей компании он даже не пошевелился.

– Я кому-то еще нужен? – угрюмо спросил он, не поднимая взгляда.

– Кара, хочешь ему ответить? – поинтересовался Панариши, присев в углу на корточки и аккуратно положив на пол меч и кинжал Цома. – Имей в виду, он нарушил клятву о безоговорочном повиновении старшим, которую давал, вступая в клан, и теперь только и ждет удобного момента, чтобы перерезать себе глотку. Или как там у вас принято с собой кончать, а, Дурран?

Младший Коготь вскинул на него мрачный взгляд, но промолчал.

– Дурран, ты в самом деле хочешь убить себя? – неверяще спросила Карина. – Но почему?

– Потому что кланы Дракона – такие большие волчьи стаи, где старшие волки охраняют свое положение от посягательств молодых в том числе с помощью красивых слов. А некоторые молодые почему-то воспринимают слова старых всерьез, – Панариши закатил глаза к потолку. – Дурран, тебе в твоем-то возрасте пора бы и знать, что типичный способ для очередного Головы занять место старого – убийство. Подлое убийство – удар ножом в спину, яд в питье и тому подобное. Клятвы нужны верхушке клана для того, чтобы лучше контролировать таких, как ты.

– Мне все равно, зачем клятвы нужны им, – глухо сказал Младший Коготь. – Я знаю лишь, что нарушил клятву сам. Я предал – неважно кого и неважно почему. Зачем мне жить дальше?

– Господин Дурран, но ведь ты защищал меня, – тихо сказала Карина, опускаясь рядом с ним на лавку. – Ты пытался убедить своего хозяина, чтобы меня не убивали. Скажи – почему?

– Потому что ты – первая на моей памяти, кто действительно заботился о людях, – все так же глухо откликнулся Дурран, не поднимая на нее взгляд. – Ты не говорила, а делала – так делала, словно иначе и поступить нельзя. Делала, хотя знала, что тебя в любой момент могут убить, хотя ничем не была им обязана. Моя жизнь ничего не стоит рядом с твоей. Ты должна жить… а мне больше незачем.

– Господин Дурран, так нельзя! – горячо сказала Карина. – Твоя жизнь не менее ценна, чем моя. Пожалуйста, не надо так поступать. Я очень тебя прошу! Очень! Если бы ты не убил того… с тоскалой…

– Цома, – подсказал Панариши.

– Да, Цома, он приказал бы своим солдатам стрелять. А у них были автоматы. Они бы убили многих, просто промахнувшись по мне. Я не могу остановить все пули, в меня направленные, часть все равно срикошетила бы мимо и в кого-нибудь попала бы! Ты спас людей – и хочешь убить себя за такое?

– Я предал…

– Да никого ты не предал! – внезапно для себя вскипела Карина. – Любой солдат в нормальной армии имеет право отказаться от исполнения преступного приказа! И воспрепятствовать его исполнению другими тоже может! А если командиры прямо требуют от солдат преступлений, это не армия, а банда! А какие там еще клятвы и честь в бандах? Они только грабить и убивать могут! Сан Дурран, я знаю, каково жить с грузом прошлого на сердце. Нелегко, да, но ты обязан справиться! Честь – то, что внутри тебя, а вовсе не то, что говорят другие. Ты поступил правильно, и прекрати рассуждать о вещах, в которых ничего не смыслишь!

– Не говори мне о чести, женщина! – Дурран запыхтел, надуваясь от гнева, как воздушный шарик. Он вскинул тяжелый взгляд и уперся им в Карину. – Я всю жизнь прожил…

– Ой, да уж прямо "всю жизнь"! – фыркнул Панариши. – Тебе еще и тридцати нет. Дурран, помнишь, о чем мы вчера вечером говорили? Ты совершил ошибку не тогда, когда выстрелил в Цома, а когда вступил в клан. Да, тебе было некуда деваться, Караванная Охрана тебя нищим и искалеченным выбросила на улицу, а вербовщик так красиво пел! Но ты стал бандитом – и за то тебе действительно придется расплачиваться. Сегодня ты сделал первый шаг к искуплению. Ты – солдат, а нам в ближайшее время очень потребуются опытные солдаты. Хотя бы для того, чтобы охранять Карину. Дракон… нет, не Дракон, лично Шай! – не остановится, пока не уничтожит ее – или не погибнет сам. Если ты хочешь, чтобы она и дальше что-то делала для людей, тебе следует к нам присоединиться. Если нет… ну, в конце концов, ты давно не сопливый мальчишка, а я не мамаша с платочком, чтобы утирать тебе слезы. Воспользуйся своей головой – или пойди перережь себе глотку. Только где-нибудь подальше отсюда, чтобы Карину лишний раз не нервировать.

Дурран резко поднялся и, ни слова не говоря, вышел.

– А Мулами! – отчаянно спросила Карина ему вслед. – Она же беременна…

Она вскочила, чтобы бежать вслед за мужчиной, но Панариши остановил ее, подняв руку.

– Он справится, Кара, – тихо сказал лже-шаман. – У него сильный характер. Ему просто нужно прийти в себя и осознать новые альтернативы. Ты больше ничем ему не поможешь. Вечер – паникер…

– А если не справится?

– Значит, я ошибся в человеке впервые за… – Панариши замолчал. – Впервые за очень долгий срок, – наконец закончил он.

– Жаль, если он застрелится, – произнес молчавший до того Шаттах. – Он очень бы нам пригодился. Каждый человек на счету…

Торговец сел на одну из лавок и поставил автомат на землю дулом вверх, после чего широко и со вкусом зевнул.

– Тяжелый выдался день, – пожаловался он в пространство. – Не мальчик я уже, чтобы по лесам бегать…

– Только не говори, что девочка! – фыркнула Цукка, все это время стоявшая у одной из стенок со скрещенными на груди руками. – Все равно не поверю. Рис, приступай.

– К чему? – Панариши поднял на нее меланхоличный взгляд.

– К разъяснениям. Кто ты, что ты, откуда ты и что здесь вообще происходит? Кара, приготовься его ловить, если он опять сбежать от ответа попытается. Нет, лучше хватай прямо сейчас, пока не ускользнул. Пусть обездвиженный говорит!

– И как вас Джао терпел? – со вздохом спросил лже-шаман. – Хотя ему проще, его манипуляторами не поймать. Взял да и растаял в воздухе, когда захотел. Цу, как я уже сказал Карине, я координатор сети влияния Джао в Сураграше в течение последних десяти лет. Не первый координатор и, вероятно, не последний. Шаху, – он мотнул головой на торговца, – полевой командир и координатор моей организации, если так можно выразиться, в Мумме и примерно в стоверстовом радиусе. Джао давно пришел к выводу, что бандитские кланы, сформировавшиеся из-за… установок времен Игры, невозможно ликвидировать иначе, кроме как путем радикальной перетряски сложившихся в Сураграше социальных структур, желательно – полного их уничтожения. Наиболее оптимальный способ – хаотизация социума с последующим формированием его с нуля. Радикальный и жестокий метод с потерями до девяноста процентов его членов. Фактически оставляем небольшую группу на развод и начинаем с сохи и каменного топора. Не в моем вкусе, мягко говоря. Так что я пошел по иному пути – вовлечение в строительство нового общества всех людей. Но добиться такого путем келейного вооруженного переворота нельзя. Люди всего лишь пожмут плечами и продолжат жить, как раньше – отдавая власти все, что та потребует, а в остальном держась от нее как можно дальше и не ассоциируя себя с ней. Чтобы избежать такого и заставить людей искренне участвовать в общем деле, требуется, чтобы каждый чувствовал свою причастность к переменам. А такого можно добиться лишь путем всенародного восстания.

Он задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Восстание непосредственно готовил я. Оно намечалось на текущее лето, но поскольку Шай так удачно притащил тебя сюда, я решил воспользоваться случаем. Немного не сходится по времени, но особых проблем возникнуть не должно. Сейчас на огромной территории громят базы Дракона, а в деревнях убивают его солдат и сжигают склады еще не вывезенной маяки. С самыми крупными базами мы сразу не справимся, но они окажутся в изоляции, как раньше оказывались в изоляции лагеря иностранных армий. Очень удачно, что мы сразу вывели из игры одного из двух Старших Когтей Оранжевого клана, куда более опытного, чем второй. Еще более удачно, что у нас есть такой символ, как Карина. На сей раз суеверия сыграют нам на руку. Народ просто не задумается, стоит за ней идти или нет. Стоит, разумеется.

– Рис, но почему ты не сказал мне сразу? – сердито спросила Карина. – Почему изображал из себя дурацкого шамана?

– По-моему, я изображал из себя очень даже выдающегося шамана! – обиделся Панариши. – И продолжу его изображать в ближайшее время, если не возражаешь. Так куда удобнее – начальный авторитет имеешь сразу и без разговоров. А тебе я не сказал потому, что ты, извини меня, очень скверная актриса. Я просто боялся, что ты не сможешь нормально сыграть роль несчастной запуганной заложницы, и кто-нибудь – тот же Дурран – что-нибудь заподозрит раньше времени. Так, девочки, пока у нас небольшое затишье, я и в самом деле сбегу. Нужно отвести вертолет на запасную площадку и замаскировать, мало ли что. А я в окрестностях единственный человек, умеющий им управлять. Да и вообще дел у меня много. Главное я вам сказал, а Шаху вас в курс дела введет поподробнее. Отдыхайте и приходите в себя – все-таки не каждый день вам объявляют, что сейчас вас грубо и безо всякой нежности прикончат.

– Все мужчины такие! – вздохнула Цукка. – Наобещают с три короба, а потом фьють – и нету. Хоть с собаками ищи. Кара, я бы на твоем месте ему между ушей на прощание врезала как следует, чтобы не разыгрывал из себя великого манипулятора.

– Рис, – тихо спросила Карина, – а когда ты в последний раз общался с папой… с Джао?

– Восемь лет назад. Как я понимаю, он попрощался со всеми примерно в одно и то же время.

– И ты продолжал действовать без него?

– Конечно, Кара. Для того он меня и раз… рекрутировал.

Панариши выпрямился, подмигнул Карине и стремительно вышел, по пути слегка дернув Цукку за прядку волос. Та ойкнула и схватилась за голову.

– Заигрывает, – резюмировала она, глядя вслед псевдо-шаману. – Щас, разбежался! Я, между прочим, замужем, пусть и неофициально. Кара, ты бы все-таки ему врезала между ушей, что ли. Тебе можно, ты у нас Избранная.

– Знаешь, Цу, он сам кому хочешь врежет, – задумчиво проговорила Карина, глядя на подругу. – Ты видела, как он двигался на площади? Если без манипуляторов, я против него и трех секунд не выстою. Он настоящий мастер рукопашного боя, я таких в жизни не видела. А я на мировых первенствах присутствовала, между прочим! Он не дерется – он… живет так. Ну, как мы ходим. На десять ступеней выше белой ленты. Я такому и за триста лет научиться не смогу – а ведь он выглядит немногим старше меня! Ну, пусть он даже на десять лет старше – когда он успел подняться до такого уровня?

Внезапно она нервно хихикнула.

– Цу, знаешь, что мне в голову пришло? Помнишь, какая сегодня дата?

– Нет, – пожала та плечам. – Я вообще как-то за временем плохо слежу в последнее время. А какое у нас число, в самом деле? Восьмое? Девятое?

– Десятое. Десятое пятого восемьсот пятьдесят восьмого, златодень.

– Ну и что?

– Пятнадцать лет, Цу. Сегодня ровно пятнадцать лет с того дня, как мы с Яни сбежали из Института. Тогда меня чуть не убили. Сегодня – тоже.

– Значит, раз в пятнадцать лет тебе следует быть поосторожнее, – констатировала ехидная Цукка. – Из дома не выходить, что ли. Или с незнакомыми мужчинами не разговаривать без острой на то необходимости. Господин Шаттах… тьфу, заколебало. Я среди вас самая старшая, так что предлагаю без формальностей. Без "господинов", "момбацу санов" и так далее. Шаттах, ты как?

– Наедине – нормально, – криво усмехнулся торговец. – На людях, боюсь, к Карине обращаться придется в соответствии с этикетом, каким бы он ни сложился. Избранная Дочь все-таки.

– Злые вы! – понуро вздохнула Избранная Дочь, нимало не вдохновленная перспективой публичного общения по этикету. – Уйду я от вас. Шаттах, раз Рис сбежал, давай ты за него рассказывай, что происходит и как с ним бороться. С самого начала.

За окном загудел вертолетный двигатель, начали посвистывать неторопливо раскручивающиеся лопасти винта.

– Ну, с самого начала я не расскажу, – рассеянно откликнулся торговец, прислушиваясь к звукам. – Для меня все началось семь лет назад, когда Рис запнулся о меня на базаре в Паллахе – я там сережки для своих девочек подбирал…

Стихийные восстания обычно обречены. Только в скверных псевдоисторических романах случайно вспыхнувшая искра возмущения внезапно превращается во всеиспепеляющий пожар. Обычно случайного смутьяна королевская стража, феодальные витязи или иная служба охраны общественного порядка и спокойствия вяжет или рубит на кусочки тут же, не сходя с места. В крайнем случае – объявляет награду за его голову, каковую (голову, не награду) ей вскорости и приносят на блюдечке законопослушные и златолюбивые граждане. На том все и заканчивается.

Сураграшское восстание весны-лета восемьсот пятьдесят восьмого года, вошедшее впоследствии в учебники истории под патетическим и совершенно не отражающим его суть названием "Мщение духов", стихийным, однако, не являлось. На протяжении долгих десятилетий сначала Корректор, а потом продолживший его дело Панариши, вдумчиво и тщательно изучившие структуру и психологию лесных бандитских кланов, называющих себя "Драконом", расставляли точки принуждения и формировали тайные структуры, невидимо существующие на территории Западного Граша и Сураграша. Великолепно замаскированные склады оружия, отлично налаженные дальняя связь и отлаженные способы транспортировки вещей и людей, очень правильные знакомства в бурлящем политическом котле Граша и жгучая личная ненависть каждого члена многочисленного движения к Дракону способствовали тому, что Дракон даже и не подозревал о пронизывающей его тело сети ядовитой грибницы. К восстанию уже все было готово не первый год, но не хватало главного: широкой народной поддержки. Забитые и обираемые местные жители давно привыкли терпеть и помалкивать, и втянуть их в драку являлось очень сложной задачей. Так что подполье терпеливо ждало своего часа, наблюдая и делая выводы.

Появление Карины оказалось идеальным поводом. Телеграф джунглей, действующий едва ли не со скоростью мысли (чему весьма способствовали радиопередатчики заговорщиков), уже с первых дней распространил по широким пространствам по обеим сторонам хребта Шураллаха весть о невиданной женщине – великом шамане, которой и в подметки не годились все шаманы Сураграша, вместе взятые. Вброшенный Панариши дополнительный ингредиент легенды об Избранной Дочери резко ускорил кипение умов, и к моменту, когда Старший Коготь донес до ушей Шая слухи о Карине, практически весь Сураграш от южного океана до северных границ с Четырьмя Княжествами уже твердо знал: пришла Та, Что Поведет За Собой. Сама того не подозревая, Карина оказалась светлым лучом в мрачной серости повседневной безысходности, далекой красивой сказкой, внезапно вселившей надежду в сердца даже самых забитых и запуганных селян. Чудо-врач, оживляющий мертвых, и великий шаман, предсказывающий катастрофы, в одном лице, она стала символом перемен. Даже тот факт, что она женщина, да еще и бесстыдница, каких мало, большинство местных мужчин простили ей не задумываясь. В конце концов, сказку нельзя мерить обычной меркой, и женщиной гостью из-за моря можно считать не более, чем прекрасную статую, вырезанную из камня.

Весь Сураграш затаил дыхание, неосознанно ожидая перемен. И когда прошел слух, что Избранная Дочь убита, перегретый пар в котле внезапно – для Дракона – взорвался.

Каждый раз зародышем бунта являлся один из тайных агентов Панариши, на глазах у толпы озвучивавший слух о смерти Карины, после чего бросавшийся на солдат Дракона. Поначалу его поддерживали один-два товарища по организации, но почин немедленно подхватывали и и остальные присутствующие. Мысль о том, что за дальним горизонтом внезапно погас лучезарный свет, оказывалась настолько шокирующей, что при ненавязчивой помощи заговорщиков перебивала даже привычный страх. Озвучиваемая впоследствии альтернативная информация о том, что Избранная Дочь жива и здорова лишь добавляла опьяненной кровью толпе эйфории. И спустя четыре часа после неудачной попытки Цома убить Карину пожар восстания полыхал на огромной территории, затронув территории семи кланов из девяти. В силу стратегического замысла Джао не очень сильно пострадали только расположенные на дальнем севере Сураграша кланы Цветущей Вишни и Снежных Вершин, да мало затронутым остались южные территории, контролируемые кланом Змеи.

Сильнее всего досталось, разумеется, Оранжевому клану и клану Ночной Воды. Ситуацию для них резко усугубила гибель одного из основных Оранжевых лагерей от супербомбы Четырех Княжеств, гибель одного из двух Оранжевых Старших Когтей, а также смерть Головы клана Ночной Воды. Не помогло Дракону и то, что дезориентированная вестью о смерти прежнего Головы Ночная Вода еще не успела смириться с тем, что становится частью Оранжевого клана. Ее солдаты сумели среагировать и самостоятельно, но лишь укрывшись в укрепленных лагерях и потеряв практически всю территорию и не менее трети личного состава. Оранжевый клан, по второму основному лагерю которого нанесли внезапный удар превосходящие силы повстанцев, переброшенные туда Панариши в том числе от уничтоженной с воздуха Миссисимы, оказался на грани полного уничтожения. Он также лишился всего воздушного транспорта за исключением персонального вертолета Шая, двух небольших грузовых вертолетов и нескольких легких бипланов, доставлявших ценные грузы в соседние кланы. Захваченная повстанцами техника срочно перегонялась в заранее подготовленные лесные укрытия, где найти ее не смогла бы даже шпионская техника ЧК или Катонии. Сами вертолетные площадки и баки с резервами горючего приводились в негодность для использования Драконом, а перегонные установки для получения биотоплива демонтировались и на мулах исчезали в чаще джунглей.

К вечеру десятого пятого огромные территории Сураграша оказались фактически под полным контролем заговорщиков и стихийно организующихся отрядов местных жителей. И все, абсолютно все знали: их ведет Избранная Дочь, и боги на их стороне.

В ночь на одиннадцатое пятое Дракон оправился от первого шока. Тяжело, вполне возможно – смертельно раненый, он, однако, еще не умер, и агония обещала стать долгой и тяжкой. С крупных укрепленных военных баз, которые повстанцы не сумели (а некоторые – даже не пытались) взять штурмом, спешно отправлялись вооруженные отряды. Отправлялись пешком и на грузовиках – вертолеты внезапно оказались в остром дефиците. Тут и там по всему Сураграшу, от границы с Грашем до западного Бескрайнего океана, от южных мысов Западного континента до северных областей, граничащих с Четырьмя Княжествами и плавно переходящих в пустынные степи Караграша, вспыхивали ожесточенные стычки. И далеко не все из них заканчивались в пользу повстанцев.

Утром одиннадцатого пятого разъяренный почти до потери сознания Шай ах-Велеконг в сопровождении двух десятков избранных телохранителей, уцелевших в кровавой бане предыдущего дня, вылетел на позаимствованном у Ночной Воды вертолете в сторону Муммы, чтобы найти и уничтожить основной источник бунта – а заодно и страшно покарать всех виновных. Покарать так, чтобы до скончания веков ни одна живая душа даже не помышляла бы о сопротивлению Дракону – и лично Шаю.