Ирландское море, несколько дней спустя...

Команда Вороньей Кости

На хлопающем и поскрипывающем парусе цвета застарелой крови шевелились тени — люди не спеша управлялись со снастями; ещё до того, как Воронья Кость добрался до носа, он заметил Онунда, который стоял и ждал, глядя вперед, горбун сжимал в руках инструменты, намереваясь снять носовую фигуру — рычащую драконью голову, чтобы не бросать вызов духам этой земли. Ещё важнее показать местным жителям что они идут с миром.

Воронья Кость, Кэтилмунд и Онунд стояли на носу рядом со Стикублигом, все они смотрели вперёд на тёмное пятнышко на далёком посеребрённом горизонте.

— Дым, я думаю, — заявил Стикублиг, и Кэтилмунд, чьи волосы развевались на сильном ветру, чуть прищурился, вглядывался в горизонт и наконец, прорычал что-то одобрительное в ответ.

— Похоже на поселение с крепостью на холме, — согласился он в конце концов, и Стикублиг ощутил облегчение.

— Конечно же, поселение с крепостью на холме, — отозвался он с издёвкой в голосе. — Это Хольмтун, остров Мэн, как я и говорил.

— Ты давно уже не бывал в этих водах, — мягко произнёс Воронья Кость, — и мы не видели земли по правому борту, а должны были, если сейчас подходим к западному берегу острова Мэн.

— Где же мы тогда? — возразил Кэтилмунд, криво улыбнувшись, обращаясь к Стикублигу. — Это не Хольмтун?

Стикублиг погладил подбородок и посмотрел на промозглое, молочного цвета небо. По правде говоря, он не знал точно, где они, их нынешний предводитель оказался прав — он уже давно не бывал в этих водах, и чувствовал, что старые знания вспоминались с трудом. Он что-то пробормотал, некоторое время внимательно разглядывая деревянный диск с насечками. Затем бросил за борт щепочку, наблюдая, как она, подпрыгивая на волнах, уносится прочь, закручиваясь в кильватерном следе.

Воронья Кость поставил ногу на гребную лавку и оперся на неё, задумчиво поглядывая исподлобья. У шкиперов из Великого города были свитки и пергаменты с рисунками и обозначениями, и всё что им требовалось — достать свитки и поискать описание, как добраться до нужного места, пусть оно находится как угодно далеко на юге в Средиземном море, или на севере в Чёрном море. Но норманны считались лучшими мореходами, чем моряки из Константинополя, и Воронья Кость задавался вопросом — почему.

Он посмотрел на Стикублига, тот бормотал что-то и возился со своими деревянными приспособлениями, с таким же успехом им мог бы помочь сейчас какой-нибудь печенежский шаман, бросающий кости. Олаф хотел бы обладать несколькими такими свитками из Великого города. Но и они не смогли бы помочь Стикублигу, потому что тот не умел читать. Какая же несправедливость, подумал Воронья Кость, ведь он тоже не знал ни латинского, ни греческого письма. Я даже не могу толком прочесть руны, добавил он про себя и пообещал, что по крайней мере, обязательно научится этому.

Хотя, трудность была не только в этом — принцу, который станет королём, нужно было много чему научиться, — от умения одинаково уверенно владеть оружием обеими руками до навыка ловко выскальзывать из кольчуги, оказавшись под водой, и выплыть, словно рыба. Все это, включая умение вести за собой воинов и распоряжаться властью, принцу еще предстояло освоить.

— Полагаю, — признался Стикублиг, нарушив ход мыслей Вороньей Кости, — нас могло снести немного. И мне нужен какой-нибудь ориентир на суше чтобы убедиться в этом.

Онунд как обычно забрюзжал.

— Engi er allheimskr efegja ma, — произнёс он нарочно с густым исландским акцентом, так что воины, говорящие на норвежском, обернулись, услышав его. Воронья Кость улыбнулся, наблюдая за Стикублигом, который вспыхнул, поняв смысл сказанного, – "ни один человек, хранящий молчание не кажется глупцом".

Истина открылась им немногим позже, и Стикублиг, нахмурившись, моргнул глазом, его грубое, словно моржовая шкура, морщинистое лицо, покраснело как выпоротая задница.

— Поселение на острове с крепостью, — издевался над ним Кэтилмунд. — Ты был прав, но всё же умудрился пройти мимо острова Мэн.

Стикублиг свесился за борт и уставился на воду, разбегающуюся из-под носа корабля, а в это время Онунд и остальные снимали драконью голову с носа "Тени", пока корабль не подошёл слишком близко к берегу. В итоге, большинство пришло к выводу, что они оказались близ Хвитранна, что располагался на самом краю полуострова, на земле, которую Мурроу называл Галгеддил. По его словам, эта земля — часть королевства Кимбрия, простирающегося от речного форта Альт Клут, и ей управлял хитрый и жестокий человек по имени Маэл Колуим, хотя короли Альбы утверждали, что это их земли.

Местные называли это место Хвитерне, продолжал Мурроу, что означало — Белый дом, на латыни — candida casa, всё из-за белокаменной церкви, возведённой здесь христианами. Раньше тут было добротное норвежское поселение, а теперь здесь никто не рад викингам.

Всё это конечно интересно, сказал Воронья Кость, но мало поможет отыскать Хольмтун на острове Мэн. Кто-то из воинов, желая помочь, сказал, что нужно повернуть назад и идти южнее и чуть западнее, и тогда через день они точно наткнутся на остров. Воронья Кость посмотрел на Стикублига, тот нервничал, облизывая губы, и молчал, потому что этот юноша с разноцветными глазами смотрел так сурово, будто собирался выбросить шкипера за борт.

Воронья Кость знал, о чём думает Стикублиг и позволил его попотеть. На самом деле, ясно, что это плетение норн, и ошибка Стикублига тоже их нить, что привела его сюда. Шторм сильно потрепал, а Хоскульд сбежал; Воронья Кость не думал, что корабль торговца пошёл ко дну. У него было дурное предчувствие насчет Бергфинна и Торгейра, которые не позволили бы Хоскульду с командой ускользнуть так просто.

Тем не менее, он знал, что огромный и таинственный мировой гобелен соткан из человеческих жизней, и его собственная яркая нить освещается воинами, кораблями, серебром и королями, — всем тем, что вплетали туда норны. Даже нити богов, подумал он мрачно, сплетены с моей судьбой, потому что норны плетут нити жизни всех, и даже Асов.

— Ну, — проворчал Мар, как только до них долетел тревожный звон колокола, — мы отвернём и пойдём прочь, или покажем местным наше дружелюбие?

— Не стоит приставать с восточной стороны, — отозвался Стикублиг, пытаясь вспомнить что-нибудь об этом месте. — Там бухта, которая с моря выглядит заманчиво, но на самом деле это вонючее болото.

Воронья Кость хмуро подумал, что причаливать тут незачем, но если они повернут к югу, к острову Мэн, то ветер будет им в лицо, а это означает утомительную греблю. Не то что бы у них заканчивалась пища, хотя хлеб уже покрылся плесенью и позеленел, и всё ещё оставалась вода, её можно пить, если сначала процедить через кусок льняной материи. Тут явно не обошлось без норн, он был в этом уверен с самого утра, когда заметил трёх крачек, кружащих над мачтой.

А затем жёлтая сука залаяла, Берто поднёс ладонь к глазам, указал другой рукой.

— Взгляните туда, — сказал он в своей манере, на корявом западно-норвежском. — Разве это не корабль Хоскульда в бухте?

Всех охватило возбуждение, они вглядывались и указывали пальцами, а Кэтилмунд кивнул и хрюкнул, слегка хлопнув щуплого венда по плечу, удар оказался такой силы, что кожаный шлем Берто съехал на лоб.

— А у тебя зоркий глаз, Беспалый, — сказал он улыбаясь. — Конечно, это тот самый потерявшийся корабль.

Воронья Кость почувствовал, как волосы на руках встали дыбом, и ощутил лёгкое покалывание на языке, то были признаки плетения норн. Хлопающий парус спустили, носовую фигуру сняли, гребцы принялись шумно разбирать вёсла. Направляясь к своему морскому сундуку, Мар одарил Воронью Кость обнадёживающей улыбкой.

— Всё что нам нужно, — сказать какие-нибудь приветливые слова, — сказал он, и Воронья Кость кисло взглянул на него, а затем на Каупа, который следовал за товарищем, словно чёрная тень. Приветливые слова. С чёрного корабля с кроваво-красным парусом, в команде которого есть по меньшей мере один ходячий мертвец. В любой саге говорится, что обычно главный злодей — это могущественный волшебник, сопровождаемый толпой троллей, бешеными волками, эльфом и чёрным человеком.

— Да, — заявил он, когда воины начали втягиваться в гребной ритм. — Беспокоиться не из-за чего.

Часом позже, конечно же, всё пошло наперекосяк, как и думал Воронья Кость, стоя на носу, подставив лицо судьбе.

Смешно получается, размышлял он. В его команде люди говорят на нескольких языках, но почему-то я один стою на носу, пытаясь найти хотя бы одного бедолагу, с которым мы могли бы поговорить.

Глубоко внутри Олафа бурлило раздражение, он задавался вопросом — а может, стоило выбросить Стикублига за борт и не обращать внимания на крачек и забыть о плетении норн. Не зная об этом, Мар смотрел на принца, наполовину опустившего веки, и удивлялся его безмолвию, и даже, казалось, безразличию, Олаф стоял, посеребрённый и очарованный рассветом, терпеливо ожидая утренней трапезы.

"Тень" опускалась и вздымалась на медленно накатывающих волнах, рычащую драконью голову аккуратно сняли и спрятали, обшивка слабо царапнула по крупной гальке и песку. Нос уткнулся в берег, но не слишком крепко, чтобы можно было быстро выгрести обратно в море. Слева среди рыбацких лодок покачивался кнорр Хоскульда, надёжно привязанный к железному кольцу каменного причала. За галькой, песком и жёсткой травой виднелся волнолом, за которым сгрудились хижины и дома. Справа возвышалась большая скала, словно горб за плечом Онунда, к ней прижалась крепость из облепленных ракушками камней; оттуда раздавался колокольный звон.

— Покричи им снова, — должны же они понять даже твой плохой франкский? Франкия находится всего лишь через море.

Онунд быстро глянул на Воронью Кость, а затем выкрикнул, что они пришли с миром, но про себя подумал, что это место всё же далековато от Франкии.

Воронья Кость наблюдал и выжидал, но никто не вышел к ним, даже из крепости, и он внимательно изучал круглые и крепкие привратные башни, но не увидел там ни наконечников копий, ни шлемов. В крепость сбегались люди, они бежали по опущенному мосту в распахнутые ворота, среди них были две девушки с развевающимися юбками. Вскоре после этого мост поднялся с громким скрипом давно не смазанных зубчатых колёс.

— Ну, — прорычал Кэтилмунд, — мы попытались кричать на норвежском и славянском, даже по-вендски, и немного по-гречески, а Мурроу крикнул по-ирландски, этот-то язык они должны знать, ведь Ирландия гораздо ближе, чем Франкия. Но если мы не знаем языка Энглиска или языка Христа, то нам не удастся поговорить с ними.

Воронья Кость посмотрел на Мара и тот пожал плечами.

— Я знаю кое-какие молитвы на латыни, — признался он. — Понахватался немного.

— Что же, мы пришли сюда не для того чтобы стоять и глазеть на корабль Хоскульда, — произнёс Воронья Кость и кивнул Кэтилмунду. — Возьми двоих и поднимитесь на борт кнорра. Мурроу и Ровальд — пойдёте со мной, может быть, кто-то из местных всё же знает ирландский. Гьялланди, ты красиво говоришь и немного знаешь латынь. Берто, идём с нами, ведь это единственная возможность взять с собой собаку — уродливое создание, но, когда она виляет хвостом, это успокаивает.

Он спрыгнул с носа на мелководье и стал пробираться на берег, остальные последовали за ним. На полпути к галечному берегу он обернулся и окликнул Онунда.

— Если ты увидишь, что мы возвращаемся вприпрыжку, было бы хорошо знать, что пока мы взбираемся на борт, вёсла уже выгнулись, и вы выгребаете в открытое море.

— Но не слишком-то торопитесь, — добавил Мурроу с ухмылкой. — Будет лучше, если мы сначала окажемся на борту, а потом уж гните вёсла.

Раздался нервный смех, и те, кто остались вскоре притихли, наблюдая как Воронья Кость и его четверо спутников вместе с собакой пробирались через гальку к заросшим травой дюнам, а затем перемахнули волнолом. Чайки кружились над ними и кричали на жёлтую собаку, которая радостно носилась туда-сюда, бешено виляя хвостом.

С опаской, словно старые кошки, они достигли края поселения, миновали покосившиеся заборы, огораживающие клочки земли, и двинулись дальше, мимо домов с закрытыми дверьми и ставнями. Хотя они никого не заметили, Воронья Кость знал, что за ними пристально наблюдают изо всех щелей отверстий.

Осторожно ступая по-волчьи, они описали несколько широких кругов, а затем подошли к церкви, которая вблизи Вороньей Кости показалась не белой, а скорее серой, как чайка. Толстые стены, узкие, высоко расположенные оконные щели и единственная массивная дверь установленная в арке и обитая железными гвоздями. Похожа на добротную крепость, как верно подметил кто-то, а они очень рискуют, находясь так далеко от корабля — вдруг кто-нибудь выскочит оттуда и отрежет им путь к отступлению.

Гьялланди шагнул вперед и заколотил в дверь, выкрикивая латинские слова, пока в двери не открылось зарешеченное окошко, и чьи-то глаза с опаской уставились на него. Воины насмешливо заулюлюкали.

— Тише! — приказал Воронья Кость, не желая, чтобы окошко затворилось. Гьялланди пробормотал что-то невнятное, ему ответили, он снова что-то сказал. Окошечко с шумом закрылось, скальд сделал шаг назад, поджав мясистые губы.

— Они напуганы, — сказал он. — Я пообещал, что всё будет хорошо, и все мы добрые христиане.

— Что же, — ответил Воронья Кость с уверенностью, присущей принцу. — Полуправда не считается ложью.

Дверь каменной церкви со скрежетом отворилась, словно улыбка, а из проема показался священник по имени Домналл, — высокий худощавый мужчина с холодными серыми глазами и подбородком, который невозможно гладко выбрить даже самым острым лезвием. Причёска напоминала перевернутое птичье гнездо, макушка чисто выбрита. Так выглядело большинство христианских священников. Но кроме того, он кое-как говорил по-норвежски.

Несмотря на все попытки Вороньей Кости перевернуть молот Тора таким образом, чтобы он хоть немного напоминал крест, священник сразу же заметил это и отказался говорить до тех пор, пока хмурый юноша не примет помазание в присутствии христиан.

Поэтому Воронья Кость позволил начертать святой водой крест на лбу, игнорируя мрачные взгляды верных Одину побратимов Обетного Братства. Хотя с Онундом возникла трудность — тот плюнул, чуть не попав на сапоги принца, и заявил, что Орм никогда бы не поступил так, и уж точно не обрадуется, узнав об этом.

В горле Вороньей Кости застряла ярость, но он проглотил её, несмотря на то, что она выжигала ему нутро. Он улыбнулся Онунду так сладко, насколько позволяло раздражение глубоко внутри.

— Орм поймет, — ответил он спокойным тоном, признавая при этом, что всё же Онунд прав, — Орм не позволил бы приблизиться христианскому священнику к себе и на мизинец, ведь однажды он уже поступил так, прогневав тем самым, как он считал, богов Асгарда.

Воронья Кость подумал, что именно поэтому Орму в этой части света, где ни разу не ступала его нога, никогда не стать кем-то большим, нежели вождем отряда викингов, так как здешние христиане никогда бы не стали вести с ним дел. Распятый бог здесь могущественен, и благоразумный принц обратил на это внимание, как и благоразумные боги Асгарда тоже.

Он так и сказал, а затем, минуя мрачного Онунда, последовал за уже более словоохотливым священником внутрь. Он увидел, что церковь, в которую они вошли, оказалась скорее небольшой часовней для пилигримов, построенная в честь какого-то христианского мученика по имени Ниниан. Также, оказалось, что они причалили не совсем там, где предполагали — это был не сам Хвитранн, а всего лишь его пристань, расположенная на самой оконечности полуострова, который был бы островом, если бы не узкий перешеек. Олаф узнал об этом, когда они сидели, укрывшись от ветра в деревянной пристройке, примыкающей к стене церкви. Они пили эль с ореховым привкусом, ели сыр с хлебом, а в это время какая-то девчонка сбегала за командиром крепости, толстяком по имени Фергюс.

И все это, удивлялся Воронья Кость, лишь потому, что он пробормотал какие-то слова хвалы Белому Христу, да позволил намочить себе лоб. Это стоит запомнить.

Воронья Кость уже узнал от Фергюса, что кнорр Хоскульда пуст, как выеденное яйцо. Торговца схватил человек по имени Огмунд, который служил Олафу Ирландскому башмаку. Все они отплыли отсюда на длинной лодке.

— На такой же, как у тебя, только поменьше, — уточнил Фергюс, поедая хлеб и сыр, священник же сидел, спрятав руки в складках рукавов. Воронья Кость расположился на табурете напротив них, так что легко мог вытащить сакс из сапога, в случае если что-то пойдёт не так.

— Команду торговца тоже забрали? — непринуждённо спросил Воронья Кость, и Фергюс улыбнулся, показав два синих резца во рту. Сейчас он чуть расслабился, убедившись, что Воронья Кость не представляет угрозы, но всё же вёл себя осторожно, потому что норманнам доверять не стоит.

— Нет. Сидят в крепости, пока из Суррби не прибудет мой господин, — ответил он. — Пусть сам разбирается, действительно ли это морские разбойники, как утверждал Огмунд. По крайней мере, двое из них точно не торговцы, а воины. Утверждают, что прибыли из Гардарики, но думаю, они большие лжецы. Мы подобрали их на побережье, но они сразу же узнали моряков с кнорра.

Бергфинн и Торгейр, подумал Воронья Кость, но его лицо оставалось таким же пустым, как свежевыделанная овчина.

— А их груз?

— Лежит в надёжном месте. Портовый сбор. Десятина. Таможенная пошлина.

Воронья Кость молча перебирал в уме всё, что удалось узнать. Хоскульд, несмотря на свою изворотливость, всё же попал в руки Огмунда, которого, несомненно, отправил на поиски торговца сам Олаф Ирландский Башмак, правитель Дюффлина. То, что команда и груз остались здесь, говорило о многом, всё было достаточно ясно — Огмунду приказано взять Хоскульда Торговца, он это сделал, и ничего более.

Фергюс пленил команду, забрал груз и корабль, и наверняка подумал про себя, что он просто везунчик. Воронья Кость задавался вопросом, почему Бергфинн и Торгейр оказались одни на берегу, а не вместе с командой торговца; он обрадовался, узнав, что они живы, но всё же не мог понять, как же так получилось: казалось, они не сделали ничего, чтобы удержать Хоскульда от побега.

Но ещё более его тревожило то, что эта ухмыляющаяся задница, Фергюс, который толстыми пальцами совал пищу в рот и ронял крошки, отправил послание своему лорду в Суррби. Воронья Кость мог лишь догадываться, где находится этот Суррби, и сколько времени потребуется, чтобы привести оттуда вооружённый отряд. Название — Суррби его немного успокоило, потому что оно было норвежским и означало "кислая земля", что звучало не очень-то весело.

— Будет лучше, — добавил Фергюс, глотая эль, — если вы уйдёте до того, как прибудет мой господин. Чтобы не возникло недоразумений в отношении вас и тех морских разбойников.

Священник неодобрительно поднял бровь.

— Часовня Святого Ниниана предлагает защиту этим христианам, — напомнил он, и Фергюс лишь пожал плечами.

— Нет никакого недоразумения, — легко произнёс Воронья Кость. — Твои пленники — часть моей команды, и они невиновны. Меня больше удивляет, почему какой-то человек из Дюффлина может запросто высадиться здесь, схватить торговца и увезти его прочь. Я уверен, что твой господин также рассмотрит и это дело, когда обо всём узнает. А кстати, кто он такой?

Ухмыляющийся Фергюс объяснил, что его господина зовут Дайгальд Андерсон, и судя по имени, он либо из данов, либо наполовину норвежец, наполовину местный, полукровка, которых называли гайлл — белобрысыми чужаками. Воронья Кость сделал вывод, что эта земля, называемая Галгеддил, по большей части норвежская. Он так и сказал, на что Фергюс пожал плечами, обнажив синие зубы в ехидной улыбке.

— На твоём месте я бы на это не рассчитывал, — произнёс он, затем резко поднялся, со скрежетом отодвинув скамью. Сейчас он испытывал гораздо меньше уверенности, чем утром, ему не нравился этот юноша с разноцветными глазами, который испортил ему весь день.

— Проваливай отсюда, — сказал он, для Вороньей Кости это прозвучало так, словно по столу плашмя ударили клинком, но у принца хватило ума понять, что Фергюс ведёт себя так, будучи уверенным, что его крепость выстоит против корабельной команды норвежцев до прибытия Дайгальда. Поскольку, хмуриться и плеваться от злости было бессмысленно, то Воронья Кость улыбнулся и вежливо кивнул.

Домналл отметил его хорошие манеры и посчитал принца более приятным человеком, чем Фергюс. Фергюса он давно знал - пердун и сквернослов, а единственные мысли, что крутятся у него в голове — где бы ещё раздобыть выпивки. Но в данном случае, Фергюс был прав, и священник так и сказал Олафу

— Было бы лучше, если бы вы отплыли, я так думаю, — добавил он, в конце концов. — Фергюс отправил за лордом Дайгальдом несколько дней назад, и тот должен прибыть завтра или послезавтра.

Воронья Кость кивнул и притворно вздохнул, что ему придётся оставить своих людей на произвол судьбы, а затем вернулся в береговой лагерь, где побратимы уже натянули тент из паруса и развели костры вблизи корабля. Команда мрачно поглядывала на накренившийся драккар, лежащий на гладкой отмели, покрытой грязью, ракушками и водорослями, — из-за отлива море отступило, и Воронья Кость проклинал себя за то, что не подумал об этом. На Балтике такого не было, а все его люди до недавнего времени были балтийскими викингами.

— Ну, вот что, — задумчиво заявил Мар. — Мы должны уйти, как только начнётся прилив, и, надеюсь, это случится до того, как из Суррби прибудет местный лорд со своими людьми.

— Я слышал об этом месте, — отозвался Стикублиг, опасаясь, что его могут обвинить в том, что он не знал об отливе. — Это норвежская крепость, окруженная с трех сторон болотами, поэтому она так и называется.

— Интересные сведения, — прорычал Воронья Кость, но бесполезные, словно загаженный чайками обрывок верёвки.

— А как насчёт пленников в крепости? — спросил Берто, подкармливая рыбной требухой жёлтую собаку.

— Какое нам до них дело? — спросил Кауп, удивленный тем, что кто-то беспокоится за них; они не имели никакого отношения к команде "Тени", и мало того, предали их. Люди заспорили об этом, с тёмной земли налетел ветер и чуть не погасил костры.

В конце концов Онунд заставил всех умолкнуть, хлопнув рукой по бедру.

— Там Бергфинн и Торгейр, — указал он, и Воронья Кость заметил озадаченные лица многих, и особенно христиан. Он вздохнул, потому как знал, что произойдёт дальше.

— Они побратимы Обетного Братства, — напомнил он, и увидел, как все скорчили рожи, словно куснули тухлой рыбы: они пока ещё не поняли силу принятой ими клятвы. Воронья Кость наблюдал за Маром и Каупом, которые смотрели друг на друга, и знал, о чём они думают — они поклялись лишь в верности принцу, и что им, достойным христианам, эта клятва братства? Он увидел, что Онунд тоже заметил это, и решил, что настало время высказаться принцу, да побыстрее.

— Мы не можем оставить их здесь, — сказал он. — К тому же они могут знать, куда Огмунд забрал Хоскульда.

— И что это нам даст? — спросил долговязый сакс по имени Фридрек. Хороший лучник, вспомнил Воронья Кость.

— Не подумай, что я проявляю неуважение, — нагло, с явным вызовом, лгал Фридрек, смотря на безучастное лицо Вороньей Кости. — Мне просто непонятно, почему мы преследуем этого торговца. И почему мы пропадаем в этой части света, пытаясь достичь острова Мэн? Ради какого-то топора?

В повисшей тишине даже шум ветер казался рёвом, а затем показалось, что вообще всё вокруг замолкло, затаив дыхание.

— Сдаётся мне, — продолжал Фридрек, не обращая внимания на тишину, — что нас ведёт мальчишка, у которого почти нет боевого опыта, а вся эта затея кажется мне нелепой.

Воронья Кость чуть пошевелился и развёл руками. Он пытался быть с ними дружелюбным, но нежданный отлив и тон Фридрека оглушили его, словно мощная волна ударила о скальный утёс.

— Мы следуем за моей судьбой, — произнёс он, наконец, — и я стану королём Норвегии...

— В Норвегии есть король, — перебил его Фридрек. — А у тебя, похоже, недостаточно людей и боевого опыта, чтобы претендовать на трон. А теперь мы застряли здесь, в этой грязи, и полагаемся на милость воинов Галгеддила.

— Что ж, ты прав, у меня маловато боевого опыта, — произнёс Воронья Кость, улыбаясь, а затем внезапно выбросил одну ногу, люди не сразу поняли, что он держит равновесие, стоя на другой ноге. Подбитая гвоздями подошва сапога Вороньей Кости ударила ухмыляющегося Фридрека в лицо; нос хрустнул, брызнула кровь, выбитые зубы полетели прочь, он отлетел назад с приглушённым вскриком.

— Но, тем не менее, у меня есть талант удивлять, — добавил Воронья Кость свирепо, разом разрядив ситуацию. — А ещё я не люблю, когда меня перебивают.

— Ты сегодня немного злой, — проворчал Онунд, пока другие помогали Фридреку подняться и осматривали его нос и рот.

— Нет, не злой, — возразил Воронья Кость. — Я самый счастливый человек на земле, потому что знаю, как отобрать у Фергюса крепость, вызволить и людей, и груз Хоскульда, и всё добро, которое, конечно же, там лежит.

Воины подались вперёд, предвкушая грабёж, который они там учинят. Даже те, кто хлопотал над Фридреком, повернулись послушать, бросив того истекать кровью.

— А если бы я действительно разозлился, — добавил Воронья Кость, глядя на сакса, — то просто прикончил его.

В тусклом свете солнца, скрытого туманом, на ведущей к крепости дороге показались силуэты. Холодный светло-серый свет явил ручную телегу, которую толкали четверо сонных крестьян, впереди них шли две девушки в добротных плащах и белых косынках, они бережно несли запечатанные кувшины.

Маккус, которому нравилось охранять ворота лишь по утрам, когда приходили девушки с кувшинами молока, подтолкнул Куймера и кивнул на них, демонстративно облизывая губы. Куймер ухмыльнулся, прислонил копье к стене и снял шлем, чтобы продемонстрировать длинные волосы. Маккус нахмурился. У Куймера были густые лишь слегка завшивевшие волнистые волосы, а Маккус не мог сделать то же самое, потому что шлем протёр ему лысину на пол головы.

А ещё девушки выглядели довольно привлекательно, и он даже подумал, что они пришли из самого Хвитранна, потому что никогда их раньше не видел. Новые девушки. Эта картина заставила облизнуться. Одна — невысокая и пухленькая, это для Куймера, решил про себя Маккус, трогая языком дёсны, на которых не хватало зубов. Вторая девушка, — высокая, как только ступила на подъёмный мост, начала заманчиво покачивать бёдрами.

Мурроу и Мар, которые находились неподалёку, обернулись, услышав чудесные звуки песнопений, доносящиеся из часовни, откуда убрались все здравомыслящие прихожане, кроме двух девушек, которые стыдливо ёжились в одном исподнем, и четверо крестьян, беспокоившихся за свою телегу. Два суровых воина, вооружённые копьями, следили, чтобы они оставались внутри, и ухмылялись, поглядывая на девушек и смущённых монахов.

— Словно мёд в уши, — тихо сказал Мурроу.

— Голоса лебёдушек, — согласился Мар.

В часовне находился Домналл, который распевал звонким голосом на латыни, что крепость в опасности, пока туда не ворвался мрачный Гьялланди вместе с Каупом, и священник понял, что норвежский скальд неплохо знает латынь, даже когда на латыни поют. Домналл лишь пожал плечами, он сделал всё что мог, безнадёжная попытка, так как ему было известно, что никто в крепости, а особенно толстяк Фергюс, не знал латыни, за исключением молитв, да и то не все слова.

Тем не менее, он выполнил свой долг перед Господом и лордом Дайгальдом, пусть они знают, что он попытался помешать этим налётчикам, и даже удержал их от сожжения дома божьего и причинения вреда невиновным. Наверняка воины погибнут, но такова их участь, думал про себя Домналл. Pater Noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum — Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твоё…

В туманной дымке и мороси очертания камышей, травы и деревьев казались расплывчатыми. Серые охранники у ворот сливались с серой каменной стеной, крестьяне устало толкали тележку с хлебом, а девушки несли тяжёлые кувшины с молоком — продукты для гарнизона.

Куймер, полный и розовощёкий, держа шлем на изгибе локтя, с зачёсанными назад волосами, шагнул вперёд, жизнерадостно улыбнулся высокой и стройной девушке. Он что-то сказал ей, но видимо она не поняла его, тогда он похотливо подмигнул и рассмеялся, хотя и заметил её странные разноцветные глаза.

А затем, внезапно, словно вспыхнула искра, его смех оборвался, высокая стройная девушка вынула из кувшина сакс, и ударила его по лицу кувшином, а затем ловким ударом полоснула Куймера клинком по горлу.

Маккус, нахмурившись из-за того, что Куймер вышел вперёд, чтобы заговорить с соблазнительно высокой девушкой, увидел, как ярко блеснуло лезвие сакса, словно крылья зимородка во мраке, а Куймер тем временем валился назад, из горла хлестала кровь, на лице налипли черепки от разбитого кувшина. Маккус открыл рот, чтобы закричать, но что-то промелькнуло сбоку, словно змеиный язык, так что он с приглушенным криком отпрянул назад, обернувшись в сторону, чтобы увидеть круглое лицо толстушки, её широко открытые глаза. Он разглядел в них что-то вроде сожаления, но, тем не менее, она крепко сжимала в руке клинок. У Маккуса подкосились ноги, а затем толстушка ударила его в печень и лёгкие, он упал, отползая прочь от этого кошмара, из пробитых лёгких вырвался лишь хрип о пощаде.

— Брось его, — ступай к подъёмному механизму!

Воронья Кость сорвал и отбросил прочь головной платок, а четверо крестьян достали из телеги припрятанные топоры, в один миг превратившись в четырёх кровожадных викингов, которыми матери пугают непослушных детишек. Двое схватили деревянные клинья и молотки, и бросились в караулку. Берто, подобрав юбки, побежал за ними.

Они заклинили зубчатые колёса, перерезали верёвки и блоки, а когда гарнизон забил тревогу, воины из команды "Тени" выскочили из укрытий и с криками побежали в широко распахнутые ворота через опущенный подъёмный мост, поднять который уже было невозможно. Атакующие сбросили с себя утренний озноб, кровь закипела огнём, гарнизон метался, словно испуганные гуси.

— Мы атаковали как раз вовремя, — прорычал Онунд, неуклюже ковыляющий, как разбуженный медведь. — Мне показалось, что ещё немного, и тот охранник с красивыми волосами распустил бы руки.

Воронья Кость стоял, сжимая сакс, с лезвия на подол юбки капали тяжёлые капли крови, с печальной улыбкой он взглянул на рукоять кувшина, которую всё еще сжимал в руке, и отбросил её в сторону. Свежий утренний ветерок обжигал его чисто выбритое лицо, словно холодное лезвие. Онунд обрил его, нарочито медленно, с серьёзным видом, пока остальные подталкивали друг друга локтями и потешались над тем, как их ярл превращается в девицу; Воронья Кость не отводил взгляда от лица горбуна, когда тот водил холодным лезвием по его горлу, но не увидел в нём ничего, кроме исключительной сосредоточенности.

Берто не нужно было бриться, но он настоял, что не снимет штанов, а оденет поверх юбку. Воины тоже смеялись над ним, и даже собирались его поцеловать, так что он покраснел. Румянец пропал с лица Берто, когда Воронья Кость вручил ему сакс и объяснил, что нужно будет сделать, — Воронья Кость не был до конца уверен, что маленький венд справится, пока тот не сунул клинок под рёбра второго стражника.

Они убили всё что двигалось, подожгли всё, что горело, утащили всё, что могли взять, и открыли все двери, пока не нашли тех, кого искали.

Моряки Хоскульда, спотыкаясь и моргая, вышли на яркий дневной свет и увидели Фергюса - с разинутым ртом, и чёрным, как у Каупа лицом, его труп медленно покачивался, подвешенный в арке ворот, а тем временем, пепел и искры кружились вокруг. Торгейр и Бергфинн, понурившись, стыдливо опустили глаза.

— Они обманули нас, — сказал Торгейр Вороньей Кости, и Халк Оркнеец нервно хихикнул и рассказал принцу, что сделал Хоскульд. Воронья Кость внимательно разглядывал Халка и остальных; только лишь Горм дерзко смотрел ему в глаза.

— Что же, теперь вы можете поквитаться с обманщиками, — заявил Воронья Кость Торгейру и Бергфинну, протягивая первому окровавленный сакс. Онунд, угрюмый, словно мокрая скала, вручил Бергфинну топор.

— Не позволяйте больше никому дурачить вас. Отведите их на корабль и присматривайте за ними, — приказал Воронья Кость. — Позже я поговорю с ними, у меня есть вопросы.

Они таскали добычу, снуя под раскачивающимся телом Фергюса, галдящих гусей, кубки из голубого стекла, тюки, бочки и ящики, когда тяжело дыша, прибежал Кауп с дико вытаращенными огромными белыми глазами.

— Всадники, — сказал он, — быстро приближаются.

Воронья Кость почувствовал, как у него скрутило кишки, потому что он надеялся уйти, прежде чем местный лорд настигнет их.

— Сколько? — спросил он, и Кауп чертыхнулся из-за того, что не сказал сразу. Он взмахнул обеими руками четыре, возможно пять раз.

— Дерьмо, — выругался Ровальд. — Всадники.

— Они тут сражаются верхом или пешим строем? — Спросил Воронья Кость у Мурроу, тот лишь пожал плечами и ухмыльнулся, стянул с плеча топор с длинной рукоятью и протянул принцу его собственный меч, который вытащил из тележки.

— Не важно, — сказал он. Воронья Кость кивнул и отправил нагруженных поклажей воинов на корабли, так что Бергфинн и Торгейр, вместе с четырьмя другими снова оказались на кнорре, укладывая добычу и смахивая с лиц пот. Остальные воины, облачённые в кольчуги, остались с Вороньей Костью, медленно отступая, образовав арьергард, хотя многие из них тоже тащили награбленное.

Но недолго. Связанные птицы, хлеба, кубки из голубого стекла, тюки — всё полетело в сторону, как только показались всадники, топчась на месте из-за неразберихи. Заметив дым и запах пожарища, они быстро прискакали сюда, не зная, чего ожидать; ведь они и не думали столкнуться с облачёнными в кольчуги налётчиками. Всадники придержали лошадей и стали ждать своего предводителя в белом плаще, который разговаривал с местными жителями, обступивших его со всех сторон и размахивающих руками.

— Верхом, значит, — заявил Кэтилмунд, заметив, что всадники не стали спешиваться.

Никудышные, подумал про себя Воронья Кость, один никак не мог успокоить строптивую лошадь, другой ударил соседа копьём по шлему, в ответ раздались проклятия. Видно, что они ещё новички в конном бою.

— А может они позволят нам уйти, увидев, что всё кончено, — произнёс Вандрад Сигни, накладывая стрелу. Мурроу рассмеялся.

Берто оказался последним из тех, кто нёс добычу, и наконец-то сбросил платье. Он добрался до "Тени", сжимая новый лук, жёлтая собака, разбрызгивая воду, бросилась за ним; огромный кроваво-красный парус затрепетал и наполнился ветром, в попытке сдвинуть корабль с места, но под килем всё еще оставался ил, прилив только начался, ветер усиливался.

Всадники, заметив это, зашевелились, но построившиеся к бою воины продолжали стоять на песке и выжидать, затем Воронья Кость выкрикнул приказ, и они начали медленно, по команде, отступать, подняв щиты, отходя к гальке и мелководью, туда, где завитки тумана вились, словно ведьмины волосы.

Воин в белом плаще заметив, что они отступают к воде, к драккару, резко выкрикнул приказ, и всадники выстроились в неровную линию; удила лошадей покрылись пеной, уздечки звенели, а кони били копытами и фыркали, предчувствуя, что им предстоит.

— Ну что ж, — прорычал Мар, глубоко нахлобучив на голову шлем, так что огромная копна его волос цвета железа распустились в стороны, словно куст, — кажется, они построятся в кулак и бросятся на нас.

Он повернулся к великану Мурроу, который стоял рядом, это был их первый совместный бой; они стукнулись шлемами, лоб в лоб, одновременно приветствуя и прощаясь друг с другом.

— Пусть Дагдасегодня улыбнётся Уи Нейллам, — проревел Мурроу, и Воронья Кость ощутил яростный порыв этого момента; он понял, что теперь вся его команда сплотилась.

Всадники превосходили их числом, хотя команда "Тени" состояла из более опытных и лучше вооружённых бойцов; Воронья Кость низким голосом проревел команду, и воины вмиг образовали стену щитов. Мурроу вышел вперед из первого ряда и стал раскручивать бородатый топор в таком убийственном вихре, что никто бы не смог приблизиться к нему, не получив увечья, и всадники чуть сбавили ход, увидев великана, а затем опять подстегнули коней. Все заметили, что всадники одеты как оборванцы, их длинные копья покачиваются на скаку, словно усы у жука.

Голоса атакующих звучали вполне уверенно, они смело выкрикивали оскорбления, но их осадил Кауп, чуть выйдя из строя и покачав копьём, а затем Кэтилмунд выкрикнул: "Обетное Братство!", и сразу же хор голосов поддержал его.

Увидеть драугра, или ходячего мертвеца, было ужасно, не говоря уж о том, что этот мертвец вооружён копьём и сражается на стороне Обетного Братства, слава о котором докатилась даже досюда. Воронья Кость похлопал по шлему, украшенному конским волосом и заправил полы женской юбки за пояс, чтобы ноги оставались свободными, удивляясь, насколько далеко разнеслась слава о них.

Строй всадников дрогнул, будто бы водная гладь подёрнулась рябью от брошенного камня. Воронья Кость почти слышал их мысли, — вместо обычных голодранцев, заявившихся на пир нежданно-негаданно, они столкнулись с кое-кем иным. Им противостоял железный строй побратимов знаменитого Обетного Братства, которые сражались с драконами и ужасом степей — безжалостными всадницами, а теперь вместе с ними ещё и Сгоревший Человек.

Именно поэтому, как позже понял Воронья Кость, а остальные согласились с ним, всадники Галгеддила растеряли всё мужество, ещё будучи на вершине холма, глядя сверху вниз на ожидающую их смерть, и лишь потом, с криками, пустились по склону вниз.

— Держать строй, — всё, что успел выкрикнуть Воронья Кость, прежде чем вопящие всадники обрушились на стену щитов, словно неистовая волна на каменную дамбу.

Неопытные конные воины не смогли сомкнуть строй, они скакали слишком быстро, отчаянный страх гнал их вперёд; лошади рыскали из стороны в сторону и вставали на дыбы, всадники не могли совладать с ними, так что тем, кто не вылетел из седла, удалось лишь метнуть длинные копья, которые ударились о нерушимую стену облачённых в кольчуги воинов, будто разозлённые собаки поскребли когтями в дверь.

Благодаря мастерству и силе, Мурроу одним нисходящим ударом огромного топора перерубил шею лошади, затем лезвие взмыло вверх и достало падающего всадника, снеся ему голову и часть плеча. Ирландец твёрдо стоял на ногах, словно скала, а тем временем обезглавленная парочка пропахала в песке кровавую борозду слева от него. Остальные всадники, думая лишь о бегстве, растекались перед ним направо и налево, направляясь к флангам строя.

Воронья Кость этого и ждал, он спокойно стоял за стеной щитов и наблюдал, как и подобает настоящему ярлу; когда он увидел, что всадники охватывают их с флангов, то отправил туда воинов, стоявших в задних рядах. Олаф был так увлечён боем, что не заметил всадника в белом плаще, который сшиб лошадью Ровальда, отбросив того в сторону.

Лишь отчаянный крик, что издал лорд в белом плаще, подбадривая себя, заставил обернуться Воронью Кость. Мгновением позже что-то сильно ударило по кромке его щита, Олафа развернуло, в глазах закружились звёзды; он понял, что это упал Ровальд, услышав, как тот охнул при падении. "Нет", — подумал он, в голове царила необычайная тишина, что показалось ему среди окружающего безумия очень странным. "Я не погибну в женском платье. Я не переживу такой позор."

Воронья Кость сам едва понял, как ему это удалось, он присел так низко, что коснулся задницей жесткой травы и песка, крутанулся на одной ноге и рубанул по ногам лошади, а тем временем длинный меч всадника прочертил серебряную дугу над его головой, и обратным ударом срезал конский волос с верхушки его замечательного шлема.

Лошадь пронзительно, высоко заржала, один путовый сустав хрустнул, второй был перерублен почти полностью. Она зарылась мордой, взметнув фонтан песка, пронзительное ржание поглотило хриплый вопль выброшенного из седла и рухнувшего на землю всадника.

Воронья Кость вскочил и бросился к нему, еще до того, как всадник замер. Лорд Дайгальд, запутавшись в окровавленном белом плаще, неуверенно поднялся на ноги, взметнув брызги мокрого песка, и увидел перед собой высокого безбородого юношу, разноцветные глаза которого свирепо сверкали, словно раскалённое стекло. Он даже успел удивиться, почему на юноше надето женское платье.

У лорда Галгеддила был длинный нос, аккуратно подстриженная борода и удивлённые голубые глаза. Мать когда-то любила это лицо, но Воронья Кость, дрожа от гнева и страха, что-то прорычал в яростном исступлении и изрубил это лицо в кровавую кашу.

Когда он пришёл в себя, всё уже было кончено. Несколько всадников спасались бегством, кони без седоков скакали следом. Рядом жалобно ржала лошадь, одна нога была вывихнута. Воин отползал на руках, кашляя и чертыхаясь, Кауп, ухмыляясь, схватив того за волосы, полные песка и крови, задрал ему голову, а затем с ужасными звуками перерезал несчастному глотку.

Воины стояли, тяжело дыша, разинув рты, кого-то выворачивало, их охватило недоумение и безумное ликование, ведь они выжили. С некоторыми так происходило после каждой битвы, никто не попрекал их за это; невредимые посчитали эту битву удачной для себя и сразу же принялись обшаривать мертвецов. В поисках добычи воины не брезговали даже окровавленными трупами, они искали везде — в паху, подмышками, в сапогах. Отовсюду несло дерьмом и свежей кровью.

Чуть пошатываясь, Воронья Кость подошёл к лежащей лошади мёртвого лорда, которая била копытом песок, конь пронзительно ржал от боли, и Олаф двумя ударами оборвал жизнь животного. Ржание прекратилось, опустилась тишина, словно бальзам в уши.

— Добрая битва, — прозвучал чей-то голос, Воронья Кость обернулся и увидел большое ухмыляющееся лицо Мурроу, оказавшегося рядом, на одном плече огромный топор, на другом пухлый мешок с добычей. Он взглянул на мертвеца в залитом кровью белом плаще и одобрительно кивнул.

— Я уж подумал, что этот достал тебя, а ты ловко его одурачил, — добавил ирландец. Воронья Кость умолчал о том, что и сам было решил, что ему пришёл конец. Мар быстро обыскал лорда, нашёл рубленое серебро и безделушки. Он сунул добычу в мешок Мурроу, ирландец собирал добычу для Вороньей Кости. Мар мельком взглянув на меч лорда, не осмелившись прикоснуться к оружию.

Хороший знак, подумал Воронья Кость. Мар ещё не знал, как принято делить добычу в Обетном Братстве — они делили всё, кроме оружия и кольчуг, которые принадлежали ярлу, он мог раздать их или оставить себе, так что Мар поступил правильно. Конечно, каждый утаивал какую-нибудь безделушку, рискуя, что кража может быть обнаружена, а за это следовала потеря всего, что имеешь и крепкие объятья боли — истинного друга Обетного Братства.

Воронья Кость старался не смотреть на Мара или на изуродованное лицо лорда Галгеддила, пытаясь выглядеть спокойно, словно кубок из голубого стекла, поэтому он обернулся и прикрикнул на Кэтилмунда, чтобы заканчивали с мародёрством и грузились на корабль.

Он поднял меч лорда: это оказался прочный франкский клинок с вытравленной гардой и массивной трёхгранной рукоятью, обёрнутой плетёной кожей. Простое, рабочее оружие, не разукрашенный меч юного лордика, а настоящий боевой клинок; но всё же это был ужасно дорогой меч, хотя и служил всего для одной цели — убивать людей. Непозволительная роскошь для тех, кто использовал лезвие для рубки дерева, разделывания кур или чистки рыбы. Но кроме этого, меч служил отличительным знаком истинного воина, повышал его статус; побратимы, у которых не было меча, наблюдали, как Воронья Кость взвесил клинок в руке, они надеялись, что достаточно отличились в бою и заслуживают столь ценный подарок.

Они подсчитали потери, так же, как и добычу, — один убит и четверо ранены, один почти наверняка останется без руки. Мертвец лежал ничком, пронзённый копьём, расщеплённое ясеневое древко белело так ярко, что было больно смотреть. На лице убитого, наполовину повёрнутому к угасающему солнечному свету, последнему, что он видел в жизни, отразилось слабое удивление, он чуть приоткрыл рот, так что выглядел глупо, чего при жизни не было. Воронья Кость припомнил этого воина, тот метал остроумные шутки, словно стрелы, и радостно смеялся, довольный жизнью.

— Фастарр, — раздался голос, и Воронья Кость обернулся и посмотрел на Мара, который разглядывал мертвеца. Воин снял шлем и провёл ладонью по мокрой от пота копне жёстких волос.

— Его имя, — объяснил он, — Фастарр по прозвищу Скумр. Мальчишка, которого мы подобрали в Ютландии, ещё когда были Красными Братьями. Он сказал, что видел, как сражаются, но я ему не поверил. Парень хотел отправиться куда-нибудь подальше, всё равно куда, лишь бы в хорошей компании.

Воронья Кость ни разу не слышал его имя, и поразился этому, потому что понимал, как важно помнить имена людей, идущих ради тебя на смерть. Олаф испытал внутри потрясение, словно пропустил удар, осознав, что ни разу не заговаривал с этим пареньком по кличке Скумр, что означало "крикливая чайка", его прозвали так, за то, что он был таким же шумным, как эта птица.

— Что же, теперь он "фарлами", — произнёс Мар. — Также, как и Кари Рагнавальдсон, я так думаю.

Это означало "уйти покалеченным", злая шутка, основанная на игре слов. Не мертвец, а просто фарлами, неспособный продолжать жизненный путь.

Когда Воронья Кость подошёл к раненому, бледный от потери крови Кари сидел, баюкая покалеченную руку, обмотанную обрывком рубахи. Правая рука. Воронья Кость поблагодарил его и пообещал сполна вознаградить, а также сказал, что тот сможет сойти на берег на острове Мэн и покинуть Обетное Братство не нарушив клятвы, если найдёт кого-то, кто займёт его место.

Воронья Кость отвернулся от ошеломлённого Кари, понимая, что тот отдал бы и вторую руку, лишь бы остаться с ними, но от дальнейшего неловкого спора избавил появившийся рядом Ровальд, он сплёвывал песок и растирал плечо.

— Не самый лучший денёк выдался, — заметил Воронья Кость, и Ровальд, понимая, что не сумел защитить в бою своего ярла, и его отшвырнули как старое тряпьё, он чуть покраснел и сохранял молчание, чтобы не произнести каких-нибудь глупых и опасных слов.

Вместо этого он кивнул на одинокую фигуру, что неуклонно приближалась к ним, казалось, она плывёт — полы длинной рясы скрывали ноги.

А этот Домналл не трус, подумал Воронья Кость, глядя как монах, пошатываясь, бредёт по песку, залитому запёкшейся кровью, прямиком к воинам, опьянённым победой, всё ещё переполненным жаждой крови. Он произнёс это вслух, чтобы все услышали. Воины скалились волчьими ухмылками, и, не обращая внимания на священника, чистили песком оружие, грузили мертвеца и раненых на корабль.

— Вы убили лорда Дайгальда, — произнёс бледный, как полотно Домналл. Он сцепил пальцы и склонил голову в молитве.

— Однажды, — раздался голос, — Лис выследил и схватил Ворона. Птица сказала Лису: “Пожалуйста, прежде чем убить меня, помолись, как христианин”. То было давным-давно, когда животные умели говорить, ну ты понимаешь.

Изумлённый Домналл открыл глаза и уставился на Воронью Кость. Юноша стоял, расставив ноги, подол его нелепого женского платья заправлен за пояс, со стороны могло бы показаться, что на нём надеты широкие мешковатые штаны. Священник увидел его пустые разноцветные глаза, тусклые, словно бусины в тумане.

— Лис спросил: “А как молятся христиане? Объясни мне”.

— “Христиане складывают в молитве ладони”, — сказал Ворон, Лис сел и старательно сложил лапы вместе, при этом ему пришлось отпустить птицу. “И не подглядывай, как ты обычно делаешь. Лучше вообще закрой глаза”, — добавил Ворон, Лис так и сделал. А Ворон вспорхнул прочь, хрипло каркнул и взмыл на высокое дерево. “Молись дальше, глупец”, — сказал Ворон, а Лис продолжал молча сидеть, понимая, что его провели.

Домналл продолжал глазеть на Воронью Кость, который моргнул и пошевелился, а затем улыбнулся священнику.

— Молись дальше, глупец, — когда ты откроешь глаза, твои молитвы исчезнут как сон.

— Бог поругаем не бывает, — строго промолвил Домналл, и Воронья Кость со смехом повернулся к нему, положив меч на плечо.

— Конечно же, бывает, священник, — Его сын был послан чтобы возвестить конец злым людям. Бог Один пророчил конец ледяным великанам. И я не видел ни одного великана, священник, но мир по-прежнему полон злых людей.

Домналл всё еще слышал смех довольного собой юноши, когда тот достиг линии прибоя, и вместе с остальными принялся сталкивать "Тень" с мелководья.

Искры от догорающей крепости кружась, долетали до людей, которые выбрались из укрытий и стояли рядом со священником Домналлом, в то время как чёрный корабль удалялся прочь от берега. Траурный кроваво-красный парус уносил драккар всё дальше, вслед за ушедшим вперёд кнорром. Струйки пепельного дыма, словно загнутые волчьи хвосты, плыли за обоими кораблями.