В девять часов Алексей подходил к дому Федосовых.

Девушка ждала его возле калитки.

– Вы точны, – сказала она, улыбаясь и идя навстречу. – Впрочем, так и должно быть: ведь вы же военный.

На ней было белое платье, перехваченное в талии широким бархатным кушаком. Коса толстыми кольцами оплетала голову. В серых сумерках теплого осеннего вечера Дина казалась совсем невесомой. Подхвати такую на руки – и не почувствуешь тяжести…

– Заходите, – сказала она, отворяя калитку, – я очень рада, что вы пришли.

Дом стоял на отлогом берегу Конки. Был он о шести окнах по фасаду, с большим двусторонним мезонином и железкой кровлей. Как и все зажиточные дома в Алешках, его окружал сад. Яблони, черешни и вишни росли вперемежку с многолетними акациями и сиреневыми кустами.

– Хотите, погуляем? – предложила Дина. – Вечер теплый…

Мимо беседки, с которой свисал увядший плющ, она привела Алексея к низенькой бревенчатой изгороди в глубине сада. За изгородью лежал заливной луг и текла Конка. У самой воды виднелась купальня – свайные мостки и дощатая будка с односкатной крышей. Вода чуть розовела, отражая непомеркшее еще небо. За рекой подымались темные ивовые кущи речных плавней. Воздух был тих, недвижен. Откуда-то доносились переборы гармошки.

Дина легко вскочила на изгородь и уселась на поперечном бревне.

– Вот здесь мы живем, – сказала она. – Вам нравится?

– Очень нравится.

– Я люблю наш сад: тишина, никого нет. Папа хотел расчистить его от кустов, проложить дорожки, он называет это «навести порядок», но я не дала, так лучше, правда?

– Пожалуй…

– Еще хорошо, что все уцелело, – говорила Дина. – Нам просто повезло. Когда-то я очень огорчалась, что мы живем не на главных улицах, а теперь это счастье. Нас ни разу не «уплотняли» никакими воинскими постоями. К тому же мы с папой работаем на почте, мы ведь труженики, а не буржуи! – Она весело засмеялась, запрокидывая голову. – Вот и уцелел сад. Я люблю приходить сюда одна…

«И с офицериками!» – подумал Алексей. Он всеми силами старался не поддаться тревожному обаянию этой девушки, и вечера, и сада…

– Весной здесь просто изумительно! – продолжала Дина, раскачиваясь на бревне. – Знаете, когда цветут ивы, кажется, будто воздуха вовсе нет, один аромат. Вы бывали в Алешках весной?

– Бывал.

Дина сделала кислую гримаску:

– Что вы все «бывал», «пожалуй», будто других слов нет? Утром вы были разговорчивей!

Алексей смущенно почесал затылок:

– Видите ли… я… мне так давно не приходилось разговаривать с людьми вроде вас, что… я боюсь что-нибудь такое ляпнуть… не к месту.

– Какой вы глупый!.. – Дина всплеснула руками и тотчас опять схватилась за бревно, чтобы не упасть. – Простите меня! Да говорите, пожалуйста, что угодно!

Вы уж, наверно, думаете «про меня: вот болтунья неуемная! А я ведь серьезная, Алексей, это только кажется! Алексей… Можно, я вас буду звать Алешей? Можно? Алеша. Алешка в Алешках – ужасно смешно! – и она снова захохотала. – Холодно становится. Пойдемте, я вас буду чаем поить!

Дина соскользнула на землю и, схватив Алексея за руку, потащила к дому.

В окнах было темно.

– Мои уже спят, – предупредила Дина, – они рано ложатся. Сейчас пойдем наверх, там моя обитель…

По темной лестнице Дина провела Алексея в мезонин. Здесь было две комнаты: в меньшей – спальня, большая- для гостей. В этой, второй, комнате Дина раздернула занавески на окнах, зажгла пузатую керосиновую лампу под синим абажуром, стоявшую на круглом столике, и придвинула его к низкой, обитой плотным зеленым плюшем кушетке.

– Садитесь вот сюда, Алеша, к огоньку, – пригласила она. – И пожалуйста, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Сидите, привыкайте и ждите меня. Я сейчас…

Она выпорхнула из комнаты и застучала каблучками по лестнице, оставив Алексея удивляться обстановке, в которую он попал.

В комнату Дины снесли, по-видимому, все самое ценное в доме: большие, как шкаф, часы с медными гирями, похожими на снарядные стаканы, кушетку, ковер, два глубоких кресла, фисгармонию, на которой лежали ноты и толстые тома «Чтеца-декламатора», Над фисгармонией висела гитара с красным бантом на грифе. Рядом с нею – портрет Дины: глаза мечтательно устремлены в пространство, пальцы задумчиво перебирают кончик косы.

Алексей встал с кушетки и внимательно всмотрелся в фотографию. Кто она, эта девушка? Неужели враг? Что-то южное, нерусское в лице. Смуглая, нервные ноздри… Да, Соловых попался недаром! Кстати, она ни разу не вспомнила о нем. Положим, это еще можно понять. А офицеры? Может быть, ее отношения с ними и в самом деле не шли дальше простого знакомства, ухаживаний и тому подобного? А его «письмо», которое она вскрыла и прочитала?

На лестнице забарабанили каблучки. Дина вошла с двумя тарелками в руках. Алексей сидел на кушетке, где она его оставила.

– Знаете, – обескураженно сказала Дина, – самовар уже остыл. Но зато я принесла маминого печенья и яблок из нашего сада, самых вкусных.

– Вы это зря! Мне даже неловко, – произнес Алексей.

– Глупости! – Дина поставила тарелки на столик. – Ешьте, вы такого печенья еще не пробовали. Ну, берите же!

Она всунула ему в руку румяный рассыпчатый пряник с маковыми узорами, взяла с тарелки яблоко и прыгнула в кресло.

– Ну как, освоились немножко? – спросила она. – Правда, у меня неплохо?

– Даже очень… Я бы сказал, совсем, как раньше. Будто все на свете в полном порядке.

Действительно, в этой уютной комнате с занавесками, гитарой и удобной мебелью и впрямь можно было забыть, что идет война, что еще вчера только в десяти верстах от Алешек был перехвачен кавалерийский рейд белых, что через городок непрерывно движутся войска, стягиваясь для удара по Врангелю. Где-то далеко за пределами тихого мезонина остались ЧК, товарищи, Брокман, Маруся, хранящая в лямке дешевого сарафана кулечек страшного яда – защиту от девичьего позора… Перед Алексеем сидела девушка, такая непохожая на Марусю, что казалась совсем из другого мира, смотрела томно, загадочными синими глазами, и что-то тревожило в ней, что-то одновременно притягивало и заставляло постоянно быть начеку.

– Интересно вы сказали: «Как раньше»! – говорила она. – Мне и самой так кажется. Придешь вечером с почты и словно отодвигаешься на три года назад. Здесь, как на острове: кругом бушует, ревет, а у меня тихо. Какая-никакая иллюзия нормальной жизни. – Она вздыхала. – А работать приходится… Кстати, увидя вас, я подумала: такое интеллигентное лицо и – красный солдат, даже не командир! Впрочем, надо сказать, вы отлично освоились среди таких, как эти ухажеры с чубами и бантами. Как вы его осадили! Просто чудно! А вы знаете, они могли что-нибудь такое сделать с вами, у меня даже сердце упало! Вы смелый!

– Ну уж!

– Нет, правда, вы очень смелый! Их двое, а вы одни! Вы же не могли знать, что тот солдатик вступится!

– На худой конец, и нас двое, – сказал Алексей, указывая на револьвер.

– Нет, нет, не говорите, это было безрассудно! – Дина замахала руками. – А когда вы сказали, что не всегда удается сдержаться – помните, вы так сказали? – я поняла, что вы из себя представляете!

– Что же?

Дина шутливо насупилась:

– Алеша, вы заставляете меня говорить вам приятные вещи! Но я не скажу, и не рассчитывайте! Вот возьмите еще печенье и будьте довольны! – Она потянулась, схватила с тарелки пряник и бросила его на колени Алексею. Потом откинулась в кресле, положила голову на спинку. – Да, вот вы говорите: «Как раньше»… А вы помните, что была за жизнь? Театры, вечера поэзии, Игорь Северянин… А балы в дворянском собрании? Вы-то, гимназисты, положим, там не бывали. А я была! Два раза! Это незабываемо, Алеша! На всю жизнь!.. А помните, какие артисты приезжали? Розанов-Питерский – изумительный трагик!

– Конечно, помню! – сказал Алексей. Он действительно помнил афиши с этой фамилией.

– Мы с мамой ездили его смотреть. Бледный, точно выходец из потустороннего мира… Это было как раз, когда освящали новые верфи.

– А… с фейерверком? Меня отец водил…

– Да. Чудесно!..

Глядя на потолок, где колебалось круглое световое пятно от лампы, Дина начала вспоминать катания на яхтах по Днепру, которые устраивала одесская пароходная компания в целях рекламы, гастроли киевской оперетты, кинематограф и Веру Холодную в знаменитом фильме «Счастья нет у меня, один крест на груди». Алексей тоже припомнил пестрые весенние ярмарки с балаганами и каруселью, состязания борцов в цирке, холодное кофе «гляссе» с мороженым в ресторане «Золотой якорь», куда гимназистов пускали только в сопровождении взрослых…

– Кстати, – сказала Дина, – вы учились в первой гимназии?

– В первой.

– Здесь есть один бывший ученик из вашей гимназии. Может быть, он вам знаком? Его зовут, кажется, Виктор.

Кусочек печенья застрял у Алексея в зубах. Он осторожно выковырял его языком. Спросил как можно равнодушней:

– А фамилия?

– Фамилию не помню. – Дина смотрела на него пристально.

– Со мной в классе учился Витька Корсаков, по прозвищу Попчик, – медленно сказал Алексей. – Сын письмоводителя из городской управы, ябеда и фискал, его все лупили.

– Нет, – улыбнулась Дина, – у этого отец был, по-моему, негоциантом. Его фамилия не то Мохов, не то Маков…

– Может быть, Марков? Был такой. Только старше классом. Моторку имел, мы все ему завидовали.

– Точно не помню, – сказала Дина, – но что-то похожее. А какой из себя ваш Марков?

– Какой? – Алексей наморщил лоб, словно припоминая. – Крепкий… Пониже меня. Подбородок вот так, вперед…

– На виске родинка?

– Вроде, да…

– Тот самый. Вы его хорошо знали?

– Не-ет. Он старше, да и воображал много…

У Алексея так стучало сердце, что он боялся, как бы Дина не услышала. Говорил он ровно, даже посмеивался, а мысли суматошно прыгали в голове. Марков… Здесь… Теперь уж точно! Дина знает его… расскажет о новом знакомстве. А Марков помнит? Наверно, помнит… Ну, был у фронтовиков, еще что? В худшем случае, считает дураком, который помог ему когда-то проникнуть в штаб фронтовиков. И все. С тех пор ни разу не видел, если только не разглядел в ту ночь, когда поймали Соловых. Нет, не мог разглядеть.

– Насколько мне известно, – сказала Дина, – этот Марков интересный человек… (Алексей пожал плечами.) Если хотите, я могу вас с ним свести как-нибудь.

– Отчего же, можно…

Если бы Дина догадывалась, какого труда стоило Алексею равнодушно произнести эту фразу!

Она взяла с тарелки второе яблоко и, задумчиво покусывая, несколько секунд смотрела на Алексея. Он аккуратно счищал крошки с колен.

– Знаете, Алеша, я сегодня целый день думала о вас.

– Обо мне?

– Да, о вас. Не притворяйтесь удивленным и, пожалуйста, не задирайте нос, иначе я рассержусь! – На миг появилась кокетливая гримаска и моментально исчезла. Лицо стало серьезным и даже как будто старше. – Вы для меня загадка. Да, да, загадка! Мне, например, совершенно непонятно, как может такой человек, как вы, – а мне, между прочим, кажется почему-то что мы знакомы уже много-много лет, – как может такой человек мириться со своим нынешним положением?

Алексей насторожился.

– Алеша, поймите меня правильно, – мягко продолжала Дина. – Мне самой необходимо разобраться в происходящем. Все так сложно вокруг! Помогите мне! Возьмем хотя бы вас. Вы – из интеллигентной семьи. Ваш отец защищал отечество. Какое отечество, Алеша? То, которое мы с вами знаем и любим с детства, в котором нас воспитывали в любви к богу и… к государю! Да, да, зачем играть в прятки! Разве не за эти идеалы он пошел воевать и пролил свою кровь? Алеша! – Дина страстно прижала к груди сцепленные в пальцах руки. – Может быть, то, что я говорю, кажется вам чудовищным. Тогда скажите лучше сразу!

Глядя ей прямо в глаза, Алексей ответил:

– Нет, Дина.

Она продолжала:

– Не знаю почему, но я поверила в вас с первого взгляда. Возможно, я ошиблась. Тем хуже. Но я все-таки скажу вам все! Я не могу понять… Неужели ваш отец воевал за то отечество, какое оно сейчас – разбитое, истерзанное, в котором попрано все самое святое? Кто это сделал?.. Вы молчите! Это сделали люди, которым вы служите! Да, Алеша! Объясните мне, что вас связывает с ними? Есть ли у вас уверенность в их правоте? Может быть, вы сами большевик?..

Алексей, нахмурившись, отрицательно покачал головой.

– Я так и знала! – Дина радостно подпрыгнула в кресле. – Я не ошиблась! Я все понимаю, все! Вы были мальчишкой, увлеклись скандальностью этих событий – все мальчишки такие! Ну, а теперь? Неужели у вас не открылись глаза?

Медленно, взвешивая каждое слово, Алексей проговорил:

– Я уже думал об этом, Дина. Но мне сейчас… трудно вам ответить. Я…

– И не надо! – Дина спустила ноги на пол, наклонилась, взяла его за руку. – Не надо ничего говорить! Мне ясно самое главное: вы тот, за кого я вас принимала! А если так, – Дина сжала его пальцы, – почему вы не ищете путей исправить зло?

– Я ищу, – проговорил Алексей и снова, второй раз за сегодняшний вечер, не собрал.

– Это правда?

– Правда!

– В таком случае, я могу вам помочь.

– Вы?

– Я! – она выпустила его руку, выпрямилась. – Не ожидали? Да, я знаю людей, которые не сидят сложа руки, которые борются! Вас удивляет, что я говорю об этом человеку, которого впервые вижу? Но я не боюсь! Прежде всего, я верю вам, а меня никогда еще не обманывала интуиция. А во-вторых, меня не пугает предательство! Поверьте, – она вздернула подбородок, – я совсем не такая, какой, возможно, кажусь, – мечтательная, кисейная гимназистка! У меня хватит сил противостоять любым палачам! Никому не удастся вырвать у меня ни слова, если я сама того не захочу!

И тут, вскочив с кресла, она подошла так близко к Алексею, что коснулась платьем его колен.

– Вот, Алеша, теперь вы знаете обо мне все! Хотите, чтобы я помогла вам? Хотите, я сведу вас с людьми, которые неизмеримо ближе вам по духу, чем нынешнее окружение?

Подделываясь под ее тон, Алексей сказал:

– Да, хочу.

Она, настороженно щурясь, посмотрела на него.

– Я иного и не ожидала… Но вы, конечно, понимаете, что они потребуют от вас дела?

– Понимаю.

– Хорошо… Сегодня я вам ничего не скажу, мне надо посоветоваться, предупредить. Ведь это очень серьезно. То я одна рискую, а то… Мы ведь все-таки первый день знакомы. Вы, конечно, не обидитесь?

– Нет, Дина.

– Давайте договоримся так: завтра вы зайдете на почту. Когда вам удобно? Вы днем можете освободиться?

– Освобожусь…

– Лучше всего часа в три: в это время меньше народу. И тогда мы окончательно условимся. Ладно?

– Да.

– Чудесно! – она тряхнула косой, сразу становясь прежней – веселой и кокетливой. – Я так рада, Алеша, вы не можете себе представить! Я чувствую себя первохристианкой. Это все равно что обратить заблудшую душу. Я уверена, что не ошиблась. – Казалось, она сама себя старается в этом убедить. – Ведь верно, Алеша?

Он развел руками.

– Нет, нет, конечно, это невозможно! И потом, знаете, я где-то читала, что подобные «обращения» никогда не проходят бесследно. Помните «Камо грядеши» Сенкевича? Там то же… Ну, хватит, уже поздно, вам пора.

Алексей поднялся, взял фуражку.

– Какой вы большой! – сказала Дина, отступая на шаг и оглядывая его. – Большой и сильный. Я рядом с вами, как пигмей рядом с циклопом!

– Ну что вы!

– Правда! Постойте! – Она собрала с тарелки оставшееся печенье и сунула в карман его френча.

– Зачем, не надо!

– Молчите! Будете есть и вспоминать меня.

– Я и так…

– Ну, ну, идите! – Она легонько подтолкнула его к двери. – Я буду очень ждать вас завтра. Не опаздывайте!