Пройдя сумрачным тоннелем, заполненным гремящими и скрипящими повозками, мальчишки миновали внешние ворота. Стёпка впервые оказался за стенами замка, который ему, честно говоря, уже слегка поднадоел. Солнце светило прямо в глаза, дорога, извиваясь, бежала вниз по склону сопки. Высокое небо, бескрайние просторы и никаких тебе стен, каморок и пыльных подземелий с призраками.

Массивные, окованные железом створки ворот, распахнутые сейчас до упора, внушали уважение. Такие мощные ворота, укреплённые — а как же иначе? — ещё и надёжной магией, сломать нельзя, их можно только подло, тайком открыть, как сделал это когда-то родной Зебуров дед Бадуй. Хотя… Стёпка, например, сразу понял, что вот он, например, эти ворота не смог бы открыть при всём своём желании. Просто не сдвинул бы их с места ни на миллиметр, даже если бы честно пыхтел с утра до вечера. А крохотным гномам, между прочим, это как-то удалось. Как? Явно не обошлось без колдовства.

Здесь тоже стояли стражники.

— Куды тебя понесло, Смаклянтий? — спросил увешанный рубящим и режущим оружием молодой улыбчивый вурдалак.

— До дому, — буркнул Смакла.

— Надолго ли?

— Навовсе.

— Хозяин, поди, выгнал? — предположил словоохотливый вурдалак.

Смакла, не ответив, тяжело вздохнул.

Рядом с вурдалаком сидело на каменной тумбе странное существо, похожее одновременно и на человека, и на обезьяну, и на большую летучую мышь. Какой-то страхолюдный гибрид с голыми коленками, уродливой вытянутой мордочкой и поросшими серой шерстью крыльями. Крылья были сложены за спиной, и растрёпанные их кончики свисали до земли. Уродец блаженно щурился на солнце, прижимая к груди пузатую оплетённую бутыль.

Почувствовав на себе заинтересованный Стёпкин взгляд — как в зоопарке, честное слово! — уродец чуть приоткрыл один глаз.

— О-о-о, милый друг Смаклик! — пьяно обрадовался он. Степан, принявший его сначала за какую-то прирученную зверюшку, остолбенел: зверюшка говорила по-человечьи! Уродец поднёс бутыль ко рту и звучно глотнул, крылья за его спиной с развернулись с мягким шорохом. — Неужто ты меня покидаешь? Как же я буду без тебя жить, скажи на милость?

— Уж проживёшь как-нибудь, — сказал Смакла невесело.

— Не желаю я жить как-нибудь, — обиделся уродец. — Я широко хочу жить, привольно… А ты, Смаклик, эвон что. Сделай доброе дело — возьми-ка ты меня с собой, а!

— Не могу, Бранда, — развёл руками гоблин.

— Отчего же?

— Меня Серафиан, понимешь, снарядил… — Стёпка толкнул его локтем под ребро, и Смакла, запнувшись, сказал совсем не то, что собирался. — Тебе с нами скушно будет, у нас и выпить-то нечего, окромя воды.

— Тогда не желаю с вами, — легко согласился Бранда. — А энто что за образина с тобой увязалась? — он ткнул лапкой в Стёпкину сторону.

— То попутчик мой. Стеславом его зовут.

— Отведай бражки, Стеславчик, — протянул бутыль Бранда. — Глотни от души на дорожку, веселее шагать будет.

— Не хочу, — отмахнулся Стёпка, обидевшись на «образину». На себя бы лучше посмотрел, красавец писаный.

— А я глотну, — Бранда опять присосался к горлышку.

И тут до Стёпки дошло. Бранда! Да ведь так зовут этого, как его… ольхового упыря, который прошлой ночью страшно выл за окном и испугал их с Ванькой! Неужели этот убогий уродец может съесть человека? Что-то он ростом для такого подвига не слишком вышел.

— Это тот самый упырь? — спросил Стёпка, когда они отошли от ворот.

Смакла кивнул.

— Он взаправду людей ест?

Смакла ещё раз кивнул.

— Как же ему разрешают? Почему в клетку не посадят?

— Какого лешего его в клеть?

— Ну как же! Он же людоед! Злыдень! Или вам здесь что — людей не жалко совсем?

— Дак не с голоду же ему помирать. И не людоед он — упырь.

— Ага, людоеду, значит, нельзя, а упырю можно?

— Он ить свой упырь, тутошний. Нашенских не трогат, а чужих пущай гложет, коли могёт с ними совладать.

Стёпка только руками развёл. Ну что ты на это скажешь? Дикие у тутошних людей понятия, первобытные какие-то совсем, пещерные. Даже на душе нехорошо делается от таких понятий. Нет, магический мир — это, конечно, здорово. Превращения всякие, волшебники… Только, оказывается, и у него есть обратная сторона — мрачная, страшная и кровавая. Попал сюда, живёшь здесь, вот и будь теперь готов к тому, что тебя может запросто сжевать на ужин такой вот отвратительный упырь с гнусной мордой вместо лица и сроду не чищенными кривыми зубами. И что обидно — ничего ему за это не будет. Даже в угол не поставят. Даже пальцем не погрозят. Даже не удивятся. Не с голоду же ему помирать, живое существо всё-таки… Да и не своего отрока умял, а совершенно чужого, которого и не жалко совсем… М-м-да! Стёпка вздохнул и постарался про упыря больше не думать.

День стоял чудесный. Первый день путешествия. Первого в жизни настоящего путешествия. Стёпка окинул взглядом необъятные просторы, раскинувшиеся перед ним до самого горизонта, и почувствовал себя взрослым. Он уходил в эту неизведанную даль, ни у кого не отпрашиваясь, не беспокоясь о том, что скажут родители, не зная, где и как придётся ночевать, не зная даже, удастся ли уцелеть… В общем, впереди была неизвестность, впереди были дни и ночи, и трудности, и какие-то проблемы, и много всякого-разного, а позади — позади остался Летописный замок…

Стёпка оглянулся — и замер, поражённый. Замок был огромен. Он опять был неправдоподобно огромен. Его величественная громада возносилась в поднебесье, и вид её внушал трепет. Какие стены, какие башни!.. А вон там, высоко-высоко, едва виднеется за зубцами задранный ковш камнемёта. Неужели я оттуда смотрел вниз? Неужели я стоял на такой верхотуре и у меня не подгибались от страха колени? У Стёпки даже захолодело в груди от запоздалого испуга. Нет, не может быть, это просто магия. Замок на самом деле не такой уж и высокий, он просто выглядит таким… небоскрёбным. Это, наверное, специально так придумано. Для защиты от врагов. Попробуй разберись, каков замок в действительности, если зрение убеждает тебя, что он неприступно огромен и непостижимо высок.

Стёпка поправил котомку, и побежал за ушедшим далеко вперёд гоблином.

Некоторое время они молча шли рядом. Стёпке говорить ни о чём не хотелось и он просто радовался хорошей погоде, летнему теплу и вообще всему вокруг. А Смакла долго сопел, мялся, потом вдруг буркнул, глядя в сторону:

— Спасибо тебе. Ухвостали бы они меня до кровавой отрыжки.

— Благодарить научился! — обрадовался Стёпка. — Это хорошо! Слушай, а почему они тебя вором называли? Чего они вообще от тебя хотели, эти гады?

— Они мне долг отдавать не хотели, — сказал Смакла. — Ну, я и возвернул его сам.

— Как так возвернул?

— Ловко возвернул. Зашёл в ихнюю комнату, где Махей с Варварием поселены, и заклятку взял. Её колдунцы Усть-Лишайские за пять кедриков как раз торгуют. Махею-то она здеся без надобности, а мне — в самую пору, — Смакла зло засмеялся. — Знатно ты ему приложил! Надолго запомнит, воеводино племя! Ишь, выискался, чухмарь именитый! Всё, говорит, отберу, и деньги и сапоги! Один этакий отобрал…

— Что такое заклятка?

Смакла вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубочку кусок бересты длиной чуть больше пальца.

— Оплаченное живой кровью заклинание от гнуса таёжного и прочих кровоедов, окромя упырей. От тех другая надобна, посильше чуток.

Стёпка даже остановился.

— Получается, что ты её украл, да?

— Ага, — хихикнул повеселевший гоблин. — Сгрёб, пока они в трапезной шквардыбались. Они мне всё одно должны были, вот я должок сам и возвернул. Ловко, ей-слово. Ежели бы Жерля не приметил, как я от них выметнулся, ничего бы и не стряслось. Тишком бы ушли… Но этак-то ещё ловчее повернулось. Осадил ты их — не запамятуют!

— Значит, ты и в самом деле вор!

— Я своё взял! — Смакла перестал улыбаться, почувствовав Стёпкино неодобрение, и в его смуглом лице проступило что-то упрямое, глухоманное, таёжное. — Своё, а чужого не брал! Там у них, ведомо ли тебе, сколько всего лежит! А я иного и не тронул!

— Нашёл, чем хвалиться, — сердито сказал Стёпка. — Знаешь, как это называется? Вор у вора украл.

— Я своё взял, — упрямо повторил Смакла. — Ещё не раз спасибу мне скажешь, когда в тайге от гнуса хорониться будем.

— Выходит, они тебя за дело били, — сделал вывод Стёпка. Он ухватил гоблина за лямку мешка. — Погоди, не спеши… Выходит, я вору помог украденное унести. Получается, что я твой сообщник и тоже вор. Так?

— Они гниляки! А я своё забрал! — крикнул Смакла. — Я энти деньги сам зарабатывал, вот так! У меня родителев богатых нету! Отпусти! — он задёргался, пытаясь освободиться.

— Отдай заклятку мне, — потребовал Стёпка.

— Почто?

— Надо. Отдай.

— Не дам!

— Слушай, Смакла, не зли меня. Отдай по-хорошему.

Сначала гоблин набычился и дёрнулся даже уходить, но что-то такое, видно, прозвучало в Стёпкином голосе, что испугало его — и он смирился, протянул покорно берестяную трубочку.

— Чья она? Махея или Варвария?

— Вара, кажись… Они ить братовья.

Вот оно что! То-то Стёпке физиономии этих двоих показались похожими.

— Жди меня здесь. Или иди… Делай, в общем, что хочешь, — Стёпка было зол и на Смаклу и на себя. Великая победа внезапно обернулась великим позором. Тоже мне герой нашёлся, защитник обиженных и угнетённых! Стёпка даже застонал сквозь зубы. А как отлично всё начиналось!

Он развернулся и побежал к замку. Хорошо, что они не успели отойти далеко: бежать в гору удовольствие не большое.

Бранда его возвращения не заметил. Упырь обнимался с бутылью и был вполне счастлив.

Парней, что стерегли Смаклу у ворот, конечно, уже и след простыл. Ушли. И где теперь искать Варвария?

— Чего забыл, племяш? — прогудел незнакомый ему стражник-вурдалак, снимая шлем и вытирая ладонью вспотевший лоб. — Ещё один золотой разменять хочешь?

— Не хочу… А у меня больше и нету, — сказал Стёпка. Откуда он о золотом узнал? Чёртов замок — ничего не утаишь, все про всех всё знают… О, это идея! Он крутнулся на каблуках. — Варварий мне нужен. Или Махей.

Он просто так спросил, наобум. Студиозусов в замке много, вурдалак может и не помнить всех по именам. Но вурдалак помнил:

— Это который Варварий? Студиозус? Воеводы Усть-Лишайского старшой сынок?

— Ага, он.

— Ты, племяш, держись от него подальше, — проникновенно посоветовал вурдалак. — Мой тебе добрый совет: не товарищ он тебе. И братишка его ещё тот поганец. Махей который. Оба в родителя своего удались, как на подбор.

Стёпка был с ним абсолютно согласен, но дурацкую заклятку вернуть следовало в любом случае. Однако, как же найти Варвария в этом огромном замке? И тут Стёпка вспомнил, что у него есть страж. Да здравствует магия — великая и всемогущая! Он прижал стража рукой к груди, прямо к сердцу… Страж не отозвался, всемогущая магия здравствовать не желала.

Стёпка растерянно почесал в затылке. Чёрт! Да при чём здесь магия, надо просто спросить у любого студиозуса — и никаких проблем. Наверняка они здесь все друг друга знают, вместе же чародейскую науку постигают.

Студиозусов во дворе было предостаточно. Стёпка на стал далеко ходить и ухватил за рукав пробегающего мимо пацанёнка одного примерно с ним возраста.

— Не подскажешь ли, как мне Варвария отыскать?

Пацанёнок взвился так, словно он был по меньшей мере престолонаследником, которого по недомыслию остановил безродный слуга:

— Как ты смеешь мне препону чинить?!

Рядом с ним тотчас выросли два плечистых студиозуса вполне взрослой наружности: оба с бородами, оба угрюмо-серьёзные, оба раза в полтора выше Степана.

— Почто Боеслава задираешь, неумь? — едва ли не в один голос рявкнули они. — На кого руку поднял? Али ослеп?

Боеслав нырнул за их широкие спины и яростно испепелял оттуда гневным взором растерявшегося Стёпку. Похоже, он и в самом деле имел богатых и знатных родителей. Ишь, как взбрыкнул. Да и одеждой он заметно отличался от прочих студиозусов, как только теперь сумел разглядеть Стёпка.

Он отступил и примиряюще поднял руки:

— Эй, спокойно! Я же просто спросить хотел. Вы что!..

Плечистые защитники Боеслава одновременно двинулись на него и такие у них были лица, что Стёпке сразу стало ясно: мирно ему с этими двумя ну никак не разойтись и, значит, опять придётся пускать в ход кулаки и магию стража.

— Спросить, говоришь, хотел, — протянул один из парней с недоброй усмешкой. — Меня спроси, глядишь и отвечу, — он показал тяжёлый кулак, мол, сам понимаешь, чем и как я тебе сейчас отвечать буду.

А вот возьму и спрошу, решил Стёпка. Вдруг после драки они уже не захотят мне отвечать. Побью ведь я их…

— Варвария мне найти нужно. Или Махея.

Парни враз потемнели лицами, хотя, казалось, куда уж сильнее. И Боеслава передёрнуло всего, будто он жабу живьём проглотил.

— А кто ты таков, что сыновей воеводиных видеть желаешь? Как зовут тебя, неумь?

— Стеславом меня зовут, — сказал Стёпка. — А кто я таков, знать вам не обязательно, понятно!

Он думал, что вот сейчас и начнётся, и даже кулаки сжал, но студиозусы вдруг переглянулись и их угрюмые лица осветились улыбками, неожиданно дружелюбными. Боеслав подался вперёд и распахнул серые глаза:

— Стеславом тебя кличут? Верно ли?

— Не кличут, а зовут, — огрызнулся Стёпка, уже понимая, что драки не будет… почему-то. Неужели он успел так прославиться?

— Брешешь! — выдохнул Боеслав.

— Стеслав я, — повторил Стёпка. — Племянник Серафианов. А что?

Боеслав широко улыбнулся и протянул руку; на его худеньком запястье сверкнул тусклым серебром широкий браслет:

— Знатно ты воеводичей отделал, Стеслав! Поклон тебе от всех студиозусов низкий! Нам-то с ними кулачиться несподручно: отец-заклинатель живо окоротит, а то и покруче чего содеет. А ты… Славно ты с ними!

Плечистые здоровяки ободряюще охлопали Стёпку, кивнули Боеславу и без лишних разговоров удалились. Доверяли, значит, Серафианову племяннику и не ждали от него никакого подвоха.

— На кой тебе Вар надобен? — спросил Боеслав. Он теперь уже не строил из себя «крутого» наследника, смотрел на Стёпку как на равного и даже слегка снизу вверх.

— Да так, — улыбнулся Стёпка. — Сказать мне ему надо кое-что.

— Бить будешь? — неприкрыто возликовал Боеслав.

— Да хватит с него на сегодня.

— Ох и славно ты их! Ступай за мной, покажу, где они поселены, — Боеслав потянул Стёпку за собой, мимо кухни, мимо разгружающихся повозок. — А верно ли, что они с Махеем на магию крови осмелились? Не брешут ли?

— Верно, — Стёпка едва поспевал за шустрым парнишкой. Не удержавшись, похвастался. — Их там четверо было.

— Они завсегда вчетвером держатся, — кивнул Боеслав. — А не поведаешь ли, Стеслав, получилось у них демона огненного призвать али нет?

Стёпка пожал плечами:

— Ну-у… Вроде как призвали демона, только он не весь появился… Ну это… Прозрачный такой был, словно на стекле нарисованный, — он подумал и добавил. — Страшный, но ненастоящий. Он меня сам почему-то испугался. Хотел схватить, даже лапу протянул, а потом как будто обжёгся.

Боеслав хихикнул:

— Так он и был ненастоящий. Только ты никому не говори о том, Стеслав. Они это заклинание в запретной книге у отца-заклинателя тайком вычитали, а того не ведают, что никакая это не магия крови. Обманка чародейская для особо пронырливых студиозусов, которые себя шибко умными держат.

— Да-а-а? — протянул Стёпка, слегка разочарованный тем, что его великая победа над страшным демоном после таких слов заметно поблекла. — А ты откуда это знаешь?

— Мне то точно ведомо, — как-то очень по-взрослому улыбнулся Боеслав. — Мне отец рассказывал. Он тоже здесь учился в его малые годы. Запретную книгу, в которой Махей в Варом заклинание вычитали, старшие чародеи в давние годы из озорства придумали. Жаль, что демон тебя испугался. Он должен был все их защитные амулеты дотла пожечь.

— У Варвария амулет точно сгорел. Даже руку ему обожгло.

— Так ему и надо! — обрадовался Боеслав. Он остановился у крутой деревянной лестницы и заговорщически понизил голос. — Наверху они, по правую руку первый притвор. А я туда не пойду. Мне с Варварием толковать не о чем. А ты поучи его, поучи ещё раз, Стеслав! Он заслужил не единожды, слово княжича!

Княжич, повторил про себя Стёпка, глядя вслед убегающему Боеславу, самый настоящий княжич, а так ведь и не скажешь, нормальный, обыкновенный мальчишка. Гордый только очень, вон как взвился, когда я его тронул.

…Надо было видеть физиономии студиозусов, когда они подняли головы на звук открывающейся двери и увидели нарисовавшегося вдруг племянничка. Варварий, растрёпанный, со всё ещё красной щекой, мазал чем-то густым и чёрным обожжённую ладонь. Он привстал на топчане и зашарил здоровой рукой по груди, на которой уже не было оберега.

— Я не знал, что Смакла украл это у тебя! — выпалил Стёпка. — Мне чужого не нужно! Я не вор!

Он вложил заклятку в левую руку Варвария и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. Остолбеневшие парни безмолвно смотрели ему вслед. Было похоже, что этот поступок странного племянника поразил их сильнее, чем недавняя взбучка.

Варварий мял заклятку в потной ладони и нервно облизывал пересохшие губы. Он только что испугался так, как никогда ещё в жизни не пугался. Он подумал, что гадёныш пришёл его добивать. Он подумал, что сейчас умрёт. Взглянув на заклятку, он брезгливо отшвырнул её в сторону. Кто-то дорого за всё это заплатит! У сына воеводы много возможностей — племянничек от расплаты не уйдёт, как бы далеко он ни направлялся.

* * *

Стёпка покидал замок с лёгким сердцем. Враги были поставлены на место, недоразумения благополучно улажены, даже чуть-чуть прославиться удалось. А гнус, которым пугал Смакла… Да бог с ним с гнусом! Перетерпим как-нибудь, перебедуем. В конце концов, есть ещё подорожный страж. Неужели он с какой-то мелкой мошкарой не справиться? Да он посильнее любой заклятки будет. Тварь эту потустороннюю вон как легко отпугнул. Пусть даже она и не совсем настоящая.

…У ворот было людно и шумно. Ещё шумнее, чем прежде. Теснились выезжающие повозки, ржали кони, беззлобно переругивались гоблины. Стёпка подошёл поближе и ему стало ясно, из-за чего шум и гам. Чья-то порожняя повозка встала поперёк проезда, в неё въехала другая, потом ещё одна, и возницы, бранясь и огрызаясь пытались распутать постромки и развести коней. В воротах получился настоящий затор, конно-тележная пробка. Повозок было много, они стояли впритык, и развернуться в узком проезде никому не удавалось. Возницы тянули коней назад, надеясь выбраться из толчеи задним ходом, но это лишь усугубляло суматоху и неразбериху. Стражники-вурдалаки суетились, стараясь побыстрее навести порядок. Краем глаза Стёпка заметил нескольких воинов из свиты светлейшего князя: их багряные плащи и остроконечные шлемы видны были издалека. Воины что-то оживлённо обсуждали, сбившись в тесную кучку. Стёпка не обратил на них особого внимания. Вот если бы там стояли элль-финги и если бы он к тому же знал, как они выглядят…

Не ожидая никакого подвоха, Стёпка спокойно протопал мимо, вошёл под арку и нацелился уже шмыгнуть в узкое пространство между стеной и бортом застрявшей повозки, когда кто-то цепко и больно ухватил его за плечо:

— Кто есть таков сей отрок?

Он оглянулся и увидел крупного мужчину в темно-фиолетовой мантии чародея. Но этот толстяк с трясущимися щеками, двойным подбородком и очень маленькими заплывшими глазками на чародея был не слишком похож. Он с силой сжимал Стёпкино плечо и смотрел с откровенной неприязнью.

— Кто есть таков сей отрок? — голос у толстяка был высокий, резкий, с противным подвизгиванием.

— Стеславом меня зовут, — ответил Стёпка и попытался освободить плечо. Чародей не отпускал, держал крепко.

— Прозвище твоё мне знать ни к чему, — заявил чародей. — Ты по какой нужде в сии охраняемые врата проскользнуть пытался незамеченным?

— Я? — опешил Стёпка. — Почему незамеченным? Никуда я не проскальзывал! Я просто шёл. А разве нельзя?

— Ежели кому можно — тому можно, а всем прочим воистину нельзя, — непонятно объяснил чародей, подтягивая к себе Стёпку, чтобы понадёжнее его удержать. От него сильно пахло черемшой.

— Ответствуй, кто таков есть?

— Да Стёпан… Стеслав я! — повысил голос Стёпка, стараясь перекричать бранящихся рядом гоблинов. — Я же вам сказал!

Он не мог понять, с какой стати прицепился к нему этот неприятный толстяк. Чего ему надо?

— Пойдём-кось, отроче, со мной, — чародей потянул Стёпку назад, в замок.

Стёпка ухватился за борт ближайшей повозки:

— Куда? Зачем?

— Поглядим без спешки, кто ты таков есть и почто здесь шныряешь, — толстяк ухватил его двумя руками, но оторвать от повозки не успел.

— Отпусти мальца, Никарий, — прогудел, подходя, вурдалак, тот, который советовал Стёпке держаться подальше от сыновей воеводы. — Чем он тебе не угодил?

— Сомнения имею превеликие насчёт сего отрока, — неохотно пояснил чародей, а сам ещё крепче ухватил Стёпкино плечо своими толстыми пальцами, по-хозяйски так ухватил, как законную добычу.

— Дак это Серафианов племянник, — сказал вурдалак. — Вчера вечером приехал, а нынче дядюшка снарядил его куда-нито… Верно говорю?

— Верно, — с облегчением подтвердил Стёпка. Ну вот всё и выяснилось. Сразу надо было на Серафиана сослаться, растерялся от неожиданности, не сообразил. Сейчас этот чародей не похожий на чародея отпустит меня, ещё и извиняться начнёт за причинённое сему отроку неудобство…

— Нет у почтенного Серафиана племянников и не бывало никогда, — заявил вдруг толстяк с непробиваемой уверенностью. — Самозванец это, тайно проникший в замок. Подсыл оркландский.

— Да вы что, совсем с ума сошли?! — возмутился Стёпка. — Какой подсыл? Племянник я!.. Да вы сами у дяди спросите!

— Нету его по эту пору в замке, — радостно сообщил толстяк. — Отбыл в Растопье по неотложным делам. Возвернётся к вечеру, тогда и спросим. А отрок до той поры в узилище посидит.

— Не хочу я в узилище! — вскинулся Стёпка. — И до вечера ждать не могу! Мне идти надо! Меня ждут… Да отпустите вы меня!

— Кто ждёт? — чародей вцепился в него как клещ. — Куда идти надобно? Растолкуй!

— Кому надо, тот и ждёт! — отрезал Стёпка, с неприязнью глядя прямо в противные свиные глазки. — Пустите, я сказал!

Никарий торжествующе воздел над головой мясистый палец:

— Вот, сам признался! Подсыл он, к содельникам торопится! За племянника себя выдаёт, а сам даже имя матери назвать не может.

— Затрёпой мою мать зовут! — объявил Стёпка. — В Дремучих МедведЯх мы живём.

Толстяк слегка стушевался, не ожидал, видимо, от самозванного племянника такой поразительной информированности. Вурдалак смотрел то на одного то на другого, и Стёпке казалось, что стражнику тоже не по нраву визгливый чародей. Ему очень хотелось, чтобы это было так.

— Ну-ну, — проговорил наконец вурдалак. — А ежели ты, Никарий, обознался? Угораздит тебя зараз промеж двух жерновов. Поперву Серафиан фитиля крепкого вставит, а опосля и отец-заклинатель добавит от всей души. Отпусти мальца, не дури. Ну какой из него подсыл?

— Не суй клыки в чужой кусок, Грызняк! — окрысился Никарий. — Ты у ворот на стражу поставлен — вот и сторожи! Повозки вон подмогни развернуть, а то честным людям ни заехать ни проехать.

Вурдалак посуровел лицом и гордо расправил могучие плечи:

— Службу свою я и без тебя справлю. Мне чародеи не указ! Говори, за что мальца неволишь?!

Толстяк, поняв, что вурдалак так просто не отвяжется, зачастил словно по писанному:

— Отрок сей злокозненный утром замечен был на дозорной башне, где высматривал дальние подступы к замку, а также встречу имел с известным негодяем Зебуром, главой подлого гномьего семейства!

Вурдалак прищурился и посмотрел на Стёпку. Тот кивнул в ответ — отрицать было глупо. Чародей вдохновенно продолжал:

— Далее сей самозванный племянник проник обманом в подзамковое хранилище, где неутомимо вынюхивал и выискивал тайный ход, чрез который замыслил провести в замок врагов, — Стёпка опять кивнул, поражаясь, как много о нём знает толстяк и как ловко ухитряется всё перевирать. — А опосля посмело сиё исчадие поганых недр поднять свою нечистую длань на сыновей Усть-Лишайского воеводы Ширея, нанеся невинным студиозусам тяжкие увечья, — Стёпка снова кивнул, а Грызняк слегка ухмыльнулся в усы. — После чего вознамерился утечь, однако же был мною вовремя изобличён и изловлен!

Никарий торжествовал. Доказательства он привёл неопровержимые. Пойманный подсыл сам подтвердил их достоверность посредством покаянного кивания вредоносной головой.

— Всё верно? — спросил Грызняк. — Так ли было?

Стёпка юлить не стал, помня, что правда — лучшее оружие.

— Всё верно. Только не так всё было. На дозорной башне я помогал Гвоздыре от гномов избавляться. Мы Зебуром из камнемёта шмальнули. В подземный ход меня Смакла потащил. Он от Варвария прятался, хотел тайком от него уйти, чтобы не побили. Нам охранные демоны помешали. А потом Махей с Варварием нас подловили… Ну я им и приложил. Но я их не сильно бил, я Смаклу защищал, а то они бы его покалечили.

Вурдалак кивнул и вопросительно посмотрел на Никария. Ясно было, что Стёпке он верит.

Чародей занервничал:

— Лукавит он, говорю тебе! Утечь хочет. Пусть скажет, что у него на шее висит? Откуда взял?

— А это уже не вашего ума дело! — заявил Стёпка. Надоел ему толстяк до смерти. — А если очень узнать желаете, у отца-заклинателя спросите!

Он резко присел, вырвался из цепкого захвата и отскочил к стене.

Грызняк засмеялся:

— Уел он тебя, Никарий. Шёл бы ты себе мимо и не трогал его попусту. Не видишь, торопится малец.

— Ведомо нам, куда он торопится! — взвизгнул толстяк, подступая к Стёпке. — Говори, кто твои хозяева?!

— Да Смакла его там ждёт! — рассердился наконец и вурдалак. — Видел я, как они выходили. И дружков Варвария тоже видел. Иди, парень, не тронет он тебя.

— Спасибо, — сказал Стёпка. — А то Смакла меня уже, наверное, потерял.

— Стой! — остервенел Никарий. — Не пущу!

— Беги, малец, — посоветовал вурдалак, оттесняя чародея в сторону и удерживая его за пояс огромной ручищей. — Я его чуток придержу, а ты беги пошустрее.

Никарий дёрнулся в бессильной злобе, понял, что Стёпка сейчас в самом деле убежит, и выкрикнул так пронзительно, что оглянулись и замолчали все стоящие у ворот и в проезде.

— Государево слово и дело!

Стёпка не понял, зачем он так крикнул, зато очень хорошо поняли воины князя Бармилы. Миг — и они уже стоят рядом, взявшись за рукояти мечей. Плечо к плечу стоят: шесть ратников, шесть мечей. Лица суровые, все взгляды устремлены на Стёпку, но смотрят как-то недобро, на врага так обычно смотрят, перед тем как ему голову срубить.

— Кто объявил слово и дело? — спросил русобородый ратник с решительным располагающим лицом, выступая на шаг вперёд.

Никарий обвиняюще указал на Стёпку:

— Оглашаю прилюдно, что сей отрок — подсыл вражий, и посему следует немедля схватить его для дознания с пристрастием!

Вурдалак со свистом втянул воздух. Стёпка прижался к холодному камню стены. Плохо дело. Дознание с пристрастием — это, конечно же, пытки. Дыба, кнуты, раскалённые щипцы и всё такое прочее невесёлое… За что?!

Бежать было некуда. Ратники стояли плотной стеной — не прорвёшься. Под повозку бы нырнуть, да там дальше кони копытами бьют, в миг стопчут. Да и поздно уже прорываться: проклятый чародей добился своего. Объявил чуть ли не на весь замок, что Стёпка вражий шпион. Подсыл оркландский. Попробуешь удрать — и сразу все поверят, что ты настоящий шпион. И дружно бросятся тебя ловить. И конечно, поймают. Вон их сколько тут вокруг собралось!

Стёпке стало ясно, что он совершил крупную и, возможно, непоправимую ошибку, вернувшись в замок. Уходить надо было сразу и навсегда. Предупреждал же Купыря! Топал бы сейчас спокойно со Смаклой, и чёрт с ней с закляткой! Нужно было просто её выкинуть. Не обеднел бы Варварий, в самом-то деле. Всё равно ведь он гад.

— Верно ли говорит чародей? — спросил русобородый.

— Нет! — крикнул Стёпка срывающимся от волнения голосом. — Врёт он всё! Я племянник чародея Серафиана! — крикнул и самому неловко стало: ну какой он племянник, неправда же это, не поверит ему никто и правильно сделает, что не поверит! Ну почему никак нельзя без вранья?

Ратник нахмурился.

— Тебе, отрок, веры сейчас нет. Кто может за тебя слово замолвить?

— Я скажу! — прогудел Грызняк, выступая вперёд и становясь напротив ратника. Он был на голову выше любого из княжеских воинов. — Малец невиновен, чародей обознался. И твоим людям, сотник, здесь делать нечего.

Сотник оглянулся на своих воинов. Те стояли молча. Видно было, что связываться с вурдалаком никому не хочется. Тем более, что вурдалак здесь не абы кто, а стражник, на пост поставленный, и они над ним никакой власти не имеют. Никарий тяжело дышал, его лицо покрылось испариной. Злился, верно, что не может взять и схватить без долгих разговоров неизвестно почему не понравившегося ему Стёпку.

— Кто ещё скажет за отрока? — не слишком уверенно спросил сотник.

Грызняк упёр руки в бока и свирепо выпятил челюсть.

— Разве уважаемому сотнику моего слова мало? — вкрадчиво спросил он.

— У меня имеются свидетельства верных людей, что сей мерзкий отрок злоумышлял против светлейшего князя! — выкрикнул Никарий.

Сотник потемнел лицом, и в его глазах Стёпка прочёл свой приговор.

Вурдалак удивлённо уставился на чародея:

— Ну и язык у тебя, Никарий! Ровно у змеи подколодной. На кой тебе малец сдался, что ты на него поклёп за поклёпом возводишь?

— Государево слово и дело! — остервенело повторил толстяк, брызгая слюной. — Покушение на светлейшего князя. Вяжите его!

Сотник слегка пристукнул перекладиной меча о ножны и сказал, не глядя на вурдалака:

— Это серьёзное обвинение. Мы должны допросить отрока.

Грызняк тоже демонстративно сжал рукоять своего внушительного меча.

— Я мальца не отдам, — спокойно сказал он, и всем стало ясно, что это не пустые слова, что он костьми ляжет за мальчишку, но лишь после того, как его меч уложит здесь же любого, кто попытается этого мальчишку обидеть.

— Злоумышление против князя должно быть выяснено, — возразил сотник. — Ежели на отроке нет вины, ему боятся нечего. Допросят и отпустят. Взять его!

Воины не слишком решительно шагнули вперёд. Вурдалак потянул меч из ножен — и они остановились.

Это было здорово! Стёпка почти забыл о том, что хватать и допрашивать собираются именно его. Он смотрел на вурдалака с восторгом. Грызняк готов был в одиночку противостоять шестерым вооружённым воинам, защищая почти незнакомого ему мальчишку. И не пугали его ни вопли чародея, ни суровое лицо сотника, ни мечи в руках воинов. Вурдалак в Стёпкиных глазах был настоящим героем. Кроме того, от был его последней и единственной надеждой. Не устоит Грызняк, и уволокут «подсыла» в темницу, пытать и допрашивать. Пока там разберутся, пока вернётся Серафиан…

— Хочу напомнить достопочтимому сотнику, что Таёжный улус — не Великая Весь, а Летописный замок не вошёл ещё во владения светлейшего князя. И никогда не войдёт. Хочу ещё напомнить, что когда я слышу «государево слово и дело», у меня так и чешутся руки свернуть кое-кому шибко горластому его жирную шею… И не посмотрю, что ты чародей! — гаркнул он.

Никарий отшатнулся, запустил руку за ворот и за что-то там схватился. Тоже, видимо, носил на шее магический оберег. Ишь, как его перекосило всего. Испугался за свою шею.

На Стёпку никто уже не смотрел. Столкнулись две силы, и от их столкновения разлетались во все стороны почти видимые искры. Даже гоблины перестали ругаться и сидели в повозках, напряжённо прислушиваясь к происходящему. Давненько такого не бывало, чтобы князевы люди в открытую шли на вурдалаков.

— Не будем ссориться, — примиряюще сказал сотник. Доводить дело до открытого столкновения он, понятное дело, не собирался. Но и уступать тоже не хотел. — Отдай отрока чародею, воин. Нам он не нужен, мы лишь проследим, чтобы его никто понапрасну не обидел.

— Сдаётся мне, что я прослежу за этим лучше, — оскалился вурдалак, обнажая великолепные клыки. — На то я здесь и поставлен службу нести, чтобы ни одна мордастая сволочь не смела обижать невинных отроков.

— Подсыла защищаешь! — прошипел Никарий. — Супротив чародеев идёшь! Да ведомо ли тебе, кто велел сего недоросля поганого изловить?.. — он не договорил, рассчитывая, что все присутствующие — и вурдалак! — сами додумают высокое имя, каждый в меру своего разумения.

— Полыня! — вдруг догадался Стёпка. Его осенило, и он не удержался, ляпнул во весь голос. — Меня Купыря ещё предупреждал!

Это было точное попадание.

Никарий побледнел, его глазки забегали по сторонам, он никак не ожидал, что его так легко разоблачат. Сотник скривился и убрал руку с меча. И Стёпка подумал, что сотнику тоже хорошо было известно, кто приказал схватить лжеплемянника, и что княжьи воины стояли у ворот вовсе не из праздного любопытства.

— Вона как! — протянул Гвоздыря с угрозой. — А я-то в толк не возьму, почто на мальца все окрысились. Подсыл, говоришь… На князя злоумышлял… Я сейчас тоже кое на кого славно злоумышлю. Уводи своих людей, сотник, пока я им головы не поотрубал! Нету здесь вашей правды и воли вашей нету! А с этим продажным…

Что-то вдруг ослепительно полыхнуло синим. Стёпка зажмурился, а когда несколько секунд спустя открыл глаза, увидел совсем рядом торжествующую противную морду Никария. Толстяк тянул к нему руки, не обращая никакого внимания на стоящего рядом вурдалака. Грызняк был похож на статую. Он застыл в неудобной позе, устремив остекленевшие глаза куда-то поверх голов. Выскользнувший из его ладони меч с легким шорохом скользнул в ножны. Казалось, толкни сейчас стражника, и он упадёт, как падают сброшенные с постамента статуи, и разобьётся на куски. Проклятый чародей заколдовал его так, как пытался, но не смог заколдовать Стёпку Варварий. Опыта и магической силы у толстяка было, конечно, не в пример больше. И теперь Стёпка был беззащитен — и некому было за него заступиться. Даже подорожный страж, о котором он вспомнил только сейчас, почему-то не отозвался на его панический призыв и висел на груди бесполезным грузом. Где, скажите на милость, обещанная кое-кем магическая защита?

Никарий был похож на кухарку, собирающуюся изловить обречённую на суп курицу. Он присел и широко расставил руки, чтобы не дать «подсылу» ускользнуть, однако сам хватать его почему-то не спешил.

Стёпка вжался в стену. Отступать было некуда и ускользать тоже было некуда. Что делать? Никарий — не Махей, его ударом в живот не остановишь, потому что габариты не те. А ещё воины князя стоят, зубы скалят, весело им, что всем скопом мальчишку в угол загнать сумели.

— Сотник! — крикнул, не оглядываясь, чародей. — Вели освободить проезд! Гоните этих гоблинов в шею! Сопляка надобно поскорее вывезти из замка!.. Дыргаш, где ты, скотина? Уснул?

Над бортом ближайшей повозки показалась растрёпанная голова:

— Чаво?

— Хватай мальца, — велел Никарий. — В мешок его, и гони, куда велено. Дорогу тебе сейчас освободят. Шевелись, шевелись!

Мужик перегнулся через высокий борт и протянул к Стёпке похожую на лопату заскорузлую ладонь:

— Чичас я ево!..

Когда Стёпка услышал про мешок, у него в голове сразу прояснилось. От страха, наверное. Он не хотел в мешок — а кто бы захотел? И поэтому когда Дыргаш ухватился своими клешнями за ремни котомки и потянул Стёпку вверх, он не стал дёргаться. Он просто поджал колени к груди и с силой ударил подскочившего поближе Никария обеими ногами в необъятное брюхо.

Получилось здорово. Даже лучше, чем Стёпка ожидал. Правда, котомка больно вдавилась в спину и в ней — в котомке — что-то хрустнуло, ломаясь.

Толстяк красиво отлетел спиной вперёд и шмякнулся под ноги сотнику большой рыхлой кучей, беспомощно раскидав руки и ноги. Уф-ф-ф!!! Его поросячьи глазки неестественно округлились, на побагровевшем лице проступило почти детское изумление. Он попытался что-то сказать, возмутиться или, может быть, разразиться бранью, но из его рта вырвался лишь бессвязный хрип.

Пока воины ухмылялись, без должного почтения глядя на поверженного чародея, Стёпка перебрался через борт. Дыргаш машинально помог ему, не отрывая взгляда от Никария. В другой руке он держал грубый дерюжный мешок, тот самый, в который должен был угодить Степан. С возницей тоже нужно было разобраться, пока он не опомнился. Но получится ли? Стёпке показалось, что чародея от отшвырнул сам, без помощи стража, просто воспользовался удачным моментом. Второй раз такое не пройдёт…

— А отпустил бы ты паренька, орясина, — сказал ласково широкий гоблин, подходя к повозке. В его руках выразительно поблёскивал отточенным лезвием топор, такой же широкий и основательный.

— Чаво? — растерялся Дыргаш, судорожно вертя лохматой головой.

— И поезжай-ка отсель подобру-поздорову, — добавил второй гоблин, появляясь с другой стороны. Он тоже был с топором.

Стёпка понял, что с возницей проблем больше не будет и что о мешке можно забыть. Дыргаш выпустил его руку, схватился за вожжи, но так как проезд ещё не освободили, уехать немедленно он не мог. Не глядя на Стёпку, он затаился на дне повозки и сидел там тише воды ниже травы. Понимал, что гоблины могут уделать его в два счёта.

Стёпка перегнулся через борт. Расстановка сил на поле боя разительно переменилась. Воины князя во главе с сотником уходили прочь от ворот, бросив поверженного чародея на произвол судьбы. Испугались они, само собой, не Стёпку и даже не гоблинов, просто у ворот уже стоял Шкворчак с двумя столь же внушительными вурдалаками — все в доспехах и с оружием. С такой силой княжеским воинам не стоило и связываться. Их проводили обидным смехом. Грызняк неспроста тянул время, знал, что свои вот-вот подоспеют.

Кстати, что с ним?

Заколдованный вурдалак, оказывается, успел не только стряхнуть с себя магическое оцепенение, но и надёжно схватить обидчика за шиворот. Никарий испуганно трепыхался, пытаясь освободиться, но куда там! Рассвирепевший вурдалак держал его мёртвой хваткой.

— Слово и дело, говоришь?

Он отвёл руку, намереваясь наградить чародея хорошей затрещиной — и, конечно же, не успел.

Ш-ш-ш-шииих-х!

Что-то протяжно свистнуло, ухнуло, пыхнуло, прошуршало по стенам, скрежетнуло по створкам ворот; испуганно вскинулись кони… И в руках у вурдалака остался только рукав от мантии. Никарий вспомнил, что он, как никак, чародей, и воспользовался первым пришедшим в голову заклинанием, чтобы избежать затрещины и не сулящего ничего хорошего объяснения с рассерженными стражниками.

Грызняк, ругаясь нехорошими вурдалачьими словами, брезгливо отшвырнул рукав и шагнул к повозке:

— Испугался, племяш?

— Немного, — признался Стёпка. — Когда он вас заколдовал. Они меня в мешок хотели, чародей и вот этот…

Грызняк сурово посмотрел на возницу. Тот сидел ни жив ни мёртв. Повозки впереди уже начали разъезжаться, но проезд ещё не освободился. Приходилось сидеть и ждать. Охо-хо!

— Рубануть бы тебя с оттягом, мочалыга заколдыжная, да душа не лежит меч твоей поганой кровью марать, — сказал вурдалак с чувством. Дыргаш ещё сильнее втянул голову в плечи. — Увижу тебя ещё раз — порешу в тот же миг… Вылезай, паря, пущай он убирается с глаз долой.

Стёпка спрыгнул вниз, и Дыргаш поспешно хлестнул вожжами. Нетрудно было догадаться, что в Летописный замок он больше ни ногой.

— Оплошал ты, Грызняк! — загудели вурдалаки, подходя. Их вдруг оказалось очень много, человек десять или даже больше, и Стёпка подивился тому, какие они все разные и как не похожи друг на друга. Хотя все — здоровенные, все с клыками, каждый лохмато-бородат и увешан оружием с головы до ног. — Подловил тебя боров жирный. С головою-то всё ли в порядке, не до конца проморозило?

— Ты глянь, Шкворчак, не признаёт он нас! Не пришлось бы гнать беднягу со службы!

— Да он всех нас пересидит, с этакой-то рожей!

Грызняк, ухмыляясь в усы, уворачивался от дружеских тычков, самый слабый из которых обычному человеку сокрушил бы рёбра.

Стёпку потянули за рукав. Он оглянулся — это был Купыря.

— Неладно получилось, — сказал он, отведя Стёпана в сторону, подальше от гогочущих стражников. — Благо, что я Грызняка успел предупредить. Да и гоблины подмогли, выезд перегородили. Уволокли бы тебя, и поминай каков ты был. Не зашибся?

— Нет, — спина у Стёпки слегка побаливала, но он не стал жаловаться. Подумаешь спина! Заживёт.

— Ну и славно! Про троллей не забыл ещё?

— Не забыл. Рыжий пасечник Неусвистайло.

— Верно. Смакла где?

— Он меня за воротами ждёт.

— А тебя за каким… сюда принесло?

— Так, — замялся Стёпка. — Вещь одну нужно было вернуть. А зачем Никарий хотел меня в мешок посадить? Это ему колдун приказал, да?

— Может, и колдун, — согласился Купыря. — Может, и приказал. Мне-то он о том не сказывал. На глаза ты ему попался в недобрый час, вот он, думаю, и разглядел в тебе что-то для себя шибко приманчивое.

Повозки, грохоча, проезжали мимо. Стёпка хотел ещё спросить, но Купыря мягко подтолкнул его к выходу:

— Беги немедля к Смакле и в замок больше не возвращайся. У нас тут не один Никарий на подлости горазд. Уходи, пока колдун не спохватился. В тайге он до тебя не дотянется… Но ты всё одно поостерегись там, поостерегись.