Это интервью состоялось почти год назад, в канун 60-летия актера и режиссера, Героя Социалистического Труда, народного артиста СССР Игоря Олеговича Горбачева, когда коллеги по Ленинградскому академическому театру драмы имени А. С. Пушкина готовились поздравить своего художественного руководителя; студенты вуза — своего профессора; воины ЛВО — шефа, знакомого по выступлениям в частях.

Как правило, все предъюбилейные беседы строятся однотипно: несколько фактов из биографии, творческие планы… Но такое явно не в характере Игоря Олеговича — прямо с порога не я ему, а он мне стал задавать вопросы:

— «Чужую ношу» у нас видели? Что о ней говорят? Как реагируют — вы же слышите разговоры зрителей? Ведь для нас это не просто очередная премьера, спектакль носит принципиальный характер. Мы посвятили его 70-летию Октября, и он стал в своем роде первой ласточкой на ленинградской сцене: в нем мы попытались передать самое насущное сегодня для всех чувство перестройки, попробовали обнажить нравственные рычаги обновления, показать, как меняются позиции людей в процессе борьбы.

В двух словах — о том, что происходит в «Чужой ноше». Мой собеседник играет в этом спектакле ключевую роль — кадрового рабочего Кормилицына. В его бригаде некогда работал нынешний председатель горисполкома Гроздев. Приближаются новые выборы. Кормилицына называют доверенным лицом Гроздева. И вот бригадир, вместо того чтобы, как принято было, пропагандировать своего кандидата в депутаты, напрямик заявляет зарвавшемуся «мэру», бюрократу и чинуше: не твоя это ноша — высокий пост народного избранника. Или уходи добровольно, или я, коль я лицо доверенное, отложу бумажку, подготовленную твоими лизоблюдами, и всенародно скажу о том, что ты растерял свою рабочую честь, что ты недостоин ни своего места, ни нашего времени.

— В жизни, — продолжает размышлять о своей роли Игорь Олегович, — найдется еще немало примеров тому, что чиновник, бюрократ, даже казнокрад отнюдь не получают сполна всего, чего заслуживают. Ох, как часто мы — я имею в виду и нас с вами — не решаемся сказать прямо в глаза облеченному властью хапуге: ты — нечистоплотен, и руки я тебе не подам!

А ведь нынешняя переделка нашей жизни — она вся борьба за чистоплотность, понятую в самом широком смысле: за нашу нравственную чистоту, за чистоту наших рядов, чистоту нашей демократии. В конечном счете за чистоту социализма. И борьба эта идет повсюду, в городе и деревне, в учебном заведении и в театре, в армейских рядах — адреса можно называть любые, суть в том, что мы учимся жить и работать по совести.

— Я сейчас вспоминаю ваше выступление на XXVII съезде партии. Прозвучало в нем хорошее старое русское слово, уже полузабытое: «совестливость».

— Полузабытое, это вы верно… Вот как раз в «Чужой ноше» и в предшествующей ей постановке «Требую суда!» (того же, автора, московского драматурга Олега Перекалина) тема совестливости звучит доминантой. Перемены в нашем обществе открыли театру простор для поиска героев, подобных моему Кормилицыну: людей активных, предельно честных, непримиримых к несправедливости и комчванству, готовых отстаивать свои идеалы.

На сцене Игорь Олегович давно, еще с 1954 года. И что называется, с порога, с первого выхода в Пушкинском театре, он заявил о себе как о даровитом, ярком исполнителе. И вот что характерно: всегда с особой охотой, влюбленно и достоверно играл он роли людей военных.

Это был, например, военврач Устименко из «Дела, которому ты служишь», личность масштабная, волевая, твердый характер, его сегодня бы назвали в числе «прорабов перестройки». Военмор Алексей из «Оптимистической трагедии». Капитан 3 ранга Бакланов из «Второго дыхания». А тем, кому не довелось смотреть спектакли Пушкинского, памятны, конечно, образы, созданные в кинематографе, — взять хотя бы Огнева из картины о создателях отечественной боевой техники «Укрощение огня».

— Всегда стараюсь не просто надеть на своего героя военную форму, это — было бы куда как легко: сменил одежду — и ты уже другой человек. Ищу военный характер — уверен, что такой существует. Общение с солдатами, офицерами обычно дает живой импульс моей игре, работе перед кинокамерой. Как получается — это уже судить не мне. В фильме «Командир корабля» я играл Плакушу. Прочно живут в сердце воспоминания о съемках этой картины. Проходили они на одном из кораблей Черноморского флота. Я, наверное, досаждал морякам своими приставаниями: как надо поступать, как вести себя подлинно флотскому человеку, офицеру… Многое вошло в роль, многое вошло и в жизнь мою: ведь характер, который мы играем, воспитывает не только зрителей, он воспитывает и актера.

За несколько дней до нашей встречи я пересмотрел по телевидению уже знакомый телесериал «Операция «Трест». Якушев. Сложная судьба, сложный, многогранный образ. Как благородно играет его Горбачев! Неспешно идет его Якушев к сотрудничеству с чекистами, неспешно и трудно — но неуклонно. Здесь мне видится умение актера раскрыть в сердце своего «антигероя» то, что оказывается выше сословных предрассудков, — чувство любви к Родине, веру в свой народ. Ведь именно это привело в ряды борцов за власть Советов многих русских интеллигентов, военспецов — даже из стана тех, кто поначалу шел против своего народа.

Нельзя не вспомнить и одну из недавних работ И. Горбачева — постановщика и исполнителя главной роли в спектакле «Фельдмаршал Кутузов». Память сохранила впечатления военного времени: именно тогда была создана эта пьеса в стихах В. Соловьева, в ней играли мои родители-актеры перед фронтовиками. И героический пример воинов Отечественной войны 1812 года помогал бить врага бойцам Великой Отечественной войны.

— В чем секрет долгожительства «Фельдмаршала Кутузова»?.. — повторяет мой вопрос Игорь Олегович. — В том, что произведение это будит в нашей душе нетленное чувство патриотизма, напоминает, что мы сегодня наследуем воинские традиции наших предков. Каждый из нас, военный, гражданский ли ты человек, несет моральную ответственность за состояние обороны Родины. Да, мы — самая мирная держава, политика мира провозглашена в одном из первых ленинских декретов. И мы готовы к диалогу с другими державами — диалогу о мире. Но сколько военных бед полной чашей испил народ этой самой мирной страны? И пока сохраняется опасность войны, профессия военного остается не менее нужной, чем профессия ученого, хлебороба или токаря. И театр, учреждение, ответственное за воспитание людей, не может не быть воспитателем патриотов.

Кое-кто из моих коллег — актеров и режиссеров — считает такие спектакли «несовременными». Я не согласен. Конечно, «Чужая ноша» и «Требую суда!» — сегодняшний день, но и «Фельдмаршал Кутузов» воспитывает личность, готовую на бой за свои, за наши идеалы — с любым врагом!

В продолжение исторической темы занялись мы новым произведением. Василий Белов передал нам пьесу об Александре Невском. В театре возникает определенная линия — от Невского и Кутузова к тем, кто ведет сегодня бой в жарких горах Афганистана. Пьесу о наших воинах, исполняющих там свой интернациональный долг, мы должны скоро получить, есть договоренность с автором. Еще одна работа — о современном Военно-Морском Флоте: моряк-политработник, вице-адмирал, предложил нам свое произведение. Не называю имена этих авторов из чисто актерского суеверия.

— Ваше право, Игорь Олегович. Но пока пьеса не в афише, вас не гложет беспокойство: а вдруг окажется, что оба автора… ну, скажем осторожно… не очень?..

— Не Шекспиры, не Островские и не Треневы, хотите вы сказать? Я — противник режиссерской «линии ожидания»: вот придет, дескать, гений, тогда и поставим его пьесу. Работа театра, помноженная на пыл актерского сердца, режиссерскую страсть, должна рука об руку идти с автором молодым, но сумевшим выкристаллизоваться из общей массы «желающих писать». Олег Перекалин со своими пьесами обошел несколько известных столичных театров, но там, наверное, тоже подумали: «Не Шекспир». Мы осторожничать не стали. И публика приняла наш эксперимент.

Поскольку зашла у нас речь об армии, Игорь Олегович не удержался, похвалился: его сыну на срочной службе присвоено звание сержанта.

— Вот принес бы кто-то пьесу о таком человеке, как старший прапорщик Борис Михайлович Артамонов, с которым служит сын. По его рассказам, этот человек отмечен божьим даром незаурядного воспитателя. В пьесах, писанных об армии, делаются попытки «организовать» конфликт там, где его по сути нет: конфликт между личностью и уставом. А вот о том, как перековываются характеры, как мужают наши дети под присмотром армейских учителей, пишут мало и неинтересно.

А ведь им приходится куда как не легко, воспитателям в погонах. Слишком много наносного влияет на нашу молодежь. Вот вы говорите, шли к нам — и смотрели на афиши. Рок-панорамы, рок-парады, даже в Капелле — программа «От классики до джаза». Развлекательная масскультура…

Вы знаете, театр перестраивается. И мы, пушкинцы, включаемся с нового года в эксперимент. Но эксперимент этот — экономический. Идеологической работа театра была, есть и остается постоянно. Тот театр, где мы с вами сейчас сидим, построен великим Росси. Его не надо перестраивать, ломая. Так и с театром, так и с культурой вообще. Ломать надо отжившее — да, но не фундамент. И не забывать, что это мы с вами должны воспитывать наших детей, все вместе: дом, семья, школа, театр, музыка, литература. Это мы отвечаем за духовный рост поколения. И там, где недорабатываем мы, приходится за нас работать таким, как Борис Михайлович.

Театру требуется сегодня более властно вмешиваться в духовную жизнь молодого поколения. В наших жилах, в жилах наших детей и внуков — та же кровь, что питала Александра Ярославича Невского, Михаила Илларионовича Кутузова, Георгия Константиновича Жукова. А вот, интересно, в военкоматах, когда ставят на воинский учет, задают призывникам вопрос «на засыпку»: знают ли они, как звать-величать наших великих полководцев? Должны же мы быть Иванами, помнящими родство! И если ребята не знают — пусть их присылают в наш театр. Мы подскажем. Научим. Учить — это высочайшее предназначение Театра.