Декабрь навалился на Россию ранними и небывало крепкими морозами. Особенно они свирепствовали на севере. Здесь, в Архангельской области, студеное дыхание близкой Арктики, казалось, навечно сковало ледяным панцирем все живое. Суровое белое безмолвие безраздельно властвовало над утопавшей в непроходимых сугробах тайгой, и ни один звук, ни одно движение не нарушали стылой предрассветной тишины.

Наконец долгая зимняя ночь подошла к концу и нехотя уступила место дню. Хмурый рассвет едва заметной розовой полоской окрасил восток. Робкий луч солнца скользнул над горизонтом, и в морозной дымке фантастическим миражом проступили циклопические сооружения российского космодрома Плесецк. Угасающее полярное сияние разноцветными бликами поигрывало на заиндевевших гигантских металлических конструкциях ракетного старта. На нем, в паутине труб и кабелей, застыла новейшая межконтинентальная баллистическая ракета «Тополь-М».

Над ее разработкой бились лучшие научные и инженерные умы России. Ей предстояло стать важным козырем в новой «ракетно-ядерной игре», что затеяли «ястребы» из Пентагона. Поэтому цена предстоящих испытаний в укрепления обороноспособности страны была как никогда высока. Неудача могла на несколько лет назад отбросить Россию в ее титанических усилиях вернуть былую мощь своим стратегическим силам сдерживания.

Чем лично грозил провал пуска ни командующий Ракетными войсками стратегического назначения генерал-полковник Соловцов, ни главный конструктор Соломонов старались не думать. Они гнали прочь саму мысль об аварии, так как еще были свежи в памяти недавние неудачные испытания ракеты «Булава» на Северном флоте, больно ударившие по его командованию и конструкторам.

В эти последние мгновения перед стартом на командном пункте царила звенящая тишина. Стрелка хронометра мучительно медленно ползла по циферблату и, наконец, застыла на нуле. Соловцов и Соломонов впились взглядами в экран, на котором гигантской сигарой серебрилась покрытая инеем ракета, и мысленно молили только об одном, чтобы пуск состоялся и она вышла на заданную траекторию. И когда через толщу бетонных стен донесся рев маршевых двигателей первой ступени, командующий, главный конструктор и расчет пуска перевели дыхание.

Ракета нехотя качнулась над пусковым «столом» и, полыхнув струей клокочущих газов, вонзилась в небо. Стартовая площадка потонула в клубах дыма и пара. Не успела рассеяться серая пелена, как загрохотали задвижки на многотонной бронированной двери потерны, и топот множества ног нарушил тишину подземелья. Генералы, офицеры и конструкторы, забыв про возраст, звания и должности бросились наперегонки к выходу. В следующее мгновение оглушительное «Ур-а-а-а!» пошло гулять раскатистым эхом по тайге. На унылом северном небе появился характерный святящийся крест — отделилась первая ступень ракеты.

Через двадцать семь минут с далекой Камчатки на командный пункт космодрома Плесецк поступил долгожданный доклад — учебная головная часть точно поразила заданную цель. Это был успех! Это была долгожданная и выстраданная победа! И захмелевшие не столько от спирта, сколько от радости победители не стеснялись своих эмоций и радовались как дети.

В тот день центральные российские телеканалы и газеты коротко сообщили об успешном запуске межконтинентальной баллистической ракеты с космодрома Плесецк. Но мало кто, разве что специалисты да разведчики, обратил внимание на прозвучавшую вскользь информацию об успешных испытаниях новой противоракетной системы «Тополь-М». То, чего так опасались на Западе, российским конструкторам и инженерам удалось сделать: их детище — ракета стала неуязвимой для средств поражения противника.

Эта новость не прибавила настроения в Пентагоне и, конечно, в ЦРУ. Американская разведка уже не первый год вела безуспешную охоту за новейшими российскими ракетно-ядерными разработками. Пришедшая в себя после развала «советской империи» и быстро набирающая экономическую и военную мощь Россия явно была не по нутру американским «ястребам».

Сложные, противоречивые чувства это событие вызвало у старшего инженера-испытателя космодрома Плесецк подполковника Владимира Нестерца. Сорокалетний офицер, свыше 22 лет отдавший службе в армии, из которых шестнадцать были связаны с наиболее передовой и секретной областью военного строительства — космосом, под закат карьеры пришел к неутешительным для себя выводам: квартира на «большой земле», да еще в благодатном месте, в ближайшие годы ему не светила. Очередь на отселение из режимного жилого города космодрома Плесецк терялась где-то за Полярным кругом. Для многих отставников желанная квартира являлась скорее несбыточной мечтой, чем реальной действительностью. С будущей денежной работой на гражданке для инженера-испытателя, тем более в такой специфической области, как военный космос, дело обстояло и того хуже. Пробить себе дорогу к зияющим вершинам дикого капитализма среди так называемых эффективных менеджеров, отличающихся волчьей хваткой, для престарелых подполковников и полковников было делом почти безнадежным.

Примеров на сей счет перед глазами Нестерца имелось более чем достаточно. Среди однополчан, уволившихся со службы, лишь редкие «счастливцы» смогли пристроиться на должности слесарей и сантехников в местную коммунально-эксплуатационную часть. Те же, кому повезло меньше, от безысходности топили свое горе в «Бабьих слезах». Их несчастные жены в день выдачи пенсий ложились костьми на ступеньках кафе, чтобы уберечь мужей от коварного зеленого змия и сохранить в доме последнюю копейку.

И все-таки, несмотря на все невзгоды, космодром Плесецк и его персонал продолжали нести трудную космическую вахту. В унылое северное небо не так часто, как прежде, но все-таки продолжали взлетать ракеты. А могучий рев маршевых двигателей первой ступени, разносившийся далеко по округе, порождал у испытателей и местных жителей надежду на то, что рано или поздно худшие времена останутся позади. Но это мало радовало Нестерца, в нем нарастали глухое ожесточение на жизнь и отвращение к службе — в будущем он не видел для себя просвета.

Стихия дикого рынка, в которую безоглядно погрузилась страна, пока слабыми всплесками перехлестывала через покосившийся забор режимного жилого города. Сидевший в печенках ГУТ «Ванькинторг», наконец, скончался, а народившиеся вместо него «комки» с набором колониальных товаров не очень-то тешили душу жителей космодрома. Цены в них, при зарплате подполковника, едва дотягивавшей до заработка помощника машиниста московского метро, больно кусались. Некоторое оживление в жизнь города вносили заезжие политиканы. В погоне за депутатскими мандатами они засыпали наивный электорат щедрыми обещаниями, суля грядущее процветание космодрому. Выборы заканчивались, и они, получив вожделенные мандаты, затем терялись в бесконечных думских коридорах.

В безрадостной череде серых будней для большинства офицеров, пожалуй, единственным светлым пятном оставался отпуск. Раз в год они и члены их семей могли позволить себе роскошь — за счет государства проехать бесплатно в любую точку страны. Поэтому, когда наступал сезон отпусков, космодром Плесецк, где, как шутят местные острословы, одиннадцать месяцев зима, а все остальное лето, пустел.

Выезжал в отпуска и Нестерец и окунался в совершенно иной мир — мир, которому не было никакого дела до сбоев в системе навигации ракетной пусковой установки и неполадок в бортовом аппарате самой ракеты. Этот мир был равнодушен к бессонным ночам, проведенным Нестерцом и его коллегами за поиском и устранением неисправностей. Он жил другой жизнью, и в ней подполковник Нестерец не находил себе места. На улицах когда-то родных Харькова и Киева он чувствовал себя чужим. Глаза слепил блеск крикливой рекламы, а душу травил вид молодых, уверенных в себе и в жизни «эффективных менеджеров», цена одного костюма которых тянула на годовую зарплату подполковника.

Отпуск уже не приносил былой радости, и Нестерец с тяжелым сердцем возвращался на космодром, где, как ему казалось, ничего не менялось ни в службе, ни в его жизни, ни в материальном положении семьи. Он не хотел замечать того, что пусть медленно, но положение становилось лучше. На космодроме стали забывать о хронических задержках зарплаты, может быть, не так быстро, как хотелось, она начала расти. Сдвинулась с «мертвого якоря» очередь на жилье. Сотни счастливых обладателей ордера на квартиру потянулись в Центральную Россию.

Нестерца это нисколько не радовало. Перед его глазами стояли машины, яхты и виллы «новых русских» и «новых украинцев», большинство из которых годились ему в сыновья. В нем росли зависть к ним, этим новым лощеным хозяевам жизни, и одновременно чувство досады на себя за бесцельно потраченные годы. Ситуацию усугубляло все ухудшающееся состояние здоровья матери. Он терзался мыслью, как вырваться из замкнутого круга и не находил. Приходя поздно вечером со службы в неуютную холодную квартиру, через которую прошли десятки его предшественников, Нестерец, вяло прожевав ужин, садился перед телевизором. На его экране довольные собой и жизнь молодцы раскручивали барабан рулетки — легкого успеха, и призывали доверчивых граждан в одночасье стать миллионерами. Но все это было далеко от реальной жизни инженера-испытателя и вызывало в душе Нестерца лишь злость и ожесточение.

Когда именно, на следствие Нестерец затруднился вспомнить, в его голове мелькнула шальная мысль, как одним махом решить все проблемы. Деньги, ставшие для него идеей фикс, валялись под ногами. Горы технической документации, большинство которой имело гриф «Секретно» и «Совершенно секретно», материалы последних летно-конструкторских испытаний ракеты «Тополь-М» он мог обратить в вожделенный миллион. Для этого ему не требовалось тайком пробираться в места испытаний боевого ракетного комплекса (БРК) «Тополь-М», скрытно от сослуживцев переснимать чертежи или подслушивать их разговоры. В головах однополчан Нестерца не возникало и тени мысли, что он, с кем они прослужили не один год, испытали радость успеха и испили горькую чашу неудачи, мог оказаться негодяем, использующим дружеские отношения в своих низменных преступных целях. Без всякой задней мысли сослуживцы делились с Нестерцом результатами испытаний различных систем ракетной техники, интересовались его, как опытного специалиста, мнением по возникающим проблемам. В Нестерце шла борьба мотивов, и только страх наказания за совершение преступления — государственную измену, удерживал его от последнего шага.

Приближался 2006 год, в семье и в здоровье матери улучшений не произошло, и он, отбросив последние сомнения и страхи, решился взяться за осуществление своего преступного плана. И если вопрос сбора секретных сведений по БРК «Тополь-М» не вызывал больших затруднений, то вторая часть плана — поиск покупателя и выход на него — стал настоящей головной болью. То, что им должен быть представитель иностранной спецслужбы ЦРУ, у Нестерца не вызывало сомнений, а вот как незаметно ускользнуть от российской контрразведки и выйти на него, он долго не мог определиться.

Казалось бы, чего проще установить контакт с американцами во время проведения ими инспекции космодрома. За полтора десятка лет эта процедура стала рутиной и была хорошо знакома Нестерцу. Он неоднократно участвовал в обеспечении инспекций, но, взвесив все «за» и «против», решил отказаться от такого варианта. И тому имелись причины.

Во-первых, самому напроситься в группу сопровождения американских инспекторов — значит, засветиться перед контрразведкой. За 20 лет службы Нестерец познал ее жесткую хватку и не собирался проверять на себе. Во-вторых, у него возникали серьезные сомнения в том, что если и удастся на короткое время уединиться с американцами, то они могут воспринять его действия как провокацию. И, наконец, в-третьих, он вряд ли мог рассчитывать на получение вожделенного миллиона. В своих рюкзаках инспекторы если что и носили, то никак не доллары, а скорее шпионское снаряжение.

Другим адресом, где, как полагал Нестерец, можно было заработать на секретах, являлись генеральное консульство США в Санкт-Петербурге и посольство в Москве. Уж там-то в резидентурах ЦРУ знали толк в том товаре, что имелся у него на руках и наверняка располагали миллионом. Определившись с будущим местом торга и покупателем, Нестерец занялся сбором секретной информации по БРК «Тополь-М».

Прошумели и остались позади новогодние праздники. Но они не принесли радости Нестерцу. В нем снова зароились серьезные сомнения, и здесь его озарила догадка: то же самое, что в Москве и Санкт-Петербурге, он гораздо с меньшим для себя риском мог проделать в Киеве! Там, как ему представлялось, российская контрразведка была бессильна помешать исполнению шпионских замыслов. Украина — окончательно определился в своем выборе Нестерец!

За после годы на его исторической родине произошли удивительные перемены. Благословенная земля Украины и чудо-град Киев, гордо вознесшийся на крутых берегах Днепра, воспетые гениальным Гоголем и прославленные великим историком Карамзиным, в начале третьего тысячелетия вряд ли бы подвигли Николая Васильевича и Николая Михайловича на ту величественную оду славянскому духу, который помог двум братским народам мужественно противостоять бесчисленным ордам захватчиков и пережить окаянные смутные времена.

Спустя тысячелетие после образования Киевской Руси время словно повернуло вспять, и новые тяжкие испытания выпали на долю русского и украинского народов. В Киеве под сводами древних славянских святынь, где родилось великое «Слово…», объединившее их в Великую Державу, зазвучали совершенно иные речи. Одни — ненавистники всего русского, когда со своего, а чаще с чужого голоса, лили приторный елей в замутненные души паствы. Другие — оголтелые националисты, ревнители чистоты украинской мовы и расы, подняли из ада палачей украинского и русского народов фашистов из дивизии СС «Галичина» и возвели в ранг национальных героев. Не меньше их усердствовала клика «оранжистов» во главе с бывшим президентом Ющенко. Ослепленные национализмом, они пускались во все тяжкие, чтобы только прервать связь времени и духовное родство двух братских народов. В ход шли наглая ложь и клевета, беззастенчивая спекуляция на общем трагическом прошлом.

Их стараниями некогда мать городов русских — Киев в те годы скорее напоминал злую мачеху, которую нахальный заморский дядька бесцеремонно впихнул в отчий дом. Из центра Киева — сердца славянской цивилизации и культуры, где теперь холодно поблескивают стеклом и бетоном посольские особняки стран НАТО, повеяло духом, чуждым русскому и украинскому народу. За их стенами под мощными электронными щитами сегодня плетут свою невидимую паутину разведывательные резидентуры.

Алчный цвет злата, которым они, особо не стесняясь, манят на своих сайтах, влечет в их липкие сети тех, кто ради корыстных интересов готов торговать интересами Родины. Для большинства предателей — Дудника, Накаидзе, матери и сына Алиевых и других — вояжи на Украину по скользкой шпионской тропе закончились не роскошными бунгало на Канарских островах, а камерой в Лефортовской тюрьме. И только там они осознали, что тот денежный мираж, которым завлекали к себе иностранные спецслужбы, может быстро смениться на прозаичный пейзаж мордовских лесов и сибирской тайги.

Нестерцу, наблюдавшему по телевизору за событиями на Украине, все, происходящее в этой стране, грело мелкую душонку. В нем крепла уверенностью, что его преступный план увенчается успехом. Закончилась суровая зима 2006 года, наступила весна, а с ней пришло время очередного отпуска. На этот раз он паковал не только чемоданы, а и секреты ракетного комплекса «Тополь-М»: тайком от сослуживцев копировал, сканировал и переносил на компакт-диск технические описания различных систем, результаты их испытаний, чертежи и схемы. В большинстве случаев содержащиеся в них материалы имели гриф «Секретно» или «Совершенно секретно» и составляли государственную тайну.

Подошел к концу март. Нестерец, сдав в секретную часть имевшиеся на руках документы и получив в строевой части отпускное удостоверение, а в финансовой службе деньги, покинул все еще утопавший в снегах космодром и отправился на Украину. Поезд, бодро постукивая колесами, катил на юг. Вскоре зимний пейзаж сменился на весенний. Киев встретил Нестерца веселым звоном ручьев, радостным щебетом птиц и оживленными лицами киевлян. Их головы кружил сладковатый запах распустившейся вербы, и совершенно другой отравлял Нестерца — запах вожделенных денег.

Шестого апреля он набрался смелости и, соблюдая меры предосторожности, позвонил из телефона-автомата в посольство США в Киеве. Ему ответил голос с акцентом. Избегая лишней детализации, Нестерец скороговоркой сообщил, что располагает важными сведениями о ракетном комплексе «Тополь-М» и готов передать их за соответствующее вознаграждение. Его собеседник задал несколько уточняющих вопросов, чтобы убедиться, что имеет дело не с очередным сумасшедшим; в последнее время, в связи с весенним обострением, активно атаковавших посольство. Ответы Нестерца, видимо, рассеяли опасения американца, и он предложил ему описать себя, после чего назначил встречу в посольстве.

Начинающий шпион несколько опешил. Такого примитивного отношения к конспирации и пренебрежительного отношения к себе он никак не ожидал. Вместо тайной встречи где-нибудь в неприметном ресторане или на явочной квартире разведчики ЦРУ, не утруждая себя, тащили его в официальный кабинет. Нестерца вновь охватили сомнения и страхи, но жажда денег оказалась сильнее. В назначенное время он подошел к подъезду посольства. Навстречу ему вышел сотрудник и, узнав по внешности, проводил в крыло здания, занимаемое американской разведкой.

В скромно обставленном кабинете, с огромным зеркалом во всю стену, Нестерца встретил благообразный средних лет сотрудник. Представившись Моррисом Стэнли и назвав свою должность — резидент ЦРУ, он предложил присесть. Нестерец занял кресло напротив и осмотрелся по сторонам. Из зеркала на него таращилась растерянная физиономия с бегающими глазками. За зеркальной стеной — шпион об этом не догадывался — скрывались опытные психологи и аналитики. Они внимательно следили за кандидатом на вербовку в разведывательную сеть ЦРУ, чтобы определить, с кем имеют дело и на что можно рассчитывать в работе с будущим агентом.

Похоже, ни на них, ни на Стэнли Нестерец не произвел должного впечатления. Резидент не предложил ему ни виски, ни колы, ни чая и после затянувшейся паузы на ломанном русском языке потребовал изложить существо своего предложения. Нестерец, чтобы набить себе цену, заявил, что проходит службу на космодроме Плесецк, подчеркнул, что является ведущим специалистом, располагает секретными и совершенно секретными сведениями о новейшем ракетном комплексе «Тополь-М» и готов продать их за соответствующую цену. Последнюю часть предложения американец то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял и, с трудом подбирая слова, попросил повторить.

Нестерец начал терять терпение — где-где, а в ЦРУ он никак не ожидал встретить такого тупого резидента. Горячась и перескакивая с одного на другое, он пересказал все снова, но в ответ так и не услышал желанного звона злата. Его беседа со Стэнли больше напоминала разговор глухого с немым. А резидент продолжал вести свою игру: трясущийся от страха будущий шпион, да еще вываливший все секреты, оказался легкой, а самое главное — дешевой добычей. Помучив Нестерца как следует, он пригласил переводчика и расщедрился на виски.

Беседа «на троих» пошла живее, и тогда «зеленый» шпион выложил на стол свой главный козырь — компакт-диск с электронными копиями секретных и совершенно секретных материалов по БРК «Тополь-М». Диск тут же исчез в столе Стэнли, и Нестерец приготовился к ответному ходу. Но резидент не повел даже ухом. Предатель, набравшись нахальства, потребовал в качестве аванса 25 тысяч долларов. И здесь американец проявил себя опытным торговцем: не отказав в выплате, он сослался на то, что это будет сделано после оценки специалистами-ракетчиками содержания информации, записанной на компакт-диск. Нестерец потерял дар речи, а когда пришел в себя, то попытался разжалобить Стэнли рассказом о больной матери и о том, какому подвергался риску, когда собирал информацию, чтоб хоть что-то выдавить из него. Тот твердо стоял на своем — сначала перепроверка данных, а потом деньги.

Нестерец был в отчаянии и предпринял последнюю попытку привлечь к себе внимание американской разведки. Он бросил Стэнли затравку — упомянул, что по службе контактирует со специалистами из научно-исследовательских институтов, разрабатывающих еще более совершенные ракетные комплексы, чем «Тополь-М». Однако и этот аргумент не развязал кошелек резидента ЦРУ. Стэнли быстро свернул разговор и, пообещав расплатиться позже, вежливо выпроводил Нестерца из кабинета.

Обескураженный шпион не помнил, как вышел из посольства, как оказался на улице. Несмотря на солнечный день, ему казалось, что свет в глазах померк. Такого откровенного, бесстыдного скряжничества и пренебрежения к себе со стороны американской разведки он не ожидал. Нестерец брел по Крещатику и не замечал оживленных лиц киевлян, живших надеждой, что новая весна принесет с собой и надежду на лучшую жизнь. Ему было не до того: он готов был порвать на клочки скрягу Стэнли и терзался, что позволил американцам так легко обвести себя вокруг пальца. Но сделанного было не вернуть, и Нестерцу ничего другого не оставалось, как запастись терпением и ждать подачки от ЦРУ.

В смятенных чувствах он возвратился на космодром и, испытывая внутренний страх, вышел на службу. В первое время ему мерещилось, что некоторые из сослуживцев смотрят на него не так, как раньше. Еще больше страх усиливался, когда поблизости появлялся сотрудник контрразведки. Нестерцу чудилось, что они что-то знают или догадываются о его тайном визите в посольство США в Киеве.

Шли дни, недели, а вокруг предателя ничего внушающего опасения не происходило. Служба монотонно тянулась своим чередом. Нестерец успокоился и стал ждать сигнала от американской разведки. И он последовал. На космодром с внезапной проверкой прибыла инспекционная группа США. В рамках Договора ОСВ-1 «Об ограничении стратегических наступательных вооружений», подписанного Россией и США, обе стороны регулярно на взаимной основе осуществляли контроль за выполнением взятых на себя обязательств. В самой проверке для командования и руководства отдела военной контрразведки ФСБ, казалось бы, не было ничего не обычного, если не считать, что предыдущая прошла недавно и не выявила каких-либо либо нарушений договора.

После короткой протокольной процедуры инспекционная группа США приступила к работе на объектах космодрома. И тут ряд добровольных помощников — военных контрразведчиков из состава групп сопровождения американских инспекторов — обратили внимание на некоторые особенности в их поведении и действиях. В отделе ФСБ космодрома, изучив поступившую оперативную информацию, не могли не заметить, что участники инспекционной группы интересовались не столько тем, как российская сторона выполняет взятые на себя обязательств по договору, сколько пытались под различными предлогами получить закрытую информацию о ходе испытаний БРК «Тополь-М».

Исходя из этого контрразведчики в течение нескольких месяцев кропотливо, с соблюдением конспирации провели проверку круга лиц, которые могли попасть в поле зрения ЦРУ. В их числе оказался и Нестерец. Его поездка в Киев и изменения в поведение по возвращении на службу — нервозность и вспыльчивость, не остались без внимания контрразведчиков. Кроме того, имелась еще одна немаловажная деталь, заставившая их более пристально посмотреть на старшего инженера-испытателя. Было ли то случайным совпадением или за этим могла таиться шпионская связь, но факт оставался фактом. После возвращения Нестерца из отпуска с Украины, на космодром одна за другой посыпались американские инспекции. Возникшие в отношении него подозрения усилил и другой факт: в последнее время, как отмечали сослуживцы, Нестерца будто подменили. А те, кто его хорошо знал, прямо говорили: «Вова сам на себя не похож — замкнулся и стал заводиться по пустякам».

Все вместе взятое послужило основанием для глубокой оперативной разработки Нестерца. С санкции суда в отношении него был задействован весь комплекс определенных законом оперативных сил и средств. И результат не заставил себя ждать. Нарушения режима секретности в работе с документами, содержащими гостайну, которые допускал Нестерец, а также уединение с ними и проявление повышенного интереса к ходу испытаний систем БРК «Тополь-М» на других участках расценивались в оперативном штабе как действия, подозрительные на шпионаж. Уверенность контрразведчиков в том, что они на этот раз, действительно, имеют дело с американским агентом, укрепила результаты анализа осведомленности Нестерца. Он показал, что его познания по БРК «Тополь-М», значительно превосходили те, что вытекали из функциональных обязанностей и совпадали с разведывательными устремлениями ЦРУ к ракетному комплексу.

Окончательную точку в шпионской версии поставил один телефонный звонок: он сказал многое контрразведчикам. В ФСБ России его абонент был хорошо известен — за ним стояла американская разведка.

12 сентября 2010 года оперативная группа ФСБ произвела арест Нестереца. При проведении обыска в его квартире были обнаружены вещественные доказательства, в том числе компакт-диск с дубликатом тех самых секретных и совершено секретных материалов по БРК «Тополь-М», который он передал Моррису Стэнли 6 апреля 2006 года.

Опасная игра, затеянная Нестерцом на шпионском поле, чтобы стать миллионером, не стала «Полем чудес». Судьба повернула барабан удачи так, что ему выпала роковая цифра тринадцать.

10 февраля 2012 года 3-й окружной военный суд, рассмотрев уголовное дело в отношении подполковника Нестерца, признал его виновным в совершении государственной измены в форме выдачи государственной тайны и приговорил к лишению свободы сроком на 13 лет в исправительной колонии строгого режима. Одновременно суд лишил Нестерца воинского звания «подполковник».