I

Спустившаяся с небес мгла застала пароход в Мраморном море. Из-за темных, будто вымазанных ваксой облаков ночь пришла раньше обычного. Резко упал барометр, заморосил мелкий дождь, нежданный ветер загудел в мачтах, и корабль закачало, точно детский аттракцион в Воронцовской роще. И даже удивительный голос Анастасии Вяльцевой не смог спасти слушателей от морской болезни. Пассажирам для успокоения давали бром и гидратхлорал.

Ардашев проводил жену в каюту, а сам решил подняться на палубу, чтобы полюбоваться стихией. Из трубы вылетали мириады искр, и казалось, что где-то там внизу кипят страшные адовы котлы для грешников и грешниц и будто мир преисподней зловещим призраком овладел морем, грозясь уничтожить беззащитных людей.

– А как же умирать-то без священника? Ведь и не покаешься перед смертью…

Клим Пантелеевич обернулся – рядом, с перекошенным от страха лицом, стоял Лепорелов. Он часто крестился правой рукой, а левой крепко держался за поручень.

– Ну что вы, Елизар Матвеевич. Все обойдется, к утру шторм стихнет. Пойдемте, а то промокнете.

– Неспроста все это, Клим Пантелеевич. Ходит смертушка за мной по пятам, никак не угомонится окаянная! Ведь не Лиидора должны были убить, а меня! – стукнул себя кулаком в грудь учитель и отступил назад, спрятавшись от летящей с неба воды.

– А вас-то за что?

– Да за грехи мои тяжкие! Одному вам поведаю. Случилось это еще в девяносто шестом году. Был тогда я молод, влюбчив и горяч. Батюшка мой – известный в Ставрополе купец. Дал он мне деньжат для коммерции. Вот и решили мы с компаньоном шорную лавку открыть. Думали, пойдет торговля, прибыток получим, а там, глядишь, и магазин солидный заимеем. Поначалу так все и складывалось. Только в один прекрасный день надумал дружок мой жениться. Ну, я, знамо дело, шафером у него на свадьбе собирался быть. Но как только увидел его невесту, так и остолбенел – красавица, каких свет не видывал. Вот и наполнился я, грешный, черной завистью к нему. К бабкам разным ходил, к колдуньям, чтобы они Агафью ко мне приворожили. Проку от этих визитов не было, но ссоры в их семье стали возникать все чаще. А через два месяца удалось нам с Ермолаем почти за бесценок купить несколько возов сыромятной кожи. Доверил я ему продать весь товар на ярмарке в Екатеринодаре. Возвращался он оттуда с огромными деньжищами, да такими, что нам и не снились! По дороге не удержался парень и подобрал одну расфранченную даму, а позже она попросила взять вроде бы случайно оказавшегося на их пути ее знакомого. Слово за слово, разговорились. Путь до Ставрополя неблизкий, вот дамочка и предложила от скуки в картишки перекинуться. Не заметил Ермолаша, как без копейки остался. А кучер тоже оказался из их шайки, а потому выбросили они обобранного пассажира на пыльную дорогу. Через несколько дней напарничек появился у меня. Так, мол, и так, прохарчился я… А должок верну – не сомневайся, только вот когда, не знаю. А меня от обиды аж затрясло! Ишь, думаю, какие рацеи развел! А на что мне теперь товар закупать? Выходит, опять к родителю на поклон идти? Деньги мои растранжирил, а домой сейчас явится – молодая жена ему борщ подаст да чарку нальет; а потом погасят лампу, задернут занавесочки и давай тешиться! И знаете, Клим Пантелеевич, такая меня обида взяла, что я все ему высказал: «Деньги мои, – говорю, – ты не уберег по причине собственной жадности, потому что за легким барышом погнался… Так что будь добр к утру принеси всю мою долю. А не выполнишь мое требование – пойду в полицию. А уж там они разберутся – где правда, а где – ложь. А что, если ты всю эту историю выдумал, а выручку присвоил? – Но потом я поразмыслил и сказал: – Но ежели хочешь, чтобы я растрату тебе простил, то пусть Агафья сегодня ко мне в опочивальню наведается свечу задуть. А утром встретишь ее вместе с моей распиской, где я отпишу, что никаких долгов предо мною у тебя не имеется».

От неожиданного моего предложения он поначалу опешил, а потом как выскочил из комнаты да так хлопнул дверью, что образа на пол чуть не слетели. А как стемнело – пришла она. Не буду рассказывать, каким счастливым человеком я чувствовал себя в ту короткую летнюю ночь! Не успело солнышко взойти, как я Агафьюшке предложение сделал, а она заплакала в ответ и нежно меня поцеловала в щеку. «Спасибо, – говорит, – тебе, Елизарушка, за доброту твою и ласку». Расписку-то я, как и обещал, отписал. Только через два дня нашли ее мертвой под яблонькой в их же собственном саду. По подозрению в убийстве арестовали Ермолая. Дом обыскали – сперва ничего не обнаружили, а кинулись в погреб – там нож окровавленный. На суде он во всем сознался, но поклялся, что рано или поздно меня убьет. Мол, не он, а я в ее смерти виноват. Дали ему тогда четырнадцать лет каторги и в кандалах в Сибирь отправили. А я торговлю бросил и в студенты подался. Меня с детства к наукам тянуло, да и гимназию я в свое время с отличием окончил. Но каждый год, возвращаясь на вакации домой, ноги сами несли меня на Даниловское кладбище к Агафьиной могилке. Кроме меня, за ней и следить-то некому было. Бабка ее в тот же год померла от горя, а родителей холерный мор давным-давно забрал.

– Получается, что ее муж должен в этом году освободиться?

– В том-то и дело. Я сердцем чую – Ермолай где-то здесь, среди паломников. Вот и хляби небесные разверзлись, только не смыть им грех с души моей.

– А вы могли бы его узнать?

– Доподлинно не уверен. Четырнадцать годков – срок немалый. А каторга людей иногда так мнет, что и матушка мимо сына пройдет – не оглянется.

– Да, ничего не скажешь, печальная история, только паспорт заграничный бывшему сидельцу не выдадут, а новый выправить – немалых денег стоит. Хотя, – усомнился адвокат, – в наше время всякое возможно.

– Вот и я про то, – горестно вздохнул Лепорелов.

– Спасибо, что предупредили, Елизар Матвеевич. Уверен, что эта информация поможет найти убийцу Завесова.

– А вы тоже считаете, что преступник среди нас? – робко осведомился учитель.

– Возможно. Кстати, насколько я помню, вы ведь вместе с Лиидором Макаровичем в подземелье спускались?

– Да. Я об этом в турецком участке уже рассказывал. Завесов был рядом со мной, а потом вдруг исчез. А почему вы меня об этом спрашиваете? Неужто вы думаете, что это я его зарезал? – возмутился мужчина, и от волнения на его лице выступили крупные капли пота.

– Ну почему только вы? Нет. Вас я подозреваю не больше, чем всех остальных.

– Спасибо, успокоили. А то недавно господин Асташкин учинил мне форменный допрос. Так я не выдержал, поднялся и ушел. А вы, Клим Пантелеевич, не стесняйтесь, спрашивайте, если что…

– Благодарю, но сейчас, пожалуй, лучше всего попытаться заснуть. Даст бог, к утру распогодится.

– Да-да, спокойной ночи.

Собеседники проследовали по длинному коридору и скрылись за своими дверьми. Но вскоре послышались тихие, крадущиеся шаги, и темный мужской силуэт направился к пустующей каюте Завесова. Справившись с замком, он проник внутрь. Минут через пять туда же вошла женщина.

II

Выйдя из Дарданелл, пароход направился на запад, к Афону. По правому борту остался лежать Имброс, покрытый сосновыми и оливковыми лесами, по левому – Лемнос. На севере в лиловой мгле виднелись отроги Балкан. К исходу дня показалась величественная скала. Вершиной она взлетала к облакам, а подножьем купалась в сверкающей на солнце голубой воде. Это и был Афон. У Святой горы пароход простоял не более часа. Небольшая группа паломников сошла на берег, а взамен на борт приняли других, следующих на Святую землю.

«Королева Ольга», пугая дымом крикливых чаек, медленно уходила вдаль, оставляя за кормой покрытый садами и виноградниками зеленый полуостров с белыми церквами, отшельническими скитами и вырубленными в крутых скалах кельями. Храм Преображения Господня, будто светлый маяк, возвышался над Святой горой, указывая утомленным пловцам по бурному морю жизни место, где они могут обрести истинное убежище и покой.

Вдали, на горизонте, легкими облачными очертаниями обрисовывались несколько скалистых островов Архипелага. По мере приближения к ним в синеватых глыбах скал все яснее проступали впадины и незаметные прежде отлоги. Пароход миновал Тенедос, славившийся ароматным вином. А где-то там, на противоположном берегу, стояла древняя Троя.

Клим Пантелеевич с супругой любовался великолепной панорамой, открывшейся их взору. К ним подошел улыбающийся капитан.

– Сегодня почему-то у многих пассажиров проснулась страсть к географии, или, точнее, к навигации. Если вы пройдете к штурманской рубке, то увидите, как члены экспедиции пытаются определить наше местоположение с помощью секстана. Зрелище, скажу я вам, занимательнейшее.

– Не премину полюбопытствовать, – Ардашев посмотрел на жену, – не возражаешь, дорогая?

Вероника Альбертовна улыбнулась и проронила:

– Иди, конечно.

Очень скоро адвокат убедился в правдивости капитанских слов – штурман Войцеховский стоял в окружении любознательной публики, а профессор Граббе, Пустоселов, Лепорелов, водолаз Асташкин и даже аккомпаниатор Самсон Блюм с благоговением внимали его словам:

– Секстант изобрел Исаак Ньютон. Заметьте, в морской навигации этот прибор называется секстан (от латинского «sextans» – «шестой»), а в обычной жизни к окончанию добавляют букву «т», и получается – «секстант». – Штурман держал в руках довольно массивную металлическую штуковину, напоминающую симбиоз подзорной трубы, большого гимназического циркуля и транспортира. – С его помощью вы можете точно определить свое местоположение, имея, конечно же, хронометр и морские астрономические таблицы. Суть этого устройства состоит в том, что он измеряет угловую высоту любого небесного светила относительно горизонта. Смотрите, вот здесь к его верхней точке прикреплен один конец стрелки-указателя и подвижное зеркало, а другой свободно ходит по шкале. А с этой стороны к нему пристроен телескоп и зеркало, которое вы двигаете до тех пор, пока отражение наблюдаемого светила, как бы слегка коснувшись горизонта, не попадет на него и свободный конец стрелки укажет на высоту наблюдаемого объекта. Но чтобы определить местоположение, необходимо использовать замеры высоты двух или более ярких звезд.

– А не могли бы вы практически показать, как им пользоваться? Признаться, у нас, людей, далеких от точных наук, в голове форменный ералаш, – сознался профессор.

– Пожалуйста. Итак, сначала нужно зафиксировать время измерения. Для этого подойдут любые часы, но от их точности будет зависеть многое. Затем методом, который я вам только что продемонстрировал, вы должны определить высоту минимум двух светил. После этого необходимо внести поправки на параллакс – отклоняющее действие земной атмосферы на проходящий сквозь нее свет. Следует помнить, что одни измерения еще не дают точных координат места вашего расположения. При визировании светила следует принимать во внимание собственную оценку этих координат, а затем с учетом склонения и часового угла последнего, пользуясь астрономическими таблицами, можно высчитать высоту небесного тела в предположении, что вы находитесь в принятой вами точке. Разность вычисленной высоты и измеренной секстаном укажет величину и направление смещения истинного местоположения от принятого вами. Каждая угловая минута этой разности соответствует одной морской миле, то есть в метрическом исчислении – 1, 85 км. Так что без таблиц – никуда.

– А что это за таблицы? – осведомился Лепорелов.

– В России долгое время пользовался популярностью «Морской месяцеслов» Кашинцева. Насколько я знаю, он применялся даже для обработки астрономо-геодезических изысканий на суше. А теперь мы пользуемся английским «Морским альманахом». Он более точен.

– Выходит, если есть секстант, карта, часы и таблицы, то, оказавшись ночью в пустыне или, например, в дремучем лесу, можно узнать, где ты находишься? – спросил молчавший до поры музыкант.

– Безусловно, – кивнул Войцеховский.

– Ну, а днем?

– Днем еще проще. С помощью двух зеркал используется принцип расщепления изображения, и секстант опускает солнце в одном зеркале до горизонта, видимого в другом, и указывает величину угла на транспортире. Большое зеркало, подвижная часть секстанта, прикреплено к этой самой алиаде. Солнце проходит через фильтры, благодаря которым оно выглядит как диск. Отразившись от этого зеркала, оно попадает в малое, вертикально разделенное пополам (и одна из его наружных частей состоит из прозрачного стекла). Когда светило опускается в зеркальную плоскость, то с помощью вот этого винта вполне легко настроить изображение таким образом, чтобы оно «сидело» на горизонте. Кстати, сейчас выглянуло солнце и можно определить широту.

– Как вы полагаете, Казимир Львович, сколько надобно времени, чтобы освоить этот прибор? – поинтересовался Пустоселов.

– Кому как, – пожал плечами Войцеховский. – Я думаю, что вы в состоянии постичь принцип его работы всего за несколько занятий. Тут главное – практика.

– Разрешите?

– Пожалуйста, только прошу обращаться с этим устройством очень осторожно. Ведь если вы, не дай бог, его уроните и погнете шкалу – он станет бесполезен.

– Не волнуйтесь, я осторожно. – С этими словами Пустоселов, пользуясь подсказками штурмана, взял секстант в руки и, глядя в подобие подзорной трубы, стал искать горизонт. Остальные, обступив его, завороженно наблюдали за процессом.

Неожиданно, будто из облака, на палубе возникла несравненная Анастасия Вяльцева. Певица была одета в нарядное платье из светлого шелка. Особенно привлекала взгляд шляпка из итальянской соломки с правым отворотом, украшенная пучком темной сирени и алой розой посередине. Вдоль ее широких полей шла узкая линия голубой бархатной ленты.

– Восхитительно! – вырвалось у жены присяжного поверенного. «Как же она прекрасна! Вот что значит жить в столице», – горестно вздохнула она.

Внимание присутствующих на палубе мужчин невольно перенеслось на звезду русского романса.

– Доброе утро, дорогая Анастасия Дмитриевна! Какая чудесная шляпка! А не позволите ли посекретничать с вами на предмет последних модных столичных пристрастий?

– С удовольствием. Тем более что, как я вижу, ваш супруг занят изучением какой-то непонятной штуковины.

– Да, мужчины – сущие дети. Завидев какую-нибудь игрушку, они тотчас же устремляются к ней, позабыв обо всем на свете.

– Хуже того, – вторила ей певица, – когда они собираются вместе, то говорят о чем угодно: об орловских рысаках, русских борзых и лишь изредка о женщинах, причем о нас с гораздо меньшим почтением…

– К сожалению, вы правы.

Непринужденно общаясь, дамы прохаживались вдоль лееров.

Клим Пантелеевич тем временем принимал живейшее участие в определении широты и вместе с Пустоселовым серьезно заинтересовался тайнами штурманского ремесла.

– Думаю, господа, скоро мое присутствие на судне станет простой формальностью, – польстил пассажирам Войцеховский. – Афанасий Пантелеймонович управляется с секстантом как заправский штурман.

– Спасибочки на добром слове, Казимир Львович. Уж больно интересно. Никогда бы не подумал, что смогу освоить эту штукенцию. Чувствуешь себя Галилеем и Магелланом одновременно. Да, интересная у вас профессия – по морям и океанам странствовать.

– А вы, Афанасий Пантелеймонович, неисправимый романтик. Вижу, и вам не чужда страсть Савелия Лукича к путешествиям, – вмешался в разговор Ардашев.

От неожиданности купец вздрогнул:

– Мир праху его! – Он суетливо осенил себя крестным знаменьем. – Да и отец его, говорят, тоже море мечтал увидеть, да вот только помер рано – водка проклятущая сгубила. Другое дело дед! Помните, я уже рассказывал вам о нем? – Ардашев кивнул. – Старик родителя моего иностранной грамоте обучил добросовестно. Папаша на английском языке изъяснялся весьма свободно. Но когда довелось ему с настоящим британцем общаться, то у англичашки от удивления глаза пятаками округлились. Выяснилось, что незабвенный мой батюшка очень уж часто пересыпал английскую речь забористыми словечками. Но не ругательствами – нет, а разного рода присказками, кои в ходу были у флибустьеров позапрошлого века. Понятное дело, что виновником такого образования оказался Капитон Ерофеевич. Но к тому времени он уже отошел в мир иной, а при жизни никто так и не удосужился расспросить старца о его дальних странствиях.

– Занимательная история, – удивился Смальский, – так и просится на бумагу. Представляете, господа, выходит в столице, в издательстве Сытина, роман – «Ставропольский корсар» или «Тайна русского пирата». Как вам?

– По-моему, совсем недурственно! – улыбнулся негоциант.

– Идея неплохая, только сначала надо бы отыскать убийцу его внука и заодно раскрыть злодейство в Константинополе, а уж потом и за книжку браться, – угрюмо проговорил присяжный поверенный.

Пустоселов осторожно передал секстант в руки штурману и, наморщив лоб, серьезно спросил:

– Позвольте, Клим Пантелеевич, неужели вы считаете, что эти два преступления как-то связаны между собой?

– Не исключено.

Адвокат повернулся к штурману:

– Скажите, Казимир Львович, а до Смирны далеко?

– Если ничего не случится, то завтра к полудню вы будете иметь удовольствие прогуляться по ее древним улочкам.

– А что значит «если ничего не случится»? Нам что-то угрожает? – газетчик обеспокоенно уставился на Войцеховского.

– Да нет, это я так, на всякий случай. Мы, моряки, народ суеверный, и зарекаться у нас не принято. Но вы не переживайте, все будет хорошо.

– Дай-то бог, – пробубнил себе под нос Смальский и засеменил в сторону кают.