Вынув изо рта трубку, он спросил:

— Вы одна? А где же Дарья Ивановна?

Он говорил плохо по-русски. Встав, он отступил поближе к забору — как раз против лазейки — и опять сунул в рот трубку.

Она не сразу поняла, что он говорит.

— А? — сказала она.

Он молчал и раскуривал трубку. И потом сказал, уже ее вынимая трубки и она закачалась у него во рту:

— Идите домой.

— Она спит, — ответила Иволга на его первый вопрос. — Пустите меня: я хочу отсюда!

Кажется, именно этого он от нее ожидал: она еще не окончила говорить, как он затряс отрицательно головой.

Снова вынув изо рта трубку, он крикнул:

— Идите домой! Никуда я вас не пущу!

И стал смотреть через нее в глубину аллеи и затем, приподнявшись на носки, замахал в ту сторону рукою. Он махал рукою не от себя, а к себе: кого-то он там видел на аллее и призывал к себе.

Иволга оглянулась и увидела Дарью Ивановну.

Дарья Ивановна бежала по аллее босая, в расстегнутом капоте.

Иволга боялась лягушек. Сейчас Дарья Ивановна была ей противна и гадка, как жаба, из тех, что по вечерам выходят на месяц в уединенных местах вместе с кольчатыми червями и улитками.

И она закричала вдруг, как если бы на шею к ней, или на спицу, или на руку прыгнула лягушка.

И закрыла лицо и глаза руками, съежившись вся, и вобрав голову в плечи и топоча ногами.

И продолжала кричать пронзительно и дико, не двигаясь с места и не отнимая рук от лица.

Потом метнулась в сторону. Но сзади уже шлепали босые ноги… Пальцы, показавшиеся ей холодными, как будто бы к пей действительно прилипла улитка, схватили ее за руку.

— Подлая гадина! — крикнула у ней над ухом Дарья Ивановна, зажимая ей рот ладонью. — Людвиг! Помогите мне!

Кучера звали Людвиг.

Он помог. Он поднял Иволгу на руки и понес ее назад по аллее. Он зажимал ей рот большой своей с грубой кожей и мозолями рукою, совсем почти закрывшей ей лицо.

Он быстро шел по аллее.