Имеет свойство яда

Лют Ф

Олег переезжает в Москву, пытаясь начать жизнь заново, но проблемы не отпускают его. Одиночество после расставания с любимым, начальник-самодур, тяжело больной ребенок, оказавшийся на его попечении. Мог ли он подумать, что вдруг окажется на примете у одного из самых успешных юристов столицы? Только вот профессиональный ли это интерес? И что делать, если новая должность предлагается в комплекте с головокружительными отношениями? Испугаться своих чувств или рискнуть всем?

Возрастные ограничения 18+ СЛЕШ

 

"Адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает"

В.И. Ленин

 

Глава 1

О знакомстве с партнерами и дожде

— А это Олег Олегович, наш новый сотрудник. Прошу любить и жаловать…

Голос Виктора Евгеньевича Табана, его нынешнего начальника, даже звуча в памяти, вызывал всю гамму раздражения, на которую Олег в принципе был способен.

Да уж. Грабар мрачно посмотрел на стопку бумаг, возвышавшуюся на краю его стола. Аккуратную такую, уголок к уголку. Даже будучи разъяренным и готовым разорвать собеседника на мелкие кусочки, Олег не позволял эмоциям взять верх над разумом. И уж тем более не позволял себе беспорядка на столе.

В коллективе его действительно любили и жаловали. Правда, не все. Изначально это распространялось и на начальника, который к новому юристу отнесся благодушно и с интересом. Но когда заметил, что сотрудникам и впрямь нравится Грабар, начал исподтишка делать гадости. Мелкие, незначительные, но постепенно накапливающиеся. И "ну, вы ж понимаете, это срочно" за полчаса до окончания рабочего дня стало случаться с завидной регулярностью.

Вообще возникало ощущение, что шеф попросту вымещал на нем раздражение, ревнуя к собственным подчиненным. Грабар не понимал такого поведения. Личное не должно пересекаться с рабочим. А если тебе не нравится твой юрист, так ищи другого. Впрочем, мнение он держал при себе. Другой работы пока не предвиделось, а в Москве, с ее ценами, не разгонишься. Особенно приезжему. Тут хоть зарплата позволяет платить за квартиру и относительно неплохо жить.

В кабинете было душно, май вдруг резко забыл о еще совсем недавнем похолодании и решил перейти в лето. Олег поднялся со стула, провел ладонями по лицу и сделал глубокий вдох. Работа есть работа. Нечего раскисать. Подумаешь, задержится. Не в первый раз. Просто надо окно открыть и кофе сделать. И можно жить дальше.

Подойдя к подоконнику, Олег выглянул на улицу. Внизу цветет вишня. Деревья стоят белые и нарядные. Так посмотришь — и на душе становится радостнее. Кругом яркая сочная зелень, влажный асфальт от недавно прошедшего дождя и белые лепестки. Дома-то уже все отцвело, а здесь севернее, прохладнее.

Проехала машина, подняв кучу брызг. Девушка в фисташковом пальто, безостановочно ворковавшая по телефону, взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Погрозила кулаком лихачу водителю. Степенная пожилая пара, выгуливавшая мопса, медленно прошла мимо девушки, увлеченно переговариваясь. Он распахнул окно, свежий, пахнущий озоном воздух ворвался в кабинет. И тут же в дверь деликатно постучали. Олег чуть нахмурился: это еще кто? Шеф напишет или позвонит, а сотрудники уже начинают расходиться по домам. Кого еще принесло? Обернувшись, крикнул:

— Да-да?

Возможно, ошиблись? На двери до сих пор нет таблички, поэтому порой заглядывают люди не из фирмы.

Дверь медленно открылась. На пороге появился Сокольский.

"Беда не приходит одна", — философски подумал Олег.

Беда, как и в прошлый раз, выглядела хорошо. Дорого. В костюме, идеально сидящем на подтянутой фигуре. Белоснежной рубашке. Галстуке, в тон костюму. Туфлях, которые стоят, пожалуй, как… Черт его знает. До безумия просто дорого стоят, видно же, что такой не наденет абы что. Олегу таких денег и не снилось.

— Добрый вечер, Олег Олегович, — поприветствовал гость.

Голос низкий такой, чарующий. Кажется, еще мгновение — и сорвется на пробирающую до костей хрипотцу, от которой по коже побегут мурашки.

— Добрый вечер, Владислав Алексеевич.

Ответить получилось спокойно. И даже удалось не выдать истинных эмоций. Ведь сложно забыть, как час разъяснял ситуацию по срокам, вводя якобы нового человека в курс дела. А собственный шеф, скотина, потом невинно похлопал глазами и сказал:

— Ой, я ж забыл вас представить. Господин Сокольский — хозяин фирмы "Корсар". Ой, вы как раз по документам и говорите. Ну, это правильно-правильно. Владислав Алексеевич — юрист с опытом, вы быстро найдете общий язык.

Насколько с опытом, Олег понял, когда после встречи пробил информацию о владельце "Корсара", и ему стало нехорошо. Оказывается, ты не просто объяснял прописные истины человеку, который их прекрасно знает, но еще и мог где-то оплошать. Не то чтобы Олег осознавал, что оплошал. Нет. Говорил он все, как было, нигде не пытаясь навешать лапши на уши. Видимо, бог отвел. Но вот если Сокольский окажется настойчив и ткнет в детали, то тут придется вывернуться наизнанку, чтобы решить вопрос миром. Конечно, ситуация еще не та, что надо платить штраф, но при грамотном подходе Сокольский может выбить нехилые проценты скидки.

И это наводило тоску. Потому что зеленым новичком, не способным увидеть подобную возможность, глава "Корсара" явно не был.

Олег вернулся на свое место:

— Прошу вас, присаживайтесь.

Сокольский расположился напротив. Скользнул взглядом по стопке бумаг, по ежедневнику с кожаной обложкой, по перпендикулярно лежащей к нему ручке. Рабочий стол без излишеств, аскетичный, с минимумом необходимых вещей. Грабар терпеть не мог, когда документы лежали в художественном беспорядке. Обязательно что-то пропадет, потеряется или помнется. Поэтому на столе всегда царил образцовый порядок.

— Из тебя бы вышел отличный маньяк, — всегда задумчиво говорил шеф и покидал кабинет, оставляя Олега в недоумении. В отличие от Грабара у него-то на столе вечно царил бедлам.

Сокольского же порядок явно не огорчил. По тому, как его рука легла на краешек стола, а пальцы легонько постучали по полированной крышке светлого дерева, — гость очень даже одобрял. Руки, кстати, красивые. Настолько, что Олег старался на них не смотреть. Такие руки положено иметь музыканту-виртуозу. Можно любоваться часами. Первый раз он это отметил, когда забирал контракт у Сокольского, чтобы понять суть и, как потом окажется, растолковать и без того понятные тому вопросы.

— Видите ли, Олег. В прошлый раз Виктор Евгеньевич не сообщил мне один нюанс, — спокойно сказал Сокольский и положил на стол злополучный контракт.

Выражение лица — сама доброжелательность. Только светло-серые глаза смотрят внимательно-внимательно. А при повороте головы свет падает так, что кажется, будто вспыхивают серебристые лукавые огоньки.

Тяжело было признаться самому себе, что Сокольский его интриговал и заставлял напрягаться одновременно. Выглядит всего лет на пять-семь старше самого Олега. Сорок ни за что не дашь, но Олег помнил дату рождения. Смуглый, кожа скорее с золотистым оттенком, чем с коричневым. Чеканный профиль, на узких губах полуулыбка. Волосы черные, короткая стрижка. В висках — едва заметная проседь. И лишь она намекает, что внешность сидящего рядом несколько обманчива.

— Какой же? — невозмутимо поинтересовался Олег, уже смутно догадываясь, что зараза-шеф, "человек нюансов", наделал.

— Пункт двенадцать один пять, — любезно сообщил Сокольский.

"Сволочь, — мрачно подумал Олег. — Просто сволочь. Говорил же, что угодно делайте, только не привлекайте внимания к этому пункту. Иначе не открутимся. Господи, какой идиот составлял этот контракт и подписывал?"

Хотя, конечно, какой — подписывал, Олег прекрасно знал. Шеф и подписывал, но вот вчитаться не пожелал. А зря. Халатное отношение к таким вещам всегда приводит к большим деньгам. Которые медленно, но верно утекают из кармана.

Олег сделал вид, что внимательно изучает документ. На самом деле, конечно, дело было не в изучении, а в том, что надо быстро сообразить, как красиво выйти из ситуации. Внешне он себя не выдаст, бывали ситуации и посложнее. Но все равно неприятно.

— Да, конечно, — кивнул Олег и поднял взгляд на Сокольского. — Что именно нужно уточнить?

И вдруг понял, что его рассматривают. Не нагло и не откровенно, а как-то задумчиво. Но при этом не пытаются прекратить разглядывание. И почему-то показалось, что открытое окно не спасает, и в кабинете снова душно.

Сердце пропустило удар, губы вдруг пересохли. Долой эмоции. Напротив сидит акула. Стоит только сделать неверный шаг, откроет пасть, мило клацнет челюстями и сожрет тебя с костями. Это, конечно, неприятно. Разве что… устроить ей несварение.

За окном засигналила машина. Сокольский не торопился объяснять, впрочем, это и не нужно было. Но и Олег так просто не уступит своего. Если шеф повел себя, как придурок, то надо хотя бы попытаться спасти ситуацию. Еще бы только владелец "Корсара" не смотрел, как хищник на лакомый кусок.

"Интересно, каков он дома? Вероятно, женат на красавице, она бизнес-леди, а няня воспитывает детей. Хотя… возможно, и нет. Вполне могут быть хорошими родителями".

Но руки… Кольца нет. Правда, в наше время это не показатель. И пальцы такие… ему бы на музыкальном инструменте играть или показывать фокусы, когда забываешь про реальность, глядя только на гибкие пассы, веря уже не в магию представления, а в волшебство этих прекрасных рук.

— Олег, — вкрадчиво произнес Сокольский, — вы же понимаете…

Грабар понимал. Еще как понимал. И где-то целый час после этой фразы завуалированно говорил: "Да, Владислав Алексеевич. Конечно, Владислав Алексеевич. Вы, безусловно, правы, но, видите ли…".

За окном начало темнеть. Откровенно хотелось поесть и совсем не по-деловому завалиться спать. С утра на ногах: то в управление, то в суд. Человек нюансов, шеф незабвенный, умудрился наделать столько хвостов, что обзавидовался бы любой японский бог. Хвосты росли, как у мифической лисы-кицунэ, и отпадать совершенно не желали.

Голос, кажется, немного сел. Говорить сегодня пришлось очень много, голосовые связки не выдерживали. Сокольский слушал его с легкой улыбкой. Не сказать, что издевательской, но такой… вежливо-заинтересованной. И не в разрезе: "ой, и правда, не можем с вас поиметь денег?", а — "прекрасно, а что следующее выдумаете… Олег?"

Сокольский произносил его имя с какой-то необычной интонацией. Уловить оттенки не получалось, но почему-то казалось, будто нечто ускользает. Нечто важное.

Хотелось уже на все плюнуть и выразительно глянуть на часы.

— Что ж… — неожиданно мягко произнес Сокольский. — Разговор действительно… долгий. А уже… — Он повернул голову, глянул в окно. В то же время Олег чувствовал, что за ним по-прежнему наблюдают: цепко, внимательно, захочешь — не сбежишь. — Поздно. Вы будете не против, если мы перенесем нашу беседу, скажем, на послезавтра?

"О боже, да. Исключительно "за" всеми частями тела" — подумал Олег.

Но лишь кивнул, давая понять, что возражать не станет. И возможно, еще бы и пообсуждал, так как работа прежде всего, но…

— Желание клиента закон, — ответил он с едва заметной улыбкой.

Ровно настолько заметной, чтобы заказчик не чувствовал, что от него хотят избавиться.

— Закон, говорите, — вдруг задумчиво протянул Сокольский, и Олегу стало нехорошо.

Второй раунд переговоров он не вытянет на нужном уровне. Поэтому надо быстро делать ноги. Но, конечно, сидел в кресле, не шевелясь и глядя на собеседника. Только чуть вопросительно приподнял бровь:

— Конечно, закон, Владислав Алексеевич, — повторил как можно более убедительно.

И тут же задохнулся от тяжелого взгляда, плавленого текучего серебра, которое еще чуть-чуть — и коснется кожи, обжигая до крика.

— Что ж, в таком случае исключительно приятно иметь с вами дело, — невозмутимо сказал Сокольский, лишь на долю секунды задержав на нем взгляд.

А потом поднялся, и Олегу пришлось тоже встать. Рукопожатие вышло крепким. У такого, наверное, и удар неплохо поставлен. Поэтому лучше дорогу не переходить. Распрощались благодушно, Сокольский пообещал, что через секретаря уточнит время следующей встречи.

Когда он покинул кабинет, Олег шумно выдохнул и только сейчас сообразил, что был напряжен, словно натянутая струна. Все же сила, исходившая от собеседника, ощущалась настолько остро, что в ней можно было потеряться. Он и потерялся.

Положив руки на стол и уткнувшись в них лбом, он попытался привести мысли в порядок. Нельзя. Нельзя встречаться с Сокольским вечером. Только утром, на свежую голову. Иначе результат следующей встречи предрешен.

Голова мерзко ныла. Олег поморщился. Видимо, поменяется погода. Ладно, и впрямь хватит на сегодня. Добираться еще домой. По дороге и кофе можно выпить, и покурить.

Он выключил компьютер, закрыл окно, проверил, чтобы в кабинете не осталось ничего включенного. Береженого бог бережет. Это шеф может пооставлять все на свете и умотать домой. Беспечность, она хороша до первого возгорания. Но Олег предпочитал, чтобы и первого не было. Как там было сказано? Маньяк? Он самый.

Накинув куртку, он подхватил портфель и вышел из кабинета. Щелчок замка, запах пластика, металла и яблочного средства для мытья в коридоре. Жалко, придется идти не через парадный вход, там ремонт. Того и гляди, свалится что-то на голову. Поэтому надо идти через тот выход, который на стоянку.

Факт долгого хождения Олега не смущал, но порой смотреть на баснословно дорогие машины становилось как-то тоскливо. Нет, это все правильно. Люди работают, люди получают. Правда, не все получают заслуженно, ну да ладно, не ему судить.

Олег одернул себя. Что за глупости? Голод и усталость и впрямь не способствуют нормальному восприятию мира. К тому же многомиллионная столица. Уж коль дома люди ни в чем себе не отказывали, то здесь и подавно.

Спустившись на первый этаж, он свернул к выходу. А когда вышел, понял, что погода решила сделать финт ушами и подарить москвичам красивый майский дождь. Оно, конечно, неплохо, но мокро. А взять зонт Олег сегодня не додумался.

— Чудесно, — пробормотал он, мрачно глядя на затянутое тучами небо. — А так хорошо было.

Откуда-то сбоку донесся смешок. Сокольский. Дьявол. Стоит не так близко, но, кажется, все прекрасно слышал.

— Не любите дождь? — иронично поинтересовался он, пряча в карман телефон.

И улыбается же, гад, так, словно он этот самый дождь и заказал. Олег тут же одернул себя. Что-то крыша совсем поехала. Если настроение дерьмовое, то это не значит, что его надо сливать на первого попавшегося человека. Даже в мыслях. К тому же Сокольскому однозначно наплевать, дождь или солнце. Он-то явно сюда не пешком пришел.

— Люблю, — неожиданно сам для себя ответил Олег правду. — Но не сейчас.

Шеф "Корсара" усмехнулся уголком губ.

— Далеко?

Кратко, но деловито.

А это ему еще зачем? Хотя это и ослу понятно. Человек не лишен сочувствия. И просто вежливости.

— Знаменка, — поборов желание сказать "ну… не так далеко", сказал Олег.

Далеко. Это дома понятие "недалеко" похоже на истину, а тут оно ну очень растяжимое.

— Вам везет, — не меняя интонации, как ни в чем не бывало, сообщил Сокольский. — По пути, могу подбросить.

Сказано как факт. Не то чтобы предложение, но в то же время реальный шанс.

Загрохотавший за пеленой туч гром только ускорил принятие решения.

— Буду очень благодарен, Владислав Алексеевич.

И снова взгляд вскользь, от которого на мгновение перехватило дыхание.

— Идемте, — сказал Сокольский и направился к стоявшему через пару машин темно-синему "Лексусу".

Ну, конечно. Мы же генеральный директор, на меньшее мы не согласны. Впрочем, Олег его понимал. Такого монстра он бы сам ласкал и лелеял. Такому и купить гараж дороже квартиры можно.

Сокольский обернулся, будто что-то хотел сказать. Но заметил выражение лица Олега, и четко очерченные губы довольно улыбнулись.

— Да-да, мне тоже он нравится, — сказал, будто невзначай, и Олег почувствовал, как с ног до головы окатило жаркой волной, будто кто посмотрел в его тайные мысли. — Садитесь, а то промокнете.

…Не промок. Водителем Сокольский оказался прекрасным. Вел чутко и мягко, а еще, что немаловажно — быстро. И просто сказочно повезло, что они не попали ни в одну пробку.

Это Олег вспоминал уже дома, заложив руки за голову и глядя в потолок. Сон не шел, несмотря на усталость. Это раздражало и немного пугало одновременно. Где-то вдали уже проявлялся призрак адреналиновой паники. Когда знаешь, что проиграешь, но при этом стараешься ни за что это не допустить.

Олег прикрыл глаза. И не допущу. Может, хоть так оценят.

Но тут же с сожалением понимал, что шеф может подобного подвига даже не заметить. Если скажет "спасибо", будет уже хорошо. А еще отчаянно не стирался из памяти Сокольский. Олег буквально кожей чувствовал его задумчивый взгляд, когда уже попрощался и юркнул во внутренний дворик, чтобы срезать дорогу до дома.

Гендиректор "Корсара" что-то задумал. Что — неясно. Оно, конечно, его личное дело, только когда от чьих-то планов тебе настолько не по себе, то все плохо. Олег уже не помнил, когда он так реагировал и нервничал из-за заказчика. И почему?

Вздохнув, он повернулся набок. А, к черту все. Утро вечера мудренее, спать надо. Ибо если завтра прожить весь день сонной лягушкой, уже точно будет не до подозрительных взглядов и самоуверенных заказчиков.

Сон окутал вязко и тягуче, будто патока. Немного душно и невероятно сладко, как запах цветущей вишни на улицах. Состояние на зябкой грани между дремотой и бодрствованием. Когда понимаешь, что все вокруг не настоящее, а проснуться не можешь.

Возле окна, во мраке комнаты, кто-то стоял. Неотрывно смотрел, внимательно, изучающе и… с голодом.

Внутри серым цветком раскрылся страх. С бордовой каймой по краям — предвкушением. Казалось, в комнате так тихо, что слышно дыхание стоящего у окна. И пошевелиться бы, но почему-то не выходит. Словно что-то держит, оставляя беспомощным и беззащитным.

А потом на глаза лег гладкий и прохладный шелк, погружая в непроглядную тьму. Судорожный вдох, попытка унять захлестнувшую дрожь… Сон, только сон. Надо проснуться. Или…

Звук шагов. Ближе, еще ближе. Прикосновение жестких пальцев к жилке, отчаянно бьющейся на шее. Дыхание на щеке, обжигающее, выметающее все мысли.

И не надо смотреть, чтобы понять: эти пальцы и ладони — сами по себе фетиш. К ним так и хочется прикоснуться губами, провести языком по линиям, ощущая терпковато-солоноватый привкус кожи.

Подушечка большого пальца прошлась по скуле сверху вниз, переместилась на уголок губ. Олег невольно вздрогнул, чуть прикусил нижнюю. Желание поднималось, разливалось по всему телу. Щекотало предчувствием опасности и неизвестности.

— Какой хороший мальчик, — со тихим смешком прошептали на ухо, и внизу все сжалось.

Он знал этот голос. Низкий, хрипловатый, с тембром довольного хищника. Отчаянно голодного, но умеющего себя сдерживать при виде жертвы. От запаха кожи и парфюма голова закружилась.

Олег дернулся, но с ужасом ощутил, что в руки что-то впивается. Такое… до ужаса похожее на веревку. Что за… Связанные руки? Но почему ничего не чувствуется?

Горячая ладонь легла на его живот и начала медленно-медленно спускаться, гладя миллиметр за миллиметром. Олег еле слышно охнул, но его рот накрыли жесткие губы, не давая свободно вдохнуть. Все мысли вмиг испарились. Чужой язык раздвинул губы, скользнул между них, дотрагиваясь до зубов и неба. По телу словно пробежал электрический ток. Захотелось содрать повязку с глаз, но над ухом прозвучал смешок.

— Тихо-тихо, мальчик. Не порть все удовольствие. — Язык погладил его нижнюю губу. — Мы только начали.

Пальцы коснулись основания уже вставшего члена. Вторая рука оглаживала его шею и плечо. Олег судорожно выдохнул. Почему-то не получалось сказать ни слова.

— Раздвинь, — шепотом прозвучала то ли просьба, то ли приказ.

И вот уже ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, легонько сжала. Олег было попытался отодвинуться, но тут же его придавили к кровати, не давая шевельнуться.

— Лежать, — голос был мягким, но с едва различимой ноткой угрозы.

Губы снова обожгло поцелуем, долгим, прочувствованным, на грани, когда воздух уходит из легких и кажется, что можешь задохнуться.

Ладони бессовестно выглаживали его тело везде, где могли дотянуться, разливая по коже нестерпимый жар. На ухо шептали всякие слова, от которых в реальности бы не знал, куда деться, а сейчас… хотелось слышать еще. Покорный, послушный, хороший, красивый… Господи, что ты говоришь? И… только не молчи.

Член обхватили, медленно провели сверху вниз, потом снова. С губ сорвался тихий стон, Олег невольно толкнулся вперед. Его ласкали бережно и внимательно, не спешили, явно наслаждаясь происходящим.

— Ну надо же… — донеслось. — А…

Птичий щебет, раздавшийся справа, показался ужасно громким. С трудом вынырнув из горячки сна, Олег рвано выдохнул. Не открывая глаз, протянул руку и отключил трезвонящий мобильник. Сволочь. В такой момент.

Сон все равно не хотел отпускать из объятий. Точнее, не сам сон, а тот, кто в нем привиделся. Олег провел ладонями по лицу, медленно сел на кровати. Совсем дело плохо. Пусть он не видел лица, но слышал голос. И четко знал, кому он принадлежит.

Нельзя так. После того, что было ранее — нельзя. Забыть.

Он встал с кровати. Нужен холодный душ, немедленно. Организм явно не в восторге, что будильник приостановил грезы на таком месте. Впрочем, физической разрядки все равно не получить во сне, он уже не мальчик в буре созревания… И в то же время Олег прекрасно понимал, что лжет себе. Получил бы. И еще как.

После душа стало немного легче, а горечь черного кофе без сахара вернула к жизни. Допивая кофе, он подозрительно глянул на небо. Вроде бы ясно. Зонтик не понадобится. Только вот вчера тоже было… ясно. Поэтому во избежание искушений проехаться на чьем-нибудь роскошном "Лексусе", стоит все же стоит прихватить зонт. И сны потом не будут мучить.

Но где-то в глубине души червячком грызло сомнение: все не так просто.

 

Глава 2

О перспективных юристах и немножко тете Саре

Генеральный директор "Монтроза" был идиотом. Это случается даже с генеральными директорами, увы. Хуже того, он был беспечным наглым идиотом, привыкшим, что ему сходят с рук оплошности в бумагах и затягивание сроков. Но в этот раз господину Табану не повезло…

Перечитывая документы, предоставленные клиентами, уставшими ждать от "Монтроза" выполнения обязательств, Влад улыбнулся прямо мечтательно. Разгильдяй — законная добыча в бизнесе. Собственно, дело легкое… Господин Табан, с которым он уже успел познакомиться лично, никак не выглядел достойным противником. Влад даже подумал скинуть этот контракт на соответствующий отдел, но решил тряхнуть стариной и съездить сам. Старый знакомый и давний клиент очень уж просил решить дело побыстрее — сам был не рад, что связался с "Монтрозом".

Да и вообще, юрист должен практиковать, если хочет остаться профессионалом, ум и навыки нуждаются в постоянном применении, как нож — в заточке. И потому Влад попросил Аллочку найти в графике время для визита в "Монтроз" прямо сегодня, пока там не ожидают налета. Так сказать, изобразить драккар викингов на мирном побережье…

Но с внезапностью не вышло. Вернее, вышло не совсем. Нет, Табан отреагировал, как и ожидалось: сначала натужными смешками и парой глупых шуток, потом предложением кофе и попыткой перенести встречу на завтра, послезавтра, следующую неделю, канун Рождества или конец света… Потом махнул рукой и повел Влада к юрисконсульту. Новому юрисконсульту, судя по табличке на кабинете. В документах стояла совсем другая фамилия. Документы изволил готовить какой-то Касумян, которого Влад, будь хозяин "Монтроза" его клиентом, посоветовал бы срочно подарить конкурентам, можно даже с доплатой — окупится причиненным им убытком. А в кабинете теперь сидел Грабар О. О. Или сидела — пойми тут по фамилии.

Нет, все-таки сидел. На его фирменную улыбку, тоже входящую в набор викинга, юрисконсульт Табана ответил своей, старательной, осторожной и слегка нервной. И на документы в руках Влада глянул с тщательно скрываемой тоской. Вот как? Неужели парень все понял? Потому что он, похоже, ждал неприятностей и был готов к ним. Неужели… будет интересно?

О. О. оказался Олегом Олеговичем. Легко запомнить, и ему подходит — было в парнишке что-то прибалтийское. Впрочем, не совсем и парнишка, навскидку около тридцати. Но с меньшей стороны, а не с большей. Просто типаж такой, долго сохраняющий юность. Светлые, почти платиновые волосы, серые глаза. Красивые, кстати. И глаза, и волосы. А глаза еще и умные.

Положив контракт на стол, Влад с интересом оглядел кабинет. На столе — идеальный порядок. Причем не пустота, которую путают с аккуратностью, а настоящий порядок: бумаги лежат ровненько и явно по важности, канцелярские принадлежности под рукой, чтобы секунды лишней не потратить, на мониторе — одинокий стикер без малейшего следа пыли… Аккуратный мальчик — еще один плюс к первому впечатлению.

Табан, подтверждая мнение Сокольского о своем идиотизме, почему-то не соизволил сразу начать с дела — зачем-то велев своему парню рассказать о контракте. Но это было даже удачно. Да что там — это было замечательно. Так подставить работника… Умелец.

Владу стало почти жаль Олега Грабара, когда тот узнал, перед кем почти час распинался. Столько злой тоски мелькнуло в брошенном на директора взгляде — явно начальник его уже не первый раз доводил до белого каления. Мелькнуло и тут же спряталось. Вместо того чтобы проявить на людях хоть тень недовольства, юрисконсульт "Монтроза" принялся старательно держать лицо. Более того, он еще и попытался отступить с боем, быстренько переключившись на те пункты, по которым клиенты Влада никаких претензий не имели.

Да, Влад оценил. И чем дольше они разговаривали, тем внимательнее присматривался к парню, гадая, как вышло, что он не слышал о таком перспективном молодом юристе. Явно ведь не выпускник, опыт уже есть. Может, приезжий?

А еще он поймал себя на совершенно неоднозначном интересе, никакого отношения не имеющем к делу. Вот совсем не касалось контракта, но было очень любопытно, правда ли у господина Грабара О. О. такие мягкие волосы, какими они кажутся?

Когда юрист Табана, наклонившись над бумагами, машинальным движением откинул челку, и та открыла лоб, солнечный луч из-за портьеры посеребрил и без того светлые волосы, скользнул по ним зайчиком-бликом — и у Влада пересохло в горле. Перед глазами четко и неумолимо встала картина, как он запускает пальцы в эти блестящие мягкие пряди, гладит их, а потом тянет назад, вынуждая юриста противной стороны откинуть голову и подставить нежное горло. Беззащитное такое…

Он сглотнул, опуская глаза к тем же документам, — еще не хватало пялиться на парня, как ребенок — на леденец. И визит постарался закруглить, тем более что времени разговор занял немало, спасибо идиоту Табану. Но теперь точно знал, что вернется. Разузнает о юрисконсульте Табана все, что можно узнать о человеке из своей сферы, за пару дней, и вернется во всеоружии. Вот зараза, какие же у него глаза… Кто сказал глупость, что светловолосые сероглазые блондины бесцветны? Так и предрассветное море, играющее сотней серых и серебряных оттенков, можно сдуру назвать бесцветным.

Выходя из офиса "Монтроза", Влад точно знал, что этот контракт он не отдаст никому. Бесплатно будет работать, если придется… Да что там — сам приплатит. Но раскрутит "Монтроз" по полной. А в процессе еще не раз повстречает господина Грабара О. О.

Влад улыбнулся с неприличной мечтательностью, благо никто уже не видел. Олег… имя как кусочек льда. Нет, мороженого. Холодное и сладкое, так и тянет покатать на языке, распробовать… Очень интересное дело ему досталось в этот раз.

* * *

— Вот документы, уф. Упарилась, пока добилась, чтобы все подписал.

Егоза Ирочка, секретарь и служба спасения в одном лице. Рыжая, яркая, с зелеными глазами в половину лица, пухлыми губками и россыпью очаровательных веснушек на молочной коже.

Непокорные кудри рассыпались пружинками по плечам, горя морковным золотом на белом пиджаке. Несмотря на деловой стиль одеяния, она все равно выглядела милой и бесшабашной. Чья-то родственница. То ли Марии Федоровны из бухгалтерии, то ли начальницы планового отдела. Пока что Олег не успел разобраться в родственных связях коллег. Впрочем, это было совершенно неважно. Ирочка успевала везде: справляться с работой, выслушать нытье страдальцев-коммерсантов, поулыбаться партнерам, поговорить с Олегом, посмеяться с бухгалтерами, полить цветы в кабинете шефа и сделать ему кофе. Кофе, судя по реакции последнего, она делала не очень, но за массу других положительных качеств, ей это прощали.

— Уехал, — тем временем продолжила она. — Собрался так быстро, что я глазом не успела моргнуть.

Олег взял папку из ее рук и проглядывал документы. М-да, снова: "Смотрите, какой похожий договорчик. Остался от вашего предшественника. Не надо ничего менять, тут реквизиты, тут сроки, тут название. И все красиво". Но когда начинаешь вчитываться, то хватаешься за голову. Потому что менять надо абсолютно все. И дело даже не в том, что что-то плохо составлено, а просто оно… совсем не подходит.

— Мне не нравится выражение твоего лица, — заметила Ира. — Я что-то не принесла?

Олег провел рукой по волосам, неосознанно взъерошивая их.

— Знал бы я. Но пока что…

— …все протабанили, — мрачно подвела Ира.

Олег поднял глаза, но девчонка тут же прыснула. Да так заразительно, что он и сам рассмеялся. "Протабанили" было чудесным производным от Табана Виктора Евгеньевича, который оправдывал именно такой вариант своей фамилии.

— Ну, что ж, — сказал Олег, выравнивая документы по краям и откладывая в прозрачную подставку с четырьмя отделениями, уже заполненную до отказа. — Переживем, не так ли?

Тут Ира должна была кивнуть, но она осталась задумчивой. Бросила быстрый взгляд на дверь, словно та прямо сейчас могла распахнуться. Покрутила рыжий локон, шаркнула заостренным мыском по паркету.

— А что, с "Корсаром" могут быть проблемы? — хмуро спросила она.

Чудно-чудно. Секретарь в курсе. Далеко пойдет, девочка. Впрочем, хороший секретарь и должен много знать. Особенно с таким шефом.

— Постараемся, чтобы не было, — твердо ответил Олег, вложив в голос успокаивающие нотки. — А что?

Глупая привычка общаться вопросом на вопрос. Но весьма действенная, не без этого. Ира поставила локоток на край стола, подперла кулаком щеку. В зеленых глазах появился вопрос:

— Он впечатляет, правда?

— Он? — не понял Олег, краем глаза заметив, что в почте зависло два новых непрочитанных письма.

— Ну, Корсар, — хмыкнула она. — В смысле, Сокольский. Такой… представительный мужик. Профессионал. Мне тут попадался доклад Эдика, твоего предшественника, так там такой солидный послужной список, что страшно становится.

Эдик, Эдик… Эдуард Вартанович Касумян. Вот скажи, черт тебя побери, нельзя было заниматься делами получше? После тебя же тут повеситься хочется. Натворил дел и скрылся в совершенно неизвестном направлении. По словам той же Иры увольнялся он в спешке, да такой, что даже обходной лист не полностью подписал. Только трудовая оказалась на руках — и смылся.

А вот упоминание о Сокольском настроение подпортило. Завтра встреча. Завтра надо играть на его поле и умудриться поставить хотя бы шах. При этом убедить соперника, что у тебя есть полный набор, а не один голый король. Где остальные фигуры? Да кто их знает, пали в неравном бою с глупостью и безалаберностью. Но вы, Владислав Алексеевич, не обращайте внимания. Вы играйте, черными или белыми, любой каприз. Что говорите? Любыми выиграете? Да, но…

— Какая ты внимательная, — улыбнулся уголком губ Олег.

Ира взмахнула руками:

— Ну, так у нас порой такой умудряются сунуть в папку на подпись, что потом крику на весь коридор. Поэтому приходится все изучать детально.

— Это правильно, — одобрил Олег, искренне надеясь, что разговор свернет в другое русло.

Однако Ира вдохновенно продолжила:

— Ведь это дело длится уже долго. На какое-то время приутихло, вроде бы нашли консенсус. Но, как поняла, оказалось, это была просто отсрочка.

Да уж. Хищник согласился немного потерпеть. Но наглая жертва даже не подумать сделать какое-то телодвижение. Поэтому хищник теперь зол. Очень зол.

Олег пожал плечами, словно это его не особо занимало:

— Ну, будем разбираться. Ситуации бывают разные.

Ира вздохнула:

— Это точно. Но я как на него посмотрю, аж мурашки по коже.

Олег озадаченно моргнул. Ну-у-у, Сокольский впечатляет, конечно. Но теоретически такие должны нравится женщинам.

— …а вот Инка из бухгалтерии и Ленка-снабженка влюблены в него по уши, — тем временем продолжила Ира.

А-а, то есть, имеются женщины в русских селеньях, которых Сокольским не напугаешь. Мысль позабавила, с трудом удалось сдержаться от смешка.

В кабинет вдруг постучали:

— Ира, там тебя ищут, — донесся мужской голос.

— Ой, — спохватилась она. — Заболталась, — В мгновение ока вскочив, понеслась к двери, дробно стуча каблучками. — Если что не донесла, еще приду, — крикнула она на бегу.

Олег только хмыкнул и покачал головой. Ну, что ж. Это нормально. Пусть будет лучше такой огонек в офисе, чем занудная карга в узких очочках.

Неожиданно зазвонил мобильный, и он глянул на экран. О-о-о-о, какие люди.

Улыбнувшись, Олег взял трубку.

— И спрашивается, зачем я ему звоню, если он никогда не берет трубку? — послышалось недовольное контральто.

Тут же громко замяукал кот, грохнула сковородка, и полилось шипение.

— Семочка, ах ты ж сукин сын, это ж была твоя рыбка.

Губы растянулись в улыбке еще сильнее. Показалось, что даже повеяло солнцем, солью, запахом винограда и старой штукатурки, которая методично осыпалась на кухне. Все попытки ремонта тетя Сара пресекала на корню, мотивируя, что ей попортят все и сразу, а столько денег на починить то, что вы тут наремонтируете, у нее нет и вряд ли будет.

— Вот не надо преувеличивать? — хмыкнул Олег. — Я не беру трубку, если только сплю, дорогая тетушка.

— Сема, поди вон, шоб глаза мои тебя не видели, — продолжила она и тут же добавила: — Тогда скажу тебе, Олежек, что ты что-то очень много спишь и, наверно, имеешь вид непозволительно здоровый.

Он встал и подошел к стоявшему на тумбочке чайнику, щелкнул кнопкой. Уже скоро время к обеду, надо бы и честь знать. Вообще, так работать, конечно, выгодно. Очень экономишь на кофе и еде. Однако Олег не относился к тем, кто считает, что лучше ходить стройным, но с больным желудком. Впрочем, зеркало показывало, что даже при усиленном питании, полнота ему не грозила. Нервная работа и постоянное движение не давали потерять вид. К тому же гены. Тетя Сара вечно ворчала, что как не корми, а толку никакого.

— И томный, — добавил он.

— Томный, это когда ты провел ночь и получил за это удовольствие. — И тут же задумчиво добавила. — А, возможно, и деньги.

— Какая ты меркантильная, — рассмеялся Олег.

Из трубки донеслось уязвленное молчание, правда, какое-то не очень расстроенное. Деньги тетя Сара любила. И чем старше становилась, тем сильнее крепла любовь.

— Мужчины — это что? — повторяла она. — Раз — и нету. Немного удовольствия и много проблем. Другое дело, когда у тебя приятно на банковском счету и ты никому за это не должна.

— Ты таки такой злой, потому что голодный? — вдруг совершенно миролюбивым тоном поинтересовалась она.

Ну, не то, чтобы правда. Но и не так далеко от истины.

— Вот я знала, — не дождавшись его ответа, объявила она. — Когда приедешь из своей Москвы, я же тебя не найду. Одни глаза… да и на те будет больно смотреть.

Возмущения и продолжались бы, но Олег услышал, что по второй линии кто-то ему звонит. Быстро отнял трубку от уха — незнакомый номер. Увы, даже с тетушкой спокойно не поговоришь.

— Тетя Сара, я…

Вторая линия разъединилась. Тетка вдруг резко умолкла, а потом спокойно спросила:

— Как там Лелечка?

Внутри резко появилась пустота. Голодная, злая, безвыходная. Олег быстро загнал это чувство подальше и попытался как можно ровнее ответить:

— Потихоньку. Смотрим, что можно сделать.

— Хорошо. Если что — звони.

— Конечно.

И даже когда она положила трубку, пустота никуда не делать. Эмоции — зло, особенно, когда знаешь, что они тебе ничем не помогут и только сделают хуже.

Кофе в этот раз не радовал. Что-то перемудрил с дозой, сплошная горечь. Хотя… может, попался просто пережженный. После разговора с тетей Сарой настроение резко упало, хотя поначалу было все хорошо. Родственница, единственная, пожалуй, кто о нем беспокоился и заботился после смерти матери. Отцу было глубоко наплевать, лишь бы не трогал его и не предъявлял прав на материнскую квартиру. С друзьями повезло больше, чем с родней. Пусть их можно было и пересчитать на пальцах одной руки.

Допив кофе, Олег вернулся на рабочее место. Так, хватит шататься, солнце еще высоко, негры должны работать. Так, что у нас тут? Ага, благодарность от коммерческого отдела за переработанный договор и новая болванка от партнеров Табана. Вот же ж люди. Пятый раз перечитывают и все равно умудряются наделать ошибок.

Снова зазвонил телефон. Не глядя, взял трубку:

— Алло?

— Добрый день, Олег Олегович. Вас беспокоит Алла, секретарь фирмы "Корсар". Вам удобно сейчас говорить?

 

Глава 3

Когда сгорела "Катти Сарк"

Но выше кранов и мостов,

Причалов и безлюдных баров,

На грани яви и кошмаров

Скользит серебряный остов. .

Прошла неделя. Дождливая погода больше не возвращалось, солнечные лучи нежили и обнимали город, наполняя его теплом и светом. Москва шумела, смеялась, говорила на множестве языков. Кому-то могло показаться, что здесь слишком много людей. Кому-то — все бегут и чем-то заняты.

Суматоха ли? Толпа?

Ни то, ни другое Олега не пугало. Куда бы он ни приезжал, всегда умел увидеть то прекрасное и звенящее, что могло быть присуще только городу, в котором находишься в данный момент. У каждого из них — своя душа. Не хуже и не лучше других, просто — своя. И можно найти как хорошее, так и плохое. Зависит уже от человека.

Грабар вышел от партнеров Табана и посмотрел на часы. Двадцать пять минут до следующей встречи. И уже начало пятого. Как не крутился, а все равно утром был все время занят. Но, как известно, как ты казнь не отодвигай, сама собой она не исчезнет. Разве что кто-то подпишет бумагу на помилование. Но Табан, кретин, собственной рукой подписал себе приговор.

Неделю назад позвонила секретарша Сокольского и низким сексуальным голосом сообщила, что начальник убыл в командировку за пределы России и встречу отменяют. Олег почти обрадовался. Но потом понял, что это совершенно зря. Так бы, зажмурившись и одним махом. А так — растянется на неизвестно сколько. Слава богу, никаких похабных снов больше не было. Зато вот мысли никуда не девались. То и дело Олег ловил себя на том, что вспоминает хозяина "Корсара". Совсем не как владельца фирмы, а…

Поморщившись, он глянул на зажегшийся зеленый светофора и перешел улицу. Если идти бодрым шагом, то до Дорогомиловского суда можно дойти минут за двадцать. Офис "Корсара" находится там. Еще останется время покурить и подумать о прекрасном. Правда, тут и курево не спасет. Оставаясь внешне спокойным, Олег чувствовал, как медленно, но верно поднимается мерзкое ощущение, что перед Сокольским он в лучшем случае выступит достойно, но безрезультатно, а в худшем… Об этом думать не хотелось.

Не хотелось, да. Но не получалось. Образно говоря, на руках Олега был труп. Его можно было сделать красивым, но оживить — весьма проблематично.

Быстрый шаг, шум голосов, разноцветная одежда. Юная красотка в неприлично короткой юбке и высоких каблуках чуть не врезалась в Олега. Извинилась, обворожительно улыбнулась, осмотрела с ног до головы оценивающим взглядом и упорхнула.

Оценить, конечно, было что. Внешность нормальная, для барышень привлекательная. Мысли только дурные. А так все в порядке.

"Хватит думать о всяких глупостях", — мелькнула мысль.

Отвлекаться в любом случае не стоило. И хоть стратегия и план были продуманы заранее, как все пойдет — вопрос сложный. Сокольский не производит впечатление дуба-дерева, но вдруг человек захочет денег? То есть, отвоевать деньги тех, на кого он работает. И тех бедняг тоже можно понять.

Дорога осталась позади. Кажется, он прошел быстрее, чем предполагал. Заходить слишком рано — плохо, поздно — непозволительно. Можно только пунктуально зайти вовремя.

Набрав воздуха в грудь, Олег посмотрел на здание суда. А потом на то, что неподалеку. Вон она, обитель Сокольского. Выглядит солидно. Но не устрашающе, за что большое спасибо.

Олег глянул на часы. Так, ну хватит. От того, что он придет на несколько минут раньше, ничего страшного не произойдет.

Что ж, не стоило даже гадать, офис был современным, стильным, просторным. Отделы за полупрозрачными стенами, деловые разговоры, дресс-код. "Подождите секунду, переключу на другую линию" и "Да, конечно, этот вопрос решен". Впрочем, куски доносившихся разговоров, неосторожно вылетавшие из приоткрытых дверей, Олега не особо волновали. По сути, частично похоже на офис Табана. Только там занимаются другим. Одни технологи чего стоят.

Кабинет секретаря Сокольского не особо отличался от остальных. Симпатичная шатенка с идеальной укладкой, в бордовом костюме сидела за столом. Макияж, прячущий истинный возраст. Красивая. У таких барышень и цвет белья подходит к лаку на ногтях.

Внимательные карие глаза, не упускающие ни одной детали. Такой очаровательный цербер на страже любимого хозяина. В принципе, ничего удивительного, таким и должен быть секретарь. Ибо если не построишь всех вокруг, вряд ли что-то получится. Впрочем, Ира пока справлялась, беря молодостью, непосредственностью и совершенно замечательной улыбкой.

Такая же улыбкой уже… не сумеет. Монументальная красота. Губы улыбаются, но в глазах четкий расчет.

— Добрый день, — поприветствовал Олег, понимая, что вообще-то вечер, но к чему такие детали. — Я — Олег Грабар из "Монтроза", у меня назначена встреча с Владиславом Алексеевичем.

Секретарь, кажется, она тогда представилась Аллой, улыбнулась и кивнула:

— Добрый день. Одну минуту.

Подняла трубку приплюснутого белого аппарата, нажала всего одну кнопку.

— Владислав Алексеевич, к вам Олег Грабар.

Почему-то по коже вдруг пробежал мороз. И вроде бы здесь было не холодно, но в один миг все изменилось. Сердце предательски дрогнуло.

— Вас ждут, — сказала Алла.

Олег стиснул зубы и тут же заставил себя улыбнуться девушке. Шагнул вперед, чтобы ощутить под рукой гладкую массивную ручку и медленно-медленно ее надавить вниз.

Назад пути нет.

Дверь открылась бесшумно. Все лишние эмоции отхлынули назад. Собраться в нужный момент — ценное качество. За это Олега и уважали бывшие руководители и партнеры.

Кабинет… что ж, ничего особо страшного. С хорошим ремонтом, просторный и светлый. Все, знаете ли, как положено, без излишней вычурности. Жалюзи на окнах, большой прямоугольный стол, золотисто-коричневый, с легким медовым оттенком. Сразу видно, что натуральное дерево. Бумаги, компьютер, два черных плоских телефона, видимо, для внутренней и внешней связи. И сам директор "Корсара", глядящий на вошедшего спокойно, уверенно, но достаточно доброжелательно.

— Здравствуйте, Владислав Алексеевич.

— Здравствуйте, прошу — присаживайтесь.

Взгляд зацепился за стоявшую на подоконнике модель парусника. Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: клипер, легендарная "Катти Сарк". За время работы в судоремонтных фирмах Олег успел много чего насмотреться. Поэтому и тут определил сразу, что перед ним стоит. Дорогая модель, кстати, такую собирали долго и со вкусом. А потом поставили бешеную цену. И тут либо Сокольскому кто-то сделал дорогой подарок, либо он приобрел сам, будучи неравнодушным к подобным вещам. Потому что такие модели — это…

Олег одернул себя. От Сокольского ничего не ускользнуло. Проницательный ты мой. Ладно, дела, так дела.

В уголках губ собеседника появилась улыбка. Серые глаза посмеивались. И смотрели так… внимательно, пристально. Словно вдруг Сокольский узнал нечто интересное про Олега Грабара и теперь желал получить этому подтверждение.

— К сожалению, дела не позволили решить все неделю назад. Поэтому, надеюсь, сегодня мы этот вопрос закроем.

"А я-то как надеюсь", — мрачно подумал Олег.

— Да, конечно, — сказал он, не изменившись в лице и доставая документы из портфеля.

Листы контракта легли на стол перед Сокольским. Тот вскользь глянул на них. В глазах промелькнули серебристые искорки.

— Значит, приступим, — сказал он низким, пробирающим до костей голосом.

— Да, конечно.

Стрелки часов неумолимо отсчитывали минуты. Красавица Алла вызывалась в кабинет, чтобы получить указание принести кофе. Кофе оказался горячим и крепким. Но спор с Сокольским еще горячее. Олег приходилось следить за каждым словом, чтобы не выпустить лишнего и по собственной же неосторожности не загнать себя в угол. С каждым поворотом напряжение росло. Что проигрыш уже есть, но просто Сокольский не позволяет себе тыкать в него носом собеседника, давало мнимое чувство безопасности.

В какой-то момент, указывая на строчки пункта, он придвинулся ближе. От запаха дорогого парфюма и кожи вдруг стало вдруг жарко. Серебристо-серые глаза пронизывали насквозь, будто видя все тайные мысли.

"Тебе не обыграть меня, мальчик. Вообще. Никак. Но мне нравится, как ты играешь. Поэтому я посмотрю еще. Пр-р-р-родолжай".

Это было так явно, что не требовалось даже произносить вслух.

Секретаря давно отпустили. Когда Сокольский закрывал дверь, то Олег услышал краем уха:

— Больше сегодня никого не жду.

И глухой щелчок. Кажется, с замком какие-то неполадки. Такой звук обычно, когда замок вдруг решает, что закрываться надо не тогда, когда требуется, а тогда, когда хочется.

Сокольский вернулся, занял свое место. На мгновение стало не по себе. Так не смотрят на досадливую помеху, которую надо устранить. Но вряд ли он считает Олега серьезным противником. Достаточно внимательно относится к твоим словам, но… все равно не видит достойного врага. Или видит?

— А если начистоту? — неожиданно спросил Сокольский.

Серебро в глазах вытеснило всю серость весеннего неба. Почему-то вдруг показалось, что лучи солнца попадают на кожу и ласкают жаром. Глупость какая, солнце скоро совсем зайдет. Да и отсюда его совсем не видно.

— Олег, но вы же все прекрасно понимаете, что Табан…

Идиот. Конечно, понимает. Даже, больше, чем понимает. Только вот как это сказать прямо?

— …подписывая этот контракт, Виктор Евгеньевич, рассчитывал, что не будет сбоев в работе и сдача объекта пойдет по графику. Согласитесь, ничего криминального в этом нет.

А вот отсутствие предусмотрительности или банальное фиг-с-ним очень даже. Господи, что говорить ему дальше? Тут же простыми словами с толку не собьешь.

— Знаете, в прошлом контракте "Монтроза" допущены аналогичные ошибки. Но там везло. И была одна деталь, которая позволяла закрыть глаза, сейчас покажу.

Сокольский встал и направился к стеллажу с папками, находящемуся за спиной Олега.

Тот незаметно сделал глубокий вдох. И вдруг понял, что опасается смотреть в глаза собеседнику. И это уже совсем плохо. Мысленно дав себе оплеуху, поднял взгляд.

Сокольский стоял рядом, держа в руках синюю папку.

— Что-то не так? — поинтересовался заботливо, даже невинно.

Губы пересохли. Накатило удушливой волной воспоминание про сон, в котором он узнал этот голос.

— Да нет…

Сокольский склонился и положил папку на стол, рядом с рукой Олега.

Хвоя. От него пахнет хвоей. А еще… Мысли плавились и путались, дышать вдруг стало сложнее. Запах хвои и кожи сводили с ума, не давая выбраться из резко окутавшей сети.

Взгляд жег, заставляя позабыть об окружающем. Олег невольно провел языком по губам, даже не представляя, как это выглядит со стороны.

Жесткие пальцы Сокольского легли на его щеку. Дыхание перехватило. Губы властно накрыли его собственные, не давая даже шевельнуться. Время замерло. Там, где Корсар касался его кожи, вспыхивало пламя. Вот оно, солнце. Совсем не то, что светит на небе, но делает так же неистово горячо.

И тело кажется каким-то чужим и безвольным, словно через этот странный поцелуй выпивается вся решимость и попытка сказать "нет".

Впрочем, Олег не пытался. И теперь уже понимал, что просто так его отсюда не выпустят. И… не надо.

Сокольский продолжал целовать, а потом пальцы второй руки начали расстегивать пиджак. Медленно, осторожно, но уверенно.

Олег отвечал, понимая, что сам упустил момент, когда сам поднялся. И теперь не сидит в кресле, а прижат Сокольским к столу. И это… правильно. Сам поднял руку, касаясь плеча и шеи, замер у скулы, отвечая на поцелуй все с большим усердием.

Пиджак спустя миг оказался на кресле. За ним — рубашка. Ладони Сокольского медленно и тяжело огладили его спину и плечи, а поцелуй становился все горячее.

"Не блажь, — мелькнула безумная мысль. — Не сумасшествие. Он потянулся ко мне первым".

Пальцы вплелись в темные волосы Сокольского. Дыхание обжигало. Пытаться уйти от этих ласкающих и гладящих рук — безумие, ведь так остро чувствуется каждое касание, а сердце готово выпрыгнуть из груди. И вся страсть спора о срыве сроков сдачи теперь перекинулась на поцелуй… и не только.

— А срокам мы еще вернемся, ненаглядный мой, — обжег шепотом на ухо Сокольский.

Захотелось возразить, что чего к ним возвращаться и…

От спины ладони переместились к бедрам и заду, выглаживая их, умело сминая и замирая через определенный промежуток времени, чтобы вновь продолжить. И внутри от этого защекотало странное чувство: помесь стыда и жгучего желания.

— Какой хороший мальчик, — шепнул Сокольский, вызывая волну сладкой дрожи по всему телу.

Ремень Олега оказался расстегнут, а брюки приспустили ниже. Дыхание стало чаще, окружающее безынтересным и далеким. Язык словно онемел, не давая ничего ответить.

— Красивый, умный… И знаешь толк в работе.

Собственные пальцы впились в плечи Корсара чуть ли не до синяков. Тот только одобрительно хмыкнул, продолжая гладить бедра. Потом положил одну ладонь на пах и погладил сквозь белье, лаская пальцами.

Задохнувшись от ощущений, Олег невольно прикусил губу Сокольского и тут же медленно провел по ней языком, ловя дыхание. Попытался расстегнуть его ремень сам.

— Какой славный мальчик, — выдохнул тот в его рот.

Белье оказалось стянутым, а наглые пальцы Корсара уже вовсю ласкали член, давая только судорожно втягивая воздух и растворяться в накатывающем жаре.

Вернувшись выше, рука огладила грудь, обводя кончиками пальцев ореолы сосков и легонько их сжимая.

"Меня же сейчас прямо здесь", — только и успел подумать Олег и тихо охнул, когда колено Сокольского раздвинуло его бедра.

Плевать, на все плевать. Хочу. Здесь. Сейчас.

Потянувшись к пуговицам рубашки Корсара, начал их быстро и аккуратно расстегивать. Привычка.

Но стоило управиться с последней, как Сокольский чуть прищурился, покачал головой и вдруг перехватил его руки. Поднес к губам, начал целовать, гладить нежную кожу на сгибах запястья кончиком языка… а потом как-то странно и задумчиво посмотрел, будто что-то пытаясь оценить. Олег, затаив дыхание, молча смотрел на него, не понимая, что происходит.

Сокольский ловко сдернул свой галстук, потом провел плотной шелковой лентой по запястьям Олега, словно в шутку. И с вопросом.

Олег не отводил взгляда. В глубине сознания зародилась странная догадка. Ну, что ж… узнаем. Он медленно провел языком по губам. Приподнял вопросительно бровь, в серых глазах вспыхнул подначивающий огонек. Мол, давай.

Сокольский не то чтобы усмехнулся, но по губам скользнула улыбка. Одобрительная. Галстук широкой петлей лег на запястья, узел получился не слишком тугой, но не вырваться.

Может, зря? Но тут же загорелось предвкушение и легкий страх.

А Олега наградили еще одним поцелуем: сначала медленно поймали ухо губами, провели языком по шее легчайшим касанием, и только потом впились в губы, властно раздвигая их. А чтобы даже не вздумал вырваться, ладони снова легли на плечи и притянули их к себе, большими пальцами поглаживая ключицы.

— Очень славный, — мурлыкнул в ухо. — Старательный, способный… Вздумаешь поменять место работы — возьму тебя не глядя.

Олег невольно прикрыл глаза, стараясь не застонать, но и не успел, так как губами снова овладели. Вырываться и не собирался, ощущение плотно шелка на запястья забавляло и заводило одновременно

— А поглядеть есть на что, — выдохнул он в губы Сокольского. — А возьмешь…

— Обязательно возьму… — Голос Корсара напоминал басовитое мурлыканье огромного хищного кота. — Ты прав — посмотреть стоит. Повернись.

Ладони мягко, но уверенно развернули Олега лицом к столу, тут же снова прижали к груди, не давая задумываться, лаская теперь и живот, и член, и бока с бедрами…

Губы Сокольского прошлись по шее сзади, опаляя горячим дыханием, умело прихватывая в самых нежных чувствительных местах.

Олег слабо понимал, что с ним происходит, почему реакция на этого человека такая острая реакция и остается только слушаться и ждать, что будет дальше.

"А работать-то вместе будет не так интересно, — подумал он. — Одно дело конкурент, другое — подчиненный". И чуть не рассмеялся, понимая, что уже мысленно пример на себя работу в офисе Корсара.

Тревожный звоночек появился, когда прозвучало "повернись". Однако… почему нет-то?

К тому же сейчас и впрямь хорошо. И тело плавится, и тает. И дышать тяжело, разве что откинуть голову на плечо Корсара, так лучше. Вдохнуть запах кожи и парфюма, прихватить губами мочку уха, вжаться ягодицами в пах, ощутив, что партнеру тоже крайне нравится происходящее.

Откинуть голову позволили. И придерживали уверенно, нежно, но властно. Сокольский потерся бедрами о его голый зад, и понятно, что да — еще как нравится. Но не торопится. Пальцы пробежали по ложбинке позвоночника, потом ниже, потом исчезли и вернулись скользкими и немного холодными.

Как? Откуда? Так предусмотрительно-то. Надо будет потом спросить.

— Между прочим, этот стол — мой талисман, — насмешливо прошептал Корсар. — И ты на нем потрясающе смотришься.

Сразу Олег вздрогнул, но потом расслабился, позволяя, впуская в себя. От желания темнело в глазах, поэтому с трудом сдерживался, чтобы не поддаться назад и попросить сделать хоть что-то

— Судя, что на нем ни царапинки… полируешь ты талисман часто, — выдохнул ему в тон.

— Ошибаешься. Только в очень-очень особых случаях. И не с кем попало. Ты даже не представляешь, как редко… попадается достойный… деловой партнер. Коллега…

Пальцы настойчиво проникали внутрь, сначала совсем неглубоко, осторожно, бережно. Потом увереннее. Ласкали, гладили, растягивая, пока другая рука не дает почувствовать ни капли боли, нежно играя со стволом, головкой, яичками… Дорожка поцелуев легла между лопатками и в основание шеи.

С губ Олега все же сорвался стон, край стола надавил на ладони.

Партнер… Какой удачной слово. В первый миг все же невольно сжался, ибо давно… в общем, давно никого не было. Даже прикусил мочку Корсара, но тут же прикоснулся языком к месту укуса. С губ все же сорвался стон, да и не один, ибо сдерживаться нет сил. К тому же по телу идет легкая дрожь, а связанные руки — внезапно серьезное препятствие. И внутри одновременно чувство беспомощности, непонимания и желания.

Дыхание Сокольского стало частым и рваным.

Он обхватил Олега за плечи поперек груди, помогая удержаться на связанных руках, и подался вперед, входя почти до упора. Вспышка боли, остановка дыхание. Медленно назад и снова вперед, томительно медленно, потом все быстрее и жестче.

На связанных руках держаться все же не очень, и мысленно Олег пообещал себе убить Сокольского, как только все закончится. Но сейчас так хорошо, ритм, кажется, расходится по всему телу, стук собственного сердца заглушает все звуки за окном и за дверью. Боль исчезла, уступив место пронзительному удовольствию. И, уже ничего не соображая, сам подался навстречу, прокусывая губу почти до крови и сдавленно всхлипывая.

На ухо что-то шептали: пошлое, нежное, горячее. Такое, что желание становилось только сильнее.

От удовольствия вообще было сложно соображать, хотелось только сильнее и резче.

Движения члена Сокольского заставляли разум ускользать, уступая место затуманенному сознанию.

— Так и быть, уступлю по срокам. Только от процентов не открутишься.

Фиг вам, а не проценты, Владислав Алексеевич. Хотя, какие тут уже проценты. Господи, как же хорошо, да…

Разрядка вспыхнула, ослепив и не дав дышать. Тело содрогнулось от спазмов удовольствия, откровенно развратный и довольный стон не оставил равнодушным Сокольского, неожиданно сжавшего его сильно, чуть ли не до боли.

Кончили почти вместе, только Олег не сразу этот осознал. Корсар не вышел сразу, нежась в горячем упругом теле и обласкивая его везде, где может дотянуться руками и губами.

Олег шумно дышал, пытаясь прийти в себя и чувствуя, что колени предательски подрагивают, а тело окутала слабость.

Сокольский не торопился его развязывать. Взял его руки в свои, по-прежнему прижимаясь грудью к его спине. Поцеловал связанные запястья, после уже, развернув Олега, притянул к себе. Обнял, продолжая одной рукой удерживать его руки и коснулся губами губ.

А потом шепнул на ухо:

— Знаешь, я бы подарил тебе эти клятые проценты… Но не могу же я тебя так обидеть, правда? Ты достоин большего… Продолжим обсуждение завтра?

Завтра? Какое завтра? Еще и завтра?

Захотелось пьяно рассмеяться.

— Большего?

Вопрос скорее для проформы, ибо говорить не хочется, а в объятиях тепло и уютно. А еще спокойно. К тому же ноги готовы подогнуться, секс и впрямь был чудесный, а оргазм выше похвал. Поэтому прижавшись виском к его плечу, Олег коснулся губами шеи и согрел кожу дыханием.

— Уважения, — усмехнулся Корсар, явно довольный таким поведением. — А тем, кого уважают, поблажек не делают.

А потом потянул его на себя, сел в кресло, устроив Олега на коленях, продолжая обнимать.

Да уж. Оба полуголые, кабинет пропах сексом, но, судя по всему, Сокольскому явно плевать. Олегу, впрочем, тоже. Наступила странная апатия. Но такая… приятная, сладкая. Но все же молчать нельзя.

— Хорошо, — после некоторого молчания сказал он. — Но не завтра, а сегодня.

И увидел удивление и одновременно одобрение в глазах Сокольского.

 

Глава 4

О недовольном начальстве и неожиданном хобби

Дома было прохладно. Уходя, оставил окно открытым. Неосторожно. Теперь придется кутаться в одеяло в попытке согреться. Да, наверно. Потом. Когда кожа перестанет гореть, а мысли все время возвращаться к происходившему в "Корсаре".

Впрочем, все равно. На балконе вообще холодно. Зато свежий воздух. И можно успокоиться.

Олег выдохнул сквозь стиснутые зубы, с силой сжал чашку с горячим черным кофе. Без сахара. Помогает сохранять трезвый ум и бодрость духа. Теоретически.

Но тут же Грабар отмел эту мысль. Потому что ни того, ни другого сегодня не было. А было чудовищное желание, от которого слетала крыша. Хуже всего было то, что он сам не мог понять, почему так отреагировал. Да и Сокольский хорош. И… да. Хорош. Во всех смыслах этого слова.

Олег толком не запомнил, как Корсар довез его до дома, зато прекрасно помнил, как после того всего…

Сделав глоток, он оперся локтями о перила балкона. Стоило, пожалуй, накинуть куртку, но уже лень за ней идти. К тому же кофе горячий, можно пережить.

Никакого продолжения беседы завтра не будет. Потому что после того, как оба привели в себя в порядок, вновь пошел разговор о контракте. Сокольский даже бровью не повел, когда Олег сказал, что вопрос надо закрыть сегодня. Чем вызвал немое восхищение. Впрочем, судя по выражению лица Корсара, тот тоже оценил подход. Не то чтобы оба делали вид, что ничего не было. Но и не зацикливались на этом. Хоть и сложно было не думать о широких сильных ладонях, оглаживавших спину и плечи, когда Олег пытался отдышаться. И о терпеливом ожидании, пока Олег придет в себя и сможет нормально говорить.

Было ли стыдно?

Он сделал еще глоток, чувствуя, как горечь растекается во рту. Нет. Не было.

Понравилось? Да.

Мораль?

Тут сказать было нечего.

Олег судорожно вздохнул. Да уж. В прошлом остался человек, который дал понять, что глупо думать, что ему нравятся одни только женщины. Всего один. Но этого хватило. Олег думал, что больше это не повторится. По части партнеров он вообще был крайне избирательным, очень редко подпуская к себе кого-то на близкое расстояние. А тут…

Сорвался. Или дело не в этом?

Он чуть повернулся и поставил чашку на подоконник. Взял сигареты и зажигалку, лежавшие возле нарядного бело-зеленого горшка с алоэ. Юлия Леонидовна, энергичная дама пятидесяти пяти лет, сдавая квартиру, просила только поливать цветы, которые сейчас забрать не может.

Олег тогда только пожал плечами. Полить, так полить. Это несложно.

Щелчок, вспышка огонька, и теперь уже и уже горечь другого рода. Только вдох вышел слишком рваным.

Зачем, все-таки все это сделал и не остановил? Нет, физиология это здорово, но вот так? Как теперь-то работать? То есть, понятное дело, что делать похерфейс и вести профессиональные беседы. А Сокольский его не бросил, довез до дома ж. И перед тем, как уехать, совершенно серьезно посмотрел и сказал:

— Про работу я не шутил. Подумай над этим.

И тон, от которого внутри все замерло. Не шутил, правда. Это видно.

Но вот только как теперь со всем этим быть?

Бегать по фирмам — дурной тон.

Олег усмехнулся и сделал длинную тягу.

Так-так, уже пошли мысли о переводе. А кем ты там будешь? Вообще-то как не очень хорошо переходить в другую фирму после такого начала… сотрудничества.

Но в то же время Олег понимал, что этот вариант продумывает отнюдь не только из-за умелых рук Сокольского. "Корсар" солиднее "Монтроза". И там нет Табана. Но с другой стороны, может быть, как в притче про китайского богдыхана, когда все просили нового правителя, а один старик молился, чтобы не убирали нынешнего, так как с каждым новым становилось все тяжелее жить.

Правда, вряд ли бы Сокольский сумел подняться до таких высот, будучи некомпетентным.

Олег вздохнул и загасил окурок в пепельнице, потом допил кофе.

Завтра надо изложить Табану результат переговоров. Не сказать, что все плохо, до суда не дойдет, претензию "Корсар" свою отзовет, но… по-тихому придется заплатить клиентам "Корсара". Компромисс вышел относительно равноправный. Сокольский предложил лучший из имевшихся вариантов.

Что именно сподвигло его на этот шаг думать не хотелось. Победителей не судят. Если только кому-то в голову не придет подать апелляцию.

…Уже находясь в постели и согреваясь под одеялом, Олег очередной раз осознал, что просто теперь не будет. И надо бы отыскать какой тренинг или выписать откуда-то пуленепробиваемую психологическую защиту, чтобы делать вид, что все как раньше.

В "Корсар" переходить точно не стоит. Все наладится. Бросать коллектив "Монтроза" не хотелось, ребята ему нравились. А если б не Табан, то вообще было бы хорошо. Но тогда б это было бы нечто сказочное. А сказок не бывает.

Но, уже засыпая и проваливаясь в сладкую тягучую тьму сна, Олег осознал, что все поменяется и надежда на лучшее — глупость. А еще почему-то вспоминались совсем не контракт и Табан, а запах хвои, жесткие губы и хриплый шепот, от которого накрывало слабостью и желанием.

* * *

Всю жизнь Влад считал, что смешивать дела и интим — это пошло, непрофессионально, а порой еще и опасно. Тому была масса примеров: он сам видел, как несколько успешных фирм прогорело из-за служебных романов их владельцев. А уж каких бед может натворить шпионаж, использующий личные связи начальника и подчиненных, объяснять не нужно ни одному юристу.

И вот он сам, тертый и опытный профи, далеко не мальчик, вляпался просто классически. Целиком и по полной, де юре и де факто. И в кого? В юриста противной стороны… Влад искренне не знал, злиться ему на себя в этой ситуации или смеяться над собой же. А еще он не знал, как теперь относиться к Олегу Грабару, поэтому каждую встречу приходилось проводить с осторожностью человека, идущего по болоту, то есть обдумывать каждый шаг и максимально страховаться. Это было не то чтобы совсем незнакомое ощущение, но впервые оно касалось интима. То, что Грабар Владу нравился, никак не упрощало дело, совсем наоборот.

И ведь поначалу все казалось совсем просто. Да, Влад и сам хотел завести роман с симпатичным неглупым парнем. Было в Олеге что-то такое, на что отзывались и тело, и разум. С ним было интересно работать, хоть и по разные стороны. Наверное, подсознательно Влад ожидал от юриста господина Табана того же дурного стремления подтасовывать факты и сроки, каким страдал его шеф. Но Грабар приятно удивил. Прекрасно понимая, что вытворяет начальник, парень все-таки старался играть честно, делая ставку на профессионализм. Не юлил, не лукавил, просто методично и пунктуально отрабатывал абсолютно все имеющиеся возможности спасти ситуацию. И хорошо ведь отрабатывал, успешно…

А что при этом Владу до дрожи в коленках хотелось вытащить его из-за письменного стола, усадить себе на колени и расстегнуть все, что расстегивается, так это — скажем прямо — проблемы господина Сокольского, а не господина Грабара, верно? Олег, во всяком случае, с ним не кокетничал.

Такие вещи Влад просекал на раз. Обычно этим занимались женщины, потому что ориентацию свою Сокольский скрывал тщательно, и в деловых кругах о ней знало крайне мало людей. Да, его порой видели в одном из клубов, но все сведения об интимных склонностях так и оставались на уровне сплетен — об этом он заботился. Поэтому когда Сокольского пытались ловить на живца, это были холеные красотки, изображающие разную степень наивности: от откровенных хищниц до милых девочек-припевочек. Взмахи ресницами, улыбки, игры с туфелькой и как бы невзначай касающийся губ карандаш… Язык тела, который отлично действует на тех, кто о нем не знает, и чуть похуже на остальных, но все же действует. Были и более тонкие попытки: случайные встречи, замерзающие под дождем девицы и даже умелые попытки поймать его на профессиональный интерес. Так что миг, когда на него открывают охоту, Влад ловил сразу и безошибочно.

Олег Грабар ничего подобного сделать не пытался. Но в то же время реагировал на близость Влада совершенно недвусмысленно: расширенные зрачки, учащенное дыхание и тончайшие изменения пластики изобразить куда сложнее — это уже высший пилотаж. Но Грабар честно старался их скрыть, на это Влад тоже мог бы поставить любимый дублон-талисман. Ладно, обычное дело, такой симпатяга вполне может оказаться если не геем, то хотя бы бисексуалом. И даже удачно. Влад пообещал себе, что получит от этого романа максимум удовольствия и заодно присмотрится к мальчику повнимательнее — хорошие юристы на дороге не валяются. Но это потом. Когда закончится дело "Монтроза". Укладывать сотрудника Табана в постель прямо в процессе этого дела? Нет, разумеется. Этого он точно делать не собирался.

Скажи ему кто, что уложит, да еще и не в постель, а прямо на собственный рабочий стол, Влад бы покрутил пальцем у виска и посмеялся.

Теперь он понимал, что такое солнечный удар в отношениях. Когда они оказались так близко, что Влад чувствовал чужое дыхание и аромат то ли шампуня, то ли геля от волос и кожи Грабара, он все еще контролировал ситуацию. Даже играл в нее с удовольствием. А потом сорвался. И потом только благодарил неизвестно кого, за то, что Грабар сорвался тоже. Сорвался более резко и отчаянно, чем Влад, потому что и опыта такого не имел, и рисковал куда сильнее. Да и положение у него было — не позавидуешь. С цинической точки зрения то, что они устроили в кабинете Влада, выглядело очень однозначно и похабно. Использование служебного положения — это еще цветочки, ведь строго говоря Грабар на Влада не работал. А вот все остальное…

Но Владу отчаянно не хотелось думать, что сейчас от него попросят расплатиться за удовольствие. Не впрямую, конечно, так, ненавязчиво… Слегка скорректировать результаты обсуждаемого дела, чуть-чуть уступить… Тошнило при одной мысли, что могут, очень уж ему понравился Олег, и думать, что все это ради уступок по делу было противно.

Не попросил. Не намекнул даже. То ли очень умный мальчик, то ли и правда все это было для него такой же неожиданностью, как для Влада. Млел в объятиях, глухо ахал, то закусывая губы, то давясь прорывающимися стонами. Сдавался на милость победителя, как покоренный враг, и тут же доверялся, как партнер и союзник. Ассоциации лезли дурные и пафосные, Влад отгонял их, лаская красивое упругое тело, запуская пальцы в светлые мягкие волосы, слушая рваное дыхание. И брал, наслаждаясь каждым движением, нежась в горячей тугой плоти, гладя и целуя, не думая ни о чем, кроме удовольствия — взаимного, конечно.

Уже потом Влад почему-то решил, что опыта у парня не так чтобы много. Нет, что делать в сексе с мужчиной Олег явно знал. Отдавался самозабвенно и со страстью, которой Влад никак не ожидал. Вот уж точно в тихом омуте… Но при этом была в нем какая-то свежесть. А еще — от чего тоже голову сносило — искреннее непонимание, что происходит.

И поэтому глупости насчет подставы и игр Влад забыл очень быстро. Если этот прикидывается, то и господин Сокольский, юрист с колоссальным опытом, и доминант Корсар, тоже с опытом немалым, в своем деле оба гроша ломаного не стоят. Олег Грабар был тем, кем и выглядел: славным парнем, умным и красивым, но повернутым на работе и очень, похоже, одиноким. На это Влад тоже поставил бы что-нибудь не менее ценное, чем его дублон. Это он просто чуял…

После случившегося в кабинете Влада дожать парня было бы как нефиг делать. Намекнуть, что его поведение можно расценить как взятку, заявить, что мешать интим и работу — дело недостойное… Влад сам дал бы по морде любому, кто попытался бы это сделать. Ломать Олега ради каких-то дурацких отступных было бы мерзостью. Все равно что изнасилование, только в душу. Потому что парень явно нервничал… И теперь им предстояло аккуратно и бережно выбраться из ситуации, в которую оба влезли, по дороге не потеряв случившейся близости.

Расставание вроде бы прошло мягко, безболезненно. Влад постарался, словами и языком тела доказывая и объясняя, что ничего страшного и постыдного не случилось. После секса с Олегом тоже было на редкость хорошо. Хотелось ласкать и гладить его, хотелось разговаривать, хотелось повторить, а потом не отпускать… Это был тревожный звоночек для того, кто в отношениях давно предпочитал свободу. Но Влад списал все на неожиданность и хлещущие в кровь гормоны.

А потом Грабар сказал, что намерен закончить разговор о контракте. Удивил и заставил невольно восхититься. И снова пришлось напоминать себе, что давить нельзя. Теперь — особенно нельзя. Потому что подумает невесть что, явно умеет загоняться по поводу и без повода. А можно быть профессионалом, который работает с другим профессионалом. И ведь хорошо им работается вместе. Олег, умничка, все ловит с полуслова, но не теряется и не сдается, уверенно гнет свою линию. Ах, какой молодец…

К концу встречи Влад уже точно знал, что упускать Олега Грабара не собирается по обеим статьям. Ни в личном плане, ни в профессиональном. Еще бы только разделить это как-то. Хоть немного… Чтобы обсуждение очередного параграфа соглашения оставалось работой, а не поводом подумать, как бы сгрести в охапку и, целуя, содрать к чертям отглаженный костюм, рубашку, трусы… Влад отогнал яркое и безупречно ясное видение, как смотрелся бы господин Грабар О. О. в одном галстуке на голое тело и коленями на кресле, вцепившись в его спинку руками. Как он стонал бы и мотал головой, так что светлая шевелюра переливалась платиной на солнце… Зараза… Да чтоб его… Работать же невозможно… Ничего, вот это конкретное дело скоро закончится. Влад мстительно подумал, что не один же у "Монтроза" был обиженный партнер. Придется делать скидку — не все могут себе позволить прайс-лист услуг его фирмы. Да и плевать. Давно он никого и ничего так не хотел, как сейчас хотел Олега Грабара и его… юридические услуги…

* * *

Шеф прибыл из Волгограда подозрительно энергичный, полный сил и готовый табанить налево и направо дальше. Судя по тому, как он говорил по телефону, заставляя вздрагивать программиста Сергея, подключавшего новый принтер к компьютеру начальника, заряд бодрости хлестал через край и попадал на окружающих.

Олег сидел молча напротив, ожидая, пока тот наговорится.

Сергей бросил на него мрачный взгляд и закатил глаза. Хелевский вообще относился к типу меланхоликов-прагматиков-пофигистов, однако когда рядом хлестал фонтан эмоций, делался крайне нетерпимым. Растянутый черный свитер, потертые джинсы, неожиданно далеко недешевая обувь и такие же очки. Худое лицо, волосы, стянутые в хвост, щетина. Ну и самомнение. Правда, за рамки дозволенного оно не выходило. Программист не спешил никого к себе близко подпускать, однако если подойти по-человечески, то в помощи никогда не отказывал.

С Олегом они были совершенно разными, но вот понимали друг друга прекрасно. Обоих раздражала безалаберность шефа. А, как известно, если вас кто-то раздражает с переходом в бесит, то это объединяет с тем, кто испытывает аналогичные чувства.

— Вот так. Все, — громко выпалил Табан и положил трубку.

На минуту смолк, глядя на Сергея. Подскочил к нему, пару раз заглянул в монитор, поцокал языком, потыкал пальцем, задал пару вопросов не к месту.

— Не шумите, Виктор Евгеньевич, — тяжело уронил Сергей. — Все будет.

— Но мне горит, — возразил шеф.

"Уж скорее подгорает, — философски отметил Олег, — и даже ясно, в каком месте".

— Так, ладно, — отмахнулся Табан и повернулся на каблуках к Олегу. — Что с ним поделать вот, а? Вот выводит меня, как может, но не выбросишь же его на улицу.

— Потому что специалист, — сдержанно улыбнулся Олег.

— Потому что потом призраки моих детей и жены, умерших от голода, будут приходить к вам, Виктор Евгеньевич, и душить, — с совершенно непроницаемым лицом сказал Сергей.

— Но у тебя нет детей и жены, — озадачился Табан.

— Это он про свое относительно ближайшее будущее, — невозмутимо сказал Олег. — Будущее надо инвестировать уже сейчас.

Программист с трудом подавил смешок, Олег же сделал вид, что и не собирался шутить.

Шеф некоторое время смотрел на обоих, потом только фыркнул:

— С кем приходится работать. Ладно, проехали, господа юмористы.

В такие моменты Олегу Табан почти нравился. Ибо не может человек целиком состоять из недостатков. Чувство юмора у него все было, поэтому это кое-что все же перекрывало.

— Так, что у нас там происходит с "Ванханеном"? — резко перевел тему Табан.

Вся смешливость исчезла из карих глаз, уступив место холодной проницательности. Олег мысленно восхитился: как можно впадать из одной крайности в другую?

— Все хорошо, — ответил он чистую правду. — После переговоров в среду удалось добиться компромисса, поэтому я только напишу ответ на их официальный запрос. Поставка материалов сорвалась по их вине, поэтому отсрочка вполне планомерна. К тому же… пригрозил им санкциями. Ведь из-за сложившейся ситуации мы вынуждены просить стоять в очереди остальных.

Шеф потер руки.

— Так-так-так. Есть такое дело. Что ж, хорошо, очень хорошо. А что у нас с "Корсаром"?

Самообладание не подвело, ни единый мускул лица не дрогнул, руки стались прежнем положении, удерживая ежедневник и ручку.

Задница, глубокая. Ну, или выражаясь культурно: как-то не очень.

А Табан вроде бы и не смотрел пристально, и вообще находился возле шкафа, но в этот момент резко обернулся и посмотрел прямо в глаза.

Выдержал. Но внутри вдруг все сжалось, воспоминания о встрече с Сокольским, столе из натурального дерева и о плотном шелке на собственных запястьях заставили сделать судорожный вдох.

— Ну, я закончил, — подал голос Сергей. — Попробуйте что-то напечатать, посмотрим, как работает.

Табан спешно плюхнулся в свое кресло и громко защелкал по клавиатуре. От Олега не укрылось, как поморщился Сергей. Тот не переносил, когда кто-то относился к нажатию на клавиши, как к вбиванию гвоздей молотком.

Тихонько зажужжал принтер, легкий парок поднялся над свеженапечатанным документом.

— Чудненько, спасибо, — уронил Табана. — Можете быть свободны, Сергей.

— Из плена освобожден, — мрачно отшутился программист и перед выходом из кабинета кинул на Олега сочувствующий взгляд, словно что-то почувствовал.

Олег тоже чувствовал, но уже решил, что переживать лишний раз не будет.

— Значит, "Корсар", — начал он, и Табан поднял взгляд на него, словно и сам забыл, о чем спросил. Или просто не ожидал, что Грабар начнет говорить сам.

Так как сам Табан предпочитал на неудобные вопросы непросто не отвечать, но и делать вид, что они вообще и не задавались. До Олега, кстати, только сейчас дошло, что как забавно должно быть смотрелась его встреча с Сокольским. Тот явно не любит, когда его водят за нос, а Табан готов разыгрывать Ивана Сусанина без обеда и ужина. А как же хорошо дожал его Влад, что шеф все же чуть ли не за ручку привел его к Олегу. При этом явно не особо переживал, что тот мог запросто сожрать новенького работника.

И с изумлением вдруг осознал, что в мыслях перешел с фамилии генерального директора "Корсара" на имя. Да еще и сокращенное.

— С "Корсаром" вопрос решился.

Табан задумчиво посмотрел на Олега. Ага, соображает шеф все же далеко неплохо. Понимает, что сейчас пойдет коронное "но". Потому что генеральный директор компании, с которой идет тяжба, просто так бы не заявился сюда.

Но Олег сделал вид, что ничего не происходит. И наоборот — происходящее в порядке вещей.

— До суда дело не дойдет, претензии выставлять тоже не будут. Необходимо будет выполнить договорные обязательства касаемо выплаты положенного за неделю просрочки. Но после этого оформится дополнительное соглашение, где мы можем взять отсрочку и выполнить работу.

Никогда не заканчивай речь плохим известием. И не начинай. Иначе запомнят именно его. Так уж устроены люди. Мало того, что плохое в любом случае запоминается лучше хорошее, так еще и остается осадочком.

Табан откинулся на спинку кресла. Закусил губу, взял кох-и-норовский карандаш, постучал по столу.

— Так-так-так, — сказал чужим, словно не своим голосом. — Вот как.

Надо бы что-то сказать, но заливаться соловьем не очень хотелось. Табан имел мерзкую привычку не слышать того, чего не хочет.

И после Сокольского… хм, как-то не очень страшно. Почему-то представилось, чтобы тот сделал своему работнику за подобные дела. Правда, надо быть откровенным, выгребать стоило Касумяну, а не Олегу. Он и так сумел добиться…

Перед глазами встала золотисто-светлая поверхность стола, жаркое дыхание коснулось шеи, а бесстыдный шепот заставил мысленно вздрогнуть. Так, сейчас не об этом. Но воображение явно не соглашалось. Поэтому и не сразу удалось расслышать слова Табана.

— Под ним прогибаются многие. И я даже не удивлен. Хотя, конечно, ваши рекомендации, Олег, получаются, не слишком близки к истине. Я все же ожидал большего. Мелкий, по сути, контракт, а не удалось даже тут сделать как надо.

"Он обвиняет меня во всем, что ли?" — с каким-то даже удивлением отметил Грабар.

Поверить, что Табан отмел и вовсе здравый смысл, не получалось. Нет, ну пожурить, конечно, да. Но все же прикрывать откровенный косяк тут не…

— Я недоволен вашей работой, — разделяя каждое слово, четко произнес Табан. — Конечно, все мы люди. Но если бы все так работали, то ничего у нас не получилось.

Внутри медленно зарождался холод. Пока еще такой тихий, спокойный, злой. До ледяной ярости долго, но уже ни следа от былого душевного состояния. Блеклые голубые глаза Табана смотрели так, будто хотели пронзить насквозь и полюбоваться сделанным.

— Не получилось?

Шеф внезапно замер, умолкнув на полуслове. На мгновение показалось, что не поверил услышанному. Либо пытался понять, как можно без единой эмоции слушать, а потом еще возражать. При этом тоном, словно идет светская беседа. Но тут же прокашлялся и воинственно заявил:

— Именно. Я же ждал быстрого урегулирования вопроса. Тут же не получится, растраты и так…

— То есть, когда заключался контракт, никто не обратил внимания, что сроки там не соответствуют заявленным работам? — все тем же тоном спросил Олег, даже не подумав повысить голос.

Крик — не для работы. Чем громче ты кричишь, тем меньше тебя слушают. Либо начинают орать в ответ, либо замыкаются в себе. Обычная защитная реакция. Но шеф находился у границы, когда хотелось говорить правду. Пусть, почти правду. Но делать вид, что ты виноват в том, чего не делал — это чересчур.

Повисла тишина. Табану возразить было ничего. Все же он не был круглым идиотом. Или просто умел вовремя замолчать. И в глаза как смотрит, будто и впрямь готов сожрать. Но что-то его откровенно останавливает. Потом со звоном кинул карандаш в стакан с ручками и криво прилепленным степлером, каким-то чудом державшимся, но грозящим вот-вот шлепнуться на стол.

— Это не ответ. Но на этом пока все. Идите работать. Сейчас я занят.

"Ага, конечно. Безусловно. Сейчас пойдет обедать, а потом сядет на шикарный джип и укатит по безумно важным делам".

Забрав свои бумаги, Олег вышел из кабинета. Настроение резко испортилось. Перед шефом удалось не выдать истинных эмоций, но все равно радоваться нечему.

Возможно, потому что и впрямь считал, что можно было биться до последнего. Но в то же время понимал, что…

Олег тряхнул головой. Ничего он не понимал. Просто перед глазами снова и снова вставало то, что было там, в кабинете. Поэтому Сокольский не стал дожимать "Монтроз". Некая… скажем, неожиданность придала другое направление его действиям.

Ира вышла из кабинета главного бухгалтера, посмотрела на него сочувствующим взглядом. Олег принял обычный невозмутимый вид.

Девушка села за свой стол.

— Живой? — поинтересовалась она.

Олег улыбнулся уголками губ и развел руками. Мол, а разве нет?

Ира покачала головой, а потом подмигнула и заговорщицки спросила:

— Боевое настроение только усилилось?

— Да, — хмыкнул Олег. — Самое то.

— Отлично, — повеселела она. — Тогда завтра на десять.

— Конечно.

После разговора с Ирой стало и впрямь получше. Все же девочка-солнышко. Рыжая, задорная и любящая стрелять. А в тире он давно не был. И… надо бы. Ибо нервная система е железная, надо иногда расслабляться.

* * *

День выдался ясным и солнечным. Ни намека ни на облачко, ни на белый развод на небе — сплошная синь. Так поднимешь голову, посмотришь — потеряешься.

Олег такое небо любил. Почти как дома, когда плавишься от жары, глотаешь дикий зной и не можешь надышаться горячим воздухом. Эх, скорее бы лето. Здесь в любом случае оно будет прохладнее, чем то, привычное и южное.

Ира должна была ждать на станции Киевской. Оттуда, по ее словам, до тира — всего десять минут ходьбы.

Про увлечение девушки стрельбой Олег узнал случайно, когда та сгребала в папку документы, а потом полезла за черновиками в стол. И тут вылетел лист с нарисованной черно-белой мишенью, пробитый в нескольких местах. Олег деликатно поднял его и посмотрел: пробиты восьмерки и шестерки. До меткости далековато, но все же…

Внизу мелкими буквочками было написано: "Подземный стрелковый клуб "Лабиринт"".

— Ой, — охнула Ира и потянулась за листком. — Это на черновик не пойдет.

— Вижу, — хмыкнул он, не торопясь отдавать. — Из чего стреляла?

— Пистолет Макарова, — буркнула Ира, явно смущенная таким интересом. — Но тогда я была не форме, и вообще… Дай.

Олег вернул листок, стараясь сдержать улыбку. Реакция была настолько милой, что прям ах.

— Давно ходишь?

— С месяц уже, — призналась Ира. — Но пока… — пауза, тяжкий вздох. — Не очень пока. А что?

— Я бы тоже сходил.

Ира сразу посмотрела недоверчиво, но потом кивнула. Компания Олега ей явно была приятна. Ничего большего, чем дружеское отношение она никогда не показывала, и это не давало причин для беспокойства.

А тир… Господи, давненько он там не был. А пора бы сходить, а то и забудешь, с какой стороны браться за пистолет. А так и душе спокойнее и руки при деле. Договаривались они в среду. В пятницу Ира только уточнила. Но то, что никаких перемен не намечалась и уговор в силе, ее явно порадовало.

Олег поправил ворот куртки. Тепло-то как. Если б не ветер, вообще б было замечательно.

Ира немного опаздывала. Правда, не критично. Где-то на пять-семь минут. Джинсы со стразами, красная куртка, стянутые в хвост волосы на затылке. Выглядела еще моложе, чем на работе. Впрочем, и сам Олег оставил официоз до понедельника. В тир в костюме не ходят. А вот темный верх, штаны с карманами — черно-белый камуфляж, спортивная обувь, кожаная куртка. Не все же строить из себя мрачного и недоступного юриста.

Ира оглядела его с ног до головы:

— Не признала бы. Разительная перемена.

— Значит, я легко могу уйти неузнанным.

Ирка рассмеялась:

— Поздно. Я уже видела все.

— Ну… свидетели — это такая категория… — начал было Олег.

Ира закатила глаза и поманила его за собой:

— Так, беру свои слова назад. Внешность обманчива, как был, так и остался.

Он сдержал смешок. Что ж, зато девчонка сразу поняла, что к чему. И пусть они и на отдыхе, но внутреннее не выключишь.

"Олежек, в тебе таки занудства больше, чем у Фиры Марковны нарядов, что привез ей Моня из его Израиля. Денег много, радости мало", — любила говорить тетя Сара.

Учитывая, что Фира Марковна была шмоточницей на весь дворик, это, конечно, было серьезное сравнение. Но что поделать, с тетей Сарой спорить было опасно для собственного здоровья. Поэтому самым лучшим выходом было кивать и соглашаться. В таком случае могли разве что накормить на убой и сказать, что ты выглядишь точь-в-точь, как моя головная боль.

До тира дошли достаточно быстро. Олег настолько погрузился в размышления и воспоминания, что толком не смотрел по сторонам. Поэтому, когда уже оказались на месте, Ира даже легонько ткнула его локтем в бок.

Словно очнувшись ото сна, он огляделся. Хорошее помещение, атмосфера успокаивающая. Во всяком случае, для него. Приятная девушка-администратор с короткой стрижкой и смешливыми карими глазами кивнула Ире, словно старой знакомой.

Впрочем, ничего удивительного. Она умеет быстро идти на контакт с людьми и брать какой-то внутренней теплотой и доброжелательностью.

Инструктаж Олег слушал в пол-уха. Только кивал в нужных местах, еле сдерживая предвкушение, зарождавшееся огнем внутри. Прикоснуться, провести кончиками пальцев по стволу, сжать рукоятку. Ощутить указательным пальцем притворную неподвижность спускового крючка. Медленно, очень медленно взвести курок, услышать глухой щелчок и понять, что он словно создан для того, чтобы звучать между ударами сердца. И приятная тяжесть в руке, от которой на душе становится спокойнее, а внутри будто ворочается большой хищный зверь. Довольный, утробно рычащий, готовый то ли свернуться кубком, то ли наоборот — развалится во весь рост и зевнуть усеянной острыми зубами пастью.

И что случится потом — никто не знает.

"Ничего не случится, — подумал Олег, взвешивая в руке беретту. — Звери не должны вырываться. Иначе даже черт знает, что мир перевернется верх ногами".

А в таком мире очень плохо будут действовать и без того миллион раз перевернутые законы. Кому оно надо, такое счастье?

Ира уже стреляла рядом. Снова взяла Макаров. Впрочем, для девушки оно и ничего, еще и для такой. В костюме она как-то покрупнее, что ли. А тут — воробей воробьем.

Олег стрелять не торопился. Наслаждался ощущением, по крупицам восстанавливая забытое. Стрелять никто не учил. Мимолетные инструктажи и собственное желание. Масса просаженных денег. Да, удовольствие дорогое. Но с другой стороны, он не тратил их в ущерб семье.

Каждый раз, когда нервное напряжение достигала предела или хотелось отвлечься, он уходил в тир. Стоило только нажать на спусковой крючок, и тупая боль, засевшая внутри, отпускала. Становилось необъяснимо легко и хорошо. Будто с каждым выстрелом, с каждой тяжелой отдачей в ладонь образовавшаяся внутри пустота заполнялась необъяснимым теплом.

Было хорошо. Просто хорошо.

Олег медленно поднял вытянутую руку. Время в такие моменты останавливается, будто раньше никогда и не шло. Цель — вон она. Вроде далеко, даже не так четко видна. Но стоит чуть прищуриться, и четкость все расставляет на свои места. Черно-белые круги. Один, два, три, четыре… До десяти. Самый маленький, самый дерзкий. Как у тебя, стрелок? Получится меня достать или нет?

Миг — вдох. Замереть. Нажать. Толчок в ладони, сжать руку сильнее, пропустить по мышкам сладкий откат, который, кажется, проходит по всему телу.

Снова выстрел. Вдох, стук сердца прямо в ушах. Еще выстрел — душа навылет. Боже, как же хорошо. Пошел к чертям этого придурка Табана. Бывали ситуации и похуже, ничего критичного не случилось. Не может быть все гладко в отношениях между подчиненными и начальством. А вот глупить не стоит. И сам хорош. Нашел, из-за чего расстраиваться?

Снова выстрел. Ничего, все можно преодолеть. Новый город, конечно, выбивает из колеи. Три месяца в столице, три месяца новых ночей и дней, запахов и голосов, вкусов и улыбок. Здесь было не так. Что-то лучше, что-то хуже. Ничего не пугало, нужно было просто время, чтобы разобраться и…

Одна из причин, из-за которых он оказался в Москве, заставила стиснуть зубы и хрипло выдохнуть. Рука невольно дрогнула, выстрел смазался, пуля явно ушла не туда.

Все равно разберемся. Зарплата "Монтроза" не та вещь, которую можно потерять из-за глупой ссоры. К тому же при всем разгильдяйстве вроде бы злопамятным Табан не был. Поэтому дышим спокойнее, улыбаемся и машем.

И тут же мелькнула мысль, что в "Корсаре", должно быть, платят куда приятнее.

И тут же окатила волна злости. На самого себя, что думает совсем не о том, что нужно. Сокольский — это, конечно, прекрасно. Но стоит забыть. У такого стоит очередь из мальчиков-зайчиков и девочек-припевочек. У генеральных директоров успешных фирм иначе не бывает. К тому же с такими внешними данными, обалденным голосом и "Лексусом".

Да, "Лексус", безусловно. Это очень важно. А еще умение добиваться своего. Ведь чувствовал же, что долго упираться не мог. И снос собственной крыши просто внес коррективы. Соколький сказал, что уважение. Но Олег не верил в это. Не в смысле, что тот не оценил ход ошалевшего от своей наглости залетного юриста, решившего упираться до последнего, а то, что секс ни на что не повлиял.

Уж так устроен мир, что секс тут влияет на многое.

Олег сделал глубокий вдох. Так, расслабился что-то. Нельзя так. И вообще, сюда пришел не философствовать, а заниматься делом. Вон, Ирка уже вторую обойму потянула. Стреляет с задором, но толку маловато. Похоже больше на хлопушку. Правда, и опыта ничего. Захочет — научится. И то, что, кстати, не постеснялась его и с радостью взяла с собой, тоже о многом говорило.

Выстрел. Хорошо пошло, почти эликсиром на раздерганную душу. Все хорошо.

Послышались мужские голоса. Ну, да. Они же тут не одни. Немного выпал что-то из реальности. Такое бывает, хоть и нечасто.

Остаток обоймы расстрелял без перерывов. Мышцы вытянутой руки немного заныли, намекая, что после большого перерыва не в восторге от такого положения. Ладно, фиг с ним, стрелять же можно и с левой. Там, конечно, похуже выходит, все же Олег правша. Но ничего, во всяком случае, уж слишком отчаянно не мажет.

Время полетело незаметно. Азарт и желанный покой в душе вытеснили все остальные чувства и мысли. Когда подошла Ира, Олег понял, что уже обе руки затекли и требуют передышки. Устал. Но это было приятная усталость. Прям как после плотских утех. Да уж, нашел с чем сравнить. И тут же задвинул подальше воспоминания о серебристой ряби в серых глазах и хриплый выдох, обжигающий шею. И вид на подоконник и величественную "Катти Сарк".

— Ну, как? — поинтересовался он.

Ира тяжко вздохнула, потом протянула листки с мишенями. Ну… пятерки. Уже ближе, уже хорошо.

— Молодец, так до снайпера дорастешь, — приободрил он девушку.

— Разве что до пенсии, — буркнула она, отбирая их назад. — А ты?

— А вот, — донесся звонкий голос администратора.

Ира обернулась и забрала мишени. Посмотрела расширившимися глазами. Потом подняла взгляд на Олега. Уважение и чистый восторг. Пухлые губы дрогнули, будто вот-вот должно было сорваться какое-то слово. Но, кажется, способность к речи пропала.

Олег почувствовал гордость. Так на него еще не смотрели. Круто, когда смотрят так. Аж чувствуешь себя кем-то очень важным и почти нужным.

Но погордиться и впрямь чем было. Из тридцати выстрелов сбили девятки только два.

 

Глава 5

Лелечка

— Значит, вернусь я на следующей неделе, — произнес Табан, глядя на хмурые лица коллег. — Ну же, бодрее. Не надо делать вид, что вы все будете страдать.

Совещание, что называлось, удалось. С утра шеф умудрился всем перепортить настроение, а потом мило сообщить, что в связи с производственной необходимостью вынужден срочно отбыть в Санкт-Петербург.

И все бы ничего, но половина сотрудников прекрасно знала, что у него там живет любовница, а другая половина уже успела наслушаться сплетен первой. Олег только диву давался и мысленно восхищался: как можно таким быть и при этом почти все время выходить сухим из воды? А выходить и впрямь получалось, не без этого. Все шишки вечно летели на сотрудников.

— А что с семинаром? — подала голос Мария Федоровна, подперев подбородок кулаком.

Короткая стрижка, внушительные формы, цепкий внимательный взгляд — янтарно-карих глаз. Главбух "Монтроза", вроде как в прошлом еще и аудитор. Страшно грамотная женщина, с такой спорить — себе дороже.

— На вас вся надежда, — невинно захлопал глазами Табан. — Вы поедете и Олег, раз уж у меня не выходит.

Услышанное заставило приподнять бровь и невольно податься вперед. Нет, консалтинговый семинар — это, конечно, здорово. Но вот неплохо об этом узнавать не чисто случайно, а все же по-человечески. Особенно, учитывая, что семинар будет проводиться в Подмосковье. Там просто так не выйдешь из офиса, поймаешь такси и назовешь адрес. Два дня — не шутки. Надо выглядеть соответствующе. Да и вообще… Внезапность Табана Олег с каждым разом не любил все больше.

— Мое присутствие там обязательно? — как можно более деликатно поинтересовался он, стараясь не выдать раздражения.

— Конечно-конечно, — закивал тот. — Это же не так просто, серьезное дело.

Но тут же поймав укоризненный взгляд начальника коммерческого отдела, который тоже ну совсем никак не мог отправиться на семинар, потому что написал заявление еще на той неделе. Олег не вникал в суть причины, но приказ на предоставление трех дней на свой счет визировал лично.

Мария Федоровна покачала головой.

— Голубушка, спасите, сами понимаете — дело серьезное, — залепетал Табан, но тут же перешел на другой тон: — Впрочем, я знаю, что на вас можно положиться.

Главбух и Олег переглянулись. Выхода не оставалось.

— Вопросы? — невинно поинтересовался Табан, обводя присутствующих взглядом.

"Да какие уж тут вопросы. Отпускал бы побыстрее, работа, мать ее".

Перед уходом на совещание Олегом заметил, на почту пришло новое письмо, но посмотреть его так и не сумел. Вроде как срочного ничего не должно было появиться, но кто его знает. А теперь после того, как Табан произвел обмен энергиями, выплеснув на сотрудников негатив и забрав хорошее настроение, надо было еще воспрянуть духом и постараться не думать гадостях.

И вообще, сегодня-завтра должны выплатить зарплату. Ожидание ее, да вкупе с обещанной премией за два отбитых вопроса еще в марте, согревало душу и радовало сердце.

Покинув кабинет Табана, Олег сразу направился к себе.

Хотелось курить. Вспоминалось, как говорил начальник на прошлой работе, выходя от гендиректора после головомойки: "После секса надо покурить". Только вот секс в мозг с Табаном — бр-р-р.

"Потом", — решил он и сел за стол.

Шевельнул мышкой, ага, новое письмо же. Иконка — золотой корабль на синем фоне. Буквы стали неважны, потому что это сочетание он узнал сразу. "Корсар". Противно засосало под ложечкой, хоть явных причин на то не было. Но интуиция подсказывала, что расслабляться не стоит.

Общество с ограниченной ответственностью "Хельтруда", иск прошлого года. Опять везде Касумян умудрился наследить. Олег пробежал глазами суть документа.

Захотелось схватиться за голову. Да уж. Теперь, после того, как "Корсару" удалось придавить "Монтроз", могут косяком пойти старые дела. Тех бедолаг-партнеров Табана, кто сумеет оплатить услуги "Корсара", разумеется. Да уж.

Почему-то отчаянно хотелось придушить Сокольского. Не зла, а так… для профилактики. Всего лишь работа. И, надо заметить, хорошо сделанная работа. Но что ж так быстро-то. Едва одно спихнул, тут тебе еще подарочек. Не расслабляйся, Олег Олегович, будь в тонусе.

Бездумно потянувшись к ежедневнику, он пролистал несколько страниц. Табан уезжает. Вопрос "Хельтруды", если посидеть сегодня вечером, можно уладить. Никто не будет доставать и мешать ненужными поручениями. Значит, можно спокойно съездить к Лелечке и вернуться. Слава богу, Табан отпустил на пару часов, не вникая в детали. Велел только подготовить необходимые документы. Сам явно пребывал где-то в собственных мыслях… мечтаниях о прекрасной юной любовнице.

Олег с шумом захлопнул ежедневник. Бред сумасшедшего. Надо дотянуть хотя бы до понедельника. Принимать без шефа решения тоже не годится. И в этот раз Сокольского стоит снова направить к Табану. Если и сожрет, то двойная польза. И "Корсару", и "Монтрозу". Может, тогда займет нормальный человек начальственную должность. Вон, Александр Сергеевич, например, заместитель по производству. Вроде бы толковый мужик и ведет себя куда более сносно.

Хотя, что-то подсказывало, что к Табану так просто Сокольский не пойдет.

* * *

Больницы Олег не любил. Да и кто в здравом уме их может полюбить-то?

Но каждый раз, когда он приходил к Лелечке, то всегда становилось не по себе. Попадать в больницу — страшно. Попадать в больницу, когда тебе пять лет — невыносимо. Кое-как удалось забрать ребенка у родителей-алкоголиков и отправить к тетке в Москву. Точнее, даже не тетке, а дальней родственнице, которая согласилась приглядывать, но сразу сказала, что денег на лечение нет.

— Деньги будут, — сказал тогда Олег.

Во всяком случае, лечение Лели было одной из причин, по которой он все же решился переехать в Москву. С точки зрения холодного расчета, Лелька ему была никем. Соседкой лучшего друга и бывшего коллеги. Ян теперь мотался между Херсоном и побережьем Херсонской области, творческая, мать его натура. Но в отношении малышки его решение было неоспоримым: помогать всеми силами. Ребенка он знал с рождения и видел, как сползали на дно ее родители.

От Яна Олег и узнал, что срочно необходима любая помощь. Пришлось использовать свои связи и возможности по максимуму.

Вспоминать об этом не хотелось. Не слишком приятный период жизни. После смерти матери прошел всего месяц, адекватно реагировать на окружающее не получалось. Сейчас, оглядываясь назад, Олег не мог сказать, повлияло ли это на его решение не оставлять Лельку в беде. Чужую, слабую и неожиданно почему-то такую близкую.

А потом стала заметна отдышка. Синие губы. Срывающийся голос. И странная пустота в глазах.

Ни у него, ни у Яна не было лишних вопросов. Оба, по сути, остались без родных и близких, поэтому могли себе позволить помочь.

Тетрада Фалло. Сочетание четырех аномалий, сложный порок сердца, при котором необходима операция, иначе ребенок долго не проживет. То, что слышал Олег, никакого радужного настроения это не приносило. Зато названия все запомнил так, что разбуди ночью — от зубов отлетит. Пожалуй, въелось в мозг на уровне профессиональных терминов.

В этот раз Лелька спала.

Впрочем, поговорить с врачом необходимо. А с ней можно поговорить в следующий раз. Когда Табан куда-то смоется снова. Или в следующие выходные. Точно, после этого долбанного семинара.

— Ох, Олег Олегович, — послышался приятный женский голос, и он быстро отошел от окна, через которое смотрел на свою неофициальную подопечную.

Рядом стояла симпатичная, но уже немолодая женщина. Главврач клиники "Сиана", Диана Валерьевна Арнутова. С собранными на затылке русыми волосами с проседью, внимательным взглядом зеленых глаз, лучиками морщинок в уголках век и губ. С ухоженными руками и идеальным маникюром. Неизменно в белом халате с синей нашивкой в виде волны — логотипа "Сианы".

— Добрый день, Диана Валерьевна, — немного натянуто улыбнулся Олег, пожимая протянутую руку. — У вас будет минутка?

— Да-да, — кивнула она. — График сейчас невероятно плотный, но мне очень нужно поговорить с вами.

Олег невольно бросил взгляд в сторону Лели.

От главврача это не укрылось. Она только украдкой вздохнула и поманила за собой.

— Идемте же.

В кабинете Дианы Валерьевны было светло, просторно и пахло ванилью. Солнце освещало, кажется, даже самые далекие уголки. Широкий стол, бумаги, ноутбук. Шкафы, заполненные папками. На стене — анатомические карты. Или как они там… Да уж, тут не особо хотелось вникать. И плевать, что можно показаться жутко необразованным. За глаза уже этой образованности.

Диана Валерьевна говорила. Уверенно, спокойно, будто обволакивала карамелью — такое мягкое сопрано, что убаюкает так сладко, что и анестезии не потребуется. Словно пытался укрыть от болезненных слов, насквозь пробивавших всю защитную оболочку.

— Чем раньше сделаем операцию, тем лучше. Пройдет в два этапа. Мы наблюдаем ухудшение состояния.

Да, знаю. С таким пороком живут до десяти лет. Если повезет — до двенадцати. Нужны деньги. Я понимаю, куда от этого денешься.

Не то, чтобы он не знал этого. Но деньги все время уходили на поддержание текущего состояния. Ладно, можно что-то придумать. Поговорить с Яном, пусть потрусит своего художника. Да и тут можно что-то сделать. Все же обещанная премия — приличная сумма. И если поскрести по сусекам да кое-как затянуть ремень…

Все равно не клеится. На что-то надо жить. Пока еще воздухом питаться не научился.

— Вы меня слышите? — участливо уточнила Диана Валерьевна.

— Да, конечно, — кивнул Олег.

Конечно…

Нужно время.

Повисшая тишина заставила мысленно поежиться. Олег прекрасно понимал, что сейчас не может дать ответа. Но и тянуть нельзя.

— Я приду на следующей неделе. Или…

— Через две? — безэмоционально уточнила Диана Валерьевна.

И, переборов трусливое бахвальство и четко понимая, что за неделю реально не раздобудет нужной суммы, поэтому стоит рассчитывать собственные силы и возможности, подтвердил:

— Через две.

Гостинцы для Лельки пришлось оставить у главврача. После разговора Олег чувствовал себя настолько мерзко, что не хотелось никого видеть. Но благо, Лелька все еще спала. Поэтому обошлось.

На улице по-прежнему было светло и тепло. Совсем другая жизнь, далекая от запахов лекарств, опустошающей белизны и леденящих душу звуков: шагов, шорох накрахмаленных халатов и тихих вздохов. Ибо громко вздыхать в клиниках не принято. Даже, если все очень плохо.

Олег бросил быстрый взгляд на клинику. Едва заметно качнул головой и сделал глубокий вдох. Несмотря на теплую погоду, руки заледенели. Поморщившись, потер ладони друг о друга. Снова началось. То ничего-ничего, то будто просыпается. Не смертельная и не совсем болезнь, но вещь малоприятная. Особенно, когда проявляется в разгаре весны и лета. Ничего, с этим можно бороться. Поменьше нервничать и нормально есть.

Взглянув на часы, довольно хмыкнул. Так-так, есть время нормально поесть без угрозы быть вызванным Табаном в самый неподходящий момент. Искренне про себя надеясь, что шеф ускачет до его возвращения, Олег без зазрения совести свернул к ближайшему кафе.

"Есть надо со смаком, — любила приговаривать тетя Сара. — Иначе это не питание, а сплошной садомазохизм. А оно вам надо?"

Работая около года в Одессе, Олег успел пожить с тетушкой, прокачать кулинарные навыки (Ой, ты даже умеешь что-то приготовить? Так я покажу тебе, как надо), набраться достаточно здорового взгляда на жизнь и немного стереть из памяти черную полосу прошлого.

Сара Абрамовна не была родной теткой, являясь дальней родней непутевому отцу Олега. И в отличие от самого Олега, в котором души не чаяла, основательно отца недолюбливала, о чем неоднократно и говорила.

В кафе оказалось уютно. Милый полумрак, несколько столиков, шоколадно-вафельная обстановка. Видимо, хозяин заведения — сладкоежка. Ну, или ему достаточно комфортно находиться и принимать посетителей в такой обстановке.

Сам Олег особо от сладкого не фанател, но и против не был. Только не сахар в кофе или чай. Пожалуй, тут ни под каким предлогом он бы не заставил себя выпить подслащенный напиток. Организм упорно бунтовал против такого извращения.

Свободный столик оказался у окна. И в углу, и обзор хороший на зал. Вертлявая, но жутко симпатичная официанточка расторопно приняла заказ и унеслась на кухню. Однако долго просидеть не удалось, потому что открылась входная дверь, и в зале появился Сергей.

Заметив Олега, хмыкнул, заправил за ухо выбившуюся из хвоста прядь и подошел к Олегу. Повесил на спинку стула пакет, сел напротив:

— А я-то думаю, чего у нас неожиданно тишина, — чуть с ленцой сказал он. — А, оказывается, часть народу свалила, а часть еще до работы не дошла.

— Это ты о себе? — невинно уточнил Олег.

Сергей только фыркнул, взял продолговатую менюшку с кофе, стоявшую на столе в рамкообразной подставке и сделал вид, что внимательно изучает ассортимент. Хотя Олег уже успел выучить, что программист — существо некапризное. Пьет все, что видит, если напиток смахивает на кофе.

— И о себе тоже, — неожиданно достаточно миролюбиво отозвался он. — А тебя как сюда занесло?

Олег секунду поколебался. Говорить про Лельку почему-то не хотелось. Но с другой стороны… никакого криминала не было. И вообще — его личное дело. Поэтому и формулировку выбрал безликую, но не грубую.

— Помогал знакомым.

Сергей относился к когорте понятливых, поэтому только подозвал официантку и сделал заказ.

— Пицца у них изумительная, — невозмутимо обронил он. — А под пиво, так вообще чудесно. Но зарплата…

Олег нахмурился:

— А что с зарплатой? Будет задержка?

Вот этого не хотелось бы. Совсем не хотелось бы.

— Да нет, — отмахнулся Сергей, — дадут, голубчики, куда они денутся. Час назад главбух такой концерт устроила, что шеф сбегал понад стеночкой, прикрываясь папкой.

Олег остро пожалел, что не наблюдал этого лично. Губы сами растянулись в улыбке.

Вернулась официантка, поставив перед Олегом потрясающую ароматную лазанью и горячий черный кофе.

— Люблю Марию Федоровну, — пробормотал он. — Что за женщина.

— Пожалуй, Табан ее побаивается, — задумчиво сказал Сергей. — И порой я его понимаю. Жалко, конечно, будет, если она уволится.

— С чего бы это? — приподнял бровь Олег, снимая салфетку с ножа и вилки. — Она еще молодым фору даст. Да и сама, если не ошибаюсь, только-только переступила пенсионный порог.

— Никому больше не говори этого, — с непроницаемым лицом вдруг сказал Сергей. — Тайна возраста главбуха священна. И если ты пронесешь об этом хоть слово дальше, то тебя убьют сразу же.

Олег поперхнулся кофе. Сергей участливо улыбнулся:

— По спинке постучать?

— Нет, благодарю, — откашлявшись, выдохнул тот, утирая выступившие в уголках глаз слезы. — А то еще ненароком нож воткнешь.

— Хорошее предложение, — не смутился программист. — Но, знаешь, говорят, юрист может выйти из гроба и преследовать до конца жизни. Вот я думаю, правда ли это?

Олег принялся за еду:

— Профессиональная тайна. Если я тебе все расскажу, то потом будет неинтересно. К тому же… похоже тайну прекрасного главбуха я знаю не один.

Сергей сложил руки на груди. Ничего не сказал, но явно оценил возврат шпильки. Что ж, с умным человеком и поговорить приятно.

— Так… почему она должна уволиться-то? — напомнил Олег.

— Табан все порывается расширять производство, — хмыкнул Сергей, внимательно следя за тем, как перед ним ставят пиццу. — Знаешь ли, просто у него какая-то идея-фикс. Как все это будет смотреться, кто его знает. Учитывая, что у нас и сейчас-то…

Продолжать он не стал, сделав вид, что увлечен едой. Но и не стоило, Олег все прекрасно понимал. Все держалось на коллективе, он и впрямь был очень не плох. И портил тут все только шеф. Ложка дегтя в бочке меда. Только вот беда, что это ложка всем управляла.

С обедом управились быстро. Сергей сообщил, что ему надо зайти еще в сервисный центр, как раз ждал, когда те откроются. Олег сразу направился в "Монтроз".

В коридоре столкнулся с неприлично счастливой Ирой, которая прочирикала, что шеф уехал, и грозы ничего не предвещает. Во всяком случае, в ближайший вечер. Настроение немного поднялось. Даже письмо по "Хельтруде" не ввело в уныние. Здесь все же было не так, как с прошлым контрактом.

Внимательно изучив документы, Олег ухмыльнулся:

— А мы еще пободаемся, господин Сокольский.

Играть, когда почти нет выхода, почтительно, но заведомо безрезультатно. А тут еще есть восхитительная лазейка. Мало того, что претензия составлена не слишком точно, так еще и в контракте указано, что стороны не в обязательном порядке взыскивают штрафы друг с друга за несоблюдение договорных обязательств, а "имеют право взыскать". Достаточно утонченная формулировка, позволяющая потанцевать на тонкой грани и уйти от нежелательного результата. Контракт составлял юрист "Хельтруды", явно не Касумян. А если еще поднять документы по сдаче материалов и предоставлении оборудования? Хм, это будет интересно. Ну-с, приступим.

Засидевшись до восьми, Олег даже не сразу сообразил, что в кабинет заглянули. Мария Федоровна только покачала головой и поправила сумку на плече. Увлекаясь, он часто забывал смотреть на время. Да и зачем, когда идет кураж, когда чувствуешь, что можешь доказать свою правоту и показать, что что-то способен.

— Ты никак ночевать собрался? Я все ждала, когда явишься за расчетным, но поняла, что молодые мужчины ко мне ходить больше не собираются.

Олег потер затекшую шею. Да уж, что-то действительно увлекся. И глаза уже пекут, пора бы и впрямь закругляться. Еще домой добираться.

— Неужто обходят вниманием такую роскошную даму? — попытался отшутиться он.

Но поймав взгляд главбуха, в притворном испуге подняла руки:

— Все-все, сдаюсь и не смею перечить.

Мария Федоровна прошла к нему и положила прямоугольный листок на его стол.

— То-то же, — буркнула она и тут же вздохнула. — Вот как Эдик пытался пораньше смыться с работы, так ты тут засиживаешься. Будто отрабатываешь все то, что нагулял он.

Олег глянул на расчетный. Внутри будто что-то оборвалось. Он нахмурился. Что за ерунда? Молча, слушая краем уха Марию Федоровну, взял листок руки и просмотрел расчеты еще раз.

Изменение выражения лица не ускользнуло от главбуха. Олег, не проронив ни слова, поднял взгляд. Вопрос. Уж она-то точно знает. Сама же присутствовала при распоряжении премировать молодого специалиста.

Она вздохнула, потом тихо сказала:

— Отменил он все, даже приказ велел сделать. Пыталась ему объяснить, что так не делается, да только слушать не стал.

— Приказ? — повторил Олег.

Голос вышел неожиданно хриплым.

Мария Федоровна посмотрела на него с жалостью, такой, тщательно скрываемой, истинно женской.

— Да, сам подписал без всяких виз, поэтому ты даже в курсе не был.

Еще как… не был. Тварь.

Слов не находилось. Это ж не упустил промаха с "Корсаром", все запомнил, сволочь. Не стал устраивать словесную порку, просто убрал деньги. Действительно, способ хороший. Очень даже хороший показать сотруднику, что спорить с начальником не годится, даже если тот не прав.

Лелька, господи…

Усилием воли сохраняя невозмутимость, Олег положил расчетный на стол. Поверхность неожиданно показалась горячей, почти раскаленной. Или это снова руки заледенели?

— Мы что-нибудь придумаем, — попыталась приобдрить главбух. — Все же это… неправильно. Я от него не отстану.

Олег натянуто улыбнулся:

— Что вы, Мария Федоровна. Не вызывайте на себя гнев. Просто…

Что просто? Что? Сказать, это моя ошибка, язык не поворачивался. Потому что… да. Он не смог защитить интересы "Монтроза", но и противник, извините, не абы кто. А делались бы все дела сразу нормально, так и не надо было бы заливаться соловьем перед Сокольским.

Что делать? Сразу так и в голову и ничего не приходит, зато удушливой волной подкатывает паника. Все же премия обещалась немалая, минимум, две зарплаты. Олег еще тогда удивился такой немыслимой щедрости. Но Табан так лучезарно улыбался и нахваливал, что… поверил. Идиот и придурок. Теперь урок будет. Не жди от жизни слишком многого, а от начальника с переменчивым настроем — тем более.

На задушевные беседы сейчас Олег не был настроен. Перекинувшись еще несколькими фразами с Марией Федоровной, всем видом показал, что надо закончить важное дело.

Та была дамой понятливой и, распрощавшись, покинула кабинет.

Компьютер давно выключился, настольная лампа тоже. Скоро будет темно, солнце зашло давно. Но никуда идти не хотелось. Впрочем, сидеть, бездумно растирая холодные пальцы, и смотреть в одну точку тоже глупо.

Олег отчетливо понимал, что за две недели взять деньги просто неоткуда. Ян? Так быстро не сможет. Занять? Я вас умоляю, у кого? С одной стороны, да, это не граничный срок. А с другой… как смотреть Лельке и врачу в глаза и говорить: знаете, ничего не получится.

"Грабар, ты точно идиот", — мелькнула мысль.

Резко поднялся, еще раз посмотрел, чтобы на столе был порядок. Спрятал злосчастный расчетный лист в ежедневник. В конце концов, подработку никто не отменял. Собраться и не впадать в истерику. Бывало и хуже. Работы на самом деле завались. Надо просто суметь ее найти. Очень быстро.

О том, что очень быстро не получится, думать не хотелось.

Все, домой. Только домой. Утро вечера мудренее.

Еще и этот идиотский семинар. Господи, дай сил никогда не прибить и держи Табана в Питере так долго, как только сможешь. Потому что вдруг отчаянно захотелось пойти в тир прямо сейчас. Но при этом бы раздобыть не пневматику, а что посерьезнее.

"А потом сесть за все художества. И Лельке это точно никак не поможет", — мрачно подумал он.

Домой. В кровать. Все остальное — потом.

 

Глава 6

О правильном рецепте хорошего вечера

Ночка выдалась еще та. Сначала сборы, потом попытка заснуть. Но организм резко передумал спать, а мозг одну за одной подсовывал глупые и злые мысли. Ну, такие… от которых ни холодно, ни жарко, но покоя точно не будет. В итоге, заснув глубоко за полночь, Олег вскочил по звонку будильника в шесть. От желания послать все подальше и не выполнить прямое распоряжение Табана спасли только привычка рано вставать и привычка же — работать на совесть.

Будучи жаворонком, он весьма неплохо справился этой задачей, однако на еду настроения не было никакого. Поэтому кофе на скорую руку и хватит, там можно будет отыскать что-то съедобное. Табан обещал полный сервис, а вряд ли бы он со своим аппетитом согласился поехать куда-то, где не кормят и нет комфорта.

Консалтинговая компания "Кимо" даже организовала транспорт, что было невероятно приятно. Несколько фирм, подавших данные заранее, попали на самый ранний рейс.

Когда подъехал красно-белый микроавтобус с круглым логотипом компании, Грабар успел покурить, обдумать сложившуюся ситуацию еще раз, замерзнуть и обругать для профилактики непунктуального водителя.

В автобусе оказалось на удивление тепло, так что неудобство прохладного утра было решаемо. Мария Федоровна уже была внутри. Молча оглядела Олега с ног до головы. С трудом сдержала улыбку:

— Нет-нет, ничего не говори. Все видно.

Олег сел рядом, невозмутимо поправил галстук, постарался сделать вид, что все на самом деле так и задумано. Хотя главбух все же сказала с юмором, поэтому мрачное настроение несколько развеялось. В конце концов, с ней надо провести два дня. Пусть не все время, но пересекаться они будут. Так почему бы не настроиться на одну волну?

— Все так плохо? — мягко уточнил он.

— Хотела бы я так плохо в своем возрасте, — проворчала она, доставая из сумочки зеркало. — Хорошо вам, молодым.

— Наговариваете на себя, Мария Федоровна, — совершенно искренне улыбнулся он.

Ей определенно нравилось, когда убеждали, что она юна и прекрасна. И… пусть. Еще неизвестно, чего сам пожалеешь спустя пару десятилетий. А человек, нотка которого явственно прозвучала, вполне понятен и ясен. Можно взять эту нотку и наиграть целую мелодию. При этом будут довольны оба.

— Мой тебе совет, — вдруг тихо сказала она. — Побольше слушай, поменьше говори. На таких мероприятиях никогда не знаешь, кто и что о тебе запомнит. А деловой круг узок, это только видимость, что всего много. Ты парень умный, но все же осторожность не повредит.

Мария Федоровна так и не взглянула на него, однако Олег все понял. И только молча кивнул.

"Как дивно совпадает мое настроение и правила поведения на семинаре. А значит, не стоит перенапрягаться".

Но Олег даже не подозревал, что напрячься придется. И еще как.

…Неприятности начались ровно с того, когда началась лекция. Нюансы проведения внутреннего аудита, международные стандарты, практика внедрения и прочее. Лектор, солидный такой бородатый мужчина, профессор экономических наук, сертифицированный аудитор. Говорил четко, хорошо поставленным голосом. Во всяком случае, спать не хотелось. Олег слушал с огромным интересом. И мысленно даже успел поблагодарить Табана, что тот умчался в Питер. Ну и посочувствовать Марии Федоровны, которая направилась в другую аудиторию и как она выразилась: "Мой серпентарий ждет меня". И все было хорошо. Ровно до того момента, когда в аудитории зашел еще один человек. Благо, сделать это можно было, не отвлекая лектора, но… Олег просто не вовремя бросил взгляд в сторону двери.

Сокольский.

Воздуха вдруг не хватило. Какого?.. Пальцы бессознательно впились в металлический круглый корпус ручки, хоть пока он и ничего не писал. Так, спокойнее. Он даже не смотрит в твою сторону, что за неуместная паника?

Память услужливо подсунула картину деревянной крышки стола, сгущавшихся за окном сумерек и расплавленного серебра взгляда, от которого вся решимость таяла, словно лед на солнце.

Олег перевел взгляд на лектора. Смотри только туда. Нечего пытаться взглянуть назад, не твое дело. Только вмиг стало жарко, и появилось ощущение, что кто-то разглядывает его с огромным интересом. Весьма доброжелательным, но в то же время интересом сытого хищника, который еще не решил, что будет делать с жертвой.

Последняя мысль Олегу совсем не понравилась. Внутри плеснула злость. Черта с два, а не жертва. Да и… что за эмоции? Не стоит из всего этого делать трагедию. Некоторые при решении вопросов прерываются на перекур, некоторые на секс. Ничего не поделаешь, такая манера ведения дел. И вообще секс очень помогает разрядить обстановку, потом очень дельные мысли приходят.

Захотелось дать себе звенящую затрещину, смачную такую. А еще не думать, как хорошо на Сокольском сидит темно-серой костюм, как пахнет его кожа и чуть изгибаются в довольной улыбке губы.

Образ лектора смазался, смысл лекции доходил через раз. Попытка сосредоточиться принесла результат, правда… ненадолго. Приказ не сходить с ума мозг воспринимать отказывался, мотивируя, что гормоны против. А кто он такой, дабы спорить с гормонами?

Сделав глубокий вдох, Олег все же взял себя в руки.

Теперь все замечально, главное продержаться до конца лекции и не повернуть голову. А там уже при выходе… Возможно, Сокольский вообще уже забыл о произошедшем? Ну, не в смысле склероза, а в смысле…

Никакого другого смысла придумать упорно не получалось. А хваленое самообладание грозилось расползтись по швам в любую секунду. Учитывая совет главбуха… да уж, вляпался, так вляпался.

Но даже хрупкая видимость покоя слетела, когда Олег осознал, что Сокольский вполне мог видеть его вчерашнее письмо по "Хельтруде" и задать несколько вопросов. Конечно, была надежда, что сотрудники еще не успели передать его гендиректору, все же пришло оно намного позже того времени, когда у нормальных людей заканчивается рабочий день, но… мало ли. Может, у Сокольского настолько зуб на "Монтроз", что может контролировать дело жестко.

— На этом у меня все, — громко сказал лектор, улыбнувшись и обведя взглядом сидевших. — Возможно, есть вопросы?

В ответ — немая тишина. Такая, что хочется взвыть. Спросите хоть что-то. Но весьма проблематично задавать вопросы, когда надо обдумать услышанное. Да еще и через раз.

— На этом я завершаю лекцию. Надеюсь, это вам поможет в будущем.

И он говорил еще какие-то слова, почти ничего не значащие, просто вежливость лектора, обращенная к слушателям.

Последние начали вставать, переговариваться, тихо посмеиваться.

Долго оставаться нет смысла. Олег с аккуратностью, граничащей с ненормальной педантичностью, собрал свои вещи. Медленно встал из-за стола. Неторопливо обернулся, чтобы направиться к выходу. И, подняв голову, встретился с внимательным взглядом Сокольского, стоявшего в нескольких шагах.

Кажется, внутри образовалась пустота. Но профессиональный рефлекс делать вид, что ты рад партнерам в любом месте и в любое время, сделал свое. Вежливая улыбка появилась на губах сама. Да и взгляд получился что надо.

— Добрый день, Владислав Алексеевич.

Рукопожатие вышло крепким. Ничего лишнего. Что приятно — со стороны Сокольского тоже.

— Добрый, Олег Олегович, — ответил тот. — Господин Табан правильно сделал, что в этот раз приехал на семинар не в одиночестве.

По тону невозможно было понять, что именно хотели сказать.

Олег на секунду заколебался: сказать правду? Хотя, тут же тайны нет. К тому же даже если б Табан тут был, то обходил бы гендиректора десятой дорогой.

— Виктор Евгеньевич в этот раз не смог приехать. Поэтому вместо него здесь мы с коллегой.

— Неудивительно, — внезапно сказал Сокольским, заставив Олега широко распахнуть глаза.

С трудом сдержав смешок, вдруг осознал, что напряжение начало отступать. Чтобы там ни было, Сокольский вел себя вполне доброжелательно. И ни взглядом, ни словом не намекнул на прошлое, словно и не было никакого приезда в "Корсар". И остального… тоже не было.

Они спокойно вышли из аудитории, Олег в общих чертах рассказал, что было в начале лекции, Сокольский несколько посетовал, что пропустил такой увлекательный материал.

Показалось на секунду, что в серых глазах вспыхнули серебристые искорки. Смешливые такие, ироничные. Во рту резко пересохло. И как-то стало не слишком интересно, что если поговорить еще немного, то можно опоздать на следующую лекцию. Что там, налогообложение? Да, важная тема. Вдруг бухгалтера придется наставить на путь истинный. Не Марию Федоровну, но мало ли кругом бухгалтеров?

И самому тут же захотелось расхохотаться. Да уж, мысли что-то одна глупее другой.

— Вы спешите? — деликатно поинтересовался Сокольский, всем видом до этого показывавший, что направляется к выходу.

Олег посмотрел на дверь аудитории, где вот-вот должна была начаться лекция. Мотнул головой:

— Еще минут пять в вашем распоряжении.

— Вот как…

Одобрительно так, мягко. Хищник доволен. Распоряжаться — это можно. Вот, глаза теперь уже откровенно смеются.

— Знаете, Олег Олегович, я вчера просмотрел ваше письмо касаемо "Хельтруды". Весьма любопытно, но есть вещи, которые бы хотелось обсудить в деталях. Вы хотите посетить все лекции?

А вот последнее сказано явно с издевкой, легкой такой, воздушной.

— Постараюсь, — в тон ответил Олег. — Но там уж, как получится.

Миг — тишина, потом одобрительный кивок.

— Когда освободитесь, наберите меня.

Выхода не было, пришлось соглашаться. Некоторое время, не двигаясь и молча глядя в спину уходящему гендиректору "Корсара", Олег вдруг осознал, что с удовольствием бы поучился у него так вести дела. Вроде бы ничего не сказал лишнего. Но тень повелительного тона не скроешь. А если обе стороны заинтересованы, то результат — вот он. Можно было, конечно, придумать отмазку, только… к чему? Потянуть время? Вопрос от этого не решится.

В голове царили разрозненные мысли, упорно не желавшие выстраиваться в цельную картинку. Олег шумно выдохнул и, потянув на себя дверь, вошел в аудиторию.

Пока есть возможность услышать что-то новое и интересное, ею надо воспользоваться. А письмо, "Хельтруда" и разговор могут и подождать.

Но вот отделаться от странного тревожного чувства, что вот сам Сокольский ждать не будет, отделаться не удавалось.

* * *

Забавно, от чего иногда зависят встречи и расставания. Увидеть коллегу на периодическом отраслевом мероприятии — ничего необычного, верно? Даже закономерно как-то. Но если не ожидал его там встретить, невольно подумаешь какую-то мистическую чушь о судьбе и предназначении. А всего предназначения — чей-то ленивый начальник, который все равно ничего не поймет на юридическом семинаре, вот и норовит избавиться от докучливых поездок, положенных по рангу.

В этот раз Табан прислал вместо себя Олега Грабара. Влад, который планировал встречу, но немного иначе, изрядно удивился. Поначалу привычная паранойя даже шепнула, что встреча не случайна в другом смысле, не в том, который вкладывают в это понятие романтики. И Влад бы, может, поверил, но помешали два обстоятельства. Во-первых, он и сам сюда приезжать не собирался, просто захотелось развеяться и повидать кое-кого из старых знакомых. С течением лет на этих семинарах сложился традиционный кружок постоянных деловых партнеров, людей с солидными связями. А во-вторых, он мог бы прозакладывать месячный доход своей фирмы против авторучки, что Грабар не ожидал его здесь увидеть. Эмоции можно изобразить или, напротив, спрятать, но такую мгновенную панику в глазах не подделаешь.

В пол-уха слушая лектора, который рассказывал вещи полезные, но уже знакомые, Влад то и дело украдкой косился туда, где застыла напряженная спина в светло-сером легком костюме. Дресс-код, разумеется. А вот волосы так и носит длиннее, чем привычно видеть у офисных служащих, если они не креативщики, а нудные правоведы. И потому платиновая шевелюра резко выделяется среди рядов коротко стриженых затылков. Эффектный мальчик, хоть и особой, неброской эффектностью, к которой сначала следует присмотреться. "А еще можно принюхаться и попробовать на вкус, — подсказал ехидный внутренний собеседник. — Что ты и сделал не так давно".

Влад чуть не облизнулся, вспомнив ощущение упругой горячей кожи под пальцами, прерывистое дыхание, запах возбуждения и разрядки, от которого пришлось потом старательно проветривать кабинет, а то ведь… И чувство, словно летишь с крутой американской горки, аж дух захватывает — это с его-то опытом романов.

Он терпеливо дождался до конца лекции. Интересно, а господин Грабар смог на ней сосредоточиться должным образом? Поздоровался… Да, не показалось, в серых глазах то ли паника, то ли тоска. Захотелось сказать, чтобы парень не переживал, не собирается ему Влад напоминать о совместном сумасшествии, но это было бы наглое вранье. Хотелось и напомнить, и — чего греха таить — повторить все случившееся. А то в прошлый раз… не распробовал.

Грабар держался спокойно и вежливо, Влад мысленно поставил ему плюсик в графу "умение владеть собой". Подтвердил насчет Табана, рассказал о первой части лекции. И в глаза смотрел хорошо, не виляя взглядом и не опуская его. Упрямо смотрел, настороженно. И все равно — тоскливо. А еще выглядел уставшим и каким-то замученным. То ли на работе упахивается, то ли что-то личное — ведь не спросишь. Но вот про "Хельтруду" спросить как раз можно. Не зря же он лично намекал радостным партнерам "Монтроза", что лучшей благодарностью фирме будет рекомендация их работы другим клиентам, имеющим претензии к господину Табану. Намеки вышли толстоваты, зато сработали как надо — еще одно предприятие решило предъявить "Монтрозу" счет за старые грехи. И нет, Владу совершенно не было стыдно — глупости какие. Им понемногу завладевал азарт игры с достойным соперником — лучшее чувство, доступное юристу-практику. И хотелось узнать, как теперь Олег будет вести дело, когда к нему примешивается личный интерес.

Дождавшись обещания позвонить, Влад пошел на следующие занятия семинара, но быстро сообразил, что в этот раз программа рассчитана на… менее опытных зубров, скажем так. Поэтому досидел до перерыва и ушел в буфет, где уже сидел кое-кто из постоянного круга.

— Ага, вот и Владик подтянулся.

Кирилл Троицкий, бывший зампрокурора одного из московских судов, приветственно помахал рукой.

— Как дела?

— Дела шьются, — ухмыльнулся Влад, принимая легкий раздолбайский тон старых знакомых на отдыхе.

Заказали коньяка, Влад взял горячее, а сладкоежка Кирилл — два куска торта… За окном что-то возмущенно щебетали птицы, а жизнь на несколько минут показалась простой и приятной. Пока Кирилл не заговорил.

— Слышал я тут краем уха, что у тебя недавно сложности были?

Влад пожал плечами. Историю с Матвеем он, конечно, не афишировал, но и не скрывал особо. Кому нужно знать — все равно дознаются.

— Дело прошлое, — уронил он. — А что?

— Да так… Матвей-то наследников не имел, вот и любопытно мне — кому его "Виадук" отойдет-то?

— Да уж точно бесхозным не останется.

Думать о старом друге, конец дружбы с которым оказался таким нелепым и паршивым, не хотелось. Но Кирилл никогда не был пустым болтуном, и если уж начал говорить — послушать его стоило.

— Это да… — замялся Троицкий. — Но вот непоняток много. А ты, говорят, расширяться думаешь? Хочешь на международный уровень всерьез выйти?

— Да какой там международный, — поморщился Влад. — Кирилл, мы с тобой еще в СССР родились, для нас Украина не загранка. Долгие связи так просто не порвешь, да и не надо рвать. Или ты тоже политикой пропитался, как… этот торт — кремом?

Свести все к шутке не удалось. Кирилл на торт глянул с ухмылкой, а вот на Влада — многозначительно. И спрашивать больше не стал, явно оставшись при твердом убеждении, что Сокольский что-то скрывает. На прощание намекнул, что если что — всегда рад обсудить партнерство. И клиенты у него за рубежом имеются… Влад абсолютно не понял, как именно собирается с ним сотрудничать Троицкий, занимающийся узкой сферой торговли антиквариатом, но на всякий случай сделал заинтересованное лицо. Подходы Кирилла к разговору о фирме Матвея еще следовало обдумать…

А потом как-то быстро наступил вечер. Господа юристы кто засел в буфете, продолжая симпозиум — угу, видел Влад, сколько пустых бутылок там уже стоит — кто разбрелся по номерам с той же целью… Присоединяться с целью освежения и налаживания деловых связей, то есть бухать и трепаться, Владу не хотелось. Вечер был хорош, тратить такой на пьянку — жаль.

Он прошел на небольшую террасу, куда гости еще не добрались, встал у перил в классической позе курильщика, только вот без сигареты — так и не закурил за все эти годы, удержался. Вдохнул чей-то дым и с некоторой досадой понял, что не одинок. А еще — что случайности просто обожают пошутить над паранойей. Марку, кстати, он опознал. В его молодости "Мальборо" по праву считались офигенно крутыми сигаретами, а сейчас, пожалуй, перешли в разряд ретро-классики. Дым был знакомым, как и фигура в светло-сером пиджаке, и волосы, в вечернем сумраке все равно отливающие холодной платиной.

Пару секунд Влад колебался — окликнуть ли? Может получиться глупо, будто он следил за парнем. И ведь тот обещал позвонить, но уже вечер, а звонка все нет. Стесняется?

В застенчивых юристов он уже давно не верил. Проще было предположить, что господин Грабар решил ограничиться чисто деловым общением, старательно избегая даже намека на двусмысленные ситуации. Наивный… Как будто Влад собирался ему это позволить.

Но в позе табановского юриста и в самом деле было слишком много напряжения. Поэтому Влад вдохнул на прощание еще немного дыма — вроде и не изменил отказу от курения, но один вдох за столько лет уж можно — и сделал шаг назад. Семинар не сегодня заканчивается — успеют еще поговорить… Не успел.

Развеселая компания, сидевшая в буфете, решила переместиться на свежий воздух. Шумной ордой прокатилась по единственному ведущему сюда коридору и ввалилась на террасу. Следом профессионально покорные официанты уже несли два легких пластиковых столика… Грабар отошел от перил, повернулся — и у Влада опять томительно екнуло в груди.

— Владислав Алексеевич?

Вежливое удивление в глазах — не больше… Влад пожал плечами и честно сказал:

— Хотел воздухом подышать… Пойдемте отсюда, Олег. Тут сейчас такой бардак будет.

Грабар покосился на развеселую орду, кивнул.

— Я уже подумал, — сказал он, когда оба вышли в опустевший коридор, — что сюда приезжают именно для этого.

— А кто как, — отозвался Влад. — И для этого тоже. Понимаете, Олег, когда люди уже хорошо знают друг друга, совместная пьянка эти связи укрепляет и поддерживает. Но вот знакомиться именно в таких обстоятельствах я бы не советовал. Вас, конечно, запомнят, но не факт, что запомнят правильно.

— И не собирался… — возмущенно начал Грабар, но осекся и передернул плечами.

— Я ждал вашего звонка, — с мягкой безжалостностью напомнил Влад. — По "Хельтруде".

— Помню. Владислав Алексеевич, может, завтра? Вечер уже…

Отговорка, причем явная. Подумаешь, часов девять вечера. Но парень, днем выглядевший просто усталым, сейчас вообще как-то осунулся. Они уже прошли по коридору номеров, Владу до двери оставалось шагов десять.

— Олег, у вас проблемы? — спросил Влад, вполне допуская, что сейчас его вежливо пошлют заниматься… собственными делами.

И правильно пошлют, в общем-то. От чужого человека вопрос бесцеремонный. Но была небольшая, крошечная совсем вероятность, что парень так нервничает из-за "Хельтруды". То есть из-за нового иска. Любой нормальный директор своего юриста на руках носил бы после того, что совершил Грабар, заключив такое достойное соглашение с клиентами "Корсара". Но то нормальный…

— Ерунда, — хмуро сказал Олег, старательно глядя мимо. — Разберусь.

Ну и что вы будете с ним делать, господин Сокольский? Это вам не собственный подчиненный и даже не саб из клуба. Он вам откровенности не должен. А с учетом обстоятельств — не забыли, что вы с ним представляете интересы противных сторон? — еще и дураком будет, если разговорится. Они уже почти дошли до двери, сейчас Грабар просто пройдет мимо — и на сегодня все. Он и так не ушел из чистой вежливости — сложно бросить разговор на полуслове.

— У меня в номере есть коньяк, — меланхолично и абсолютно равнодушно сказал Влад, чувствуя себя птицеловом, увидевшим в шаге от ловушки настоящую жар-птицу. — Причем хороший, а не та отрава, которой коллеги на террасе морят тараканов у себя в головах.

Сказал — и с удовлетворением увидел смешливый огонек в серых глазах напротив. Шутку парень оценил.

— Если составите компанию, обещаю не лезть с расспросами, — добавил и понял, что ожидает ответа с нетерпением.

— Ну… — заколебался Олег. — Я не уверен, что удобно…

— Неудобно с прокурором спорить, когда судью не знаешь, — решительно сказал Влад, распахивая дверь. — Заходите.

В этот момент он и понял с абсолютной ясностью, что если совсем уж не налажает, то все получится. А вот что "все" — это следовало обдумать.

Войдя следом, он достал из сумки действительно отличный коньяк, привезенный кое-кому в подарок. Ничего, "кое-кто" обойдется, потратить этот коньяк на Олега Грабара гораздо приятнее. Решительно распечатал бутылку и отыскал в баре бокалы-снифтеры. С закуской оказалось сложнее — пришлось звонить на ресепшн.

— Так, поесть нам сейчас принесут, — сообщил он, разливая янтарное, дурманно пахнущее жидкое золото коньяка.

— Да я правда…

Грабар аж попятился, во взгляде промелькнуло смущение на грани паники. Так, а вот этого не надо.

— Олег, — слегка демонстративно вздохнул Влад, — это чисто деловой ужин. В следующий раз приглашает ваша сторона. Идет?

— Следующий раз? — слегка растерянно уточнил Грабар, и тут его взгляд изменился. — То есть… следующий раз… Владислав Алексеевич, скажите честно, "Хельтруда" — ваша работа?

В первое мгновение Влад опешил. Во второе — восхитился. В третье успел понять, что врать нельзя. Вот просто нельзя, ни в коем случае. Потому что после этого гипотетическое "все", на которое он рассчитывал, накроется разом и очень неприличным предметом. Но и сказать правду тоже означает провал.

— А вы угадайте, Олег, — мягко сказал он, глядя в сузившиеся глаза табановского юриста.

Почему-то этот взгляд вызывал ассоциации с оптическим прицелом. Наверное, из-за цвета глаз? Или из-за характерного такого прищура… Влад едва удержался, чтобы не облизать губы, так захотелось подойти ближе и…

Не то чтобы Грабар перестал смотреть, словно на Владе нарисована мишень, просто теперь в его взгляде дополнительно читалось ясное "ну и сука же вы, господин Сокольский".

— Зачем? — сказал Олег вместо этого, и обоим было понятно, что вопрос позволяет множество уверток, но только честный ответ достоин продолжения разговора.

И Влад ответил. Но не словами, потому что слова были не просто лишними, но и бесполезными — они ничего не могли объяснить именно сейчас. Поэтому он обогнул разделявший их столик и подошел к Олегу. Очень близко и очень быстро — тот не успел снова отступить. Положил ему руки на плечи, спокойно, без малейшей застенчивости, не позволяя ни себе, ни ему усомниться, что там его рукам и есть самое место. Вдохнул горьковатый хвойный запах одеколона, заглянул в расширившиеся зрачки. Олег смотрел молча, не отрываясь, и его светло-серые глаза темнели, как грозовая туча…

Если бы он действительно отдернулся, отступил, сказал хоть что-нибудь… Наверное, пришлось бы отпустить, извиниться и исчезнуть нахрен из жизни парня и с делового горизонта долбаного "Монтроза". Но Олег молчал. Только смотрел так, будто стоит на льдине, которая тает у него под ногами, а в руках Влада — веревка.

Руки сами потянулись обнять. Медленно, давая последний шанс, Влад потянулся и нашел губами губы Олега, плотно сжатые, но под поцелуем дрогнувшие, как и все тело Грабара в его объятиях. Какой к черту бизнес? Какая "Хельтруда"? Влад целовал его яростно, прижимая к себе и уже не позволяя отстраниться. В какой-то момент губы, которые он пил, как лучший коньяк в своей жизни, раскрылись еще сильнее, позволяя, впуская… Грабар тихо что-то простонал, и только тогда Влад услышал стук в дверь номера.

Давно ему так не хотелось материться. Ведь уйдет же. Опомнится за минуту, которая неизбежно понадобится, чтобы взять заказ, испугается — и свалит.

Отрываясь от губ Олега, Влад снова заглянул ему в глаза. Расширенные зрачки… А взгляд-то — голодный. И вовсе не тем голодом, который можно утолить закуской под хороший коньяк.

— Стоять, — почему-то шепотом велел Влад, уговаривая себя разжать пальцы, стиснувшие плечи парня. И добавил уже нормальным разумным тоном: — Официанта только отпущу…

Подтекст читался легко: ломанешься мимо прислуги, с таким ошалелым видом выбегая из номера, точно будешь выглядеть… странно. А потом разберемся.

Идя к двери, Влад чувствовал себя странно. Будто уже хапнул коньяка. Или веселящего газа. Или… Открыл, вежливо поздоровался, забрал тележку с заказом и захлопнул дверь перед самым носом наверняка разочарованного официанта. А, плевать. Рассчитается потом на ресепшене и чаевые оставит…

Тележка так и осталась стоять у двери. Влад пошел назад. А Олег так и стоял возле кресла, вцепившись в его спинку и глядя на Влада сумасшедшими, голодными, зовущими глазами. Молча. Ожидающе. Хотя вот сейчас ему было бы самое время очнуться и начать выбираться из номера.

— Олег… — тихо сказал Влад, подойдя совсем близко, только руку протяни. Но не протянул, так и замер напротив — глаза в глаза, повторив: — Олег…

Надо было бы и самому отмерзнуть. Улыбнуться, коньяка плеснуть, растормошить этого ледяного принца, чтоб его… Хотя какой он принц? Кай, мальчик в снежном дворце… Вон какое жуткое одинокое отчаяние в глазах — не скрыть даже профессиональной вежливостью, которую мальчик так успешно использует щитом…

Грабар молчал. Ничего не просил, не требовал, даже не ждал. И Влад сделал последний шаг. Вернул руки туда, где им все-таки и было самое место, запустил уже откровенно под пиджак, гладя ладонями напряженную спину. И снова принялся целовать, пока тело в его руках не обмякло, расслабилось. Даже задышал Грабар иначе. А когда Влад от него с сожалением оторвался — снова облизнул губы, совсем как тогда.

— Я… — начал он было…

— Потом, — так же тихо и ровно прервал его Влад. — Стесняться, бояться, переживать… Все — потом. Сядь.

И сам толкнул ничего не понимающего парня в глубокое удобное кресло с широкими мягкими подлокотниками. Отличное кресло. Прямо как по заказу…

Олег послушно замер, хлопая глазами и потрясающе, упоительно не понимая… Влад опустился перед ним на колени, смутно вспомнив, что вроде успел замкнуть дверь на автомате, а то ведь орда скоро пойдет назад с террасы… Протянув руку, накрыл пах, но не стал гладить, а сразу взялся за дело. Ремень, пуговица, молния… Олег ахнул, пытаясь выбраться — но кто б ему дал? Зная, что счет идет на мгновения, пока этот дурачок не опомнился и не испугался, Влад наклонился и уверенно прильнул ртом к еще мягкому, но уже набирающему упругость, нежному, шелковистому… Грабар тихо и беспомощно заскулил, вцепившись в подлокотники.

— Звукоизоляция здесь отличная, — прервавшись, сообщил ему Влад. — Мы однажды… потом расскажу. В общем, стонать можно.

И опять склонился, уперевшись руками в то же кресло. С минуту просто лизал головку, гладил языком ствол, потом забрал глубже… А когда решил, что добыча уже точно никуда не денется, снова оторвался.

Посмотрел в ошалевшие, пьяные глаза Олега и демонстративно облизал губы, зная, что теперь они заблестели совершенно непотребно. Грабар сглотнул. Открыл рот, попытавшись что-то сказать, но снова закрыл его и посмотрел совсем уж беспомощно. Пра-а-а-авильно, мальчик. От такого — не уходят. А такое зрелище, как сам Корсар, на коленях делающий тебе минет, и вовсе очень редко кому светит. Лови момент.

Он аккуратно стянул с Олега брюки и, прикинув, как лучше использовать кресло, поднял его ноги за щиколотки. Ну что ты так в него вцепляешься, глупый…

Вслух не сказал, конечно, просто опять наклонился над роскошным видом: полная, безупречная открытость. Олег ахал, глухо стонал и скулил, выгибаясь, ерзая, терзая пальцами все те же подлокотники, на которых лежали его колени. А Влад искренне наслаждался, впервые за долгое время показывая настоящий класс. Кто сказал, что хороший доминант не делает такого? Он делает все, что хочет. Влад же сейчас хотел Олега Грабара, целиком и полностью, мыслями, телом и душой. И вытворял губами, руками и языком такое, что далеко не всякий саб может, но самые умные старательно учатся. А когда Олег уже откровенно и беспомощно взвыл и попытался отстраниться, Влад довел дело до конца и еще с минуту нежил обмякшую плоть во рту, даря последние самые сладкие мгновения.

Встав, он нашел влажные салфетки, промокнул губы, а еще одну, вернувшись, подал Олегу. Тот взял, даже не вздрогнув, когда их пальцы соприкоснулись. И взгляд отводить не стал. А впрочем, он сейчас и соображал, кажется, с трудом — губы так и тянулись в улыбке, которую Влад у Грабара никогда не видел. Расслабленная такая, счастливая, удивительно теплая…

— Владислав Алексеевич…

Вытеревшись и застегнувшись, Олег все-таки попытался вернуться к нормальной жизни — ну как она ему представлялась.

— Олег, а тебе не кажется, что уж теперь-то самое время выпить на брудершафт? — постаравшись, чтоб это звучало насмешливо, но не язвительно, отозвался Влад.

— Д-да… наверное… — неуверенно отозвался Грабар.

А потом все-таки рассмеялся, сложившись пополам. Влад, уловивший в этом отчаянном смехе нотки подступающей истерики, сел рядом на подлокотник, обнял парня за плечи, прижал к себе. Податливого, растерянного, потрясающе пахнущего лавандовой горечью, горячим телом и возбуждением. Шепнул в макушку:

— Коньяк. И ужин. И я тебе расскажу, как мы с господином бывшим помощником прокурора однажды проверили здесь звукоизоляцию. Нет, не так, как ты подумал. Просто Кирилл неудачно сел и сломал диван — он уже тогда был мужик крупный… Ну и решил скрыть следы преступления…

— И как, скрыли? — все еще напряженно, но уже с просыпающимся интересом спросил Грабар.

— О, — поднял палец Влад, соскакивая с подлокотника. — Ты не поверишь… Если существуют идеальные преступления, то это было оно. Погоди, я все-таки заберу нашу еду.

Подвинув столик к креслу, он подкатил к ней тележку. Олег, розовея щеками, все-таки ушел в туалет, потом и Влад заглянул туда вымыть руки. А когда вернулся, Грабар никуда не делся — и как же это было хорошо… Влад разлил коньяк по бокалам, разложил уже слегка остывшее мясо, отметив, что теперь глаза у парня блестят просто голодно, в самом прямом смысле. И все пошло так, как и должно было идти… С коньяком, едой и идиотской историей, но смешной историей про распил дивана ручной пилой и вынос по частям в чемодане, чем два уважаемых человека, один — юрист, а другой — зампрокурора, занимались полночи, приведя обслугу при сдаче номера наутро в шоковое состояние — диван то исчез бесследно… А Влад думал, что Олега надо чаще заставлять смеяться — он тогда совершенно, неотразимо, неприличнейше хорош… Ну и минет с коньяком стоит добавить к рецепту, как начать правильный вечер в обществе господина Грабара О. — работает же.

 

Глава 7

Не соглашайтесь на предложение уважаемого адвоката

Мир сошел с ума. Просто взял и сошел. Ничего особенного.

Поначалу, увидев Сокольского на террасе, Олег мысленно даже представил, как бы красиво сигануть вниз. Потом бы объяснив: "Извините, срочная встреча". Отличный эпизод для комедии был бы, да уж. Но только не для жизни.

Когда он соглашался зайти, понимал, что делает это не потому, что не может отказать, а потому… Ну, как сказать. Бывает, что головой прекрасно понимаешь, что нельзя делать шаг. Ни в коем случае нельзя, потому что потом начнется конец света. Но… ты все равно шагаешь, и плевать на конец света. Трезвый расчет и осознание происходящего говорят "ой, все" и сваливают в неизвестном направлении. Однозначно противоположном тому, где находился номер Сокольского.

"Ну и на что ты рассчитываешь?" — любезно поинтересовался внутренний голос.

Впрочем, никакого ответа он все равно не получил. Серые глаза Сокольского гипнотизировали. Мелькнувшая этикетка на коньяке заставила сглотнуть. "Легенда Кахети". Ценник у этого напитка был не менее благороден, чем вкус. Но вот, например, Олег мог позволить себе такое очень редко, да и то при определенном настроении и финансовой стабильности.

А потом пришло оно, прям как озарение. "Хельтруда". Ведь судя по поведению Сокольского… а черт, была не была. Секундная дерзость и дала сорваться с языка крутившейся мысли. И тут же приготовиться к жесткому ответу, ставящему зарвавшегося мальчишку на место. Как ты мог подумать, что дело в тебе, а не в работе? Не слишком ли много о себе возомнил?

Но Сокольский повел непредсказуемо. Нет, не то чтобы Олег не понимал, к чему приведет тет-а-тет в номере при закрытых дверях, учитывая собственное, совершенно неправильное восприятие гендиректора "Корсара" не как юриста противной стороны, а как мужчины, при мыслях о котором становилось не по себе, но…

Ну, а потом…

Очередной глоток "Легенды Кахети": ни горчинки, ни резкости, только мягкое послевкусие и тепло, разливающееся по венам.

Олег чувствовал, что его повело. Пора бы прекращать. Днем толком не ел, только Мария Федоровна ходила в буфет и притянула ему перекусить. Нужно отметить, еда была вполне годной, но Сокольскому привезли ужин в разы лучше. Что ж, ничего удивительного, такого гостя обслуживают все равно на ранг выше. Думать о том, что еще полчаса назад произошло, и что сидел прямо в этом кресле…

Во рту резко пересохло. Разум просто отказывался анализировать. Но перед глазами услужливо воображение рисовало склоненную голову Сокольского, потом его внимательный взгляд, язык, скользивший по влажным губам. И внутри все словно обрывалось и падало в бездну. Олег смотрел как завороженный, все слова исчезли, а тело превратилось в огонь. То, что происходило, было не совсем правильно, не совсем уместно и… господи, как же хорошо.

Добавляло еще то, что Сокольский вел себя так, будто только что ничего особенного не было. Рассказывал про зампрокурора, ручную пилу и диван.

Олег поставил бокал на стол. Хватит, однозначно, хватит. Иначе в противном случае он тут и отключится. И виной тому не алкогольное опьянение, выпил он совсем немного. Но вот все вместе: плохая ночь, ранний подъем, нервы, встреча с Сокольским и… Олег сглотнул.

— Поэтому я и взял дело "Хельтруды" под личный контроль, — тем временем сказал Сокольский.

Черт, кажется, совсем упустил нить разговора. Но "Хельтруда" — это хорошо. Это относительно безопасное поле, где можно играть. И правила известны. Нет той беспомощности, когда не знаешь, что делать и только смотришь в глаза, подернутые ярким серебром, и перехватывает дыхание.

— В таком случае, пожалуй, мне есть, чем гордиться, — отшутился Олег.

— Есть, — серьезно сказал Влад.

Да, Влад. Но только в мыслях. Даже не пике оргазма язык почему-то не повернулся назвать его по имени. Что-то останавливало, не давая говорить то, что хотелось. Странно. Непонятно. Страшно. И…

Других слов не находилось. И когда Сокольский переходил на серьезный тон, то по коже бежали мурашки. Потому что смотреть на него и говорить о работе, не думая, что хочется наплевать на все, сесть рядом и, заставив склониться, впиться в губы, практически невозможно.

Пусть было неловко, стыдно, но… и отрицать, что совсем не против повторить произошедшее тогда в кабинете прямо здесь и прямо сейчас.

— Но пока рановато, — все же нашел он в себе силы дать ответ. — Когда все уладим, то можно будет решать: гордиться или нет.

Сокольский взял бутылку, задумчиво посмотрел на янтарный напиток и, не спрашивая, налил обоим. Немного, чисто для аромата и поддержания беседы. Олег хотел было отказаться, но прикусил язык. От такой дозы ничего не будет. А вот от следующей стоит отказаться и впрямь.

— Неужто Табан нашел разруливание предыдущего дела неудовлетворительным? — вдруг спросил он.

Спокойно, словно между прочим. Но Олегу хватило. Вмиг отступил жар, и мысли прояснились. Эх, Владислав Алексеевич, что ж вы так. Такой чудесный вечер, и тут… резко и не придумаешь, что ответить. А молчать нельзя.

Поэтому только легонько пожал плечами, приняв относительно равнодушный вид:

— Ну, как… каждый руководитель хочет, чтобы работа выполнялась четко и в срок. И так, как он запланировал.

Что именно сделал Табан, и почему его вдруг так хочется убить, Олег говорить не стал. Это сугубо их, монтрозовские разборки. Сокольскому об этом знать необязательно. Хотя так смотрит, что… Да уж, взгляд далек от пастора, которому хочется исповедоваться. Хочется кое-что совсем другое.

— Какой… интересный ответ, Олег, — иронично ответил Сокольский. — Где только так научились?

Чему именно? Отвечать, как последний еврей? Так при тете Саре и не такому научишься, зуб даю. Но собеседник явно сжалился, давая пространство для маневра, уходя от опасной темы про нынешнего начальника.

— На прошлой работе, — совершенно честно ответил Олег. — А у нас, на юге, иначе нельзя.

— На юге — конкретнее? — с интересом спросил Сокольский.

Тон — совершенно нейтральный, но взгляд и впрямь заинтересованный. Не просто любопытство или вежливость.

"И надо оно вам, Владислав Алексеевич? — пришла в голову к Олегу странная мысль. — Или просто поговорить?"

— Херсон и Одесса, — ответил Олег.

Сокольский чуть приподнял бровь.

— Вот как…

Так, да. Школа, за которую чрезвычайно благодарен судьбе. И бывший начальник. Олег невольно сглотнул. Бывший… и не только начальник. Табан ему в подметку не годился. Но причина сбежать была. Пусть почти позорно, но с поднятой головой. Потому что такие мужчины и такие отношения…

Так, хватит сидеть, надо менять тему. Иначе чего доброго — потянет на воспоминания. А они обычно до добра не доводят.

— Владислав Алексеевич, — начал он совершенно ровным голосом, ни капли не изменившись в лице и беря бокал-снифтер.

Миг — пауза. Вдох. Никаких перемен, но, кажется, что стало жарче. Хоть и оба уже давно сняли пиджаки.

— Да, Олег?

Невозмутимо так, спокойно.

Олег взглянул на янтарную жидкость. Сердце пропустило удар. Нечего смущаться, уж после произошедшего. Да и смена темы собеседнику явно понравится. Подняв голову, посмотрел прямо в серебристые глаза.

— Вы предлагали выпить на брудершафт.

Снова тишина. Секунда, словно шаг в бездну. Еще вот-вот стоял на твердой поверхности, и тут — раз, — все.

На губах Сокольского появилась улыбка. Тонкая такая, еле заметная. А взгляд все тот же, только вот кажется, что вспыхнуло расплавленное серебро, опалив невероятным жаром. Словно немо спрашивал: уверен, мальчик?

Уверен. А потом он оказался близко. Настолько близко, что голова пошла кругом от хвойной горечи парфюма, запаха кожи, коньяка… Переплести руки, осторожно, деликатно. Почти не касаясь рукавами, и не дай бог — коснуться кожи. Не потому что нельзя, а потому, что может быть нарушен какой-то ритуал.

Некстати из глубин памяти вынырнуло воспоминания из студенческих лет. Веселая пирушка, алкоголь, девушки. Звонок учительнице иностранных языков:

— Анна Геннадиевна, как переводится брудершафт?

— Братство. Только смотрите там, не напейтесь.

Да уж, братство. В мыслях прозвучал нервный смешок. Более дурацкого воспоминания в такой момент и представить нельзя было.

А пить-то хочется совсем не коньяк. И, кстати, в темных волосах седина хоть и есть, но она его совсем не портит. Наоборот, придает благородство и необъяснимую притягательность. И хочется поднять руку и провести кончиками пальцев, и…

Глоток, жидкий огонь вниз. Глаза в глаза, все исчезло, ничего больше нет. Воздуха почему-то не хватает. Что это за звон? Ах, бокал… Чей? Неважно.

Олег потянулся к нему сам, прижимаясь у губам, раздвигая их языком. Мгновенное удивление, словно Сокольский не ожидал такой прыти. И, вероятно, рассмеялся бы, но только:

— Ох, ма-а-альчик.

Каждый слог — дыхание пламени на губах. И коньяк заиграл в крови ослепительными яркими бликами.

А потом его притиснули с такой силой, что и не шевельнуться. Сокольский перехватил инициативу, целуя, сминая в какой-то неистовой жажде, будто только и ждал этого. Наслаждался и выпивал каждый вдох, не давая воспротивиться и отодвинуться.

Олег отвечал не менее жарко. Отодвинуться? Да, конечно. Прям сейчас вот. Плевать на все. Ему не хотелось отрываться, целовать, дышать через срывающиеся стоны, прижиматься и даже не чувствовать, что мягкий широкий подлокотник кресла немилосердно впивается в ногу. Черт, страшно неудобная поза. Ну да ладно. Не об этом сейчас…

Пальцы Сокольского скользнули по шее, легонько надавливая и поглаживая, убирая напряжение из застывших мышц.

Олег огладил ладонями его плечи, провел руками по спине. Ни о чем не хотелось думать. Только целовать, чувствуя, что сам начинаешься потираться всем телом, не отдавая отчета, как это выглядит со стороны. Впрочем, это такая мелочь. Его сюда позвали явно не смотреть.

Время превратилось в тягучий медовый янтарь. Словно кто выплеснул коньяк и дунул на него морозным дыханием. А весь хмель осел на коже Сокольского золотой дурманной пыльцой и теперь хочется собрать ее губами, языком, вдохнуть и счастливо расхохотаться.

Дыхание стало чаще. Господи, почему эти пуговицы не поддаются?

Сокольский все же тихонько засмеялся:

— Не спеши, — шепнул, обжигая мочку уха и шею.

Рассмеяться захотелось и самому от нелепости ситуации. Однако как не спеши-то? Когда хочется просто до одури и весь здравый смысл исчез куда-то? Если еще совсем недавно был всего лишь обходной маневр, то теперь кроет так, что уже не соображаешь, что делаешь. И вот рубашка оказывается где-то на полу.

Сложен был Сокольский великолепно, у Олега перехватило дыхание при виде обнажившихся плеч, груди, пресса… Ладони сами потянулись вперед, приласкать огладить, обвести ореолы коричневых сосков. А потом приникнуть губами к шее и опуститься ниже, пробуя кожу на вкус.

Что интересно, его не останавливали. Казалось, Корсар сам затаил дыхание и смотрел, что же будет дальше. И только после того, как язык Олега заскользил по его ключицам, осторожно вплел пальцы в волосы. Но не сжимал и не давал понять, что надо отодвинуться и что-то изменить.

Олег откровенно шалел от запаха разгоряченной кожи стискивавшего его в объятиях мужчины и не собирался останавливаться.

— Кто бы мог подумать, — шепнул Сокольский, подцепил лицо Олега за подбородок и поднял лицо.

От взгляда окатило жаром. Голодный хищник, с усилием сдерживающийся зверь, которого не в меру раздразнили и он вот-вот сорвется. Олег сглотнул. Серебро взгляда гипнотизировало. Мысли путались, воздух раскаленной лавой потек в легкие.

Сокольский впился в его губы жестким властным поцелуем. Будто сам хотел убедиться, что все происходит на самом деле. Не отрываясь, распустил узел галстука, стянул рубашку.

— Встань, мальчик, — хрипло шепнул.

"Съест. Съест и не подавится".

Внутри одновременно плеснули страх и предвкушение. Умом он прекрасно понимал, что Сокольский не будет делать ничего такого, что причинит боль или неудобство. Даже в первый раз, даже со связанными руками…

Олег невольно облизал губы. Зря. Вон как выдохнул сквозь зубы. Сейчас же сгребет в охапку и…

Не сгреб. Медленно, словно в насмешку, Корсар стянул с него брюки. Второй раз за вечер. С силой провел по бедрам, сжал ягодицы. Член уже давно стоял, тут возбудиться ничего не стоило, достаточно было только голоса и взгляда. Впрочем, Сокольский в этом плане тоже не отставал. То, что он хотел и хотел незамедлительно, было ясно.

— Ты красивый, — вдруг сказал он, и Олег вздрогнул.

Просто слова, ничего ж такого. Но почему так горят щеки? Сокольский улыбнулся уголком губ. Избавил Олега от последнего клочка одежды, поцеловал, а потом неуловимо быстро развернул. Кресло оказалось спасением. Упереться коленями в сидение и схватиться за спинку. Хоть на немного спрятаться от пронизывающего взгляда, от которого совершенно теряешь всякую волю.

Сокольский ласкал и выглаживал спину, спустился на поясницу. Олег охнул и прогнулся, каждое прикосновение ощущалось нереально остро. Это все, наверно, коньяк, что же еще? А еще возникло странное чувство, что все шло именно так, как запланировал Сокольский. Хотя, бред какой-то, как можно такое планировать и… ах, не останавливайся только…

Губы обжигали шею, Олег старался не стонать, но получалось с трудом. Ладонь Сокольского обхватила член, сжала, провела… раз, другой, третий… Потом легла на живот и замерла. Захотелось разочарованно заскулить, но удалось сдержаться. Только вжался спиной в Сокольского, чувствуя, что тот долго держаться не намерен.

Ладонь скользнула выше, к груди, снова замерла, сорвав рваный вдох. Дыхание застряло в легких. Ну же, не издевайся. Потом еще выше, слегка сдавило горло.

— Мне нравится, как ты стонешь, — прошелестел голодный шепот, и внутри все скрутилось жгутом от возбуждения.

Пальцы обвели по контуру припухшие от поцелуев губы, медленно и осторожно. Но с каждой секундой все сильнее, наконец-то, надавили, заставляя приоткрыть.

— Оближи.

От еле слышного приказа-просьбы по коже пробежали мурашки. Иначе ведь никак, под рукой ничего другого нет. Поэтому не только облизать, но и легонечко втянуть в рот, чтобы услышать, как позади Корсар глухо охнул. Не минет, конечно, но Олег постарается. И плевать, что после секса будет с трудом ходить. Оно того стоит.

— Как… старательно, — отметил Сокольский. — И все сам…

Но тут же ойкнул, когда Олег прикусил — несильно, но ощутимо. Нечего умничать в такой момент. Не один ты тут…

Однако ответом был весьма довольный смех. Пальцы выскользнули изо рта, голову повернули набок. Ртом вновь завладели, не давая ни поспорить, ни возразить. Да и плевать, неважно. И все же отчаянно всхлипнул, когда Сокольский начал аккуратно его растягивать, поглаживая и отвлекая.

— Вот так, мальчик, — выдохнул он в губы, — расслабься.

Кажется, это длилось невыносимо долго. А, может, и быстро. Олег не соображал, сколько прошло времени, хотелось уже умолять и просить, чтобы прекратил эту сладкую пытку и взял. Но Сокольский явно знал, что и как делать. И торопиться не собирался. А потом вошел, неторопливо и уверенно, притискивая к себе так, словно Олег мог сбежать.

Не мог. Удалось только застонать и вцепиться в спинку кресла. А потом Сокольский двинулся, вперед — до самого упора, и Олег все же всхлипнул. Медленно — назад, заставляя изгибаться и вжиматься всем телом, требуя большего.

— Какой ты ненасытный, — тихо рассмеялся на ухо Корсар. — Что в удовольствии, что в работе. — Вдох, толчок. — Подумай, мальчик, кстати, об этом. — Еще вдох. — Мое предложение в силе. Хорошие юристы на дороге не валяются.

С каждым движением мозг отключался, чтобы хоть как-то достойно ответить:

— Не на дороге, только в кресле.

— О-о-о, — довольно протянул Сокольский, — знаешь, есть очень много мест, которые…

А потом резко стало не до разговоров. Удовольствие захлестнуло волной, руки соскользнули со спинки. Оргазм накрыл невероятно сладко и остро, все вокруг испарилось и стерлось, став совершенно ненужным.

С трудом осознал, что разрядка у обоих произошла почти одинаково. Безвольно обвиснув в руках Сокольского, Олег с трудом дышал, пытаясь прийти в себя.

Ноги подкашивались. Господи, надо как-то собраться и сползти с этого кресла. А то Сокольский лицезреет еще тот вид. Захотелось рассмеяться, но вышло только жалко всхлипнуть.

— Тише, мальчик, — шепнули совсем близко. — Иди ко мне.

От кресла оторвали почти без проблем, удерживая и что-то нашептывая на ухо. Олег не соображал. Просто сделал несколько шагов, опираясь на руку Сокольского, и рухнул на кровать. Все вокруг плыло, словно в тумане. Хотелось встряхнуть головой. Больше никакого коньяка вместе с сексом. Это вообще никуда не годится, что никак не соберешься в кучу.

Сокольский сгреб его в объятия, Олег уткнулся ему в шею, чувствуя, как по телу разливается невероятно сладкая истома, и тьма утягивает к себе. Нет, нельзя. Только чуть-чуть полежать, а потом одеться и дойти до себя. Не нужны лишние разговоры, вдруг кто увидит еще.

Сокольский касался губами его лица, ласкал, гладил спину и плечи. Кажется, что говорил. Чудовище тоже еще… Это ж надо было так грамотно соблазнить, что не возникло даже мысли отказаться. Олег вдохнул запах хвои и разгоряченного сексом тела. Глаза сами закрылись. Сейчас, совсем чуть-чуть и…

Долго ли спал — не разобрать. Проснулся будто от толчка. Вокруг — темень, только горят красным цифры на часах. Половина третьего ночи.

Стало немного нехорошо. Это называется "полежу совсем чуть-чуть".

Раздосадованный в первую очередь на себя, Олег глянул на Сокольского. В темноте особо не разобрать, но, судя по дыханию, спит. Следовательно, можно тихонько выбраться и уйти. Некрасиво? Еще вопрос. Но лучше сейчас, чем с утра. Затаив дыхание, он попытался аккуратно выбраться из-под обнимающей руки. С претензией так обнимающей, кстати. Очень ощутимо, будто уже приватизировал и подписал право собственности.

— И куда? — послышался спокойный вопрос, заданный чуть хрипловатым спросонья голосом.

Олег чертыхнулся про себя, замерев, как кролик перед удавом. Но все же ответил, попытавшись это сделать как можно более равнодушно:

— К себе.

Рука с плеча никуда не делась. Сокольский явно не собирался ее убирать.

— Зачем? У тебя в номере срочные дела прямо сейчас?

— Не хочу никого из нас компрометировать, — более язвительно, чем собирался, ответил Олег. И тут же прикусил язык. Уж вины Сокольского в произошедшем нет. Но к кровати не привязывал, то есть, к креслу. Сам же тянулся к нему, целовал и отдавался, всхлипывая и мечтая, чтобы не останавливался. Поэтому пришлось сказать более мягко: — Не переживайте, Владислав Алексеевич, не заблужусь. И пройду тихо, никого будить не стану.

Сокольский усмехнулся. Олег почувствовал, что снова забывает дышать. Хотя вроде бы опасаться нечего, и предложение вполне дельное. А еще так по-дурацки — снова по имени-отчеству. Рефлекс, однако. Или просто Корсар на него так влияет.

Сокольский привстал, бесцеремонно подмял охнувшего от неожиданности Олега под себя. Посмотрел в глаза, на этот раз темнота уже не мешала — привык.

— Значит, так. К себе ты непременно пойдешь. Обязательно пойдешь. Утром. После завтрака и разговора.

— Но… — попытался возразить Олег.

В поцелуй возражать оказалось крайне сложно. Да и выбраться из-под любовника тоже. Явно знал, как лечь так, чтобы и при определенном усилии не получилось уйти.

И сгреб так, что и не шевельнутся. Внутри было вспыхнуло возмущение, но тут же погасло. Одновременно захотелось рассмеяться и… остаться. Странное и совсем незнакомое чувство, от которого было немного не по себе.

Сокольский погладил его кончиками пальцев по щеке, мягко так, ласково. Глядя так удивительно по-доброму и тепло, что сердце забилось, как сумасшедшее.

— Спи, неугомонный мой, — шепнул с еле различимой улыбкой. — Спи.

Внутри разлилось приятное щекочущее тепло. Все слова пропали. И даже тогда, когда сам медленно и неуверенно обнял Сокольского за плечи и прижался покрепче.

Завтра. Все завтра.

 

Глава 8

Консалтинг бывает разный

Спалось на удивление сладко. Без сновидений, без тревожных звуков, без подсознательного желания поскорее открыть глаза. Олег шумно вдохнул и подсунул руку под подушку. Вставать совершенно не хотелось. Состояние мягкой полудремы кутало в свои объятия и не собиралось выпускать. И было так хорошо, что хотелось наплевать на все, снова провалиться в зовущую тьму и продрыхнуть еще пару часиков.

"Ты же жаворонок", — укоризненно заметил внутренний голос.

Плевать. Жаворонок, сова, голубь — птица божия, тьфу…

Кстати, почему мышцы так странно ноют?

Откуда-то донесся мужской голос. Говорили тихо, спокойно, деловито. Ага, с балкона.

Олег резко распахнул глаза. Осознание того, где он находится, окатило горячей волной. Стало резко не до сна и ноющих мышц. Твою ж налево. Как можно было так отключиться и позабыть, что находишься в номере Сокольского? И вчера…

Во рту резко пересохло. Да уж, хорош ты, Грабар. Пожалуй, стол и кабинет это не переплюнет, но… При воспоминания о минете бросило в жар. Олег приподнялся, мотнул головой. Так, быстро взять себя в руки. Не хватало еще тут перед Сокольским впасть в смущение и трепет.

Вздохнув, он поискал глазами одежду. Вон она, родемая, на стульчике висит. Хм, что в памяти совсем не отложилось, когда это ее так аккуратненько сложили. Это все коньяк, меньше пить надо. А еще бы хорошо дойти до ванны. Показываться в таком виде перед Сокольским — тот еще экстрим.

О том, в каком виде он предстал вчера, думать не хотелось. Уж, пожалуй, в таком, что нынешней ни капли не встревожит. Так, хватит валяться, сегодня еще куча лекций и… дьявол, куда вчера отшвырнули нижнее белье?

После душа стало лучше. Холодная вода прекрасно взбодрила и навела относительный порядок в мыслях. Только вот губы все немного припухли, перестарались вчера.

— Ну и кто ты после этого? — шепнул он, глядя на свое отражение.

Отражению, разумеется, было наплевать. В сказке о спящей красавице и семи богатырях на самом деле была спрятана сермяжная правда. В момент отражения конкретно тебя, зеркало считает самым лучшим — именно тебя. Оттого и нет на свете никого румяней и белей.

Олег резко открыл кран и снова плеснул на лицо холодной водой. Да уж, какая прелесть, когда на философию такую тянет. Еще разве что осталось добавить штрих, что глаза влюбленного в тебя человека должны отражать так же, как зеркало, — и вообще будет прекрасно.

В общем, тянуло на совершенно странные размышления, отчаянно далекие от вполне приземленных: как себя вести, когда он все же выйдет отсюда?

Ничего особо умного в голову не пришло. Поэтому, когда Олег оказался в комнате, то встретился лицом к лицу с Сокольским. Тот уже успел заказать завтрак. Сидел в кресле, пил сказочно ароматный кофе… и смотрел прямо на Олега. Свежий, в темно-сером костюме, уже при галстуке. На лице — ни следа от бурной ночи. Только глаза совсем чуть-чуть прищурил и видно, что сдерживает улыбку — изгиб губ выдает. И сидит же, сволочь, так элегантно, что залюбоваться впору.

— Доброе утро, Олег, — улыбнулся Сокольский. — Проходите, присаживайтесь. День сегодня будет не менее напряженным, чем вчера. Поэтому не стоит пропускать завтрак.

Напряженным? Олег попытался различить в голосе намек на издевку, но ничего подобного не было. И стоило бы отказаться, выкрутиться, сказать что угодно, лишь поскорее покинуть номер, сделав вид, что вчера ничего страшного не произошло и вообще произошло ли, но… есть хотелось зверски. Олег сам себе удивился: давно с утра уже не было такого аппетита. Перенервничал, что ли? Или незнакомая обстановка подействовала?

— Доброе, Владислав Алексеевич, — запоздало отозвался он, понимая, что молчит и просто неприлично пялится на Сокольского.

— Стоять в дверях не стоит, там сквозняк, — лениво заметил Сокольский. — Да и можно достояться не только до простуды, но и до того, что на столе ничего не останется.

"Была бы простуда, — тоскливо подумал Олег, — я бы взял больничный и никуда не поехал. И катился бы Табан со своей конференцией до Молдаванки, к подъезду тети Сары".

Грабар с невозмутимой физиономией придвинул стул, расположившись напротив Сокольского. Садиться рядом — увольте. Особенно, когда на тебя смотрят точно так же, как на этот золотистый блинчик или, не приведи господь, поджаренный бекон.

— Что-то не так? — вежливо поинтересовался Сокольский.

— Что вы, Владислав Алексеевич, — невинно ответил Олег, — все чудесно. Но все же убедительная просьба, перестаньте на меня так смотреть. А то возникают крайне нехорошие мысли.

— И какие же?

— "Ганнибала" смотрели?

Сокольский расхохотался. Чисто, звонко, искренне. Олег невольно заслушался. Смеется, гад, как хорошо. Прям так, что и самому хочется. Вроде интеллигентно, но все же заразительно.

— Что ж, прекрасная тема для разговора за завтраком. Развивайте ее, Олег, мне любопытно.

Только вот серые глаза смотрели так, словно Сокольский успел разложить собеседника, отметить наиболее аппетитные части тела и…

Олег взял кофейник и налил себе кофе. Ух, как пахнет все же. За такой аромат можно и душу продать. И совершенно неважно, кто сидит рядом. В конце концов, словесный поединок доставлял тоже особое удовольствие. И можно почти не думать о том, что внутри будто что-то щекочет от ощущения опасности. Нельзя слишком дерзить, нельзя говорить необдуманно, нельзя ляпнуть лишнего. Делать вид, что все хорошо. Так и должно быть. Господа юристы развлекаются.

Правда, Сокольского стоило поблагодарить, что он вел себя как ни в чем не бывало. Прекрасное утро.

— При должном подходе вполне возможно, — ни капли не смутился тот. — Но я не об этом.

Олег посмотрел на него, чуть приподнял бровь. Мол, а о чем же?

— Олег, так у вас проблемы на работе?

А нет, показалось. Не прекрасное.

Впрочем, кажется, это уже становится какой-то своеобразной традицией. Все хорошо, прекрасно, Сокольский — замечательный собеседник, и тут — бац, — неожиданность. Аппетит, конечно, не ушел никуда, на существенно ослабел. Как известно, когда попадаешь в неприятную ситуацию — начинаешь нервничать. И либо потом ешь, как не в себя, либо наоборот — кусок в горло не лезет. Олег относился ко второй категории. Сейчас, слава богу, был всего лишь дискомфорт и попытки сообразить, как красиво ответить на поставленный вопрос, но приятного все равно мало.

Правду говорить не к чему. Давить на жалость Олег не собирался. С личными накладками надо разбираться самому. А если захочется поговорить, то можно позвонить тете Саре или Яну. Тут даже если обзовут дурнем, то ласково и с пониманием.

А вот конкурент…

— "Хельтруда" не годится в подметки даже предыдущему делу, — ровно сказал Сокольский, откидываясь назад, на спинки кресла.

Белая фарфоровая чашка в руках, проницательный взгляд, случайный лучик солнца лениво скользнул по его волосам, выхватывая серебро в темных волосах.

Сама элегантность. Но не нужно забывать, что перед тобой сидит настоящий хищник. И спокойно может играть с добычей, лениво следя, как ты пытаешься что-то сделать. И как-то выкрутиться.

— Поэтому мы можем найти компромисс, — сказал Олег, прикидывая, стоит ли углубляться в обсуждение дела глубже или оставить до понедельника.

"Оставить", — вдруг ледяной волной окатило осознание.

Малодушно, но елки… Вдруг понял, что хочется продлить эти странные непонятные отношения. Ни на что не надеясь, и уж тем более не пытаясь подтасовывать факты. Просто работать с мастером своего дела, у которого можно много чему поучиться — многого стоит. А выволочка от Табана… Может, он был просто всего лишь не в духе, сразу ставить клеймо на человека не стоит.

Хотя о том, что, будучи "не в духе", лишил премии, упускать он не собирался. Наверно, стоит проверить еще раз. Если шефу нужна безоговорочная победа в любом деле, то это глупо. Такого просто не может быть. А если все же действительно…

Сокольский не торопил с ответом. Но в то же время Олег понимал, что молчание затягивается. Тот намеренно взял паузу и держит ее, предоставляя ему самому выходить из положения. Ведь и ежу понятно, что речь идет не только про "Хельтруду".

Кусок в горло все равно не лез. А ладно, была не была. Вчера вроде прокатило.

Олег посмотрел прямо в глаза Сокольскому и тихо спросил:

— Владислав Алексеевич, что вы хотите услышать?

Формулировка сама по себе предполагала множество ответов. Выражение глаз Сокольского изменилось. Оценил, да. Только вот легче от этого не стало.

Вот фарфоровая чашка вернулась на стол. Олег невольно засмотрелся на длинные пальцы и красивой формы ладонь. И тут же выругал себя последними словами.

— Правды, Олег.

Да с какой радости? И хоть умом он понимал, что ничего особо плохого Сокольский не хочет, а вчера здорово помог расслабиться, быть внимателен и нежен, думая не только о себе, но и о партнере. При этом… хорошо так думая, но… Раскрывать душу-то зачем? Что вы в ней хотите узреть, Владислав Алексеевич? Правду? Вряд ли она вам понравится в том виде, в котором есть.

— Правда в том, что скоро начнутся лекции, — осторожно ответил Олег, чувствуя, как ступает по острой грани между собственной уже приглушенной злостью и опаской неосторожно нагрубить собеседнику.

Сокольский улыбнулся. Холодно так, без капли радости. Улыбка — всего лишь штрих к идеальному образу. Да уж, не любит, когда не отвечают на вопросы. Но и вопросы, извините, пожалуйста.

— Правда в том, Олег, что у вас какие-то проблемы. Бледность, круги под глазами, холодные руки, резкий перепад настроения, стоит только спросить о работе. Конечно, — собеседник развел руками, — можно это все обосновать природными данными и, допустим…

— Полнолунием, — брякнул Олег, чем вызвал удивленный взгляд. — В полнолуние я всегда так выгляжу.

— Я это учту, — серьезно кивнул Сокольский, — но вчера с неба светил молодой месяц.

— Да вы звездочет, Владислав Алексеевич, — елейным голосом огрызнулся Олег, чувствуя, что пора сваливать не только с глупой линии разговора, но и из номера тоже.

Сам дурак, сам виноват. Не стоит на кого-то перекладывать ответственность за свои поступки. Это глупо, некрасиво и очень опасно для здоровья. Шутка вышла дурацкой, обстановку не разрядила. Ладно, придется тогда выкручиваться по-другому.

— Или связано не с работой? — неумолимо продолжил Сокольский. — Здоровье, личная жизнь?

Теперь это был не дискомфорт. Медленно изнутри поднималась злость. При этом даже не потому, что так бесцеремонно расспрашивали, а потому что были близки к истине. Но истина — слабости. А чужим слабости показывать нельзя.

А личная жизнь… Твою же за ногу, неужели ты подумал, что будь у меня кто-то, кувыркался бы я с тобой тут?

Простой логичной мысли, что речь идет не про отношения со второй половинкой, а про семью в целом. Но когда матери нет, а отца почти нет, об этом как-то не думаешь.

— Владислав Алексеевич, — тихо, но четко произнес Олег, — вы издеваетесь?

Но хуже всего было, то, что во взгляде Сокольского не было ни намека на издевку. Кажется, он действительно интересовался. От этого стало не по себе. Господи, богатый, уверенный, дорогой мужик, гендиректор "Корсара", зачем оно тебе?

"Может, такая манера развлекаться?"

Решив, что ни стоит больше думать ни о плохом, ни о хорошем, Олег, вложив по максимуму дипломатичности, сказал:

— Владислав Алексеевич, я очень признателен вам за все, но позвольте разобраться мне со своими делами самому?

Вот же ж репей. Вчера об этом же тоже спрашивал. Но вроде же тогда удалось отмазаться. А тут… и ведь обещал же не лезть с расспросами. Только вот… и не скажешь этого сейчас. Нельзя хамить тому, кто…

Олег медленно поднялась, стараясь не совершить ни единого резкого движения.

— Спасибо за… — и запнулся. Так, а как назвать лаконично шикарный секс, ужин, снова шикарный секс, спокойную ночь и отличный завтрак? — все.

Ну, а что? Хорошая же формулировка. Подумаешь, что слишком короткая. Зато очень емкая. И вообще, краткость — сестра таланта.

Сокольский ничего не сказал. Только смотрел внимательно-внимательно, словно ждал продолжения. Хотя на дне серебристо-серых глаз, кажется, мелькнуло удивление. Значит, можно уходить. Пока не остановил. А то… уходить может и не захотеться.

Оказался возле двери очень быстро. Кажется, в первый раз за долгое время не зная, стоит ли выходить сейчас или помедлить еще минутку, непонятно на что надеясь.

Секунды замерли, воздух показался вязким и душным. Смешно и горько, что за глупости?

— Олег…

Даже не появилось ни единой разумной мысли, когда его быстро развернули, прижали. А потом губы Сокольского накрыли его собственные. Властно, спокойно и, внезапно, очень нежно. К щекам хлынул жар, вдохнуть удалось с трудом. Зародившаяся внутри злость начала стихать. Хотя, какой начала? Неожиданность смела ее полностью.

Сокольский выпивал дыхание, ласкал его губы, язык, не давал отшатнуться. Спустя болезненно долгий и страшный, словно голодная беспросветная бездна, миг, Олег положил руки на его плечи и ответил. Без всякой задней мысли. Просто кощунственно было стоять столбом и делать вид, что все равно, когда тебя так целуют.

Что-то менялось, становилось совсем не так, как надо. И делалось так горячо, что казалось, солнце вышло из-за туч и залило своим жаром всю комнату. Или это огонь бежит от прикосновений пальцев Сокольского, которыми он поглаживает скулы и шею. Еще немного — и возьмет лицо в ладони. И тут станешь совсем потерянным и беспомощным, потому что посмотрят глаза в глаза — и ни сбежать, ни скрыться.

Но его помиловали.

— Я сейчас уезжаю, — шепнул Сокольский прямо в исцелованные губы. — Срочно вызывают назад, в Москву. Приди в себя и подумай. Мои вопросы и предложения в силе.

Олег не сразу сообразил, что в карман пиджака что-то опустили. А потом очень легко оттолкнули.

— Иди, мальчик.

Вот так. Просто иди.

Но сейчас это было самым лучшим, что могло произойти. Олег не заставил себя долго упрашивать. Не стоит зевать, пока хищник отвлекся. Хотя, какой отвлекся… Он отпускал сам. Давал возможность сделать вдох.

И закрывшаяся за спиной дверь только подтвердила это. Влад больше ничего не сказал. Только вот смотрел. И от этого подкашивались ноги. Чудом только вышел, напоследок пожелав удачной поездки.

На первую лекцию Грабар почти не опоздал. Впрочем, в этот раз лектор попался весьма занудный, да и особо нового ничего узнать не удалось. В обед Олег пересекся с Марией Федоровной, та упорно пыталась затащить его в буфет.

— Ты куда вчера делся? — спросила она, прищурившись. — Я вчера заходила, но не открыл, так и простояла нежданная.

— А что-то серьезное? — насторожился Олег.

Первый вопрос проигнорировал принципиально. И, придав себе обеспокоенно-растерянный вид, перевел тему. Врать не хотелось, а рассказывать правду — дудки. Это его личное дело, в чьей постели он… в смысле, с кем из коллег общается ночь напролет.

— Да нет, слава богу, — отмахнулась она. — Хотела уточнить, все ли в порядке. А то у тебя вид был — краше в гроб кладут.

Тут же вспомнились слова Сокольского. Да уж, надо меньше нервничать. А то если так пойдет дальше, то на каждом шагу начнут приставать с дурацкими вопросами. И это никуда не годится. Учитывая, что впереди рабочая неделя, идиот-Табан, разборки с "Корсаром", спешный поиск подработки и Лелька…

День прошел немного сумбурно, но, в целом, нормально. Предпоследняя лекция про нюансы ведения дел между Россией и Украиной оказалась потрясающе интересной. Во всяком случае, Олегу, который знал родное законодательство и теперь изучал российское, очень помогло. Осветили некоторые аспекты, на которые он, безусловно, обратил бы внимание, но так же было гораздо быстрее и удобнее, чем разбираться самому.

К концу семинара красно-белый автобус "Кимо" развез всех сотрудников по домам. Мария Федоровна сразу была неразговорчивой и уставшей, но стоило позвонить внучке, как главбух словно помолодела и курлыкала счастливой бабушкой, позабыв обо всем на свете. И даже когда Олег выходил, только улыбнулась и помахала рукой.

Странным образом, настроение было хорошим. Возможно, когда находишься среди довольных жизнью людей, то и сам понимаешь, что можешь радоваться?

Стоило только войти домой, как запиликал мобильник. Олег включил свет и, достав из кармана телефон, хмыкнул. Боже, какие люди.

— Однако, здравствуйте, — поприветствовал Олег, проходя в комнату, чтобы открыть балкон.

Духота в доме царила знатная. Дверь со скрипом поддалась, и тут же хлынул свежий вечерний воздух.

— И вам не хворать, — весело отозвался Ян, и тут же чем-то хрустнул. — Упс. Нешка, имей совесть.

Тут же донесся возмущенный мяв.

— Знаешь, — задумчиво сказал Олега, глядя на печальный алоэ, который не мешало бы полить, — последнее время если мне звонят из дома, то обязательно ругаются с котами.

— Да неужто? — притворно удивился Ян. — Сара Абрамовна таки не может хоть на чуть-чуть заткнуть своего обожаемого бандита?

— Знаешь, твоя попытка имитации одесского говора ужасна, — заметил Олег, зажимая телефон между ухом и плечом, чтобы взять бутылку со специально отстоянной водой и полить цветок. Все равно сейчас не до переодевания.

— Да нет, — ни капли не смутился Ян, — просто ты у нас зануда.

Олег рассмеялся. Разговор складывался весьма неплохо. С Яном было всегда легко. Словно снималась вся боль и тяжесть. После того, как друг уладил все в личной жизнь, умудрился и сам перемениться. Из мрачного циника стал… э… энергичным циником. С легким флером безрассудности.

— Ты там вообще как?

— Э-э-э… многозначительно протянул Грабар, понимая, что…

Елки. Ян — тот человек, от которого нет секретов. Вообще и в принципе. Тот, кто поддержит в любую минуту. Не факт, что не вынесет при этом мозг, но поддержит. А уж имея за спиной Азова, то есть, Александра Айзовского, талантливого художника и твердого характерного мужика, чувствует себя и вовсе непростительно уверенно.

В свое время Александр помог Яну отыскать младшего брата. При этом вел себя как гребаный феодал, лучший на свете любовник и настоящий друг одновременно.

Ян долго упирался, не хотел признавать, что может состоять в отношениях с мужчиной, но… в итоге сдался. Олег был за них искренне рад. Друг заслужил заботливого и внимательного человека.

— Так, а ну-ка выкладывай.

Когда Ян начинал говорить таким тоном, то ничего хорошего это не предвещало.

Олег вернулся в комнату, оставив балконную дверь открытой. Зажег ночник, сел на кровать и дернул узел галстука.

— Ты про Лельку? — попытался он перевести разговор.

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле, — раздраженно сказал друг. — Про деньги я знаю, в среду переведу часть. Сашка потряс своих клиентов, великих меценатов. Так что тут частично уже легче.

— Легче насколько?

— На треть. Выкладывай, кому сказал.

Казнь не отменить. В этот раз аттракцион заело. Олег вздохнул:

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.

В трубке повисло напряженно-ожидающее молчание. Где-то там, на фоне, снова мяукнул кот. На этот раз ближе. Олег хорошо помнил этого черного нахала, который терпеть не мог, когда любимый хозяин отвлекался и говорил с кем-то по телефону. Вечно намеревался запрыгнуть на колени и предано смотреть в глаза.

— Ну… — Он стянул галстук и откинул го на кровать. — У меня случился секс. С партнером.

— Как неожиданно, — мрачно заметил Ян, видимо, ожидавший немного другого. — С половым или деловым?

Вот зараза. Вроде ехидничает, а суть чует.

Олег посмотрел на потолок. М-да, тут побелить бы неплохо, а то осыпаться начнет.

— Одновременно, — кратко ответил Олег.

В трубке повисла тишина.

Ян явно обдумывал сказанное. Очень хотелось надеяться, что друг сейчас не вспомнит слова, сказанные год назад: "И никаких больше отношений на работе".

— Кажется, я зря прятал твои любимые грабли. Ты все равно их нашел, — наконец-то сказал он. — Я прав?

Олег задумчиво бросил взгляд на поцарапанный золотистый ночник, освещающий комнату желтоватым теплым светом.

— Не просто нашел, — все же выдавил из себя. — А с размаху влетел в них лбом.

Характеристика, конечно, еще та, но так близка к правде.

— И… — Ян закашлялся. — Как?

— На столе, — меланхолично ответил Олег, чувствуя, что чертовски хочется закурить. Вот прямо сейчас.

Ян издал какой-то маловразумительный звук, но тут же взял себя в руки и деликатно уточнил:

— А потом?

— А потом в кресле.

— Грабар. Я должен видеть твое лицо. Делай что хочешь, но я жду тебя в скайпе.

 

Глава 9

Неприятности оптом

Табан вернулся только в понедельник к обеду. Злой, разочарованный в жизни и срывающийся на сотрудниках. Довел чуть ли не до слез Иру, которая совершенно не понимала, чем провинилась перед шефом. Отчитал производственников и наорал на коммерсантов. Пытавшегося держать ответ начальника снабжения не захотел и слушать. Напоролся, правда, на скалу в лице Марии Федоровны и немного поубавил пыл. Все же главбух знала, что сказать и как сказать. А поскольку финансовый вопрос святое, то Табану приходилось прислушиваться.

Правда, стоило ей только выйти, как наступила очередь Олега. Настроенный достаточно философски, он вошел в кабинет шефа. Табан что-то громко выстукивал на клавиатуре.

"Ишь, какая деловая переписка, — отметил про себя Грабар, — как бы Сергею не пришлось потом приклеивать кнопки".

— Садись, не стой столбом, — бросил Табан, не отрывая взгляда от монитора.

Какое дивное приглашение. Но лучше не спорить, себе потом будет дороже. И лучше вообще не особо вникать в то, что сейчас можно будет услышать. Куда полезнее поразмышлять над составлением письма для физического лица Гаевского Владимира Сергеевича, прямо с утра позвонившего и сообщившего о желании нанять Олега для помощи в одном разбирательстве с подрядчиком. Видимо, господь сжалился и решил подкинуть подработку в достаточно короткий срок. Олег уже успел прикинуть, что отведенного срока ему должно хватить, и сумма, которую скоро переведет Ян, как раз покроет остающуюся дыру. Все должно получиться. Вот только Табан…

— Как семинар? — спросил тот, словно что-то почувствовал.

— Все прошло хорошо, — с непроницаемым лицом ответил Олег.

О да, хорошо. Настолько хорошо, что по приезду домой обнаружил в кармане визитку с телефонами Сокольского В.А. Но при этом кроме рабочего там был еще один. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться — личный. Гладкий прямоугольник, сине-золотой, с эмблемой "Корсара". И едва уловимо от него пахло хвойной горечью, можжевеловой такой. Прямо как кожа Сокольского. И не хотелось думать, как трусливо хотелось немедленно набрать номер и спросить, когда можно прийти в отдел кадров.

Конечно, все это из разряда фантазий. Сокольский, может, и был серьезен, но Олег не собирался никуда сбегать. Пусть и на работу теперь идти хотелось не очень. Где-то глубоко пробудилось очень нехорошее чувство, что ситуация будет только усугубляться.

— Вынесли ли вы что-то полезное? — снова спросил Табан, наконец-то отправив письмо, и посмотрел на Олега.

Охо-хо, а глаза-то красные. Да и весь какой-то нервно-дерганный. Неужто юная нимфа бортанула, найдя себе кого-то попривлекательнее?

— Да, — кратко ответил Грабар.

— Ну, прям образец ораторского искусства, — криво усмехнулся Табан. — Что-то туго с красноречием. Или выходные удались?

В последнем вопросе было столько яда, что Олег искренне изумился. Это намек на пьянку, что ли? Или в чем дело?

— Удались, — спокойно и ровно сказал он, не отводя глаз и не собираясь давать Табану возможность разъяриться. — Оба моих выходных были проведены в Подмосковье на консалтинговой семинаре компании "Кимо", в течение которых я присутствовал на одиннадцати лекциях.

— Велико достижение, — отмахнулся Табан. — Народу много было?

Олег чуть пожал плечами:

— Прилично.

Честно говоря, он совершенно не понимал, к чему клонит начальник. Возникало ощущение, что хочет за что-то раздолбать, но не может найти причины. С одной стороны это было забавно, с другой — держало в напряжении. Ибо, кто ищет, тот найдет. А искать Табан умел весьма неплохо.

— Кто был из нашего черного списка?

Ага, теперь понятнее. Черный список — фирмы, с которыми у "Монтроза" весомые проблемы благодаря господину Касумяну. Что ж, тут и правда, повезло. Никого не было, во всяком случае, из тех, кого Олег знал.

— Никого, Виктор Евгеньевич, — дал обтекаемый ответ он и почти не покривил душой. Табан ведь не спросил, были ли те, кто представлял наших коллег из черного списка? Нет? Нет. "Корсар" нанят "Хельтрудой", но ведь Сокольский — это же не совсем то, что директор "Хельтруды", не так ли?

— Так-так-так. — Табан постучал пальцами по столу. — Ну, что ж, то есть, хотите сказать, что нам беспокоиться не о чем?

— Беспокоиться есть всегда о чем, — осторожно сказал Олег, — особенно, если есть причины. Но при этом…

Табан нехорошо прищурился. На губах разве что не расплылась довольная улыбка. Поймал. Нашел, за что ухватиться.

Грабар прикусил язык, всячески ругая себя за не слишком корректную формулировку. Идиот, меньше говори, больше смотри трепетно и покорно. Тогда пронесет. Во всяком случае, именно сейчас.

— Причины — это да, — невинно сказал Табан. — Вот как в прошлый раз, да? Кстати, с "Хельтрудой", надеюсь, такого не будет? Да, Олег Олегович? — вкрадчиво поинтересовался он. — А то там снова "Корсар", сами понимаете, что мы работаем не для того, чтобы кормить Сокольского и его сотрудников?

Грабар онемел, не веря своим ушам. Работаем, простите, для чего?

— Я вами очень недоволен, — откинувшись на спинку кресла и сложив руки на круглящемся животе, сообщил Табан. — Прошлый раз был весьма показателен. И очень дорог, поверьте. Поэтому хочется верить, что в этот раз вы отнесетесь со всей возможной ответственностью и не провалите ничего.

Лицо Олега превратилось в маску. Сказанное никак не хотело доходить до мозга. Пустые слова, без смысла и значения. Что за черт вообще? Он соображает, что несет? Может быть, тогда он и виноват в том, что клиенты "Монтроза" иногда читают заключаемые договора и требуют выполнения обязательств?

Зазвонил телефон, Табан схватил трубку и махнул Олегу рукой на дверь, давая понять, что неугодный подчиненный может валить на все четыре стороны.

Понимая, что сейчас и правда, лучше свалить, Олег скрипнул зубами и вышел из кабинета Табана. В приемной увидел Иру с раскрасневшимися глазами и разозлился еще больше. Что за ерунда, в конце концов? Один человек так виртуозно сумел перепортить настроение всему коллективу?

Заметив взгляд Олега, Ира поперхнулась травяным чаем, который всегда пила, если надо было успокоиться. Видимо, вид у самого Олега тоже оставлял желать лучшего.

— Совсем плохо? — робко уточнила она.

Он только махнул рукой, не желая вдаваться в подробности.

— Нас… кхм, а мы крепчаем, — отшутился Грабар весьма своеобразной формулировкой и пошел в свой кабинет.

Работы было полно, предстояло разобраться с текущими делами и как-то отмазаться от "Хельтруды", вопрос которой сам по себе, разумеется, не рассосался. Поэтому первым делом стоило сочинить очередное письмо и направить в "Корсар". Пусть господа юристы… развлекаются.

Думать о том, что информацию передадут лично Сокольскому, не хотелось. Но и нельзя было не понять, что просто так дело никто не отставит. Олегу очень ясно дали понять, что заинтересованы. Как и зачем — другой вопрос.

Грабар тихонько прикрыл за собой дверь и сел за стол. Некстати совсем вспомнился сон. Такой яркий, такой настоящий. Будто с Сокольским один на один. И просит о помощи. О какой именно — не разобрать. Да и… неважно уже. Потому что серые глаза Влада смотрят внимательно и с легким прищуром, словно пытаются что-то прочесть. И все бы ничего, но на собственной скуле ощущается жар от большого и указательного пальцев Сокольского, которыми он лениво и задумчиво поглаживает, а через секунду — ощутимо сжимает. А потом и вовсе поднимает лицо за подбородок и заставляет смотреть прямо в глаза.

— Разве я когда-то отказывал? — спрашивает мягко, но в голосе слышится урчание голодного зверя. — Но ты же сам понимаешь…

Подушечка большого пальца проводит по губам, надавливая и заставляя их приоткрыть. Судорожный вдох, попытка отвести взгляд… остается попыткой. И жарко так, что хоть в горную речку прыгай.

— …что тогда будешь делать то, что я скажу? И отвечать четко и правдиво на все поставленные вопросы?

Олег вздрагивает, но еле слышно выдыхает:

— Да.

А потом осознает, что стоит перед Сокольским на коленях.

К счастью, будильник зазвонил вовремя. А, учитывая, что лечь Олег умудрился достаточно поздно (Ян очень сильно требовал подробностей), то вставать совершенно не хотелось. И думать тоже. Но так как опаздывать не входило в грабаровскую привычку, то пришлось силой заставить себя встать и собираться.

Время пролетело незаметно. К обеду удалось кое-как остыть, отодвинуть Табана на задний план, пожелав ему там и оставаться, и как следует углубиться в работу. При этом оказалось, что со срочные дела были не такими уж и страшными, и в этот раз вполне вероятно могло быть, что домой можно попасть вовремя. Но стоило только мысленно расслабиться, как монитор погас.

— Это еще что за? — пробормотал Олег, искренне надеясь, что перезагрузка сейчас все исправит. Ну… или просто отошел кабель от монитора.

Однако ни один из аматорских способов, призванных на оживление компьютера не подействовал. Включаться все вроде даже включалось, но вот загружаться категорически отказывалось.

Еще не до конца осознав глубину всей зад… неприятности, в которой очутился, Олег выругался сквозь зубы и набрал Сергей.

— Что у нас плохого? — поинтересовался Хелевский, явно будучи слишком занят, чтобы вести долгий разговор.

"Какая проницательность", — отрешенно отметил Олег.

— Пожалуй, все, — честно сказал он. — У меня ни черта не грузится и грузиться не желает. Уборщица сегодня не приближалась, тревожных сигналов не было, порнуху не смотрел.

— Печально, — отозвался Сергей. — Коль уж и с порнухой такие дела, то, кажется, ты у нас идеальный. А идеальные люди очень вредны не только для окружающих, но и для техники.

— Что есть, то есть, — рассеяно согласился Олег, бездумно перелистывая ежедневник.

На глаза попался злосчастный расчетный. А за ним — визитка Сокольского.

— Ладно, жди. Скоро буду, — пообещал тот и положил трубку.

Скоро, так скоро. Несказанно радовало, что программист попросту никуда не умчался, а находился на месте. Вынужденное просиживание штанов за нерабочим компьютером — то еще удовольствие. Правда, и серьезная отмазка.

Сергей вошел спустя десять минут. Страшно сосредоточенный и безумно погруженный в себя. Впрочем, как и всегда. Кивнул Олегу, деловито согнал его с кресла и принялся за работу.

Грабар подошел к окну. Выйти, перекурить, что ли? Все равно прямо сейчас он сделать ничего не может. Мысли оборвал звонок мобильного. Незнакомый номер, наверно, опять коммерсанты перенаправили какого-то занудного клиента.

Однако стоило взять трубку, как едва не оглушило радостным приветствием:

— Привет, Олег. Как ты там? Как жизнь? На работе сейчас? А я вот…

Даже если б сейчас разверзлась земля, и оттуда вышел Сокольский с плеткой, Олег бы меньше удивился, чем услышав этот задорный тенор. Тенор тем временем продолжил радостно стрекотать:

— А я вот только приехал и…

— Лева, какого черта? — крайне невежливо перебил Грабар.

Однако Леву, то бишь, Льва Эдуардовича Мельцера, музыканта, балбеса, балагура, хулигана и немного домашнего мальчика, внука незабвенной Фиры Марковны, было не так просто сбить с толку. Стоило только Олегу переехать к тетке в Одессу, как и случилось знакомство с Левочкой. Извечная бандана, серьга в виде креста в левом ухе, потертая джинсовая куртка, рваные джинсы, вырвиглазная футболка. Русые волосы ниже скул, фигурно выбритые виски. Невинные зеленые глаза, прямой нос, полные улыбчивые губы, пальцы с мозолями от постоянных репетиций. Олег редко его видел в другом наряде и почти никогда — без гитары. Такой… представитель уличной богемы, влюбленный в музыку и ветер. Голос у Левы, правда, был обворожительный. Такой хрипловатый тенор, от которого барышни сходили с ума. Если добавить неиссякаемое чувство юмора, обаяние, сшибающее с ног и органическую незлобивость, то становилось ясно, что девиц у Левы хватало. Обычно он старался крутить роман с "единственной и до конца жизни", но спустя месяц менял решение. А бывало, что плевал на свои же принципы и пускался во все тяжкие. В такие дни в коридоре, за искусственным вьюнком Фиры Марковны всегда прятался список с девичьими именами и расписание, когда и какой из воздыхательниц было назначено свидание.

Иногда, конечно, случались накладки, но, в общем и целом, проблем не было. Лева никогда не унывал, регулярно вляпывался в разные и совершенно невероятные ситуации, никогда не вешал нос, но при этом умудрялся развешивать свои проблемы на всех окружающих. При этом делал это настолько виртуозно и необременительно, что злиться на него было просто невозможно.

Сергей, услышав обращение, хмыкнул.

— Так я работать, — совершенно не смутился тот. — Бабуля сказала, чтоб связался с тобой, а то мало ли, потеряюсь в Москве еще и…

— Постарайся не потеряться, — сказал Олег таким тоном, что Лева резко притих.

В общем-то, он прекрасно понимал, что просто так Лева бы не звонил. Но от прочищения мозгов Фирой Марковной и тетей Сарой сбежать невозможно. И когда отправляли своего богемного обалдуя в Москву, прекрасно понимали, что тут будет кому за ним приглядеть.

Олегу от такой перспективы никакой радости не было. Мало тут Лельки, Табана, внезапно рухнувшего на голову Сокольского… еще и Левочка. Воистину мудрые люди говорят: "Введи в свой дом козу".

— Не занудничай, — весело раздалось из трубки. — Я твой крест, тебе меня и нести. Но не бойся, не все время. Я еще помню, что ты прекрасно стреляешь.

И отключился. Олег молча посмотрел на телефон. Нет, ну каков наглец, а?

— Непрошеные родственники? — лениво поинтересовался Сергей, поднимаясь со стула.

— Почти, — буркнул Грабар и глянул на системный блок. — Что там с ним?

— Смотреть надо, так, увы, ничего не могу понять, — ответил он, ловко отключая все кабели. — Забираю к себе, надо покопаться. Не факт, что верну сегодня.

Известие изрядно расстроило. Кое-что, конечно, можно сделать без компьютера, но черт… Вынужденный простой потом же придется нагонять. А это совсем нехорошо и…

Тяжело вздохнув, Олег бездумно пролистал телефонную книжку. И только ускорил просмотр, не желая надолго задерживать взгляд на том, кто сделал предложение, от которого отказываться совершенно не хотелось.

Надо ли говорить, что спустя полчаса снова нарисовался Табан с чрезвычайно срочным поручением? На этот раз настроение испортил окончательно. Да так, что хотелось на минуточку заскочить в тир и прихватить первый попавшийся пистолет. При этом плевать, что там не боевые патроны, достаточно стукнуть рукояткой по лысине.

Придя домой, Олег понял, что ничего делать не хочется. Да уж, пожалуй, можно задвинуть подальше всю взятую на дом работу и просто спать. В состоянии медузы ничего дельного не сделаешь. В почте появилось новое письмо от "Корсара".

"Тоже мне… полуночник", — тоскливо подумал Олег, чувствуя, что просто нет сил открывать его и вникать в суть дела.

Да, лучше со свежей головой. Он сделал глубокий вдох, прогоняя подступившую трусость, прекрасно понимая, что усталость — всего лишь глупая отмазка. Куда дальше, прямо за усталостью прячутся два совершенно противоположных чувства: страх, что Сокольский придумал такой ход, что Олег попросту его не обойдет, и необъяснимое, какое-то мазохистское желание, чтоб решение так и не нашлось. И переписка была… долгой.

* * *

Сказать, что неделя не задалась — ничего не сказать. Сергей с горем пополам вернул компьютер к жизни. Часть важных документов пропала, и предстоял долгий и нудный процесс восстановления. Поэтому об уходе домой вовремя можно было позабыть. Учитывая, что нужно было заниматься делом Гаевского, ибо это была единственная возможность раздобыть нужную сумму на операцию Лельки. Цель: выиграть дело. По идее, не так уж и сложно. Всего лишь строительный объект. Обращение одного из субподрядчиков, к которому выставлял штрафные санкции генеральный подрядчик за несдачу объекта в срок. Теперь нужно было разобраться в ситуации и доказать, что вина субподрядчика не столь однозначна. Ибо прямые обязанности по установке сантехники были задержаны из-за просрочки сдачи работы предыдущего субподрядчика, задержавшего закладку стен.

Фактически все было так, как представлял генеральный подрядчик, однако в то же время у попавшего под раздачу "виновника" дела были хорошие возможности выйти относительно живым, здоровым и без финансовых потерь. Теперь только оставалось изучить все доступные документы и молиться всем богам, чтобы господин Гаевский оказался занудой и не забывал писать письма-обращения на все задержки и сообщать о происходящем своему нанимателю.

Изучать дело строителей приходилось в обед и дома после работы. С восстановлением документов рабочий день нагло растягивался на полные двенадцать часов. А потом спустя короткую поездку на метро и ужин на ходу плавно перетекал в рабочую ночь.

Табан поймал мрачную волну и теперь считал своим долгом прицепиться к любой мелочи. На фоне совершенного непонимания, с какой радости и что причиной, регулярного недосыпания и крайне мерзкого настроения, Олег чувствовал, что еще немного и выскажет все шефу в лицо. Но тут же прикусывал язык, с отчаянием понимая, что вылететь с работы сейчас совсем не то, что ему нужно. Во-первых, остаться без денег далеко не радужная перспектива, во-вторых, не хотелось оставлять за собой хвосты — врожденная аккуратность и ответственность не давали бросить все, как есть.

Ян звонил пару раз за неделю, но долго говорить не было сил. Банальной мечтой было просто добрести до постели, рухнуть на нее и уснуть. Поэтому все общение ограничивалось: да, спасибо за деньги. Да, все дошло. Да, я перезвоню.

Друг бросал на него полные беспокойства взгляды, обещал убить собственноручно, если вдруг Грабар надумает помереть прямо за рабочим столом, и пытался хоть немного поднять настроение.

Последнее даже получалось, но стоило только погаснуть монитору, как вновь становилось одиноко и холодно, один на один с горой бумаг и безмолвными скан-копия "чрезвычайно важных документов".

Пятницы Олег ждал, как праздника. Потерянные файлы удалось восстановить, так что за выходные можно было чудно отоспаться и добить дело Гаевского.

Вопрос с "Хельтрудой" решился на удивление гладко. Разумеется, безоговорчной победы "Монтроза" быть не могло, но и "Корсару" не было где разгуляться. Нашли компромисс, устраивавших обоих представителей. У Олега даже закралось сомнение, что Сокольской попросту передал дело кому-то из сотрудников профильного отдела, а тот не имел цели добить до смерти. Так, немного покоцать, как говорила тетя Сара. Хотя… все было сложно, и строить предположения на пустом месте — единственное, что сейчас мог делать Грабар.

Под недовольное бурчание Табана, что второе дело с "Корсара" едва ли не провалили, и все плохо, и… Олег покинул офис. Слова шефа попросту уже не воспринимались. Ибо понять, чего хочет Табан, было попросту невозможно. Да и уже не было сил. Глаза пекло, мышцы ныли, голова раскалывалась. Все же спать — это самое прекрасное занятие в мире. И надо бы им заниматься почаще, не то можно окочуриться раньше срока и заснуть навек.

Подходя к двери квартиры, Олег почувствовал что-то неладное. Так, чисто интуитивно.

"Господи, вот не надо никаких сюрпризов, а?" — устало подумал Олег, чувствуя, что слишком уж мечтал о вечере этой пятницы и не оставлял хода для какой-нибудь свалившейся внезапной неприятности.

Как оказалось, зря. Стоило только шагнуть в коридор, как подтвердились худшие опасения. Сначала был звук: мерный, звонкий, словно срывались капли. Щелчок включателем, голубовато-белый свет эконом-лампы осветил помещение.

— Твою мать… — обреченно выдохнул Грабар, глядя на вспухшие обои, мокрый потолок и весело падающие на пол капли.

Какой отдых? Какой сон? В сторону портфель с бумагами, да желательно куда-то в сухое место, иначе вообще будет беда. Закатить рукава — и вперед.

Взлетев на этаж выше, Олег столкнулся с разъяренной соседкой, у которой квартира и вовсе превратилась в водное царство.

— Вам достались остатки роскоши, — пробурчала здоровенная бабища, монотонно вычерпывающая ковшом воду из прихожей. — А все Нюрка, стерва такая. Говорили ей: меняй трубы, а тот прорвет. Но нет, она ж такая грамотная. Она ж знает без нас. Зараза, ть