Мы довольно долго бродили по городу. Уже стемнело по-настоящему.

Наконец в одном переулке нашлась маленькая гостиница. Название видно было издалека, большая мигающая вывеска гласила: «Гостиница “Чёрный Ко”».

Я попробовал представить себе, как должен выглядеть чёрный Ко. Но когда мы подошли поближе, оказалось, что гостиница на самом деле называется «Чёрный кот». Буква «Т» на вывеске не горела, и в темноте её почти не было видно.

Мы вошли не сразу, сначала постояли перед входом. У этой гостиницы, видимо, имелся фирменный знак — не горящие буквы, потому что справа от входа мигала маленькая вывеска «иная Кружка». Она вовсе не означала, что в баре гостиницы были необычные кружки, просто буквы «П» и «В» не горели.

— На вид гостиница не очень дорогая, — обратился я к господину Белло.

Он уставился на фасад, склонив голову вбок, — так он делал всегда, когда рассматривал что-нибудь очень внимательно. Наверное, пытался понять, как я это определил. Я не стал ему объяснять, а вместо этого сказал:

— Если мы собираемся в ней остановиться, то первым делом надо соорудить тебе повязку на руку. Это очень важно.

— Первым делом, — повторил господин Белло, кивая. — А почему?

— Потому что, когда живёшь в гостинице, надо заполнять бланк.

— Чем заполнять? — спросил господин Белло.

— Писать там фамилию и адрес, — объяснил я.

— Нет-нет-нет, господин Белло не умеет писать! — заволновался господин Белло.

— Вот именно, — сказал я. — И поэтому придётся сказать, что у тебя травма руки и ты не можешь ничего написать.

— Травма руки! Отличная мысль, — похвалил господин Белло и протянул мне левую руку.

— Люди пишут правой рукой, — сказал я. — Во всяком случае большинство. Давай-ка правую!

Хорошо всё-таки, что папа придаёт такое значение чистым носовым платкам и всегда кладёт мне в портфель несколько штук.

Я обернул руку господина Белло большим носовым платком и завязал на узел.

Мы по очереди вошли через крутящуюся дверь — я первый, господин Белло за мной. У него не получилось вовремя выйти из двери-вертушки, и я поджидал его в холле. Конечно, может быть, ему просто понравилось вертеться в дверях. Так или иначе, он пробежал за дверью несколько кругов, а потом я ухватил его за куртку и втащил в холл.

Мы пошли к стойке, похожей на прилавок, с табличкой «Администратор».

— Скажем, что ты мой папа, — шепнул я господину Белло. Господин Белло засмеялся во всю глотку:

— Папа Макса? А господину Белло всего семь лет!

— Но ты же теперь не собака, — зашептал я.

— Нет, господин Белло — чевекк! — подтвердил он.

— Вот именно. А у собак один год — всё равно что семь лет у человека. Так что тебе сейчас сорок девять, и ты вполне сойдёшь за моего папу! — сказал я.

— Сорок девять? — повторил он. — Сорок девять!..

Так мы, перешёптываясь, дошли до стойки администратора. Там сидел портье — сонный пожилой человек.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

Господин Белло задрал нос, принюхался и тут же повернул голову к двери с надписью «Ресторан». Я незаметно толкнул его в бок. Он поставил чемодан на пол и тоже вежливо сказал: «Добрый вечер».

— Вечер добрый, — вяло ответил человек за стойкой. — Что желаете?

— Будьте добры, комнату на двоих для нас с папой, — сказал я.

— Для папы Штернхайма? — удивился вслух господин Белло. Пришлось ещё раз двинуть его в бок, тогда он понял.

— Да-да, для папы, — сказал он и старательно кивнул портье. — Господину Белло сорок девять лет, потому что он чевекк!

Портье придвинул господину Белло гостиничный бланк и ручку со словами:

— Заполните, пожалуйста.

— Но господин Белло не может ничего написать, — ответил господин Белло и усердно замотал головой.

Я показал на повязку и быстро добавил:

— Видите? У отца травма руки.

— Понятно, — сказал человек у стойки, развернул бланк к себе и забрал ручку, чтобы самому всё заполнить.

— Ваша фамилия? — спросил он.

— Моя что? — отозвался господин Белло.

— Как ваша фамилия? Зовут вас как? — переспросил портье.

— Ах, как зовут! Это вот Макс, а господина Белло зовут господин Белло, — ответил господин Белло.

— Имя? — продолжал портье.

— Белло, — ответил господин Белло.

— Белло Белло. Интересное имя, — отметил портье. — Вы итальянец?

— Нет, бернский зеннен… — сказал господин Белло.

— А-а-а, швейцарец! Прекрасная страна Швейцария. Мы три раза туда ездили в отпуск. Какие горы! А озёра! — мечтательно вздохнул портье.

Потом он снова вернулся к делу!

— Адрес?

— Какой адрес? — переспросил господин Белло.

Я подоспел ему на помощь и продиктовал:

— Город Бабенберг, Львиный переулок, дом семь.

— Какой у вас расторопный мальчик! — похвалил меня портье. — Подпишите здесь. Ах да, вы же не можете. Тогда просто поставьте три крестика, ладно?

Господин Белло нарисовал три крестика левой рукой.

Портье убрал наш бланк в папку, уточняя:

— Вам номер с двуспальной кроватью или с двумя раздельными?

— С раздельными, — быстро ответил я, вспомнив, как громко храпит господин Белло. Если бы он спал со мной рядом и храпел мне прямо в ухо, я бы глаз не сомкнул.

— Раздельная кровать? — спросил меня господин Белло, сбитый с толку. Видимо, он представил себе полкровати или просто отдельные её части.

— Это значит, что в номере просто стоят две кровати, — тихонько объяснил я ему.

Портье снял ключ от номера с большой доски и протянул господину Белло:

— Триста восемнадцатый, третий этаж! Лифт вон там.

Но господин Белло не пошёл к лифту, а стоял, переступая с ноги на ногу, затем он шепнул мне:

— Господину Белло срочно нужно пи-пи. Надо очень срочно погулять!

Портье за стойкой внимательно слушал, хотя и делал вид, что занят сортировкой бланков.

Я спросил:

— А где здесь туалет?

— Прямо и налево, — ответил портье, показывая пальцем.

— И налево, — повторил господин Белло, кивнул и припустил в указанном направлении. Секунду он постоял перед двумя дверями в туалет, думая. И не успел я ничего ему крикнуть, как он решительно открыл дверь с буквой «Ж» и вошёл. В тот же миг он вылетел оттуда — его вытолкала за дверь какая-то женщина, потом показала на букву «Ж» и возмущённо спросила:

— Вы что, читать не умеете?

Господин Белло кивнул подтверждая:

— Да, господин Белло не умеет читать.

— Мужской вон там! — сказала она, показывая на соседнюю дверь.

— Макс, господину Белло в мужской, — сообщил он мне и скрылся за дверью.

— Твой отец — большой оригинал. Он всегда так шутит? — спросил портье, который наблюдал за этой сценой и качал головой.

— Иногда даже ещё смешнее, — ответил я.

Перетащив чемодан, я стал ждать господина Белло у лифта. Но господин Белло, выйдя из туалета, направился к ресторану. Я крикнул ему:

— Господин Белло, я здесь!

Он нехотя подошёл ко мне и спросил:

— А разве Макс не хочет поесть вон там с господином Белло?

— Нет, — шепнул я, — лучше не надо. Ресторан, наверное, дорогой, и неизвестно, хватит ли у нас тогда на гостиницу.

— Без еды? — спросил господин Белло. — Ни крошечки еды?

— У нас в чемодане ещё осталось три бутерброда, — ответил я и вызвал лифт. — Пошли лучше в номер.

Лифт и дверь открылись.

— Ты не мог бы опять понести чемодан? — попросил я господина Белло, и мы вошли. За нами захлопнулась железная дверь.

Господин Белло перепугался.

— Какой у нас маленький номер! — пожаловался он. — И никакой раздельной кровати!

Я рассмеялся.

— Это ещё не наш номер, а лифт, — объяснил я.

Лифт остановился на третьем этаже, дверь открылась, и господин Белло опять удивился:

— В номере-лифте дверь закрывается, потом открывается, а снаружи всё по-другому!

— Что по-другому? — спросил я.

— Дверь была открыта, и господин Белло видел того человека, который дал Максу ключ. А теперь видно одну стенку. Чевекк с папкой пропал, и ресторан тоже.

— А-а-а, понятно! — Я догадался, что он имел в виду. Он же никогда раньше не ездил в лифте. — Эта комната-лифт приехала с нами на третий этаж, — объяснил я.

— Приехала? Макс шутит. Комнаты не переезжают, — возразил он.

— Комнаты не ездят, а лифты ездят. Смотри, показываю ещё раз, — сказал я и нажал кнопку с цифрой один. Лифт тронулся, потом остановился, и дверь открылась.

— Опять человек с папкой! — удивился господин Белло.

— Что-то забыли, господа? — окликнул нас портье.

— Нет-нет, всё в порядке, — ответил я и поскорее нажал кнопку «3». Мы добрались до номера 318, и господин Белло первым делом съел два бутерброда (несмотря на то, что они были с творожным сыром) и попил воды из-под крана, из стаканчика для чистки зубов.

Потом мы переоделись в пижамы, почистили зубы и легли на кровати.

— А здорово ты прихвастнул, когда заполняли бланк, — сказал я.

— Господин Белло прихвастнул? — послышалось с кровати напротив.

— Ну да, преувеличил. Ты же не бернский зенненхунд, то есть собакой тоже им не был!

— Господин Белло на крошечную чуточку зенненхунд, — настаивал он.

— Ну, может быть, кто-нибудь из предков у тебя и был зенненхунд, — согласился я. — Но отец-то наверняка овчарка или сеттер.

— Господин Белло не знает, кто его папа, — сказал он. — Максу лучше, Макс-то знает. У Макса хороший папа.

Лучше бы он не вспоминал про папу, потому что теперь я почувствовал, как соскучился, и вообще мне Захотелось домой. А вместо этого я лежал в чужой комнате и меня мучила совесть, потому что папа сейчас наверняка волновался.

— Спокойной ночи, господин Белло! Хорошего сна, — свернул я наш разговор и погасил свет.

— Спокойной ночи, Макс! — послышалось из темноты. — Завтра Макс с господином Белло поищут господина Мельхиора!

— Да, поищем, — подтвердил я.

И скоро я, наверное, заснул.

Утром, когда я проснулся, в окно светило солнце.

— Господин Белло, доброе утро, — зевнул я и лениво потянулся. В кровати напротив кто-то жалобно заскулил.

Я испугался и сел.

— Нет, господин Белло, только не это! Что с тобой? — вырвалось у меня.

На соседней кровати в пижаме господина Белло, пытаясь выбраться, барахтался пёс. Услышав, что я зову его, он снова заскулил и посмотрел на меня несчастным собачьим взглядом.

Я выскочил из постели, подбежал к нему и обнял.

— Бедный мой Белло, бедный ты пёс, — жалел я его.

Он хотел облизать мне лицо, и в виде исключения я ему разрешил. Я же ещё не мылся.

— Ты превратился во сне? Сам не заметил, как стал собакой? — спросил я.

Белло кивнул. По крайней мере, он ещё понимал человеческую речь.

— Что же нам делать? Во всяком случае, теперь нам ещё нужнее господин Мельхиор и рецепт сока для превращений. Сейчас, я мигом оденусь, и сразу пойдём!

Но сначала я освободил пса, расстегнув пижаму господина Белло, а уже потом пошёл в душ и оделся. Белло спрыгнул с кровати, завилял хвостом и стал наблюдать, как я запихиваю в чемодан его пижаму и всю одежду, которую ещё вчера вечером он носил как человек. Чемодан стал о-го-го какой тяжёлый.

Но теперь его предстояло нести мне. Господина Белло-то больше не существовало.

Господина Белло не было, и это не понравилось не только Белло и мне, но и дежурной на первом этаже. Я вышел из лифта, вынес чемодан, рядом со мной шёл пёс, а за стойкой администратора дежурила какая-то тётка. Наверно, у вчерашнего портье кончился рабочий день — точнее, рабочая ночь.

Женщина уставилась на Белло и спросила вне себя от возмущения:

— Разве портье вчера не сказал вам, что собаки у нас нежелательны? С кем ты приехал? Твоя мать в номере?

Больше всего мне хотелось ответить: «Моя мать не в номере, а в Австралии, в Танзании или ещё где-то в том районе». Но тогда дежурная обалдела бы ещё больше. Поэтому я решил не углубляться в ситуацию и спросил:

— Можно я пока заплачу?

Я нарочно сказал «пока», чтобы можно было подумать, будто папа или мама тоже вот-вот спустятся.

— Заплатишь? Ты? — спросила она.

Не отвечая, я вынул из кармана сто евро и разгладил банкноту, так чтобы она её видела.

— Ладно, — сказала он. — Какой у вас был номер?

— Триста восемнадцать, — ответил я.

Она полистала в папке и прочитала:

— Господин Белло с сыном. Про собаку тут нет ни слова. Она что, спала у вас с отцом в номере?

— Ну да, — ответил я.

— Тогда мне придётся, к сожалению, вписать вам в счёт наценку за собаку — пять евро, — сказала она. — Итого с тебя девяносто девять евро.

Я протянул ей сотню, сказав «Сдачи не надо», взял чемодан, и мы с Белло поторопились выйти на улицу, пока дежурная не спросила, где же мой папа и почему это он не спускается.