У моего папы фамилия Штернхайм. Так что ничего удивительного в том, что моя фамилия тоже Штернхайм. А полностью меня зовут Макс Штернхайм. Мне двенадцать лет, и обычно я хожу в школу, как все нормальные люди, которым двенадцать лет. Но в последнее время нашу жизнь сложно назвать обычной. А всё из-за моего друга, господина Белло. Иногда бывает, что лучшему другу нужна помощь. И тогда это важнее, чем высиживать скучную биологию у господина Виттера или петь канон на уроке музыки у фрау Кремер.

Значит, рассказываю дальше про папу. Конечно, имя у него тоже есть. Но он не любит его называть. Потому что когда он был маленький и ходил в школу, дети над ним издевались и обзывали «Штернхайм пи-пи». Понимаете, папу зовут Пипин, так его назвали в честь какого-то древнего немецкого короля.

Мои родители давно развелись. Мама теперь живёт в Австралии. А папа — провизор, то есть аптекарь. Нам принадлежит аптека в Львином переулке, она называется «Аптека Штернхайма». И вот там, в аптеке, и началась эта история.

Однажды к папе пришла удивительная старушка и подарила ему бутыль с голубой жидкостью. Она напустила на себя таинственный вид и сказала, будто этот эликсир якобы изобрёл папин дедушка. В общем, если вкратце, дело было так: сначала мы решили, что прадедушкина голубая микстура — это чудо-мега-суперудобрение. Потому что я вылил полстакана в горшок, где у нас рос лимон, а на следующее утро там появилось мандариновое дерево с меня ростом. Потом из мелкой редиски получилась гигантская редька, а лук на подоконнике вырос до потолка, не успели мы вылить в него полстакана голубой настойки.

А потом наступил тот вечер, который я никогда не забуду, даже когда состарюсь лет до пятидесяти или до ста.

Мы с собакой — с Белло — зашли на первый этаж, в аптеку. Бутыль с голубым соком стояла на столе в задней комнате, в папиной лаборатории. Я случайно толкнул стол. Бутыль упала, разбилась, и Белло сразу начал лакать голубой сок.

Я кричал на него:

— Белло, фу! Нельзя! Удобрение, наверно, ядовитое!

Но было уже поздно. У Белло внутри что-то хрустнуло, потом затрещало, он начал расти, потом встал на задние лапы (а они всё удлинялись), потом он вытянулся, собачья шерсть исчезла, лапы превратились в руки с нормальными пальцами, морда почти сравнялась со лбом — одним словом, через несколько минут передо мной стоял человек, у которого на шее болтался ошейник Белло и свисал поводок, и у этого человека был такой же обалдевший вид, как и у меня. Голубая микстура превратила Белло в господина Белло.

Такой же обалдевший вид сделался и у папы, когда я познакомил его с господином Белло и рассказал, что случилось. Папе захотелось как можно скорее избавиться от господина Белло. Но я ему не разрешил. Во-первых, господин Белло раньше был моей собакой. Значит, теперь он стал как бы моим человеком. А во-вторых, очень быстро превратился в моего лучшего друга. Защищал, если меня обижали ребята в школе. Однажды, когда Роберт из нашего класса хотел меня побить, господин Белло схватил его за шиворот и хорошенько встряхнул. А ещё мне просто нравилось делать всё за компанию с господином Белло. Например, с ним было очень прикольно обедать. Он так кошмарно вёл себя за столом, что на его фоне я выглядел очень прилично. Но главное, я был не один, а то раньше мне частенько приходилось обедать в одиночку.

Когда я приходил домой из школы, папа обычно работал на первом этаже, в аптеке, — обслуживал покупателей или составлял рецепты. Обед он готовил заранее, а мне оставлял записку на столе в кухне: «Макароны готовы, просто сунь сковородку в духовку!» или «Мясной соус — в микроволновку на четыре минуты!!!».

Теперь, когда со мной обедал господин Белло, еда стала намного вкуснее. А иногда мы даже не доставали папины кастрюли, а готовили сами что-нибудь вкусненькое. Например, тройную пиццу — с колбасой, ветчиной и венскими сосисками, а сверху кетчуп, и побольше.

С господином Белло я мог болтать о чём угодно. Рассказывал ему о школе, а он мне — истории из жизни, о тех временах, когда он ещё был собакой. И довольно часто он упоминал одну рыжую собаку породы колли. Это была девочка с безупречной родословной, звали её Адриенна фон Эшенхайм. Во время наших бесед господин Белло лежал на коврике, а я устраивался в кресле рядышком, свесив ноги с подлокотника. Он не любил сидеть в кресле и терпеть не мог стулья. Как мы с папой ни бились, господину Белло так и не удалось полностью избавиться от собачьих привычек. Любимое место господина Белло всё равно было под столом, там он лежал днём, а ночью спал на старой подстилке, но главное — он не мог отучиться обстоятельно обнюхивать всё и всех.

Просто удивительно, как хорошо и быстро Белло выучил человеческий язык. Но некоторые слова всё равно выговаривал неправильно, сколько я ни учил его. Может, просто не хотел. Потому что бывало иногда, что в одной фразе он скажет «человек», в следующей — «чевекк» и тут же — «чулавек». А ещё у него в запасе имелось много слов, значения которых он не знал. Просто говорил их не понимая. Только он в этом никогда не признавался, слишком был гордый. Всегда делал вид, будто всё понимает.

Ну вот, а потом случилось то, чего мы совсем не ждали, поэтому здорово напугались.

Мы ведь понятия не имели, что голубая микстура действует не навсегда, а только на две-три недели, а потом эффект улетучивается. Просто так, без предупреждения, ни с того ни с сего господин Белло опять превратился в пса Белло.

А теперь пора рассказать про двух женщин. Одна — очень-очень милая, а другая — ужасно капризная и противная.

Милую женщину зовут Верена Лихтблау, и она живёт в нашей квартире. Она теперь папина подруга, и скоро они поженятся.

А капризную зовут Адриенна фон Эшенхайм. Она была подругой господина Белло и жила над нами, в бывшей квартире Варены. Но теперь-то и она опять стала собакой.

Нет, надо рассказать по порядку!

Верена Лихтблау переехала в наш подъезд, в мансарду прямо над нами, и я сразу заметил: папа в неё втюрился (я, конечно, имею в виду в Верену, а не в мансарду).

Верена мне рассказала, что она тоже сразу влюбилась в папу. А когда двое людей очень нравятся друг другу, то надо ожидать, что скоро они станут парой и будут жить вместе. Но, как оказалось, до этого было ещё далеко. Потому что сначала всё ужасно запуталось.

С господином Белло Верена познакомилась у нас дома: она приходила к нам на ужин. А потом, когда господин Белло превратился в собаку и папа сказал Верене, что эта собака и есть тот господин, с которым она познакомилась за ужином, она сперва решила, будто папа шутит. Но папа стал уверять её всерьёз и всё серьёзнее говорил, что собака раньше была человеком, так что Верена сделала вывод, что папа над ней издевается. Она обиделась и перестала с ним разговаривать.

Мы с папой понимали: стоит собаке Белло на глазах у Верены снова превратиться в человека, в господина Белло, — и Верена поверит, что папа не обманщик. Но бутыль-то с голубой микстурой разбилась.

Тут мы вспомнили: старушка, которая принесла нам микстуру, сказала, что у неё в холодильнике стоит ещё одна бутылочка — она отлила себе про запас. Мы пошли её искать и даже нашли, где она жила. Но, к сожалению, она уже умерла. Мы расстроились и уже собирались уходить ни с чем, как вдруг сосед вручил нам бутылку с голубой жидкостью и рассказал, что это была просьба старушки: незадолго до смерти она велела отдать микстуру аптекарю Штернхайму.

В общем, микстуру мы нашли и уже собирались показать Верене превращение Белло в господина Белло. Но пёс наотрез отказался пить голубой сок. Не хотел снова становиться человеком. Понимаете, он нашёл свою старинную собачью любовь — колли по кличке Адриенна.

И тут я одним махом решил все проблемы. По рассказу получается, как будто я хвастаюсь. На самом деле хвастаться нечем. Стоит мне вспомнить об Адриенне и о том, сколько натерпелся от неё господин Белло, и я уж не знаю, хорошее ли дело я ему тогда предложил.

В тот раз я подозвал Белло к себе и стал шептаться с ним, чтобы папа не расслышал. Я сказал ему прямо в ухо:

— Выпей, пожалуйста, голубой сок и стань человеком!

Белло помотал головой, потому что не соглашался. Он освоил человеческий язык, пока был человеком, и до сих пор всё понимал.

Я продолжал настаивать:

— Слушай, что я говорю, и перестань трясти башкой. Станешь человеком, а потом пойдёшь в городской парк, поставишь там мисочку с голубой микстурой у дорожки, где хозяин обычно гуляет с Адриенной… — тут Белло навострил уши и прислушался. Сразу понял, к чему я Клоню. — Собакам же всё время хочется пить, — добавил я.

Белло энергично кивнул.

Приманишь Адриенну…

Тут Белло склонил голову набок и вопросительно уставился на меня.

— Ну ты ведь уже будешь человеком, вот и скажешь ей, например, «Ко мне!», или «Адриенна, нá вкусненькое!», ну или что-нибудь в этом роде. Сам лучше меня знаешь, как говорить с собаками. Адриенна подойдёт к тебе, вылакает голубую микстуру из миски, а потом…

Больше можно было ничего ему не шептать. Он охотно вышел с нами на лестницу, мы поднялись в мансарду к Верене и продемонстрировали ей превращение Белло. Она так испугалась! Ещё больше, чем я в первый раз. Она была просто в ужасе, когда пёс на её глазах превратился в человека. Но зато теперь поняла, что папа не врал.

А потом, когда Верена с папой сидели внизу, в нашей квартире, и отмечали примирение, в дверь позвонили. Вошёл господин Белло с какой-то рыжей женщиной и представил её как свою подругу Адриенну фон Эшенхайм. Папа сначала вообще не врубился, кто эта женщина. Он понял одно: с подругой господин Белло уже не мог спать на подстилке в моей комнате, как раньше.

Но я решил и эту проблему. Я сказал:

— Как вам такое предложение: госпожа Лихтблау, ну то есть Верена, может переехать на этаж ниже, то есть к нам с папой. А господин Белло с подругой — в мансарду на третьем этаже. Она же как раз освободится.

Так потом и вышло. По крайней мере, что-то в этом роде.

Это всё была предыстория. А теперь, наверно, пора рассказать продолжение истории про господина Белло и Адриенну.