Жизнь и Путь

Махарши Рамана

 

Посвящается 115-й годовщиненачала земного ПутиБхагавана Шри Раманы Махарши

Dedicated to the 115th Anniversaryof the Incarnation in this World of Bhagavan Sri Ramana Maharshi

SRI RAMANA MAHARSHI: the Life and the Path

Compiled and translated from Englishby О. М. Mogilever

Edited by N. Sutara

Published by:

V. S. RAMANAN

President, Board of Trusteers

SRI RAMANASRAMAM

Tiruvannamalai, India

In association with

"Ekopolis & Culture"

St.Petersburg, Russia

1995

ШРИ РАМАНА МАХАРШИ:Жизнь и Путь

Составление и перевод с английского О. М. Могилевера

Под редакцией Н. Сутары

Издатели:

В. С. РАМАНАН

Президент Совета попечителей

ШРИ РАМАНАШРАМ

Тируваннамалай, Индия

совместно с

"Экополис и культура"

Санкт-Петербург, Россия

1995

ББК 87.3

Ш86

ШРИ РАМАНАШРАМ благодарит Владимира Ильича Танклевского, члена Совета и Правления Международного благотворительного фонда спасения Петербурга-Ленинграда, за пожертвование, обеспечившее издание этой книги.

Шри Рамана Махарши: Жизнь и Путь

Ш86 Сост. и пер. с англ. О. М. Могилевера/Под ред. Н. Сутары. — СПб. — Тируваннамалай: «Экополис и культура» — Шри Раманашрам, 1995. — 416 с.

Бхагаван Шри Рамана Махарши (1879 — 1950) — один из величайших духовных Учителей, в 16 лет самопроизвольно достигший Просветления, или осознания своего истинного Я. В наше время он учит и служит примером Пути Знания, указанного ранее мудрецами Упанишад, Буддой (563 — 483 гг. до н. э.) и Шанкарой (788 — 820), являя идеал доброты и сострадания.

В воодушевляющей биографии Учителя — человека Любви, внутреннего Мира и смирения — прекрасно сочетается жизнеописание Мудреца с его наставлениями, дающими ответ беспокойному уму современного человека. Материалы, передающие сущность Пути Шри Раманы, — мощная помощь духовным искателям, стремящимся к Самопознанию.

Книга богато иллюстрирована и рассчитана на широкий круг читателей. Она может служить как первым знакомством с Учителем и его прямым духовным Путем — само-исследованием «Кто я?», так и хорошим комментарием к уже изданной на русском языке литературе о Шри Рамане Махарши.

ББК 87.3

© Sri Ramanasramam, 1995

© О. М. Могилевер, составление, перевод, вступительная статья, переработка глоссария, указатель, 1995

© Dev Gogoi, О. М. Могилевер, иллюстративное оформление, 1995

© Graham Boyd, оформление обложки. 1995

ISBN 5-86882-021-5

Бхагаван Шри Рамана Махарши

СОДЕРЖАНИЕ

От Президента Шри Раманашрама 11

От составителя-переводчика 12

ACKNOWLEDGEMENTS 20

Часть первая. БИОГРАФИЯ

Артур Осборн. Рамана Махарши и Путь Самопознания

Предварительное замечание автора 26

Предисловие   доктора   С.   Радхакришнана,   вице-прези- дента Индии, к первому изданию оригинала 27

1. Ранние годы 29

2. Пробуждение 36

3. Путешествие 46

4. Кажущийся тапас, или аскёза 55

5. Вопрос возвращения 65

6. Аруначала 75

7. Непротивление 98

8. Мать 107

9. Адвайта, или недвойственность 123

10. Некоторые из ранних почитателей 128

11. Животные 162

12. Шри Раманашрам 177

13. Жизнь со Шри Бхагаваном 187

14. Упадеша, или Наставление 206

15. Почитатели 236

16. Написанное 251

17. Махасамадхи, или смерть тела Мудреца 262

18. Продолжающееся Присутствие 276

Часть вторая. СУЩНОСТЬ ПРАКТИКИ

Книга I.  Кто я? 287

Книга II. Божественная  Песнь   (с  комментариями  проф. К. Сваминатхана) 303

Книга III.  Шри  Рамана  Гита.  Песнь  Шри  Раманы  (от- рывки  из  поэмы) 321

Книга IV.  Сорок  стихов  о  Реальности  (отрывки  из  поэ- мы с комментариями С. С. Когана) 331

Книга  V.  Пять драгоценностей Аруначалы (с  коммента- риями А. Осборна) 341

Приложения

Приложение 1.  Кавьякантха  Ганапати  Муни.  О  славе Бхагавана Раманы 355

Приложение 2.  Карл Юнг. Послание современному чело- веку 359

Важные  события  в  жизни  Бхагавана  Шри  Раманы  Ма- харши 362

Глоссарий 366

Библиографический список 387

Указатель 389

ПЕРЕЧЕНЬ ИЛЛЮСТРАЦИЙ

1. Бхагаван Шри Рамана Махарши 5

2. Артур Осборн 25

3. Сундарам Айяр, отец Шри Бхагавана 31

4. Алагамма, мать Шри Бхагавана 31

5. Город Тируваннамалай, Великий Храм 53

6. Аруначала, южное лицо 77

7. Первый  известный  снимок  Махарши  (1900).  «Брах- мана Свами», 21 год 81

8. Шри Сешадри Свами 89

9. Шри Рамана с матерью (редкий снимок) 109

10. В Скандашраме 111

11. Некоторые из ранних почитателей 129

12. С белым павлином 163

13. Кормление обезьянки 171

14. С коровой Лакшми 175

15. Даршан 185

16. Просмотр фотоальбома 195

17. За трапезой в столовом зале 197

18. Некоторые из выдающихся ашрамитов 237

19. Некоторые из преданных, несших Присутствие Шри Бхагавана в мир 243

20. Последний даршан 271

21. Старый   Холл   сегодня:   продолжающееся   Присут- ствие 279

22. У пещеры Вирупакша 289

23. В самадхи (1) 305

24. В Скандашраме (редкий снимок) 323

25. В самадхи (2) 333

26. На Аруначале, в позе Дакшинамурти 343

27. «Куда Я ухожу? Я — здесь» 353

 

От Президента Шри Раманашрама

Бхагаван Шри Рамана Махарши сияет как мировой Учитель для всех духовно ищущих, независимо от национальности, страны и религии. Его Послание каждому очень простое: «Будьте тем, кто вы есть!», а метод Практики результируется двумя словами: «Быть спокойным».

Первая наша книга на русском языке, приход Шри Бхагавана к русскоязычному читателю, была приурочена к 110-й годовщине начала Его земного Пути. И мы бесконечно рады, что к 115-му дню рождения широкая картина Его жизни и сущности Практики представлена здесь. Книга богато иллюстрирована. Мы с удовольствием предоставили материалы нашего фотоархива, чтобы у российского читателя, жителя великой страны, было полное впечатление от необыкновенного человека и Учителя, которого зовут Бхагаван Шри Рамана Махарши.

Да поможет она каждому на его духовном Пути!

14 апреля 1995 г.

ШРИ РАМАНАШРАМ В. С. РАМАНАН Тируваннамалай, Индия Президент Шри Раманашрама

 

От составителя-переводчика

 

I

Шри Рáмана Махáрши (1879 — 1950) — один из величайших духовных Учителей, мировых Учителей. Его духовное достижение уникально во всей истории человечества.

В 16 лет тамильский юноша Венкатараман без помощи внешнего наставника, самопроизвольно исследуя себя: «Кто я, что умирает?» при внезапном острейшем приступе страха смерти, достиг ненарушаемого Счастья и внутреннего Мира, высочайшего духовного состояния, которое священные книги Индии зовут Освобождением. Столь же уникальной является и последующая земная жизнь этого Просветленного, получившего титулы Бхагаван (единый с Богом, или Господь) и Махáрши (великий Мудрец). В наше время он учит и служит примером Пути Знания, указанного ранее в Упанишадах, Буддой (563 — 483 гг. до н. э.) и Шанкарой (788 — 820). Его жизнь, как и он сам, привлекает к себе глубокое внимание, потому что она неотрывна от послания «Будьте тем, кто вы есть!», которое Шри Рамана принес миру.

Шри Рамана явил собой замечательный пример великого Учителя и великого Человека. Простота и доступность, блестящее чувство юмора, равенство и сострадание ко всему живому сочетались в нем с качествами Садгуру, истинного Учителя, способного дать и Утешение, и Наставление, привести к Освобождению живые существа. Сияние взгляда Бхагавана было тем магнитом, который притягивал к нему людей со всех уголков планеты, а его безмолвное Присутствие действовало на многих сильнее всяких слов.

Рамана Махарши сам достиг Освобождения само-исследованием «Кто я?», и это стало практикой, лежащей в основе проложенного им интегрального духовного пути Самопознания, в котором синтезируются классические Пути — Знания, Йоги, Любви и бескорыстной деятельности, свободного от ритуалов, практически «невидимого» и доступного людям любых профессий. Его жизнь и наставления важны не только для Индии, но и для всего мира, ибо содержат послание каждому человеку независимо от страны, национальности и религии — найти Себя, свою истинную природу, и достичь незыблемого Счастья.

 

II

Русскоязычный читатель уже знаком с учением и практикой Бхагавана Шри Рамана Махарши по изданиям Шри Раманашрама в России: «Шри Рамана Махарши: Весть Истины и Прямой Путь к Себе» (Ленинград, 1991) и «Будь тем, кто ты есть!» (Санкт-Петербург, 1994). Новая книга дает возможность заинтересованному читателю проследить высокую земную жизнь Шри Раманы и на ее фоне впитать его неземные Наставления. В соответствии с этим она состоит из двух частей: «Биография» и «Сущность Практики».

Первая часть представлена книгой Артура Осборна.

Английский последователь Учителя написал биографию Бхагавана Шри Раманы — «Рамана Махарши и путь Самопознания» — в неразрывной связи с его учением и практикой. Об этом говорит и само ее название. При изложении фактов раннего периода автор в значительной степени опирается на книгу SelfRealization (Само-реализация) первого биографа Шри Раманы — Б. В. Нарасимхасвами, изданную в начале тридцатых годов и рассчитанную, в основном, на индийского читателя. Но в остальном Артур Осборн демонстрирует свои лучшие качества серьезного ученика, талантливого популяризатора и писателя. Его книга — воодушевляющая биография человека Любви, внутреннего Мира и смирения, в которой прекрасно сочетается жизнеописание Мудреца с его наставлениями, дающими ответ беспокойному уму современного землянина. Поэтому она в свое время была тепло встречена духовными искателями Индии и на Западе, а сейчас выбрана для публикации в России.

Биография содержит описание и характеристики почти всех произведений Шри Раманы, многочисленные выдержки из них; ряд стихотворений приводится полностью. Основной текст, который часто цитирует автор,— «Евангелие Махарши», уже знаком нашему читателю.

Перевод книги А. Осборна выполнен по изданию 1973 г. (первое издание — 1954 г.). Книга написана простым, часто разговорным языком, и мы пытались сохранить этот стиль.

Часть вторая — «Сущность практики» — представлена пятью книгами, пятью замечательными произведениями, одним прозаическим и четырьмя написанными в стихах.

Книга I — «Кто я?». Среди всех прозаических работ Шри Бхагавана она наиболее важная, ее можно считать краеугольным камнем всего учения.

В ее основе лежат ответы на вопросы, которые в 1902 году поставил Шивапракашам Пиллай, один из самых ранних учеников Бхагавана (см. главу 10 книги А. Осборна). Позднее, в 1923 году, они были дополнены и изданы в виде серии 28 вопросов-ответов под названием «Кто я?» (см. «Шри Рамана Махарши: Весть Истины и Прямой Путь к Себе», Ленинград, 1991). Чуть позже Шри Бхагаван сам перераспределил и переписал эти вопросы-ответы в форме эссе, представив работу «Кто я?» связным и последовательным изложением.

Существует несколько английских переводов «связной» версии «Кто я?» с тамильского оригинала. Для целей настоящего издания, рассчитанного на широкую аудиторию духовных искателей, использован текст, содержащийся в сборнике «Слова Милости Шри Махарши».

Книга II — «Божественная Песнь» — это 42 стиха Бхагавад-Гиты (наиболее читаемой и почитаемой книги в Индии, «Библии индуизма»), которые были выбраны Махарши в 1940 году из ее полного текста, содержащего 700 стихов (шлок), и расположены таким образом, что могут служить общим руководством искателю Истины. В отличие от издания 1991 года текст дается с комментариями*; кроме того изменена терминология (вместо русского термина «Самость» используется санскритский — «Атман»).

Книга III — отрывки из Шри Рамана Гиты — поэтической записи наставлений Мастера, относящихся к 1913 — 1917 годам, сделанной его выдающимся учеником Кавьякантхой Ганапати Муни (см. о нем с. 141 — 146 настоящего издания). Ввиду особой значимости этой замечательной работы, сыгравшей исключительно важную роль в распространении Учения в Индии и ныне почитаемой как Священное Писание, Шри Раманашрам предпримет ее отдельное русское издание.

Книга IV — отрывки (9 стихов) из поэмы «Сорок стихов о Реальности», считающейся квинтэссенцией доктрины Шри Раманы. Приводимые стихи дают описание Пути; они сопровождаются комментариями С. С. Когана, жившего рядом со Шри Бхагаваном в 1936 — 1950 годах, входящего в когорту его самых близких учеников того времени (см. о нем с. 238 настоящего издания).

Книга V — гимн «Пять драгоценностей Аруначалы», первое произведение, написанное Шри Бхагаваном на санскрите. В гимне в сокровенной форме говорится о различных путях Реализации. Этот гимн ежедневно исполняется в Шри Раманашраме во время пения Вед. Перевод текста гимна и комментария к нему выполнен по «Собранию работ Раманы Махарши»*.

Приложения, включенные в книгу, проливают дополнительный Свет на Жизнь и Путь Учителя, в немногих словах резюмируя материалы ее основного корпуса. Приложение 1 — отрывки из блестящего гимна Учителю, которым Кавьякантха Ганапати Муни завершил Шри Рамана Гиту. В качестве Приложения 2 включена статья «Послание современному человеку» Карла Юнга (1875 — 1961), одного из классиков психологии бессознательного, в которой дается тонкая характеристика роли и места Шри Раманы и его Учения в духовной жизни Индии и современного человечества в целом.

Материал «Важные события в жизни Бхагавана Шри Раманы Махарши» завершает содержательную часть книги.

Представление нашего читателя о Бхагаване Шри Рамане Махарши будет неполным без фотоснимков, иллюстрирующих различные стороны жизни этого великого Человека и Учителя. Шри Раманашрам располагает богатым фотоархивом, материалы которого широко использованы для настоящего русского издания.

 

III

Терминология, используемая при переводе, не отличается от принятой в книге «Будь тем, кто ты есть! Наставления Шри Раманы Махарши». Расхождения с терминологией книги «Шри Рамана Махарши: Весть Истины и Прямой Путь к Себе» заключаются в следующем:

— использование оригинального санскритского термина «Атман» как соответствия английскому Self (вместо русского термина «Самость»);

— обозначение истинной природы человека, Атмана, прописной буквой Я, выделяемой курсивом: Я (вместо словосочетания «Истинное Я» используется выражение «истинное Я»);

— употребление термина «Я», обозначающего природу человека, еще не осознанную им;

— употребление терминов «Реализация» (вместо — «Осуществление») и «Само-реализация» (вместо «Само-осуществление»).

В зависимости от контекста санскритский термин ахам (английский — «I») принимает различные значения, передаваемые в переводе следующим образом:

а) Я; истинное переживание Атмана, или Себя; чистое «Я есмь»;

б) «Я»; субъективное чувство Себя, истинной природы человека, которую он еще не осознал окончательно;

в) «я»; иллюзорное чувство отделенности, личности, появление которого вызвано неправильным отождествлением Атмана, Себя, то есть Я, с телом («Я есть тело»).

В данном издании широко употребляются два русских термина: «сознавание» и «преданный». Первый —перевод английского «awareness»; он передает «сознание» как процесс, как действие. Второй — перевод английского «devotee»; он отвечает санскритскому термину «бхакта». В качестве синонима термина «преданный» используется слово «почитатель», реже — «поклонник».

Санскритские термины, встречающиеся в настоящем издании, толкуются в тексте и поясняются в специальном глоссарии. В его основу положен глоссарий, составленный А. Осборном к биографии Шри Бхагавана. Использование санскритских терминов оговорено им в специальном предварительном замечании (см. с. 26). Глоссарий А. Осборна модифицирован и расширен.

Подстрочные примечания, содержащиеся в английских оригиналах, нумеруются. Совместные примечания составителя-переводчика и титульного редактора сопровождаются одной звездочкой (*) или их совокупностью.

Санскритские термины везде (за редким исключением: Бхагаван, Махарши, ашрам и т. п.) выделены курсивом. Ввиду особой значимости для настоящего издания термина «Атман» он дается разрядкой. Курсивом также выделяется слово Я (истинная природа человека) и содержание остальных материалов, передаваемых курсивом в оригиналах.

Для настоящего издания подготовлен Указатель, призванный помочь читателю ориентироваться в тексте книги, чрезвычайно насыщенном описанием событий, людей, духовных текстов и наставлений, отображающих Жизнь и Путь Бхагавана Шри Раманы Махарши.

 

IV

Составитель-переводчик выражает свою искреннюю признательность всем, кто в той или иной степени содействовал подготовке этой книги и ее выходу в свет. Он особенно благодарен:

Шри В. С. Раманану, Президенту Шри Раманашрама, — за вступительную статью и разрешение использовать материалы фотоархива Ашрама;

Шри В. С. Мани, Администратору Шри Раманашрама, — за постоянное теплое внимание и создание замечательных условий жизни и работы;

Шри В. Ганешану, бывшему главному редактору периодического издания Шри Раманашрама — журнала The Mountain Path (Горный Путь), — за теплое внимание и поддержку;

Дэву Гогою, фотоархивисту Шри Раманашрама, — за помощь в подборе фотоматериалов и сотрудничество в подготовке оформления книги;

Мистеру Грейаму Бойду, компания IRAS, Скарборо, Англия, почитателю Шри Раманы, — за любезно предоставленное оформление обложки;

Джоэн Гринблатт, Мэтью Гринблатт, США, составителям красочной книги-альбома: «Бхагаван Шри Рамана. Иллюстрированная биография», — за разрешение использовать материалы этого издания;

Марии Александровне Кузьменко, литературному редактору, — за тщательный и бескорыстный труд;

Александру Викторовичу Старынину, издателю духовной литературы, — за отзывчивость и профессионализм;

Владимиру Ильичу Танклевскому, чья дружеская поддержка обеспечила подготовку и издание этой книги;

Моей семье, любимым: жене и детям, — за их жертвенность и бесконечное терпение...

Олег Могилевер

 

Acknowledgements

The translator and compiler of this book would like to express his sincere gratitude to all who in various ways assisted in the preparation of the book for publication. He is deeply indebted to:

Sri V. S. Ramanan, President Sri Ramanasramam — for his Preface, and for permission to use the photos of Ashram's Photo-archive;

Sri V. S. Mani, Administrator of Sri Ramanasramam — for his constant concern and attention to the compiler-translator's needs and for providing ideal working and living conditions in Ashram;

Sri V. Ganesan, former Editor of the semi-annual journal of Sri Ramanasramam, The Mountain Path — for his warm attention and support;

Sri Dev Gogoi, Photo-archivist, Sri Ramanasramam — for his help in selection of photos and collaboration in preparing the design of this book;

Mr. Graham Boyd, company IRAS, Scarborough, England, Ramana devotee — for his kind granting of cover's design;

Joan & Mattew Greenblatt, USA, the compilers of the ,,Bhagavan Sri Ramana. A Pictorial Biography” — for permission to use its materials;

Maria A. Kuzmenko, literary editor — for her careful and unselfish labour;

Alexander V. Starynin, publisher of spiritual literature — for his sympathy and professionalism;

Vladimir I. Tanklevsky, whose friendly support has enabled the preparation and publication of this book;

His family — beloved wife and children — for their sacrifices and infinite patience...

Oleg Mogilever

 

Часть первая.

БИОГРАФИЯ

 

 

 

Артур Осборн. РАМАНА МАХАРШИ и Путь Самопознания

 

Артур Осборн

Я глубоко благодарен тем более опытным последователям, которые прочли книгу в рукописи и дали советы по ее улучшению. Особенная признательность адресуется моей жене, чья помощь в создании этой книги была безмерной.

Артур Осборн

 

Предварительное замечание автора

При написании этой книги я пытался достичь ясного понимания смысла, используя из восточных языков только самое необходимое. Однако каждый язык содержит слова, которые не имеют прямого эквивалента в другом, и каждая наука — духовная она или физическая — имеет технические термины, едва ли поддающиеся переводу. Отсюда и необходимость применять определенное количество санскритских и иных терминов. Они объясняются в тексте, но для представления о подходе к их произношению и легкости ссылок добавлен глоссарий. Поскольку он предназначен, чтобы помочь широкому читателю в понимании книги, я дал не простые словарные определения, а, скорее, смысл, в котором употребляется слово, и роль, которую оно играет в учении.

 

Предисловие доктора С. Радхакришнана, вице-президента Индии

[6]

, к первому изданию оригинала

Я рад написать это краткое предисловие к повествованию Артура Осборна о жизни и учении Шри Раманы Махарши, чье мировосприятие особенно уместно в нашем веке, с его господствующим настроением грустного и пассивного скептицизма. Здесь мы получили религию Духа, который дает нам возможность освободить себя от догм и суеверий, ритуалов и церемоний и жить как свободные духи. Сущность всех религий — личное внутреннее переживание, индивидуальная связь с Божественным. Она — не столько Почитание, сколько Поиск. Это путь Становления, Освобождения.

Широко известный греческий афоризм «Познай самого себя» сродни предписанию Упанишад: атманам виддхи — «Познай Атман». В процессе отвлечения внимания мы оставляем позади слои тела, ума, интеллекта и достигаем Всеобщего «Я» — «истинный свет, освещающий каждого человека, пришедшего в этот мир». «Чтобы достичь Блага, мы должны подняться к этому высочайшему состоянию и, установив на нем пристальный взгляд, сбросить одежды, надетые здесь, внизу; так же как в древних Мистериях* те, кто допускаются во внутренние тайники святилища, после очищения оставляют все одежды и продвигаются вперед совершенно обнаженными»**. Мы погружаемся в неизмеримое Бытие, не имеющее ограничения или определения. Это чистое Бытие, в котором одно не противостоит другому. Нет существа, для которого субъект противостоит самому себе. Он отождествляет себя со всеми вещами и событиями как они происходят. Реальность заполняет индивидуальное «я», словно оно уже более не баррикадируется предпочтениями или отвращениями, любимым и нелюбимым. Последние уже не могут больше действовать как искажающий Истину посредник.

Ребенок гораздо ближе к видению себя. Мы должны стать маленькими детьми, прежде чем сможем вступить в царство Истины. Вот почему нам нужно оставить софистику познанного. Настоятельная необходимость — родиться снова. Говорят, что мудрость младенцев превосходит ученую. Шри Рамана Махарши дает нам контуры религии, основанной на индийских Писаниях, которая духовна по сути, но не перестает быть рациональной и этической.

 

Глава 1 Ранние годы

АРДРА ДАРШАН — день «Видения Шивы», соблюдается шиваитами с огромной преданностью, так как напоминает случай, когда Шива проявил себя своим почитателям как Натараджа — в космическом танце творения и растворения вселенной. В этот день 1879 года было еще темно, когда в маленьком городке Тиручули, что находится на земле тамилов в южной Индии, преданные Шивы покинули свои дома и отправились босиком по пыльным дорогам к водоему местного храма, ибо традиция требует от них купания на рассвете. Красное зарево восхода солнца опускалось на коричневые торсы мужчин, одетых только в дхоти, белую хлопчатобумажную ткань, обернутую вокруг тела от талии вниз, и вспыхивало в красных и золотистых сари женщин, когда они спускались по каменным ступеням большого квадратного резервуара и погружались в воду.

Было еще прохладно, поскольку празднество приходилось на декабрь, но это был отважный народ. Лишь немногие оставались под деревьями или в окрестных домах, тогда как большинство ожидало восхода солнца, чтобы обсохнуть и идти дальше к древнему храму городка, много лет назад воспетому Сундарамурти Свами, одним из 63 шиваитских поэтов-святых тамильской земли.

Изображение Шивы украсили в храме гирляндами цветов и под звуки барабана и раковины, с пением священной песни, носили в процессии весь день и ночью. Был уже час ночи, когда процессии закончились, но Ардра Даршан еще продолжался, поскольку индусский день тянется от рассвета до рассвета, а не от полуночи до полуночи. Кумир Шивы снова внесли в храм как раз тогда, когда младенец Венкатараман, в ком Шива проявился как Шри Рамана, вошел в этот мир в доме Сундарама Айяра и его жены Алагаммы. Даты индуистских празднеств, или фестивалей, зависят от фазы луны, подобно христианской Пасхе, и в этом году Ардра Даршан пришелся на 29 число. Поэтому ребенок родился чуть позже (одновременно по времени дня и календарной дате), чем божественное дитя Вифлеема почти двумя тысячами лет ранее. Тем же совпадением отмечен также и конец его земной жизни, ибо Шри Бхагаван оставил тело вечером 14 апреля, немного позднее (по времени и дате), чем полдень Страстной Пятницы. Оба времени глубоко соответствуют друг другу. Полночь и зимнее солнцестояние — время, когда солнце начинает приносить свет в мир, а день весеннего равноденствия равен ночи и начинает превышать ее.

Начав жизнь бухгалтерским чиновником на жалованье смехотворно малом даже в те дни — две рупии в месяц, Сундарам Айяр зарекомендовал себя в написании людских прошений, а затем, через несколько лет, получил разрешение практиковать адвокатом без диплома, то есть был своего рода деревенским юристом. Он преуспел и построил дом , в котором и родился Венкатараман, сделав его достаточно просторным и зарезервировав одну сторону для приезжих. И не только потому, что был общительным и гостеприимным, но также поскольку сам взялся приютить официальных посетителей и новоприбывших в город — что сделало его персоной гражданской значимости и, без сомнения, благоприятно отразилось на его профессиональной работе.

Сундарам Айяр, отец Шри Бхагавана

Алагамма, мать Шри Бхагавана

Он был удачлив, но странная судьба нависла над семьей. Говорят, что какой-то странствующий аскет однажды остановился просить пищу у дома одного из его предков и, получив отказ, обратился к последнему и провозгласил, что в дальнейшем один из каждого поколения его потомков будет бродяжничать и просить себе пищу. Проклятие или благословение, но заявление исполнилось. Один из родственников Сундарама Айяра со стороны отца надел мантию цвета охры и оставил дом с посохом и кружкой для воды *; его старший брат для вида пошел посетить соседнюю деревню, а уже оттуда ускользнул как санньясин, отрекшись от мира.

С собственной семьей Сундарама Айяра, казалось, не происходило ничего странного. Венкатараман рос нормальным, здоровым мальчиком. Его на время отправили в местную школу, а потом, с одиннадцати лет, в школу города Диндигула. У него был брат, Нагасвами, двумя годами старше. Через шесть лет после Венкатарамана появился третий сын, Нагасундарам, а еще двумя годами позднее — дочь, Аламелу. Счастливая, состоятельная семья среднего класса.

Когда Венкатараману было двенадцать, Сундарам Айяр умер и семья распалась. Дети стали жить с их дядей по отцу — Суббайяром, который имел дом в окрестности города Мадурая. Венкатарамана послали сначала в Среднюю Школу Скотта, а затем — в Высшую Школу при американской миссии. Он не подавал каких-либо признаков того, что когда-нибудь станет образованным. Это был атлетический, уличный тип мальчика, которого привлекали футбол, борьба и плавание. Одно его положительное качество, относящееся к школе, состояло в изумительной памяти, скрывавшей лень способностью повторить урок, лишь раз его прослушав.

Единственной необычной вещью в детские годы был его ненормально глубокий сон.

Один из преданных, Дэвараджа Мудальяр, описывает в своем дневнике , как Шри Рамана рассказал об этом много лет спустя в Ашраме, когда увидел родственника, входящего в Холл *.

«Увидев вас, я вспомнил случившееся в Диндигуле, когда был мальчишкой. Ваш дядя, Перияппа Сешайяр, жил тогда там. В доме был какой-то праздник, и каждый занимался этим, после чего вечером все ушли в храм. Я остался дома один. Сначала я сидел в передней, читая книгу, но через некоторое время запер входную дверь, закрыл окна и отправился спать. Когда они вернулись из храма, то никакие крики, стуки в дверь или окна не могли разбудить меня. Наконец, им удалось открыть дверь ключом от противоположного дома, и они пытались разбудить меня, нанося удары. Все мальчишки вволю били меня и ваш дядя тоже, но безрезультатно. Я ничего не знал об этом, пока они утром не рассказали мне.

...Та же вещь случилась со мной также и в Мадурае. Мальчишки не отваживались коснуться меня, когда я бодрствовал, но если они были мной недовольны, то приходили, когда я спал, делали со мной, что понравится, и били сколько им вздумается, а затем клали обратно на постель. Я ничего не знал об этом, пока они не рассказывали мне обо всем на следующее утро».

Сам Шри Бхагаван из всего этого придавал значение только крепкому здоровью. Кроме того, ночью он иногда находился в каком-то полусне. Может быть, оба эти состояния были предвестниками духовного пробуждения: глубокий сон как способность, хотя еще неясная и безрезультатная, покинуть ум и глубоко нырнуть за пределы мысли, и полусон как способность наблюдать себя объективно словно свидетель.

У нас нет фотографии Шри Бхагавана в его отроческие годы. Он рассказал нам в своем обычном колоритном стиле, полном смеха, как в школе делали групповую фотографию и ему дали держать тяжелый том — чтобы выглядел прилежным. Но села муха, и как раз в момент съемки он поднял руку — отогнать ее прочь. Найти снимок, однако, не было возможности, и, вероятно, ни одного отпечатка уже не осталось.

Первым предчувствием Рассвета был отблеск сияния Аруначалы. Школьник Венкатараман ничего не читал о религиозной теории. Он знал только, что Аруначала — очень святое место, и это должно было стать предчувствием судьбы, потрясшей его. Однажды юноша встретил одного из старших родственников, которого знал в Тиручули, и спросил, откуда тот прибыл. Старик ответил: «С Аруначалы». Внезапное осознание, что святая гора была реальным, осязаемым местом на земле, которое люди могут посещать, захлестнуло Венкатарамана таким благоговением, что он смог только, запинаясь, пробормотать: «Что! С Аруначалы? Где он?»

Родственник, удивленный в свою очередь невежеством неопытного юноши, объяснил, что Аруначала — это Тируваннамалай.

Шри Бхагаван позднее сослался на этот эпизод в первой строфе своих стихов «Восемь строф Аруначале».

«Слушайте! Он стоит как бесчувственная Гора. Его действие таинственно, недоступно человеческому пониманию. С возраста наивности в моем уме сияло сознание, что Аруначала был чем-то исключительно величественным, но даже когда мне довелось узнать от другого, что Он — то же, что и Тируваннамалай, то я не осознал Его значения. Когда Он привлек меня к Себе, успокаивая ум, я подошел близко и увидел Его стоящим недвижимо».

Это событие произошло в ноябре 1895 года, незадолго перед шестнадцатилетием по европейскому исчислению и семнадцатилетием по индийскому. Второе предчувствие пришло вскоре после него. Теперь оно было вызвано книгой. Снова была волна сбивающей с толку радости при ощущении, что Божественное можно проявить на земле. Его дядя достал экземпляр Перия пуранам — историй житий 63 тамильских святых. Венкатараман получил книгу и, прочитав, был захвачен экстатическим восторгом, что такая вера, такая любовь, такая божественная пылкость возможны, что была такая красота в человеческой жизни. Рассказы об отречении, ведущем к Божественному Союзу, вселили в него благоговение и чувство подражания. Нечто более великое, чем все грёзы, чем все стремления, здесь было провозглашено реальным и возможным, и это открытие заставило его трепетать в счастливой признательности.

С этого времени струя осознания, или сознавания, которую Шри Бхагаван и его преданные определяют как «медитация», начала пробуждаться в нем. Не сознавание чего-либо кем-то, лежащим по ту сторону двойственности субъекта и объекта, но состояние блаженного сознания, превосходящего сразу и физический и ментальный планы, и, однако, совместимого с полным использованием физических и умственных способностей.

 

Глава 2 Пробуждение

Эта струя сознавания, лелеемая непрерывным усилием, всегда становится более сильной и более постоянной, пока в конце концов не приводит человека к Самореализации, к сахаджа самадхи, состоянию, в котором чистое и блаженное сознавание неизменно и непрерываемо, но все-таки не угрожает обычным восприятиям и активностям жизни. В действительности очень редко это Осуществление достигается в течение земной жизни. В случае Шри Бхагавана оно произошло только несколькими месяцами позднее и без поиска, без приложения усилия, без сознательной подготовки. Сам он описал случившееся так.

«Это произошло приблизительно за шесть недель до того, как я навсегда покинул Мадурай, что было огромной переменой в моей жизни. Все случилось совершенно неожиданно. Я сидел один в комнате на первом этаже дома моего дяди. Я редко болел и в этот день, как обычно, чувствовал себя хорошо. Но вдруг сильный страх смерти овладел мной. Ничто в состоянии моего здоровья не могло послужить поводом к этому, да я и не пытался найти объяснение или причину страха. Просто ощутил, что „я собрался умереть”, и стал думать, что надо делать в этом случае. У меня не было даже мысли посоветоваться с доктором, моими родственниками или друзьями, так как я чувствовал, что должен решить эту проблему сам, здесь и теперь.

Шок страха смерти заставил мой ум обратиться вовнутрь, и я мысленно сказал себе: „Сейчас пришла смерть, но что это значит? Что есть то, что умирает? Это умирает тело”. И я сразу инсценировал приход смерти. Я лежал, жестко вытянув члены, как бы умерщвляя плоть, имитируя труп, чтобы возможно более реально провести исследование. Я задержал дыхание и плотно сжал губы, так что ни один звук не мог вырваться наружу, и ни слово „я”, ни другое слово не было произнесено. «Ладно, — мысленно сказал я себе, — это тело умерло. Оно будет отвезено, как труп, к месту кремации, сожжено и превратится в прах. Но умру ли я со смертью тела? Разве тело — это „Я”? Оно безмолвно и инертно, но я продолжаю чувствовать полную силу своей индивидуальности и даже слышать голос „Я” внутри себя, отдельно от него. Значит, „Я” — Дух, превосходящий тело. Тело умирает, но Дух, превосходящий его, не может быть затронут смертью. Это означает, что „Я” — бессмертный Дух». Все это не было тусклой мыслью, а вспыхнуло во мне ярко, как живая Истина, которую я воспринял непосредственно, почти без участия мыслительного процесса. „Я” было чем-то очень реальным, единственной реальной вещью в моем состоянии, и вся сознательная активность, связанная с моим телом, была сконцентрирована на этом „Я”. С этого момента „Я”, или истинное Я, Атман, мощным очарованием сфокусировало на себе мое внимание. Страх смерти исчез раз и навсегда. С того времени погружение в Атман не утрачивается. Другие мысли могут приходить и уходить, как различные музыкальные тона, но Я остается словно основной тон шрути, на который опираются и с которым смешиваются все остальные тона . Занято ли тело разговором, чтением или чем-нибудь еще, я постоянно сосредоточен на Я. До этого кризиса я не имел ясного восприятия моего истинного Я или сознательного влечения к Нему. Я не чувствовал ощутимого или ясного интереса в Нем, а еще менее — какой-либо наклонности к постоянному пребыванию в Нем».

Описанное так просто, без претенциозности или многословия, достигнутое Состояние может показаться не отличающимся от эгоцентризма, но это вызывается только двусмысленностью в словах «Я» и истинное Я. Различие выявляется в отношении к смерти, ибо человек, чьи интересы центрированы на эго, то есть «Я» как отдельном индивидуальном бытии, «я», страшится смерти, которой угрожает ему растворение эго. Однако в переживании юного Венкатарамана страх смерти исчез навсегда при осознании, что «Я» было единым с всеобщим бессмертным Я, Атманом, который суть Дух и истинное Я каждого человека. Будет даже недостаточным сказать, что он познал свое Единство с Духом, поскольку тут подразумевается отдельное «Я», которое узнало это, тогда как «Я» в нем было само, и сознательно, Духом.

Годы спустя Шри Бхагаван так разъяснил это различие Полю Брантону, искателю с Запада .

Поль Брантон: Что такое, в точности, это истинное Я, о котором Вы говорите? Если Ваши слова — правда, то тогда в человеке должно быть другое «Я».

Бхагаван: Может ли человек обладать двумя подлинностями, двумя «Я»? Чтобы понять это, человеку необходимо сначала анализировать себя, потому что из-за укоренившейся привычки думать, как другие, он никогда не видит свое «Я» правильным способом. У него нет верной картины себя, он слишком долго отождествлял себя с телом и мозгом. Поэтому я и предписываю вам заняться этим исследованием: «Кто я?»

Вы просите меня описать вам это истинное Я. Что можно сказать? Оно — ТО, из которого личное «я» поднимается и в котором последнее должно исчезнуть.

ПБ: Исчезнуть? Как может человек утратить чувство своей индивидуальности?

Б: Первая и самая главная из всех мыслей, первородная мысль в уме каждого человека — мысль «я». И вообще только после рождения этой мысли могут появляться любые другие мысли. Только после личного местоимения первого лица, «я», возможно появление личного местоимения второго лица — «вы». Если вы можете следовать за нитью «я» до тех пор, пока она не приведет вас обратно к своему источнику, то обнаружите его первой возникающей и последней исчезающей мыслью. Это переживание можно испытать самому.

ПБ: Вы подразумеваете, что возможно проводить такое умственное исследование внутри себя?

Б: Конечно. Возможно идти вовнутрь до тех пор, пока последняя мысль, «я», постепенно не исчезнет.

ПБ: И что тогда останется? Человек превратится в идиота или станет совершенно бессознательным?

Б: Нет. Наоборот, он достигнет того сознания, которое бессмертно, и станет действительно мудрым, когда пробудится для своего истинного Я, являющегося подлинной природой человека.

ПБ: Но чувство «я», конечно, также должно принадлежать этой подлинной природе?

Б: Чувство «я» принадлежит личности, телу и рассудку. Когда человек впервые познаёт свое истинное Я, нечто другое поднимается из глубин его бытия и овладевает им. Это нечто лежит за пределами ума. ОНО бесконечно, божественно, вечно. Некоторые называют Его Царством Божиим, другие — душой, еще другие — Нирваной, индуисты — Освобождением. Вы можете называть Его как хотите. Когда Оно узнаётся, человек на самом деле не теряет себя; скорее, он себя находит.

До тех пор пока человек не отправится в этот поиск истинного Я, сомнение и неуверенность будут следовать за его шагами по жизни. Величайшие цари и государственные деятели пытаются управлять другими, когда в тайниках своих сердец знают, что не могут управлять собой. Тем не менее величайшая сила находится в распоряжении человека, проникшего в свои сокровенные глубины... Какая польза от знания чего-либо, если вы еще не знаете, кто вы ЕСТЬ? Люди избегают этого исследования истинного Я, но что еще более достойное следует предпринять?

Эта вся садхана, или духовная практика, заняла только полчаса времени и все-таки ее предельная важность для нас состоит в том, что тут была садхана, устремление к свету, а не Пробуждение без усилия. Ведь Учитель, или Гуру, обычно ведет своих учеников по Пути, который протоптал сам. Что Шри Бхагаван завершил за полчаса — не просто садхана всей жизни, но для большинства духовных практиков (садхаков) — многих жизней, и это не меняет факта наличия усилия к такому Само-исследованию, какое он позднее предписывал своим последователям. Махарши предупреждал их, что осуществление цели, к которой ведет подобная практика, обычно достигается не быстро, а лишь после длительного усилия. Но Шри Бхагаван также говорил, что это «единственное безошибочное средство, единственное прямое средство для осознания ничем не обусловленного, абсолютного Бытия, которым вы в действительности являетесь» (Евангелие Махарши, книга II ). Он говорил, что Само-исследование немедленно вызывает процесс превращения, даже хотя тот может оказаться и длительным. «Но с момента, когда эгоистическое „я” пытается познать себя, оно начинает иметь все меньшую и меньшую примесь тела, в которое погружено, и все большее и большее сознание истинного Я».

Также существенно и то, что, ничего не зная о теории или практике садханы, Шри Бхагаван, фактически, использовал пранаяму, или контроль дыхания, как помощь в концентрации. Поэтому он тоже допускал ее как обоснованную помощь в достижении контроля ума, хотя и отбивал охоту использовать в иных, кроме этой, целях и никогда на самом деле не предписывал.

«Контроль дыхания также помогает. Это один из различных методов, помогающих нам достичь однонаправленности. Контроль дыхания тоже может помочь сдерживать блуждающий ум и добиться этой однонаправленности и поэтому имеет право на использование. Но не должно останавливаться здесь. После достижения контроля ума посредством дыхательных упражнений нельзя довольствоваться никаким из переживаний, которое может оттуда последовать, но нужно впрячь контролируемый ум в вопрошание „Кто я?” до тех пор, пока он не погрузится в Атман».

Этот измененный образ действий сознания естественно изменил привычки и жизненные ценности Венкатарамана. Прежде ценимое утратило всю привлекательность, традиционные цели жизни стали иллюзорными, но он принуждал себя игнорировать это. Приспособление к такому новому состоянию сознавания не могло оказаться легким у человека бывшего еще школьником и испытывавшего недостаток в теоретической подготовке к духовной жизни. Он никому не говорил о случившемся и некоторое время оставался в семье, продолжал посещать школу. В действительности он выказывал так мало внешних изменений, как только было возможно. Однако семья неминуемо должна была обратить внимание на изменившееся поведение и возмутиться его некоторыми чертами. Это Шри Бхагаван также описал.

«Последствия нового сознавания скоро стали замечаться в моей жизни. Раньше всего я утратил тот маленький интерес, что имел к внешним связям с друзьями и родственниками, и стал учиться механически. Я обычно держал перед собой открытую книгу, чтобы удовлетворить родственников моим чтением, когда на самом деле мое внимание было далеко в стороне от такого поверхностного занятия. В общении с людьми я стал мягким и покорным. Если прежде мне давали больше работы, чем другим мальчикам, то я мог пожаловаться, а если кто-нибудь из мальчишек досаждал, то я, бывало, отвечал тем же. Никто из них не отваживался подшутить надо мной или позволить себе вольности со мной. Сейчас все это изменилось. Какую бы работу ни давали, каких бы приставаний или надоеданий ни было, я обычно спокойно примирялся с этим. Прежнее эго, которое негодовало и мстило, исчезло. Я прекратил выходить на игры с друзьями и предпочитал уединение. Я, бывало, часто сидел один, особенно в позе, удобной для медитации, и погружался в Атман, Дух, силу, или струю, которая составляла меня. Я, бывало, оставался в НЕМ несмотря на язвительные замечания моего старшего брата, который обычно саркастически называл меня „мудрец” или „йог” и советовал удалиться в джунгли подобно древним мудрецам, риши.

Другим изменением было то, что я больше не имел каких-либо симпатий и антипатий в отношении к пище. Что бы ни давали, вкусное или безвкусное, хорошее или плохое, я проглатывал с равным безразличием.

Одной из характерных черт моего нового состояния стало изменившееся отношение к Храму Минакши . Прежде я обычно ходил туда очень редко, с друзьями, чтобы посмотреть на образы, нанести священный пепел и киноварь на лоб и возвратиться домой почти незатронутым. Но после Пробуждения я отправлялся туда почти каждый вечер. Я привык ходить один и стоял неподвижно длительное время перед кумиром Шивы, или Минакши, или Натараджи и 63 святых, и пока я стоял там, волны эмоций затопляли меня. Душа перестала держаться за тело, когда отреклась от идеи „Я-есть-тело”, и это был поиск некоего нового якоря спасения. Отсюда частые посещения храма и слезы — изливание души. Это Бог играл с душой. Я стоял перед Ишварой, Господином вселенной и Предопределителем всего, Всеведущим и Вездесущим, иногда молил, чтобы Его Милость снизошла на меня, дабы моя преданность смогла увеличиться и стать вечной — как у 63 святых. Чаще я не молился совсем, но молчаливо позволял самому сокровенному внутри течь и вливаться в самое сокровенное вовне. Слезы, отмечавшие этот разлив души, не обозначали какого-либо особенного удовольствия или боли. Я не был пессимистом, ничего не знал о жизни, о том, что она полна горя. Меня не побуждали к действию ни какое-либо желание избежать перерождения, или искать Освобождения, или даже получить бесстрастие или Спасение. Я не читал никаких книг, кроме Перия Пуранам, Библии и кусочков из Таюманавара или Деварама* . Мое понимание Ишвары было подобно найденному в Пуринах. Я никогда не слышал о Брахмане , самсаре и т. п. Я еще не знал, что есть Сущность и Безличная Реальность, лежащая в основе всего, и что Ишвара и я оба идентичны с Ней. Позднее, в Тируваннамалае, при слушании Рибху Гиты и других священных книг я узнал все это и обнаружил, что они анализировали и давали имена вещам, которые я уже интуитивно прочувствовал без всякого анализа или именования. На языке этих книг мне следовало бы описать свое состояние после Пробуждения как шуддха манас, или виджняна, или как интуиция просветленного».

Оно было совершенно отлично от состояния мистика, переносимого в экстаз на короткий необъяснимый промежуток времени, после которого мрачные стены ума вновь замыкаются вокруг него снова. Шри Бхагаван уже находился в постоянном, непрерывном сознавании Атмана, и он явно сказал, что после этого уже больше не было ни садханы, ни духовного усилия. Больше не было усилия, направленного на пребывание в Атмане, ибо эго, чье сопротивление и вызывает борьбу, уже растворено и не осталось никого, с кем нужно бороться. Дальнейшее продвижение к непрерывному, полностью сознательному Тождеству с Атманом, установленному в полностью обычной внешней жизни и излучающему Милость на тех, кто приблизился к Нему, было с этого времени естественным и не требующим усилия. О наличии такого движения говорит высказывание Шри Бхагавана о том, что душа все еще искала новой опоры. Такие вещи, как подражание святым и обеспокоенность тем, что подумают старшие, еще показывают след практического принятия двойственности, который позднее исчезнет. Был также и физический знак этого непрерывного процесса. Постоянное ощущение жжения чувствовалось в теле со времени Пробуждения до того момента, когда он вошел во внутреннее святилище храма в Тируваннамалае.

 

Глава 3 Путешествие

Измененный образ жизни Венкатарамана вызвал трения в семье. Школьные занятия забрасывались больше чем всегда, и хотя сейчас это делалось не для игр, но ради молитвы и медитации, его дядя и старший брат все сильнее критиковали то, что им казалось непрактичным. С их точки зрения Венкатараман был просто юноша, выходец из семьи среднего класса, которому следует нести свое бремя и подготовить себя к тому, чтобы зарабатывать на жизнь и помогать другим.

Кризис наступил 29 августа, где-то через два месяца после Пробуждения. Венкатараману задали трижды переписать упражнение из учебника английской грамматики и больше не прорабатывать его. Он снял две копии и собирался сделать то же третий раз, когда сознание тщетности подобного занятия пронизало его так сильно, что он отшвырнул тетради прочь, сел, скрестив ноги, и предался медитации .

Раздраженный увиденным, Нагасвами язвительно заметил: «В чем польза от всего этого такому человеку?» Смысл высказывания был очевиден: желающий жить как садху не имел права пользоваться приятностями семейной жизни. Венкатараман признал точность замечания и с тем безжалостным принятием истины (или справедливости — примененной истины), которое характеризовало его, поднялся, чтобы оставить дом здесь и сейчас и идти дальше, отрекшись от всего. Для него это означало Тируваннамалай и священную гору Аруначалу.

Однако он понимал, что необходимо использовать хитрость, так как в индуистской семье очень силен авторитет старших и его дядя с братом не позволят ему уйти, если узнают. Поэтому Венкатараман сказал, что должен вернуться в школу на специальное занятие по электричеству.

Бессознательно обеспечивая его средствами для путешествия, брат сказал: «Тогда возьми пять рупий из коробки, что на первом этаже, и по дороге оплати мою учебу в колледже».

Не духовная слепота семьи Венкатарамана помешала ей опознать его Достижение. Никто не смог этого сделать. Слава, сила, божественность его состояния были еще скрыты. Один школьный приятель, Ранга Айяр, посетивший его несколькими годами позже в Тируваннамалае, испытал такое благоговение, что простерся ниц перед ним, но сейчас и он видел лишь Венкатарамана, которого знал. Ранга Айяр потом спросил, почему так случилось, и Шри Бхагаван ответил только, что никто из них не ощутил изменения.

Ранга Айяр также спросил: «Почему ты не рассказал, по крайней мере, мне, что оставляешь дом?»

И он ответил: «Как я мог? Я сам ничего не знал».

Тетка Венкатарамана хозяйничала на первом этаже. Она дала ему пять рупий и еду, которая была наскоро съедена. Дома имелся атлас. Венкатараман раскрыл его и обнаружил, что ближайшая железнодорожная станция к Тируваннамалаю — Тиндиванам. На самом деле уже существовала ветка в Тируваннамалай, но атлас был старый и не показывал ее. Прикинув, что трех рупий будет достаточно для поездки, Венкатараман взял только их. Он написал брату письмо, чтобы ослабить тревогу и отговорить от поисков, и положил рядом оставшиеся две рупии. Письмо гласило:

«Я отправился на поиск Моего Отца в соответствии с Его приказом. Это вступило на добрый путь, а поэтому не следует ни горевать, ни тратить деньги на поиски этого. Деньги за твой колледж не уплачены. Две рупии приложены здесь».

Весь этот случай иллюстрирует высказывание Шри Бхагавана, что его душа, освобожденная от опоры на тело, все еще искала постоянный якорь спасения в Атмане, с которым он осознал свое Единство. Увертка с занятием по электричеству, хотя и безобидная, позднее была бы невозможна, как и мысль о поиске, ибо тот, кто нашел, не ищет. Когда почитатели падали к его ногам, он был Един с Отцом и больше не искал Отца. Само письмо поясняет переход от любви и преданности, присущих двойственности, к блаженной безмятежности Единства. Оно начинается с двойственности выражений: «я» и «мой Отец» и формулировки о приказе и поиске. Но затем, во втором предложении письма, ссылка на пишущего изменяется с «я» на «это». И в конце, когда настало время подписаться, он осознал, что эго нет, а потому нет имени для подписи, и закончил письмо прочерком вместо нее. Он никогда больше не писал писем и никогда не подписывался, хотя дважды в письменной форме упоминал, что имел имя. Как-то раз, годы спустя, одному из китайских посетителей Ашрама дали экземпляр книги Шри Бхагавана «Кто я?» и тот, по-китайски обходительно, но упорно, настаивал, чтобы Шри Бхагаван надписал ее. В конце концов Шри Бхагаван взял книгу и нарисовал в ней санскритский символ для ОМ — священного односложного слова, представляющего Первородный Звук, лежащий в основе всего творения.

Венкатараман захватил с собой три рупии и оставил две. Это означало, что он взял не больше, чем требовалось для поездки в Тируваннамалай.

Где-то в полдень он покинул дом. До станции было около километра, и юноша шел быстро, так как поезд должен был уйти в двенадцать. Однако хотя Венкатараман и опоздал, к моменту его прихода на станцию поезд еще туда не прибыл. По таблице стоимости проезда он отыскал стоимость третьего класса до Тиндиванама — две рупии и тринадцать анн. Он купил билет, оставив себе три анны со сдачи. Посмотри он несколькими строками ниже, то увидел бы название «Тируваннамалай» и стоимость проезда до него, равную точно трем рупиям. События этой поездки были символическими в таком трудном путешествии духовно устремленного (садхак), помогая в достижении цели. Началось с благосклонности Провидения в предоставлении денег и возможности сесть в поезд, несмотря на поздний выход из дома. Сделанная затем заготовка денег точно соответствовала количеству, нужному для достижения пункта назначения, но невнимательность путешественника удлинила путь, вызвала в дороге трудности и приключения.

Венкатараман сидел молча среди пассажиров, погруженный в восторг своего поиска. Так промелькнуло несколько станций. Какой-то белобородый маулви , распространявшийся о жизни и учениях мудрецов, обернулся к нему:

— И куда Вы направляетесь, Свами?

— В Тируваннамалай.

— И я тоже, — ответил маулви.

— Что! В Тируваннамалай?

— Не совсем туда, но на следующую за ним станцию.

— А как она называется?

— Тирукойлур.

Тогда, заподозрив себя в ошибке, Венкатараман воскликнул с удивлением:

— Что! Вы хотите сказать, что поезд идет в Тируваннамалай?

— Ну Вы и странный пассажир! — ответил маулви. — А куда Вы купили билет?

— В Тиндиванам.

— Дорогой! Совсем не надо ехать так далеко. Мы выходим на узловой станции Виллупурам и пересаживаемся в сторону Тируваннамалая и Тирукойлура.

Провидение дало ему нужную информацию, и Венкатараман снова погрузился в блаженство самадхи (поглощения в Бытие). К закату поезд достиг Тричинополи, и он почувствовал голод, а потому истратил половину анны, купив две «деревенские» груши, то есть сорт, что растет в горных лесах Южной Индии. К его удивлению, аппетит пропал почти сразу после первого куска, хотя до сих пор он всегда ел с большой охотой, прежде чем насытиться. Венкатараман оставался в блаженном состоянии бодрствующего сна, пока в три часа ночи поезд не подошел к Виллупураму.

Он оставался на станции до рассвета, а затем побрел в город искать дорогу на Тируваннамалай, решив пройти остаток пути пешком. Однако найти указательный столб с этим названием не удалось, а спрашивать не хотелось. Почувствовав усталость и голод после ходьбы, он вошел в какую-то гостиницу и попросил еды. Хозяин гостиницы сказал, что пища будет готова лишь к полудню, поэтому он сел ожидать и немедленно впал в медитацию. Принесли еду, и, поев, он предложил две анны в качестве платы, но хозяина, должно быть, поразил этот очаровательный юный брахман с длинными волосами и золотыми серьгами в ушах, сидящий здесь словно садху. Поэтому он спросил у Венкатарамана, сколько у него денег, и, узнав, что только две с половиной анны, отказался принять плату. Он также объяснил, что дорога на Мамбалапатти — название, которое Венкатараман видел на одном из указательных столбов, — и вела в Тируваннамалай. Вслед за тем Венкатараман возвратился на станцию и купил билет до Мамбалапатти, удаленном ровно настолько, насколько позволяли оставшиеся у него анны.

В полдень он достиг Мамбалапатти, оттуда пошел пешком и к сумеркам прошел десять миль. Перед ним стоял храм Арайниналлура, построенный на большой скале. Длительная ходьба, и большей частью на дневной жаре, так утомила его, что он сел у храма на отдых. Вскоре кто-то пришел и открыл храм для священника и остальных — чтобы выполнить пуджу (ритуальное поклонение). Венкатараман вошел и сел в зале с колоннами, в той его части, где еще не было совершенно темно. Он сразу увидел какой-то яркий свет, наполнявший собою весь храм. Подумав, что это должно быть излучение образа Бога во внутреннем святилище, он пошел посмотреть, но не обнаружил ничего подобного. Это не было и каким-либо физическим светом. Свечение исчезло, и Венкатараман снова сел в медитацию.

Вскоре ему помешал крик, что пора закрывать храм, так как пуджа закончена. Поэтому он подошел к священнику и спросил, нет ли у него чего-нибудь поесть, но тот ответил отрицательно. Тогда Венкатараман попросил разрешения остаться в храме до утра, но ему также было отказано. Участники пуджи (пуджари) сказали, что собираются в Килур, около трех четвертей мили отсюда, выполнить пуджу и в местном храме, после чего он сможет получить что-нибудь из еды. Поэтому Венкатараман сопровождал их. Как только вошли в храм, он опять погрузился в блаженное поглощение, именуемое самадхи. В девять часов пуджа закончилась, и пуджари сели ужинать. Венкатараман снова попросил поесть. Сначала казалось, что не найдется ничего, но храмовый барабанщик, под впечатлением внешности и благочестивых манер юноши, отдал ему свою долю. Он захотел запивать пищу водой и, держа в руках тарелку из пальмового листа с рисом, пошел по указанной ему дороге к стоящему поблизости дому некоего Шастри, который даст воды. Стоя перед домом в ожидании, он споткнулся несколько раз и рухнул в глубоком сне или обмороке. Через пару минут Венкатараман увидел, что вокруг собралась небольшая толпа любопытных. Он выпил воды, собрался с силами и съел немного из рассыпанного им риса, а затем лег на землю и уснул.

Следующий день, понедельник 31 августа, был Гокулаштами — день рождения Шри Кришны и один из наиболее благоприятных дней индуистского календаря. До Тируваннамалая было еще 20 миль. Венкатараман прошелся немного, разыскивая дорогу к нему, и снова начал чувствовать усталость и голод. Подобно большинству брахманов того времени, когда древних обычаев они держались строже, чем сейчас, он носил золотые серьги, в которые у него были еще вправлены рубины. Он снял их, чтобы выручить деньги и закончить путешествие поездом, но где их продать и кому? Совершенно случайно Венкатараман остановился у дома, который, как оказалось, принадлежал некоему Мутхукришнану Бхагаватару, и попросил пищи. Хозяйку, должно быть, глубоко поразило появление у ее дверей в день рождения Кришны юного брахмана с прекрасным выражением лица и сияющими глазами. Она поставила много холодной еды и хотя, как и два дня назад в поезде, аппетит Венкатарамана исчез после первого куска, пеклась о нем истинно по-матерински и заставила съесть все.

Оставался вопрос о серьгах. Они стоили около двадцати рупий, но Венкатараман хотел за них только ссуду в четыре рупии, чтобы покрыть любые другие расходы, которые смогут встретиться на пути. Дабы избежать возникающего подозрения, он прибегнул к

Город Тируваннамалай, Великий Храм

отговорке, сказав, что был паломником, потерял свой багаж и остался без средств. Мутхукришнан исследовал серьги и, установив их подлинность, ссудил четыре рупии. Но он настаивал на получении адреса юноши и дал ему свой, чтобы тот мог выкупить серьги в любое время. Добрая чета держала Венкатарамана у себя до полудня, накормила обедом и снабдила пакетом сладостей, заранее приготовленных для пуджи Шри Кришне, но так и не предложенных Ему.

Оставив этот дом, он сразу разорвал записку с адресом, не собираясь когда-либо выкупать серьги. Обнаружив, что поезда до Тируваннамалая не будет до следующего утра, он проспал ночь на станции. Ни один человек не может закончить свое путешествие до предназначенного судьбой времени. Стояло утро 1 сентября 1896 года, минуло три дня после ухода из дома, когда Венкатараман прибыл на железнодорожную станцию Тируваннамалай.

Быстрыми шагами, с радостно бьющимся сердцем, он спешил прямо в Великий Храм. Безмолвным знаком Приветствия ворота трех его высоких огораживающих стен и даже самого внутреннего святилища стояли открытыми. Внутри еще ничего не было, поэтому он вошел в Святая Святых один и стоял, потрясенный, перед своим Отцом — Аруначалешварой . Здесь, в блаженстве Союза, искомое было достигнуто, и путешествие завершилось.

 

Глава 4 Кажущийся тапас, или аскёза

Покинув храм, Венкатараман побрел в город. Кто-то окликнул его и спросил, не хочет ли он сбрить пучок волос на затылке . Такой вопрос был, очевидно, внушен, поскольку отсутствовали внешние знаки того, что этот юный брахман отрекся или собирается отречься от мира. Он сразу же согласился, и его отвели к водоему Айянкулам, где усердно работали цирюльники. Здесь его голову обрили наголо. После этого Венкатараман выбросил в воду свои оставшиеся деньги — чуть больше трех рупий. Впоследствии он никогда к деньгам не притрагивался. Был выброшен и пакет сладостей, еще остававшийся у него. «Зачем кормить сладостями эту глыбу тела?»

Он снял священный шнур, знак касты, и отбросил его, ибо тот, кто отрекается от мира, отрекается не только от дома и собственности, но также от касты и всего гражданского статуса.

Затем Венкатараман снял свое дхоти , оторвал от него полосу для набедренной повязки, а остальное выбросил.

Таким образом он возвратился в храм, завершив акты отречения. Подходя к нему, он вспомнил, что Писания предписывают принять ванну после стрижки волос, но сказал себе: «Зачем позволять этому телу роскошь ванны?» Тотчас же прошел небольшой сильный ливень, так что перед тем, как войти в храм, Венкатараман принял все-таки свою ванну.

В Святая Святых он вторично не входил, поскольку в этом не было необходимости. Действительно, прошло три года, прежде чем он снова вошел туда. Венкатараман избрал своим местопребыванием тысячеколонный зал, приподнятую каменную платформу, открытую со всех сторон, с кровлей, поддерживаемой лесом тонких, украшенных скульптурами колонн, и сидел там, погруженный в Блаженство Бытия. День за днем, день и ночь, он сидел неподвижно. Больше он не нуждался в этом мире, тень существования которого его не интересовала, потому что был поглощен Реальностью. Так он продолжал несколько недель — едва двигаясь, без единого слова.

Таким образом началась вторая фаза его жизни после Само-реализации. В течение первой Слава была скрытой, и он принимал те же условия жизни, что и ранее, с той же покорностью учителям и старшим. В течение второй он обратился вовнутрь, полностью игнорируя внешний мир, и эта фаза, как должно быть показано, постепенно погружалась в третью, длительностью в полстолетия, в продолжение которой сияние Шри Бхагавана лучилось, словно полуденное солнце, на всех, кто приближался к нему. Однако эти фазы приложимы только к внешнему проявлению состояния Махарши, так как он явно и много раз высказывался о том, что в его состоянии сознания, или духовном переживании, не было абсолютно никакого изменения или развития.

Один садху, известный как Сешадрисвами, прибывший в Тируваннамалай несколькими годами ранее, взял на себя присмотр за Брахманой Свами, как начали называть Венкатарамана, когда в заботе возникала любая необходимость. В целом это не давало какого-то преимущества, ибо Сешадри производил впечатление слегка сдвинутого, а потому вызывал на себя гонения мальчишек-школьников. Теперь они распространили свое внимание на его протеже, которого стали называть «маленький Сешадри». Подростки начали швырять в него камни — частично из-за мальчишеской жестокости, а частично потому, что были поставлены в тупик видением человека чуть старшего по возрасту и сидящего словно статуя, и, как один из них говорил позже, хотели узнать, притворяется он или нет.

Попытки Сешадрисвами держать мальчишек в отдалении были не очень успешными, а иногда имели и противоположный эффект. Поэтому Брахмана Свами искал убежище в Патала Лингаме, подземном склепе тысячеколонного зала, темном и сыром, куда лучи солнца никогда не проникали. Люди спускались туда редко; лишь муравьи, клопы и москиты процветали там. Они терзали его тело так, что колени покрывались язвами, истекающими кровью и гноем. Шрамы остались до конца жизни. Те несколько недель, проведенные им здесь, были спуском в ад, но, тем не менее, поглощенный Блаженством Бытия, он не затрагивался мучением; оно было нереальным для него. Одна благочестивая женщина, Ратнамма, приносила ему в подземелье пищу и уговаривала уйти отсюда и перейти к ней домой, но он не подавал знака, что услышал. Ратнамма оставила чистую ткань, умоляя его сесть или лечь на нее, или укрыться от надоедливых насекомых, но он к ткани не прикоснулся.

Боясь войти в темное подземелье, юные мучители бросали с его входа камни или ломаные горшки, которые разбивались, рассыпая осколки. Сешадрисвами установил охрану, но это лишь подзадорило их еще больше. Однажды в полдень некий Венкатачала Мудали пришел в Тысячеколонный Зал и, возмущенный мальчишками, швыряющими камни на территории храма, схватил палку и прогнал их. На обратном пути он увидел Сешадрисвами, неожиданно появившегося из мрачных глубин Зала. Мудали на мгновение испугался, но быстро овладел собой и спросил Сешадри, не обидели ли его. «Нет, — ответил тот, — но пойди и взгляни на маленького Свами здесь внизу», — и, сказав это, ушел.

Удивленный, Мудали спустился по ступенькам в подземелье. Вступив в темноту после яркого солнечного света, он сначала не мог ничего увидеть, но глаза постепенно привыкли и он различил фигуру молодого Свами. Ошеломленный увиденным, он вышел и рассказал об этом садху, что работал поблизости в цветнике с несколькими учениками. Они тоже пришли посмотреть. Юный Свами не двигался, не говорил и, казалось, не замечал их присутствия, а потому они сами подняли его, вынесли наружу и посадили перед святыней Субраманьи *, в то время как тот не показывал, что хоть как-то сознаёт происходящее **.

Около двух месяцев Брахмана Свами находился в святыне Субраманьи. Обычно он сидел неподвижно в самадхи (поглощенности) и время от времени ему в рот должны были закладывать пищу, поскольку он не обращал внимания, когда ее предлагали. Несколько недель он даже не старался завязать набедренную повязку. За ним присматривал Мауни Свами (тот, кто соблюдает молчание), также живший в этой святыне.

Святыню Богини Умы в Великом Храме каждый день мыли смесью молока, воды, куркумного порошка, сахара, бананов и других ингредиентов, и Мауни обычно ежедневно брал стакан такого странного варева для молодого Свами. Тот быстро проглатывал его, равнодушный к запаху, и это было все питание, что он получал. Через некоторое время храмовый священник заметил подобное и распорядился, чтобы отныне чистое молоко поставлялось Мауни для передачи Брахмане Свами.

Прошло несколько недель, и Брахмана Свами перебрался в храмовый сад, полный высоких кустов олеандра, достигавших порой десяти — двенадцати футов высоты. Он даже передвигался в трансе, ибо при пробуждении к этому миру иногда обнаруживал себя под каким-то другим кустом, не помня, как там очутился. Он шел затем к помещению, где стоял храмовый транспорт, на котором по святым дням возили в процессии кумиры богов. Здесь тоже он по временам пробуждался к миру, находя свое тело в другом месте, без повреждений, хотя и неосознанно, избежав различных препятствий на пути.

После этого он сидел некоторое время под деревом рядом с дорогой, идущей вокруг территории храма внутри её внешней стены и используемой для храмовых процессий. Он оставался какое-то время здесь и у святыни Мангай Пиллайяр . Ежегодно большие массы паломников скапливались в Тируваннамалае на празднество Картикай, приходящееся на ноябрь или декабрь, когда на вершине Аруначалы зажигается сигнальный огонь в знак появления Шивы как столба света, описываемого нами далее в главе 6, а в этот год многие приходили неотрывно смотреть на юного Свами или упасть ниц перед ним. Именно в это время у него появился первый постоянный почитатель. Удданди Найянар был поглощен духовными занятиями, но не получал от них внутреннего Мира. Увидев молодого Свами, погруженного в беспрестанное самадхи и, казалось, не обращающего внимания на тело, он почувствовал, что здесь была Реализация и что благодаря Свами он найдет Мир. Поэтому он был счастлив служить Свами, но мог сделать немногое. Найянар близко не подпускал толпы праздных наблюдателей и останавливал мальчишечьи преследования. Большую часть времени он проводил рецитируя (повторяя) тамильские работы, излагающие высочайшую доктрину адвайты (недвойственности). Получение упадеши, духовного наставления, от Свами было его самой большой надеждой, но Свами никогда не разговаривал с ним, а сам он не осмеливался заговорить первым и помешать молчанию Свами.

Около этого времени некий Аннамалай Тамбиран проходил мимо дерева юного Свами. Он был так поражен безмятежной красотой сидящего в уединении Свами, не затрагиваемого заботой и мыслью, что простерся перед ним, и после этого ежедневно приходил поклониться Свами. Тамбиран был садху, который обычно ходил по городу с несколькими спутниками, распевал песни преданности. На полученную милостыню он кормил бедных и совершал за городом пуджу у гробницы своего Адина Гуру (основателя линии его Гуру).

Через некоторое время ему пришла в голову мысль, что юного Свами будут меньше беспокоить в Гурумуртаме, как называли эту святыню, а также, поскольку стоял прохладный сезон, такое место окажется более уютным. Тамбиран не решался предложить это и сначала обсудил вопрос с Найянаром, поскольку никто из них еще не говорил со Свами. В конце концов он набрался мужества сделать предложение. Свами согласился и в феврале 1897 года, менее чем через полгода после своего прибытия в Тируваннамалай, ушел с Тамбираном в Гурумуртам.

Когда он прибыл туда, образ его жизни не изменился. Пол внутри святыни кишел муравьями, но Свами, казалось, не обращал внимания на их ползание по нему и укусы. Через некоторое время в одном из углов ему поставили табурет для сидения, а ноги погрузили в воду, чтобы защитить от муравьев, но даже тогда он опирался спиной о стену, создавая мостик для них. От такого постоянного сидения спина оставляла неизменный отпечаток на стене.

Паломники и туристы начали скапливаться у Гурумуртама, и многие падали ниц перед Свами, одни — с молитвами о благах, другие — из чистого благоговения. Толпа стала такой, что было невозможно поставить бамбуковую ограду вокруг его сиденья, защищающую Свами, по крайней мере, от прикосновения кого-то из собравшихся.

Сначала Тамбиран поставлял немного еды, что была необходима, от предлагаемой в святыне его Гуру, но вскоре покинул Тируваннамалай. Он сказал Найянару о своем возвращении обратно через неделю, но обстоятельства так сложились, что отсутствовал больше года. Несколькими неделями позднее Найянар тоже должен был уйти к своему матху (частному храму, или святыне), и Свами остался без слуги. С пищей трудностей не было — фактически к этому времени там было несколько поклонников, желавших регулярно приносить еду. Более настоятельная потребность состояла в том, чтобы не подпускать толпы праздных наблюдателей и посетителей.

Это случилось незадолго перед тем, как пришел другой постоянный слуга. Один малаяламский садху по имени Паланисвами посвятил свою жизнь почитанию Бога Виньяки. Он жил большим аскетом, ел только раз в день и то лишь пищу, предложенную Богу при пудже, даже без соли в качестве приправы. Его друг по имени Шриниваса Айяр однажды сказал ему: «Почему ты проводишь свою жизнь с этим каменным Свами? В Гурумуртаме есть молодой Свами из плоти и крови. Он погружен в тапас (аскёзу) словно юный Дхрува в Пуранах. Если ты пойдешь и послужишь ему и соединишь себя с ним, то достигнешь цели жизни».

Приблизительно в это же время и другие также рассказывали ему о юном Свами, о том, что у того нет слуги и что служить Свами — блаженство. Он был до глубины души взволнован самим видением Свами. Некоторое время из чувства долга он еще продолжал свое поклонение в храме Виньяки, но его сердце уже было с живым Свами, и вскоре его преданность последнему стала всепоглощающей. Двадцать один год он служил Свами как слуга, посвятив ему весь остаток жизни.

Работы у него было довольно мало. Он получал еду, предложенную почитателями, но всё, что Свами принимал, состояло из ежедневной единственной чашки пищи в полдень, а остальное возвращалось жертвователям как прасад (Милость в форме дара). Если Паланисвами требовалось для чего-либо уйти в город — обычно чтобы достать какую-нибудь духовную или религиозную книгу у приятеля, — он запирал святыню, а при возвращении обнаруживал Свами в том же положении, в каком оставил его.

Тело Свами было крайне запущено. Оно игнорировалось им полностью и никогда не мылось. Волосы отросли снова, были густыми и спутанными, а ногти выросли длинные и скручивались. Некоторые считали это знаком глубокой старости и распространяли слух, будто Свами сохранил молодое тело йогическими силами. Действительно, его тело было ослаблено до пределов выносливости. Когда ему требовалось выйти, то силы хватало только, чтобы едва приподняться. Он поднимался на несколько дюймов, а затем вновь падал обратно, от слабости и головокружения, и требовалось несколько повторных попыток, прежде чем удавалось встать на ноги. При одном таком случае он дошел до двери и уже держался за нее обеими руками, когда почувствовал, что Паланисвами поддерживает его. Всегда нерасположенный принимать помощь, он спросил: «Почему вы держите меня?», и Паланисвами ответил: «Свами собирался упасть, и я поддержал его, чтобы предотвратить падение».

Тому, кто достиг Союза с Божественным, иногда поклоняются тем же способом, что и кумиру в храме, — при сжигании камфоры, сандаловой пасты, цветов, с возлияниями и пением. Когда Тамбиран находился в Гурумуртаме, он решил почитать Свами точно так же. В первый день Свами был захвачен врасплох, но на следующий, когда Тамбиран принес свою ежедневную чашку пищи, он увидел на стене, чуть выше Свами, слова, написанные на тамили древесным углем: «Такой службы достаточно для этого», означающие, что только пища и должна предлагаться этому телу.

Известие, что Свами имел мирское образование, мог читать и писать, стало сюрпризом для его поклонников. Один из них решил использовать этот факт, чтобы разузнать, откуда он и как его звали. Этот почитатель, Венкатарама Айяр, был уже пожилым и работал в городе главным бухгалтером налоговой службы. Он обычно приходил каждое утро и некоторое время сидел, медитируя, в присутствии Свами, прежде чем отправиться на работу. Обет молчания уважался, и поскольку Свами не разговаривал, предполагалось, что он принял такой обет. Но молчавший время от времени пишет послания, и поэтому знание того, что Свами мог писать, делало Венкатарама Айяра таким настойчивым. На одну из книг, принесенных Паланисвами, он положил перед ним лист бумаги и карандаш и умолял написать свое имя и место рождения.

Свами не откликался на просьбу, пока Венкатарама Айяр не объявил, что не будет ни есть, ни ходить в свою контору, если не получит желаемую информацию. Тогда он написал по-английски: «Venkataraman, Tiruchuzhi». Его знание английского стало другим сюрпризом, но Венкатарама Айяр был поставлен в тупик именем «Тиручули» в английской траслитерации, особенно сочетанием «zh» .

Поэтому Свами взял книгу, на которой лежал лист с его надписью по-английски, посмотреть — была ли она тамильской, чтобы он мог указать на букву, обычно транслитерируемую как «zh», среднюю по звуку между «р» и «л». Обнаружив, что это Перия пуранам, книга, которая оказала на него такое глубокое действие перед духовным пробуждением, он нашел эпизод, где Тиручули упоминается как город, прославленный в песнях Сундарамурти Свами , и показал его Венкатараму Айяру.

В мае 1898 года, после чуть более годичного пребывания в Гурумуртаме, Свами перебрался в манговый фруктовый сад по соседству. Его владелец, Венкатарама Найкер, предложил это Паланисвами, поскольку сад мог закрываться и предоставить большее уединение. Свами и Паланисвами, каждый занял там по отдельному сторожевому домику, а хозяин дал садовнику строгое предписание никого не впускать без разрешения Паланисвами.

Он оставался в манговом саду около шести месяцев и именно здесь начал накапливать обширную эрудицию, которой впоследствии обладал. Характерно, что этот процесс не мотивировался желанием учености, а был в чистом виде помощью почитателю. Паланисвами обычно приносил себе для изучения работы по духовной философии, но книги, что удавалось достать, были только на тамили, языке, который он знал очень мало, и это заставляло его безмерно много работать. Видя, как он бьется, Свами брал эти книги, прочитывал от корки до корки и давал ему краткие обзоры сути их учения. Предшествующее духовное знание позволило понимать изложенное в них с одного взгляда, а его удивительная память удерживала воспринятое при чтении, так что он стал эрудитом почти без усилия. Точно так же Свами впоследствии обучился санскриту, телугу и малаялам, читая приносимые ему книги на этих языках и отвечая на вопросы, поставленные на них.

 

Глава 5 Вопрос возвращения

Когда юный Венкатараман покинул дом, это явилось полной неожиданностью для семьи. Несмотря на его изменившееся поведение и семейную судьбу, никто не предчувствовал ухода. Поиски и расспросы ни к чему не привели. Его мать, находившаяся в то время у родственников в Манамадурае, страдала больше, чем кто-либо из них. Она заклинала своих деверей, Суббайяра и Неллиаппияра, уйти и искать, пока не найдут. Прошел слух, что Венкатараман присоединился к театральной труппе, исполнявшей традиционные религиозные драмы в Тривандруме. Неллиаппияр немедленно отправился туда и навел справки среди различных драматических ансамблей, но, конечно, без результата. Тем не менее Алагамма отказалась признать неудачу и настояла, чтобы он отправился вторично, взяв ее с собой. В Тривандруме она действительно видела юношу того же, что и Венкатараман, возраста и роста, с похожими волосами, который отвернулся от нее и ушел. Внутренне убежденная, что это был ее Венкатараман и что он уклонился от встречи, она вернулась домой удрученной.

Суббайяр, дядя, у которого Венкатараман жил в Мадурае, умер в августе 1898 года. Неллиаппияр и его семья участвовали в похоронах, и именно здесь они получили первое известие об исчезнувшем Венкатарамане. Молодой человек, сопровождавший церемонию, рассказал, что при недавнем посещении матха (частного храма) в Мадурае он слушал некоего Аннамалая Тамбирана, с большой почтительностью говорившего об юном Свами из Тируваннамалая. Услышав, что этот Свами прибыл из Тиручули, он расспросил о деталях и узнал, что его имя Венкатараман. «Должно быть, это ваш Венкатараман, и он сейчас — почитаемый Свами», — заключил рассказчик.

Неллиаппияр был адвокатом, практикующим в Манамадурае. Узнав эти новости, он сразу отправился с другом в Тируваннамалай для проверки. Они нашли дорогу к Свами, но тот уже пребывал в манговом саду, владелец которого, Венкатарама Найкер, отказался впустить их: «Он — мауни (принявший обет молчания); зачем же входить и беспокоить его?» Даже когда прибывшие сослались на свое родство, самое большее, что было им позволено, так это послать записку. Неллиаппияр написал на листе бумаги, принесенном с собой: «Неллиаппияр, адвокат из Манамадурая, хочет видеть Вас».

Свами показал уже сочетание острого восприятия мирских дел с полной непривязанностью к ним, которое характеризовало его позже и удивляло столь многих почитателей. Он заметил, что бумага с текстом записки относилась к департаменту Регистрации, а на ее обороте был какой-то служебный материал, подписанный его старшим братом, Нагасвами, из которого и сделал вывод: Нагасвами стал служащим этого департамента. Точно так же как и в последующие годы, он перевернул письмо и, прежде чем вскрыть, рассмотрел адрес на нем и почтовую марку.

Он разрешил посетителям войти, но, когда те зашли, сидел отчужденно и молчаливо, без следа интереса, проявленного при изучении записки. Любой знак интереса только поддержал бы пустую надежду на его возвращение. Неллиаппияр был глубоко тронут, увидев Свами в таком состоянии — нечесанного, немытого, со спутанными волосами и длинными ногтями. Считая его мауни, Неллиаппияр обратился к Паланисвами и Найкеру, объясняя, что получил огромное удовольствие, обнаружив одного из членов своей семьи достигшим столь высокого состояния, но и земные блага не следует игнорировать.

Родственники Свами хотели, чтобы он был рядом с ними. Они не давили на него, требуя отказаться от своих обетов или образа жизни. Пусть он продолжает быть мауни (безмолвным) и аскетом, но в Манамадурае, рядом с которым жил Неллиаппияр и где был храм одного великого святого; он может оставаться там, а за его потребностями последят, не причиняя беспокойства. Адвокат просил со всем своим красноречием, но в данном случае безуспешно. Свами сидел недвижимо, не показывая даже, что слышит. У Неллиаппияра не было иного выбора кроме того, чтобы признать свое поражение. Он сообщил письмом Алагамме хорошую новость о найденном сыне вместе с мучительным известием, что тот совершенно изменился и не собирается возвращаться к ним. После пяти дней в Тируваннамалае Неллиаппияр вернулся в Манамадурай.

Вскоре после этого Свами покинул манговый сад и перешел в небольшой храм Арунагиринатхара, к западу от водоема Айянкулам. Всегда не желая зависеть от услуг других, он теперь решил ежедневно выходить и просить еду вместо того, чтобы позволять Паланисвами снабжать его. «Вы идите за своей пищей одной дорогой, а я пойду по другой, — предложил он Паланисвами. — Давайте больше не будем жить совместно». Для Паланисвами это прозвучало страшным ударом: преданность Свами была его способом богослужения. Как приказано, он вышел один, но сумерки снова застали его в храме Арунагиринатхара. Как он мог жить без своего Свами? И ему было позволено остаться.

Свами все еще поддерживал молчание. Он, бывало, останавливался у порога какого-нибудь дома, хлопал в ладоши, и если давали какую-либо пищу, то брал ее в сложенные чашечкой ладони и ел, стоя на дороге. Даже если приглашали, он никогда не входил в дом. Свами каждый день двигался по другой улице и никогда не подходил к одному и тому же дому дважды. Он говорил впоследствии, что просил подаяние почти на всех улицах Тируваннамалая.

После месяца жизни в храме Арунагиринатхара Свами избрал своим пребыванием одну из башен Великого Храма и сад Алари в нем. Куда бы он ни направлялся, его уже сопровождали почитатели. Он пробыл тут лишь неделю, а затем ушел к Павалаккунру, одному из восточных отрогов Аруначалы, и остановился там в местном храме. Он обычно сидел здесь, как и раньше, погруженный в самадхи (Блаженство Бытия), покидая жилище только для выпрашивания пищи, пока Паланисвами отсутствовал. Часто случалось так, что храмовый священник запирал Свами и уходил после совершения пуджи, не потрудившись посмотреть — нет ли его внутри.

Именно здесь Алагамма и нашла сына. Получив известия от Неллиаппияра, она подождала рождественских праздников, когда старший, Нагасвами, освободился, чтобы сопровождать ее, и отправилась в Тируваннамалай. Она тотчас же узнала своего Венкатарамана, несмотря на его изнуренное тело и спутанные волосы. Со всей материнской любовью она сетовала на условия его жизни и умоляла вернуться обратно домой вместе с ней, но он сидел недвижно, не отвечая и даже не показывая, что слышит. День за днем она возвращалась, принося ему для еды разные вкусности, упрашивая и упрекая, но безрезультатно. Однажды, уязвленная очевидной утратой его чувства к ней, Алагамма залилась слезами. Он все еще не отвечал, но, чтобы не выказать сострадание, давая тем ложные надежды на то, что случиться не может, поднялся и ушел. На следующий день она заручилась симпатией почитателей, собравшихся вокруг нее, излив им свое горе и умоляя вмешаться.

Один из них, Пачайяппа Пиллай, обратился к Свами: «Ваша мать рыдает и молит; почему бы Вам хотя бы не дать ответ? Будь то „да” или „нет”, но Вы можете ответить ей. Свами не требуется нарушать свой обет молчания. Вот карандаш и бумага; Свами может по крайней мере написать то, что он должен сказать».

Он взял бумагу и карандаш и полностью безличным стилем написал:

«Предопределяющий управляет жребиями душ в соответствии с их прарабдха кармой (судьбой, вытекающей из баланса действий в прошлых жизнях, которая должна быть отработана в этой жизни). Чему не суждено случиться — не случится, как ни старайся. Что предопределено — случится, несмотря на любые попытки это предотвратить. Здесь нет сомнений. А потому лучше всего — оставаться в молчании».

По сути, это то же, что Христос сказал своей матери: «Зачем было вам искать Меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» Форма же очень типична для Шри Бхагавана, так как он предпочитал оставаться в молчании, когда ответ мог быть только отрицательным, но когда безмолвие не принималось и под дальнейшим нажимом он давал ответ, то последний формулировался в таких общих терминах, как если бы это было безличностное доктринальное выражение. Но, тем не менее, в то же самое время — ответ на конкретный вопрос, соответствующий потребностям спрашивающего.

Шри Бхагаван был бескопромиссен в своей доктрине, согласно которой то, что должно случиться, случается обязательно, но в то же самое время он учил, что все происходит благодаря прарабдхе — балансу человеческой судьбы, действующему согласно такому строгому закону причины и следствия, что даже слово «справедливость» кажется слишком сентиментальным для его выражения. Он всегда обходил ловушки дискуссий о свободной воле и предопределении, ибо такие теории, хотя и противоречивые на ментальном уровне, обе могут отражать определенные аспекты истины. Он обычно говорил: «Найдите того, кто имеет судьбу или свободную волю».

Махарши высказался определенно: «Все действия, которые тело должно выполнить, уже предрешены в исходный момент его существования: вы свободны только отождествлять или не отождествлять себя с телом». Если исполняется роль в пьесе, то вся роль написана заранее, и актер действует одинаково верно, Цезарь ли он, который заколот, или Брут, вонзающий кинжал, будучи не затронутым этим, так как знает, что он не является этой личностью. Точно так же и тот, кто осознал свое тождество с бессмертным Я, Атман о м, играет свою роль на человеческой сцене без страха или тревоги, надежды или сожаления, не затрагиваемый исполняемой ролью. Если спросить о реальности, имеющейся при полной предопределенности всех человеческих действий, то это приведет только к вопросу: «Кто же в таком случае я? Если эго, которое думает, что именно оно принимает решения, нереально и, тем не менее, я знаю, что существую, то в чем состоит моя реальность?» Тут лишь подготовительная, умственная версия поиска, предписываемого Шри Бхагаваном, но это и превосходная подготовка к поиску подлинному.

И все же явно противоречащая точка зрения, что человек делает свою собственную судьбу, не менее истинна, поскольку все происходит по закону причины и следствия, и любая мысль, каждое слово и каждое дело вызывают свои последствия. Шри Бхагаван говорил об этом совершенно определенно, как и другие Учителя. Он сказал одному из преданных, Шивапракашаму Пиллаю, в ответе, цитируемом в главе 10: «Так как существа пожинают плоды своих действий согласно законам Бога, то и ответственность лежит на них, а не на Нем». Он постоянно подчеркивал необходимость усилия. В «Евангелии Махарши» один из почитателей жалуется: «После того как в октябре я покинул этот Ашрам, сознание внутреннего Мира, обретенного мной в Святом Присутствии Шри Бхагавана, не оставляло меня около десяти дней. Все это время даже при загруженности работой внутри меня существовал какой-то скрытый поток Мира и Покоя в единении, напоминавший двойственное состояние, переживаемое в полудреме, когда одна половина головы блаженно спит, а другая слушает скучную лекцию. Затем это состояние полностью исчезло и вновь вернулись прежние глупости». И Шри Бхагаван ответил: «Если вы укрепите ум, то внутренний Мир станет постоянным. Его длительность пропорциональна силе ума, приобретаемой повторяющейся практикой». В «Духовном наставлении» почитатель явно сослался на кажущееся противоречие между судьбой и усилием: «Если, как говорят, все случается в соответствии с судьбой, то как раз препятствия, тормозящие и мешающие удачному проведению медитации, должны рассматриваться как непреодолимые, ибо воздвигнуты такой бесповоротной судьбой. Как же тогда можно надеяться когда-либо преодолеть их?» И на это Шри Бхагаван ответил: «То, что называют „судьбой”, препятствующей медитации, существует только для ума, направленного наружу, а не вовнутрь. Поэтому тот, кто ищет Атман внутри, оставаясь тем, кто он есть, не пугается какой-либо задержкой, казалось бы останавливающей практику медитации. Сама мысль о таких препятствиях есть величайшее препятствие».

Заключительная формулировка в написанном им письме — «А потому лучше всего — оставаться в молчании» — обращена специально к матери, так как она просила невозможное. Применительно к людям в целом смысл фразы в том, что «бесполезно лягать колючки», сопротивляясь судьбе, которая неотвратима; но из этого не следует полное равнодушие к усилию. Человек, говорящий: «Все предопределено, поэтому я не буду предпринимать усилие», навязывает ложное предположение: «И я знаю, что предопределено». Может быть, он отбросит обязанность, в которой усилие должно быть сделано. Так и Шри Кришна говорил Арджуне в Бхагавад-Гите, что его собственная природа вынудит его сделать усилие.

Мать вернулась домой, а Свами остался, как и ранее. Но не вполне. За два с четвертью года, проведенных им в храмах и святынях Тируваннамалая, уже появились первые знаки возвращения к внешне нормальной жизни. Он уже начал есть каждый день в определенное время и затем (чтобы ни от кого не зависеть) уходил на поиски пищи. Он говорил несколько раз. Он начал отвечать преданным, читать священные книги и разъяснять сущность их учений.

Когда он впервые пришел в Тируваннамалай, то сидел погруженный в Блаженство Бытия, полностью игнорируя мир и тело. Он обычно принимал пищу, только если ее клали ему в руки или рот, и даже тогда едва достаточную для поддержания тела. Это характеризовалось как тапас, но слово тапас имеет очень сложный смысл. Оно подразумевает концентрацию, ведущую к аскетизму, обычно в наказание за прошлое потворство своим желаниям, чтобы их полностью искоренить и обуздать уходящую энергию, которая ищет средство выражения в уме и чувствах. Другими словами, тапас обычно означает стремление к Реализации посредством епитимьи и аскетизма. В случае Шри Бхагавана элементы борьбы, епитимьи и насильственного сдерживания полностью отсутствовали, так как ошибочное отождествление «Я» с телом и вытекающая отсюда привязанность к телу были уже разрушены. С его точки зрения не было даже и аскетизма, ибо он полностью прекратил отождествлять себя с телом, подвергавшимся аскезе. Он подразумевал это в более поздние годы, говоря: «Я не ел, и поэтому они говорили, что у меня пост; я не разговаривал, и поэтому они считали, что я мауни». Все было очень просто: кажущаяся аскеза была не поиском Реализации, но результатом Реализации. Махарши совершенно определенно указывал, что после духовного Пробуждения в

доме своего дяди в Мадурае уже более не было садханы (поиска или стремления).

Поэтому также Шри Бхагаван не был и мауни в общепринятом смысле — соблюдающим обет молчания ради изоляции себя от окружающих. Не имея мирских потребностей, он просто не нуждался в речи. Кроме того, объяснял Махарши, встреча с одним из мауни подсказала ему, что молчание будет и хорошей защитой против нарушения внутреннего Мира.

В начальный период своего пребывания в Тируваннамалае погружение в Блаженство часто отключало восприятие проявленного мира. Он рассказывал об этом в своем колоритном стиле: «Иногда я открывал глаза и видел утро, иногда — вечер: я не знал, когда солнце поднимается или садится». В некоторой степени это продолжалось, но только стало редким, а не обычным. В более поздние годы Шри Бхагаван однажды сказал, что часто слышал начало парайяны (пения Вед) и затем — конец, но из-за поглощения Атманом ничего не воспринимал между ними и желал знать, как удалось так быстро закончить и не пропущено ли что-нибудь. Однако даже в ранние месяцы жизни в Тируваннамалае часто имелось полное восприятие событий, и уже значительно позднее он рассказывал о таких эпизодах этого периода, которые, как думали тогда люди, он не сознавал.

Полное погружение в Атман с последующим забвением проявленного мира называют нирвикальпа самадхи. Это состояние блаженного экстаза, но не постоянное. В «Евангелии Махарши» Шри Бхагаван сравнивает его с ведром воды, опущенным в колодец. В ведре находится вода (ум), которая погружена в колодец (Атман), но веревка и ведро (эго) еще существуют, чтобы вытащить воду (ум) снова. Высочайшее состояние, полное и окончательное — сахаджа самадхи, кратко упомянутое в начале второй главы. Это чистое, непрерываемое Сознание, превосходящее физический и ментальный планы, но с полным сознаванием проявленного мира и полным использованием умственных и физических способностей, состояние совершенного равновесия, совершенной гармонии, за пределами даже блаженства. Его он сравнивает с водами реки, впадающей в океан. В таком состоянии эго со всеми своими ограничениями сразу и навсегда растворяется в Атмане. Это — абсолютная Свобода, чистое Сознание, чистое «Я есмь», более не ограниченное телом или индивидуальностью.

Шри Бхагаван уже находился в этом высочайшем состоянии, хотя внешнее сознавание не было еще непрерывным. Возвращение к внешней активности, которое пришло позднее, было только кажущимся и не повлекло реальных изменений. Как он разъяснил в «Евангелии Махарши»:

«В случае джняни (Просветленного) понятие или существование эго является только кажущимся, и он наслаждается своим непрерывным, трансцендентальным Переживанием, несмотря на такое кажущееся возникновение или существование эго, всегда удерживая свое внимание на Источнике. Это эго безвредно. Оно просто напоминает остов сгоревшей веревки, имеющей прежнюю форму, но уже не пригодной для связывания чего-нибудь».

 

Глава 6 Аруначала

В этом пейзаже есть какая-то суровость. Валуны лежат словно разбросанные некой гигантской рукой. Сухие колючки, изгороди кактуса, иссушенные солнцем поля, небольшие холмы, выветренные, вытянутые в длину; и тем не менее — огромные тенистые деревья вдоль пыльной дороги, здесь и там, около водоема или колодца, яркая зелень рисовых полей. И вздымающееся из этой грубой красоты возвышение Аруначалы. Имея только лишь 817 метров высоты, оно доминирует над местностью. С юга, со стороны Ашрама, оно выглядит обманчиво просто — точно симметричная гора с двумя почти равными предгорьями, по одному с каждого края. Чтобы сделать симметрию более совершенной, корона белого облачка или тумана по утрам одевает вершину. И удивительно, как изменяется внешний вид, если идти по тринадцатикилометровой круговой дороге, предписанным путем, с юга на запад, оставляя гору справа от себя. Каждая ее сторона имеет свой характер и символизм — та, где отражается эхо, та, где остроконечная вершина едва показывается между двумя предгорьями, словно Атман в промежутке между двумя мыслями, та, где видны пять пиков — Шивы, Шакти и остальные.

Священные водоемы отмечают восемь направлений пространства, а в различных знаменательных местах установлены мантапамы (простые помещения из камня). Выдающимся из них является Дакшинамурти Мантапам, расположенный в южной точке, ибо Дакшинамурти — это Шива, наставляющий в Молчании, и таков Аруначала.

«Кто есть зрящий? Когда я искал внутри, то наблюдал исчезновение видящего и то, что пережило его. Мысль „я увидел” не возникала, как же тогда могла подняться мысль: „я не вижу”? Кто властен выразить это словами, когда даже Ты мог передать такое лишь молчанием (появившись как Дакшинамурти)? Только чтобы выразить безмолвием Твое Состояние, Ты стоишь как Гора, сияющая от небес до земли» .

Шри Бхагаван всегда поощрял прадакшину (круговой обход) вокруг Горы. Даже старых и немощных он не отговаривал, а лишь советовал идти медленно. В самом деле, подразумевается, что прадакшина должна выполняться медленно, «словно беременной королевой на ее девятом месяце». В безмолвной ли медитации или с пением, или с игрой на раковине обходить надо пешком, без использования какого-либо транспорта, и, в сущности, босиком. Самым благоприятным временем является Шиваратри, ночь Шивы, и Картикай — день, когда созвездие Картикай (Плеяды) находится в конъюнкции (в сочетании) с полной луной, приходящийся обычно на ноябрь. В эти периоды непрерывный поток почитателей вокруг Горы напоминает гирлянду цветов.

Некий инвалид, уже пожилой, однажды ковылял на костылях вдоль дороги, огибающей Гору. Раньше он часто делал это, совершая прадакшину, но сейчас покидал Тируваннамалай. Калека чувствовал себя обузой в семье; часто вспыхивали ссоры, и он решил уйти и как-нибудь обжиться в деревне. Вдруг перед ним появился молодой брахман и, вырвав его костыли, сказал: «Вы не заслужили их». Прежде чем путник смог найти слова для нахлынувшего гнева, он осознал, что его ноги в порядке, а костыли не нужны. Он не покинул Тируваннамалай, он остался и был хорошо известен там. Шри Бхагаван в деталях рассказал эту историю

Аруначала, южное лицо

нескольким своим преданным и отметил ее сходство с описанной в Аруначала Стхала Пуране . В то время когда калека на костылях покидал город, Махарши был юным Свами на Горе, но он никогда не говорил, что это именно он внезапно появился как молодой брахман.

Аруначала — одно из древнейших и самое священное из всех святых мест в Индии. Шри Бхагаван провозгласил его сердцем Земли, духовным центром мира. Шри Шанкара писал о нем как о горе Меру. Сканда Пурана * заявляет:

«Это — святое место. Из всех святых мест Аруначала — самое святое. Это — сердце мира. Знайте его как тайный и священный Сердечный центр Шивы». Многие святые жили здесь, сливаясь своей святостью со святостью Горы. Говорят, и это подтверждено Шри Бхагаваном, что до сего дня Сиддхи (мудрецы, обладающие сверхъестественными силами) живут в ее пещерах, в физических ли телах или нет, а некоторые утверждают, будто видели их огоньками, двигающимися вокруг Горы ночью.

В Пуранах есть рассказ о происхождении Горы. Однажды Вишну и Брахма заспорили — кто из них более великий. Их ссора вызвала на земле хаос, а поэтому дэвы приблизились к Шиве, умоляя его разрешить спор. Вслед за тем Шива проявился как столб Света, из которого раздался голос, объявивший более великим того, кто сможет отыскать верхний или нижний конец столба. Вишну обратился кабаном и зарылся в землю в поисках основания, тогда как Брахма стал лебедем и воспарил вверх, разыскивая вершину столба. Вишну не удалось достичь основания столба, но «начав видеть внутри себя Высочайший Свет, пребывающий в сердцах всех, он стал исчезать в медитации, не обращая внимания на физическое тело и даже не сознавая себя, ищущего». Брахма увидел цветок, падающий в воздухе, и, думая победить обманом, возвратился с ним и объявил, что сорвал его с вершины.

Вишну принял свое поражение и обратился к Господу с хвалой и молитвой: «ТЫ — Самопознание, знание Атмана. ТЫ — ОМ. ТЫ — начало и середина, и конец всего. ТЫ — всё и освещаешь всё». Он был объявлен великим, тогда как Брахма устыдился и сознался в своем проступке.

В этой легенде Вишну представляет ум, Брахма — интеллект, в то время как Шива — Атман, Дух.

Далее рассказывается, что поскольку лингам, или столб Света, был слишком ослепителен для созерцания, Шива проявил себя как гора Аруначала, провозгласив: «Как луна получает свой свет от солнца, так и другие святые места получат святость от Аруначалы. Это — единственное место, где Я принял такую форму ради блага тех, кто хочет поклоняться Мне и получить Просветление. Аруначала — это ОМ Сам. Я буду появляться на вершине этой горы ежегодно на Картикай в виде сигнального огня, дающего Мир». Здесь говорится не только о святости самого Аруначалы, но также о превосходстве доктрины адвайты и пути Само-исследования, центром которого является Аруначала. Этот смысл можно уловить в словах Шри Бхагавана:

«В конечном счете каждый должен прийти к Аруначале».

Прошло более двух лет после его прибытия в Тируваннамалай, прежде чем Шри Бхагаван начал жить на Горе. До этого времени он постоянно находился в каком-нибудь храме или святыне. Лишь к концу 1898 года он избрал своим местопребыванием маленький Храм в Павалаккунру, освященный столетия назад присутствием великого святого Гаутамы Риши, где и был найден матерью. Он никогда больше не покидал Аруначалы. В начале следующего года Махарши перешел в пещеру на самой Горе и после этого оставался в той или иной пещере, пока в 1922 году не спустился к подножию Горы. Здесь вырос нынешний Ашрам, и здесь он провел остаток своих лет на земле.

Находясь на Горе, он жил почти все время на юго-восточном склоне. Ашрам расположен с юга, как раз около мантапама (каменного холла) Дакшинамурти. «Обращенный лицом на юг» — одно из 108 Имен Бхагавана, которые сейчас распеваются ежедневно над его могилой. Это имя символизирует духовный авторитет в целом, так как Садгуру — Полюс, вокруг которого вращается мир, но оно является, в частности, именем Дакшинамурти. Дакшинамурти — это Шива, наставляющий в Молчании. В стихе, процитированном в начале этой главы, Шри Бхагаван отождествляет Аруначалу с Дакшинамурти; в следующем стихе он говорит о Рамане и Аруначале как об одном:

«В тайниках лотосоподобных сердец всех,

начиная с Вишну,

Сияет как Абсолютное Сознание Параматман

(Высочайший Дух),

Кто есть то же самое, что и Аруначала или

Рамана.

Когда ум тает от любви к Нему и достигает

глубочайшего тайника Сердца,

Где Он пребывает как возлюбленный,

Тонкий глаз Абсолютного Сознания открывается

И Он обнаруживает Себя как чистое Знание».

Первая пещера, в которую пришел Шри Бхагаван и где он оставался дольше всего, находится на юго-восточном склоне. Ее называют Вирупакша — по имени святого, жившего там, возможно, в XIII столетии и захороненного там во внутренней нише. По форме пещера необычайно напоминает священное односложное слово ОМ, и говорят, что сам звук ОМ можно услышать внутри.

Первый известный снимок Махарши

(1900)

«Брахмана Свами», 21 год

Попечители матха (святыни) Вирупакши в городе имели также право собственности на пещеру и привыкли взимать небольшую плату с паломников, ежегодно посещавших ее на празднество Картикай. Когда Шри Бхагаван пришел туда, эта практика временно прекратилась, потому что две стороны оспаривали право собственности и между ними ожидалась тяжба. Когда дело разрешилось, удачливая сторона возобновила сбор платы, но к тому времени поток посетителей стал гораздо больше и был непрерывным в течение года, а не только в Картикай; и поскольку именно присутствие Шри Бхагавана привлекало их, то плата стала, в результате, некой пошлиной за доступ к нему. В знак неодобрения этого он вышел из пещеры на плоский лоскуток земли перед ней и сидел там под тенью дерева. Вслед за тем и сборщик переместил внешнюю границу платного доступа, чтобы она включала также и дерево. Поэтому Шри Бхагаван ушел оттуда в пещеру Садгурусвами, ниже, а затем, после короткой остановки там, в другую пещеру. Поток посетителей к пещере Вирупакша прекратился, и ее владельцы, убедившись что только побеспокоили Свами без всякой пользы для себя, попросили его возвратиться, ручаясь не брать платы, пока он занимает пещеру. При этом условии Махарши вернулся.

В летние месяцы в пещере Вирупакша становится невыносимо жарко. У подножия Горы, рядом с водоемом Мулайпал Тиртха, есть более прохладная пещера, имеющая также и запасы чистой воды для питья. Над ней стоит тенистое манговое дерево, от которого и пошло название — Манго-пещера. Два брата, почитатели Шри Бхагавана, взрывом оторвали нависающую скалу и построили перед пещерой стену с дверью. Махарши занимал Манго-пещеру в жаркие месяцы.

В 1900 году, вскоре после того как Шри Бхагаван ушел жить на Гору, почитатель по имени Налла Пиллай из Кумбакконама прибыл в Тируваннамалай и сделал его фотографию, самый ранний портрет, которым мы располагаем. Это лицо красивого юноши, почти ребенка, но с силой и глубиной Бхагавана.

В ранние годы жизни на горе Шри Бхагаван еще сохранял молчание. Сияние Махарши уже собрало вокруг него группу преданных, и Ашрам начал жить. Притягивались не только искатели Истины, но и простые люди, дети, даже животные. Малыши из города обычно карабкались по горе к пещере Вирупакша, сидели около него, играли вокруг него и уходили обратно счастливые. Белки и обезьяны поднимались к нему и ели из его руки.

Время от времени Шри Бхагаван писал разъяснения или наставления для своих учеников, а то, что он нe говорил, в действительности не препятствовало их обучению, так как и тогда и позднее, когда Махарши возобновил речь, подлинное поучение передавалось Молчанием, в традиции Дакшинамурти, традиции, иллюстрированной в Китае примером Лао Цзы и ранних даоистских Мудрецов. «То Дао, которое может быть поименовано, не есть Дао» —знание, которое может быть сформулировано, не есть истинное Знание. Это безмолвное обучение было прямым духовным воздействием, которое ум поглощал, а позже истолковывал согласно своим способностям. Первый европейский посетитель так описал это:

«Достигнув пещеры, мы сели перед ним, у его стоп, и не говорили ничего. Так продолжалось длительное время, и я чувствовал необычайное воодушевление. Полчаса я смотрел в глаза Махарши, которые никогда не изменяли своего выражения глубокого созерцания. Я начал осознавать, что его тело — Храм Святого Духа; я мог чувствовать только, что оно не было человеческим: это был инструмент Бога, просто сидящее бездвижное тело, из которого Бог излучался с громадной силой. Мои собственные чувства были неописуемы» .

Другой европеец, Поль Брантон, прибывший к Махарши скорее скептиком, чем сторонником, дал следующий отчет о первом воздействии Безмолвия Шри Бхагавана на его ум.

«Я издавна считал, что все содержание души человека можно прочесть в его глазах. Но перед очами Махарши я колебался, недоумевал и был поставлен в тупик...

Я не могу отвести свой пристальный взгляд от него. Мое первоначальное замешательство, мое недоумение, полностью игнорируется, медленно угасает, в то время как это странное очарование начинает захватывать меня все более крепко. Еще не прошло и часа такого необыкновенного зрелища, когда я начинаю сознавать безмолвное, непреодолимое изменение внутри своего ума. Вопросы, которые я подготовил в поезде с такой педантичной тщательностью, уходят один за другим. Ибо сейчас кажется неважным, будут они заданы или нет, и не имеет значения, решу ли я проблемы, прежде беспокоившие меня. Я знаю только, что непоколебимая река Покоя кажется текущей близ меня, что великий Мир пронизывает внутренние пространства моего существа и что мой измученный мыслями ум начинает получать какую-то передышку».

Милость Бхагавана приносила Мир не только беспокойному уму интеллектуала, но также и пораженному горем сердцу. Эчамма, как ее прозвали в Ашраме (ее прежнее имя — Лакшмиамма), была счастливой женой и матерью, живя в деревне Мандаколатур, но перед своим двадцатипятилетием она потеряла сначала мужа, затем единственного сына, а потом и единственную дочь. Ошеломленная тяжелыми утратами, измученная воспоминаниями, она не могла найти покоя. Она больше была не в состоянии переносить место, где была счастлива, людей, среди которых была счастлива. Думая, что это поможет ей забыться, она поехала в Гокарнам, штат Бомбей, служить там святым людям, но возвратилась такой же убитой горем, как и при отъезде. Какие-то друзья рассказали ей о юном Свами в Тируваннамалае, приносящем Мир тем, кто ищет. Она сразу отправилась. У Эчаммы были родственники в этом городе, но она не пошла к ним, так как сама встреча могла возвратить ее горькие воспоминания. С одним из друзей она вскарабкалась по горе к Свами и села перед ним в молчании, не изливая свое горе. В этом не было нужды. Сострадание, сияющее в его глазах, было целительным. Весь час она сидела, не говоря ни слова, а затем поднялась и начала спускаться по склону в город. Ее шаги стали легкими, а бремя печали развеялось.

После этого она посещала Свами ежедневно. Он был солнцем, рассеявшим ее тучи. Эчамма сейчас могла даже вспоминать своих любимых без горечи. Она провела остаток жизни в Тируваннамалае. Она смогла обзавестись там маленьким домом (отец оставил ей немного денег и братья выручали), и многие преданные, посещающие Ашрам, пользовались ее гостеприимством. Она ежедневно готовила пищу для Шри Бхагавана, что означало — для целого Ашрама, так как он обычно не принимал ничего, что нельзя было разделить поровну между всеми. Пока позволял возраст и состояние здоровья, она сама поднималась с пищей по горному склону и никогда не ела раньше, чем обслужит ашрамитов. Поскольку их количество росло, ее вклад стал только маленькой добавкой к общей еде, но если Эчамма когда-либо задерживалась, Шри Бхагаван обычно ждал, пока она придет, чтобы не расстраивать преданную.

Со всем горем, через которое прошла, и внутренним Миром, который отыскала, в ней было еще достаточно материнства, чтобы привязаться к кому-то снова, и она взяла приемную дочь, не без позволения Шри Бхагавана. Когда подошло время, Эчамма устроила ей замужество и порадовалась рождению внука, которого назвала Рамана. И после этого однажды, совершенно неподготовленная, она получила телеграмму о смерти своей приемной дочери. Старое горе обрушилось на нее снова. Она понеслась на Гору, к Шри Бхагавану, с телеграммой. Он прочел ее со слезами на глазах, и Эчамма, облегчившая боль, но все еще печальная, отправилась на похороны. Она вернулась с малышом Раманой и положила его на руки Шри Рамане. На его глазах опять были слезы, когда он держал ребенка, и сострадание Шри Бхагавана принесло ей Мир.

Эчамма практиковала йогическую концентрацию, в которую ее посвятил один Гуру из Северной Индии. Обычно она фиксировала пристальный взгляд на кончике носа и сидела иногда часами, неподвижно, забывая тело, в экстатическом созерцании света, появлявшегося перед ней. Шри Бхагавану рассказали об этом, но он промолчал. В конце концов она сама рассказала ему, и Махарши отсоветовал заниматься такой практикой. «Те сияния, что вы видите вне себя, не являются вашей подлинной целью. Вам следует стремиться к реализации Атмана, а не к чему-либо ниже Его». После этого она прекратила применять старые методы практики и возложила все свои надежды только на Шри Бхагавана.

Однажды некий Шастри из Северной Индии беседовал со Шри Бхагаваном в пещере Вирупакша, когда появилась Эчамма с пищей, по виду возбужденная и вся дрожащая. Ее спросили, в чем дело, и она рассказала, что, проходя мимо пещеры Садгурусвами, подумала, будто Шри Бхагаван и какой-то незнакомец стоят около тропинки. Она продолжала путь, но услышала голос: «Зачем идти дальше, когда я здесь?» Эчамма оглянулась, но там никого не было. Она в страхе поспешила в Ашрам.

«Что, Свами! — воскликнул Шастри.— Во время беседы здесь со мной Вы проявляетесь этой госпоже на ее пути сюда, а не выказываете никакого такого знака Милости мне». И Шри Бхагаван разъяснил, что видения Эчаммы были вызваны ее постоянной концентрацией на нем.

Она ни в коем случае не была единственной, кто имел видения Шри Бхагавана, хотя я не знаю другого случая, когда видение вызвало страх. Годами позднее один посетитель с Запада, пожилой джентльмен, пришел в Ашрам у подножия Горы. После обеда он отправился обследовать Гору, но постепенно сбился с дороги. Утомленный жарой и физическим напряжением, не зная куда идти, он был в отчаянном положении, но Шри Бхагаван проходил мимо и показал обратную дорогу в Ашрам. Там люди уже волновались, когда ушедший после обеда вернется, и спросили его, что случилось. «Только я вышел прогуливаться на Гору, — рассказал тот, — как заблудился. Жара и нагрузка оказались непосильными для меня, и я был в плохом состоянии. Я не знаю, что я бы делал, если бы не то обстоятельство, что Бхагавану случилось идти той же дорогой, и он указал мне путь в Ашрам». И все были изумлены, потому что Бхагаван в этот день вообще не покидал Старый Холл.

Рудра Радж Панде, директор колледжа Три-Чадра в Катманду, Непал, перед тем как покинуть Тируваннамалай, отправился с другом на богослужение в Великий Храм города.

«Ворота внутреннего храма были распахнуты, и мой гид ввел нас в его сердцевину, где было довольно темно. Язычок пламени небольшого масляного фитиля трепетал в нескольких ярдах перед нами. Все мое внимание направлено к одной цели — увидеть Образ, или лингам (который символизирует Высочайшего Господа, вечного и непроявленного), в Sanctum Sanctorum . Но, удивительно это говорить, вместо лингама я вижу образ Махарши, Бхагавана Шри Раманы, его улыбающееся лицо, его сверкающие глаза, устремленные на меня. И еще более странно, что я вижу не одного Махарши, не двух, не трех — в сотнях я вижу ту же улыбку, те же блестящие глаза, я вижу их везде, куда бы ни посмотрел в этом Sanctum Sanctorum. Мои глаза схватывают не всю фигуру Махарши, но только улыбающееся лицо выше подбородка. Я в восторге и вне себя от невыразимой радости — как можно описать словами блаженство и тишину ума, что я тогда чувствовал? Слезы радости текли по моим щекам. Я пошел в Храм увидеть Господа Аруначалу, а нашел живого Господа как Он милостиво показал Себя. Я никогда не смогу забыть глубокое сокровенное переживание, которое имел в этом древнем храме» .

Тем не менее Шри Бхагаван никогда не поощрял интерес к видениям или желанию их, и они приходили не ко всем почитателям или ученикам.

Одним из наиболее преданных приверженцев Шри Бхагавана в это время был Сешадрисвами, тот самый Сешадри, который отгонял мальчишек, когда Венкатараман впервые пришел в Тируваннамалай. Теперь он жил на Горе, чуть ниже пещеры Вирупакша, и часто посещал ее. Он достиг высокого духовного состояния, имел изящество и красоту, которые видны на его уце-

Шри Сешадри Свами

левших изображениях. В нем было что-то птицеподобное и отчужденное. Сешадри редко был доступен; он говорил не всегда, а когда говорил, речь его часто была загадочна. Он оставил дом в семнадцатилетнем возрасте, получил посвящение в мантры (священные формулы) и джапу (заклинания), что развивают оккультные силы, и иногда бодрствовал всю ночь на кладбище, призывая шакти (творческую энергию).

Сешадри не только всегда советовал почитателям ходить к Раманасвами, как он называл его, но при случае отождествлял себя с ним. Он мог читать мысли, и если Шри Бхагаван до этого что-то сказал преданному, он говорил: «Я сказал вам то-то и то-то, почему вы снова спрашиваете? Почему вы не делаете это?» Он очень редко посвящал в какую-либо мантру, а если проситель уже был почитателем Рамасвами, то обычно всегда отказывал, предлагая тому оставаться там, где была высочайшая упадеша, безмолвное руководство.

В одном редком случае он фактически убедил преданного предпринять активную садхану, поиск Просветления. Это был некий Субраманья Мудали, который вместе с женой и матерью тратил большую часть своего дохода, занимаясь приготовлением пищи для садху, отрекшихся от мира. Подобно Эчамме они ежедневно носили пищу Шри Бхагавану и Ашраму, и Сешадрисвами тоже, когда могли найти его, но Субраманья одновременно был и землевладельцем, втянутым в судебный процесс, где пытался увеличить свою собственность. Сешадрисвами, огорченный тем, что настолько преданный человек так привязан, посоветовал ему оставить подобные тревоги и посвятить себя полностью служению Богу, устремиться к духовному развитию. «Вы видите, — сказал он, — мой младший брат имеет доход 10 тысяч рупий, а я — тысячу. Почему бы вам не попытаться получить доход по крайней мере в сто рупий?» «Младшим братом» был Рамасвами, а «доходом» — духовное достижение. Когда Субраманья все еще держался за свое, Сешадрисвами проявил настойчивость и предупредил его, что тот совершает смертный грех убийства Брахмана. Больше веря Шри Бхагавану, Субраманья спросил его, правда ли это, и Шри Бхагаван растолковал: «Да, можно сказать, что вы совершаете убийство Брахмана, если не осознаёте, что вы — Брахман».

Сешадрисвами однажды сидел в пещере Манго, глядя в упор на Шри Бхагавана, чтобы прочесть его мысли; но ум Шри Бхагавана, погруженный в спокойствие Духа, не показывал и намека на мысль, поэтому Сешадри расстроился и сказал:

— Не ясно, что этот человек думает.

Шри Бхагаван оставался безмолвным. После паузы Сешадрисвами добавил:

— Если почитать Господа Аруначалу, то спасение обеспечено.

И тогда Бхагаван спросил:

— Кто почитает и кто почитаемый?

Сешадрисвами разразился смехом:

— Как раз это и не ясно.

Тогда Шри Бхагаван подробно разъяснил ему доктрину Единого Атмана, Единого Я, проявленного во всех формах вселенной, и все же непроявленного и полностью не затрагиваемого проявлением, единственной Реальности и истинного Я того, кто почитает. Сешадрисвами слушал терпеливо, а в конце поднялся и сказал:

— Я не могу говорить. Для меня все это — темный лес. Во всяком случае я — почитатель.

Сказав так, он повернулся к гребню Горы, простерся перед ней снова и снова, а затем ушел.

И однако Сешадрисвами также время от времени говорил с точки зрения Единства, рассматривая все вещи как проявления Духа, но независимо от точки зрения его речь сопровождалась сдержанным, приводящим в замешательство юмором. Однажды некто Нараянасвами встретил его стоящим, пристально рассматривающим буйвола и спросил:

— На что Свами смотрит?

— Я смотрю на это.

— Свами смотрит на буйвола? — настаивал Нараяна.

И тогда, указывая на животное, Сешадрисвами приказал ему:

— Скажи мне, что это такое.

— Это буйвол, — простодушно ответил Нараяна, после чего Сешадрисвами взорвался:

— Это буйвол? Буйвол? Сам ты буйвол! Зови это Брахманом!

Сказав так, он повернулся и ушел.

Сешадрисвами умер в январе 1929 года. Как это принято в случае Святого, его тело было захоронено, а не кремировано. Шри Бхагаван стоял, молчаливо наблюдая. Сешадрисвами до сих пор почитаем в Тируваннамалае, а в годовщину смерти поклонники проносят его изображение в шествии через город.

В течение первых лет, проведенных Шри Бхагаваном на Горе, постепенно развивался процесс его возвращения к внешней активности. Он начал прогуливаться и обследовать Гору, читать книги и писать их толкования. Некий Падманабха Свами, известный также как Джатай Свами благодаря своим спутанным волосам, имел ашрам на Горе и держал там некоторое количество санскритских книг по духовному знанию и прикладным наукам с духовной основой, таким, как аюрведа (традиционная индусская медицина). Шри Бхагаван посещал его и просматривал книги, мгновенно овладевая содержанием и так фиксируя в памяти, что мог не только повторить текст, но дать ссылку на номер главы и стиха. Падманабха Свами часто обращался к Махарши как к авторитету при обсуждении какого-либо пункта доктрины.

В Пуранах говорится, что на северном склоне Аруначалы, около вершины, Сиддха Пуруша (Мудрец со сверхобычными силами), известный как йогин Арунагири, сидит под деревом баньяна, в почти недоступном месте, наставляя Молчанием. В Великом Храме Тируваннамалая есть святыня, или мантапам, посвященная ему. История, рассказанная Пуранами, дает понять, что Милость Аруначалы, руководящая людьми посредством мауна дикши (безмолвного посвящения) на пути Само-исследования к Освобождению, будучи всегда мощной, стала недоступной людям в этот духовно темный век. Однако символическое значение этой истории не делает ее менее истинной в буквальном смысле. Однажды, около 1906 года, Шри Бхагаван бродил по северному склону Горы, когда в высохшем ручье он заметил громадный лист баньяна, достаточно большой, чтобы при еде класть на него пишу. Предполагая, что лист, должно быть, занесен сверху водой, и желая увидеть дерево с такими листьями, он отправился, уже по другому случаю, взбираться вдоль ручья вверх по склону. Преодолев крутые и трудные части горы, он достиг места, откуда мог видеть большую плоскую скалу и на ней — дерево баньяна, которое искал, громадное и темно-зеленое. Он изумился, увидев такое дерево растущим словно из голой скалы. Махарши продолжал карабкаться выше, но, когда был уже совсем близко, потревожил ногой осиное гнездо. Осы разгневались и атаковали обидевшую их ногу в ярости мщения. Шри Бхагаван стоял неподвижно до тех пор, пока они не закончили, покорно принимая справедливое наказание за разрушение их дома; но он воспринял случившееся как знак не двигаться дальше и поэтому возвратился в пещеру. Преданные уже беспокоились его столь долгим отсутствием. Когда они увидели Махарши, то испугались за состояние ноги, воспаленной и распухшей. Потом он указал на местоположение почти недоступного баньянового дерева, но сам никогда вновь не пытался добраться до него и отговаривал любого из его преданных, желавших сделать это.

Группа почитателей, и среди них англичанин Томсон, однажды решила все-таки обнаружить его. Какое-то время преданные карабкались вверх довольно беспечно, а потом оказались в таком рискованном положении, когда не могли ни продолжать движение, ни спуститься вниз. Они взмолились Бхагавану о помощи и кое-как возвратились в Ашрам благополучно. Новых попыток эта группа не делала никогда. Другие — пытались, но всегда без успеха.

Даже хотя Шри Бхагаван мог не одобрить какое-то действие, он очень редко явно запрещал его. Понимание приемлемого и неприемлемого, подходящего и неподходящего должно было прийти изнутри. В данном случае было ясно, что для преданных неприемлема попытка достичь то, от чего их Учитель воздержался.

Было время, когда Шри Бхагаван часто бродил по Горе, а также взбирался на вершину и делал прадакшину (круговой обход), так что он знал каждую часть ее. И вот однажды, когда Махарши скитался один, он обогнал какую-то старуху, собиравшую хворост на горном склоне. Она выглядела словно обычная внекастовая женщина, но обратилась к юному Свами безбоязненно, как к равному. Начав с грубого ругательства, обычного для людей такого сорта, она сказала: «Тебе не терпится попасть на погребальный костер! Почему ты бродишь при таком сжигающем солнце, как сейчас? Почему тебе не посидеть спокойно?»

«Это не могла быть обыкновенная женщина, — сказал Шри Бхагаван, когда рассказывал об этом, вернувшись, преданным, — Кто знает, кто она?» Конечно, обыкновенная внекастовая женщина не отважилась бы говорить со Свами подобным образом. Почитатели восприняли ее как проявление Сиддхи Арунагири, Духа Аруначалы. С того времени Шри Бхагаван бросил странствовать по склонам Горы.

Когда Шри Бхагаван впервые прибыл в Тируваннамалай, он иногда передвигался с места на место в состоянии транса, как уже описано выше. Это не прекращалось целиком где-то до 1912 года, когда у Махарши было окончательное и полное переживание смерти. Как-то утром он отправился из пещеры Вирупакша в Пачайямман Койл *, сопровождаемый Паланисвами, Васудэвой Шастри и другими. Шри Бхагаван искупался там и на обратном пути был уже около Черепашьей скалы, когда внезапная физическая слабость охватила его. Впоследствии он подробно описал это.

«Ландшафт передо мной исчез, словно закрытый блестящей белой занавеской, протянутой в поле зрения. Я мог отчетливо наблюдать этот постепенный процесс. Сначала была стадия, когда я мог еще ясно видеть часть ландшафта, в то время как остальное было скрыто продвигающейся вперед занавеской. Это в точности напоминало протягивание слайда в стереоскопе через поле зрения наблюдателя. Переживая это, я остановился, чтобы не упасть, а когда прояснилось, продолжал идти. Когда темнота и слабость овладели мной во второй раз, я прислонился к скале, пока вновь не прояснилось. При третьем приступе я почувствовал, что безопаснее сидеть, а поэтому сел у скалы. В то время блестящая белая занавеска полностью отключила мое зрение, голова кружилась, кровообращение и дыхание остановились. Кожа стала мертвенно синей. Это был нормальный цвет для умершего, становившийся темнее и темнее. Васудэва Шастри действительно принял меня за мертвеца, подхватил на руки и начал громко рыдать и сокрушаться о моей смерти.

Я мог ясно ощущать его объятия и дрожь, слышать слова плача и понимать их смысл. Я также видел изменение цвета моей кожи, чувствовал остановку кровообращения, дыхания и нарастающий холод в конечностях. Мой обычный ход сознавания все еще продолжался и в этом состоянии тоже. Я ничуть не испугался и нисколько не печалился о положении тела. Я сидел у скалы в своей обычной позе, закрыв глаза и не опираясь о скалу. Тело, оставленное без циркуляции крови и дыхания, все еще сохраняло это положение. Такое состояние продолжалось около десяти или пятнадцати минут. Затем тело внезапно содрогнулось, и кровообращение возобновилось с громадной силой, и дыхание также, пот выступил повсюду. На коже снова появился цвет жизни. Тогда я открыл глаза, поднялся и сказал: „Давайте пойдем”. Мы достигли пещеры Вирупакша без дополнительных хлопот. Это был единственный приступ, где у меня остановились как дыхание, так и кровообращение».

Позднее, чтобы исправить ошибочные мнения, которые уже начали распространяться, Махарши добавил:

«Я не вызывал этот приступ нарочно, не желал видеть, что это тело будет выглядеть, словно после смерти, и не говорил, что не оставлю это тело без предупреждения других. Это был один из тех приступов, которые случались со мной изредка, только на этот раз он принял очень серьезную форму».

Самым поразительным, возможно, в этом переживании является то, что это была повторная демонстрация, усиленная действительным физическим доказательством, той несомненной способности проходить через смерть, которая составила основу духовного пробуждения Шри Бхагавана. Здесь вспоминается стих Таюманавара, классика тамильской поэзии, которого Шри Бхагаван часто цитировал: «Когда берет верх обширное Расширение, без начала, конца или середины, имеется осознание недвойственного Блаженства».

Может быть, это переживание отмечало окончательное возвращение Шри Бхагавана к полной внешней нормальности. Трудно передать какое-либо впечатление о том, насколько в своем образе жизни он был нормален или как соответствовал тому, что свойственно человеку, но, однако, это необходимо сделать, ибо описание его предшествующей аскёзы могло представить Махарши мрачным и непривлекательным. Наоборот, его манеры были естественны и совершенно свободны, и новый посетитель сразу чувствовал его непринужденность на себе. Его разговор искрился юмором, а смех Шри Бхагавана был настолько заразителен, столь подобен смеху ребенка, что даже те, кто не понимал языка, обычно присоединялись к нему. Всё у него или у Ашрама было чистым и опрятным. Когда был создан постоянный Ашрам, жизнь в нем следовала расписанию так же строго, как и работа в конторе. Часы ходили с точностью до минуты, календари были самыми современными. И ничего не тратилось впустую. Я видел слугу, получившего выговор за то, что он взял новый лист бумаги для переплетения книги, когда кто-то уже занимался ею. И с пищей так же: ни грамма не оставалось на листе-тарелке Махарши, когда он заканчивал еду. Овощная кожура сохранялась для крупного рогатого скота, не выбрасывалась.

Шри Бхагавану были присущи непосредственная простота и скромность. Одна из немногих вещей, вызывавших его гнев, заключалась в том, что разносчики пищи давали ему больше какого-нибудь деликатеса, чем другим. Ему не нравилось, что люди встают при его входе в Старый Холл, и обычно коротким жестом он просил их оставаться сидеть. Как-то в полдень Шри Бхагаван медленно спускался по склону холма к Ашраму — высокий, золотистого оттенка, уже седой, хрупкий, немного сутулящийся и тяжело опирающийся, из-за ревматизма, на посох, — со своим низкорослым, смуглым слугой. Один из преданных подходил сзади, и поэтому он остановился на краю дороги, говоря: «Вы моложе и идете быстрее; вам идти первому». Небольшое учтивое действие, но столь многозначительное, когда направлено от Учителя к ученику.

Такое перечисление можно продолжать бесконечно. Некоторые из упомянутых черт Махарши как человека будут обсуждены более подходящим способом позднее, но сейчас, упоминая о полном возвращении его к нормальному образу жизни, необходимо показать, каким нормальным, каким интенсивно человеческим и каким милосердным этот образ жизни был.

 

Глава 7 Непротивление

Непротивление злу насилием может показаться невыполнимым в государственной религии, поскольку каждая страна должна иметь свои суды и полицию, а также (по крайней мере, в современных условиях) свою армию. Обычно религия имеет два уровня обязательств: минимальный — распространяющийся на всех, кто придерживается ее, и на страны, где она учреждена, и полный — для тех, кто посвятил свои жизни следованию проложенному Пути, рассматривая, в поиске Счастья, все мирские выгоды как пустяк. Именно лишь в этом, втором и высшем смысле, Шри Бхагаван предложил Путь, а поэтому себе и своим последователям он мог сказать: «Не противьтесь злу». То, что Махарши провозгласил, не было социальным законом для какой-то целой местности, сообщества, но это был путь жизни тех, кто следовал ему. Подобное возможно только для подчинившихся Воле Бога и принимающих все, что бы ни случилось, как правильное и необходимое, даже хотя оно может оказаться несчастьем с точки зрения мирских стандартов. Шри Бхагаван однажды сказал преданному: «Вы благодарите Бога за то доброе, что приходит к вам, но не благодарите Его за то, что кажется вам плохим; здесь вы ошибаетесь».

Можно возразить, что эта простая вера сильно отличается от доктрины Единственности, которой учил Шри Бхагаван, но такие теории могут конфликтовать лишь на ментальном уровне. Он говорил: «Подчинение Богу, Гуру или Атману — это все, что необходимо». Как будет показано в следующей главе, эти три вида подчинения в действительности не различаются. Здесь достаточно сказать, что для того, кто может придерживаться взгляда на Единый Атман как на единственно существующее, вся внешняя деятельность кажется сном или кинофильмом, идущим на экране Атмана, и поэтому он останется бесстрастным свидетелем. Такова была позиция Шри Бхагавана в тех немногих случаях, когда угрожали зло или назойливость.

На дворе Гурумуртама стояли тамариндовые деревья, и когда он жил там, по временам сидел под одним из них. Однажды никого вокруг не было, пришла компания, чтобы украсть спелые стручки тамаринда. Видя юного Свами, безмолвно сидящего под деревом, один из них сказал: «Выжмем немного кислого сока и плеснем ему в глаза; давайте посмотрим, не заставит ли это его заговорить». Кислый сок может ослепить человека, не говоря уже о сильной боли, которую он вызывает, но Свами сидел неподвижно, равно беззаботный в отношении своих глаз и в отношении плодов тамаринда. Другой вор ответил: «О, не стоит беспокоиться о нем! Какой вред он может принести? Давайте справимся со своим делом».

В течение первых лет жизни на Горе время от времени случались и вмешательство, и противодействие. В странном мире садху, где некоторые были просто обманщиками, а некоторые прилагали усилия на духовном пути и развивали сверхобычные силы, не выжигая своих низших страстей, следовало ожидать, что сияние Божественности, которое почитатели признали в столь юном годами человеке, пробудит в немногих чувство обиды, хотя большинство уже преклонилось и искало его Милости.

В одной из пещер на Горе обитал пожилой садху. Он выказывал большое почтение Шри Бхагавану в то время, когда тот находился в Гурумуртаме. После перехода в пещеру Вирупакша Шри Бхагаван иногда посещал его и сидел в молчании. Этот садху вел жизнь аскета и имел последователей. Тем не менее он был столь далек от победы над человеческими страстями, что не мог терпеливо смотреть, как растет число последователей юного Свами и уменьшается количество его собственных. Решив убить Шри Бхагавана или, испугав, заставить его уйти с Горы, завистник укрылся на склоне выше пещеры Вирупакша и после захода солнца начал сталкивать вниз горную породу и камни. Шри Бхагаван сидел невозмутимо, хотя один камень прошел совсем близко от него. Всегда наблюдательный, он хорошо знал, что случилось, и в какой-то подходящий момент быстро и бесшумно вскарабкался по склону, застав старика на месте преступления. Даже тогда последний пытался отделаться смехом, выдавая свое поведение за шутку.

Потерпев неудачу в этой попытке, садху заручился поддержкой Балананды, негодяя, умеющего внушать доверие, красивого и начитанного, который навязывался людям под маской садху. Этот тип решил заработать и деньги, и престиж на Шри Бхагаване. Правильно полагая, что юный Свами будет слишком свят, чтобы сопротивляться злу, он начал представляться как его Гуру. Он говорил посетителям: «Этот юный Свами — мой ученик» или: «Да, дайте ребенку немного сладостей», а Шри Бхагавану: «Здесь, Венкатараман, дитя мое, возьми сладости». Или он поддерживал фарс, отправляясь в город покупать вещи для своего так называемого ученика. Такова была его наглость, что он мог сказать прямо Бхагавану, когда был наедине с ним: «Я скажу, что я — твой Гуру, и получу деньги с посетителей. Ты ничего не теряешь, а потому не отвергай меня».

Самонадеянность и наступательность этого человека не знали границ, и однажды ночью он позволил себе даже испражняться на веранде пещеры. На следующее утро он ушел рано, оставив свои запасные одежды, некоторые из них — шелковые, с кружевной обшивкой, в пещере. Шри Бхагаван ничего не сказал. В то утро вместе с Паланисвами он отправился в длительную прогулку к одному из священных водоемов, а прежде чем уйти, Паланисвами помыл веранду, выбросил одежды Балананды и закрыл пещеру на замок.

Балананда был в ярости, когда вернулся. Он кричал на Паланисвами за то, что тот посмел прикоснуться к одеждам, и приказал Шри Бхагавану немедленно прогнать его. Ответа не последовало, никто не обратил на крик внимания. В бешенстве Балананда плюнул на Шри Бхагавана. Даже тогда Шри Бхагаван сидел невозмутимо. Ученики, которые были с ним, тоже сидели спокойно, не реагируя. Однако какой-то почитатель из пещеры, расположенной чуть ниже, услышал об этом, бросился наверх с возгласом: «Ты! Ты осмелился плюнуть на нашего Свами!», и его едва смогли удержать от нападения на мошенника. Балананда понял, что зашел дальше, чем позволяла его безопасность, и лучше будет покинуть Тируваннамалай. Он объявил Гору неподходящим местом и отбыл со своей обычной самонадеянностью. Добравшись до железнодорожной станции, он зашел в купе второго класса без билета. В этом же купе сидела молодая пара. Балананда начал читать нотацию юноше и командовать им, а когда последний оставил это без внимания, обиделся и сказал: «Что! Ты не слушаешь меня? Из-за своего увлечения этой девушкой ты не выказываешь мне должного уважения». После этого рассерженный молодой человек снял свою сандалию, чтобы задать Балананде взбучку, в которой тот давно нуждался.

Через несколько месяцев Балананда вернулся и снова заработал себе неприятность. По какому-то случаю он добился согласия Шри Бхагавана и сел перед ним, глядя прямо в глаза, чтобы, как утверждал Балананда, дать ему нирвикальпа самадхи (духовный транс), но случилось так, что он заснул сам, а Шри Бхагаван с учениками поднялся и ушел. Вскоре после этого общее отношение к Балананде стало таким, что он снова счел более безопасным уехать.

Был и другой «садху», который тоже пытался добыть престиж, выдавая себя за Гуру юного Свами. Возвратившись из Калахасти , он сказал:

— Я проделал весь этот путь только для того, чтобы посмотреть, как ты продвигаешься вперед. Я посвящу тебя в мантру Даттатреи.

Шри Бхагаван не двигался и не отвечал, и поэтому тот продолжил:

— Бог явился мне во сне и приказал дать тебе эту упадешу.

— Тогда ладно, — находчиво парировал Шри Бхагаван, — пусть Бог мне тоже явится во сне и прикажет взять эту упадешу, и я приму ее.

— Нет, она очень короткая — просто несколько букв; ты можешь начать сейчас.

— Какая польза будет мне от вашей упадеши, если я не практикую джапу (повторение Имени)? Найдите для этого подходящего ученика. Я не таков.

Немного позднее, когда этот садху находился в медитации, видение Шри Бхагавана появилось перед ним и сказало: «Не обманывайся!» Испуганный, думая, что Шри Бхагаван должен владеть силами, которые использует против него, садху поспешил в Вирупакшу извиняться и умолял освободить его от видения. Шри Бхагаван заверил, что он не использовал сил, и садху понял, что тут не было гнева или мести.

Другая такая попытка вмешательства была предпринята группой пьяных садху. Появившись однажды в пещере Вирупакша, они торжественно объявили: «Мы — садху с холма Подикай, священного холма, на котором древний Мудрец Агастья все еще совершает тапас (практику аскёзы), продолжающийся уже тысячи лет. Он приказал нам забрать вас сначала на Конференцию Сиддхов в Шрирангам, а оттуда — в Подикай, чтобы дать вам правильную дикшу (посвящение) после удаления из вашего тела солей, препятствующих достижению высших сил».

Как и во всех таких случаях, Шри Бхагаван не ответил. Однако на этот раз один из его преданных, Перумалсвами, взял обманщиков на пушку. Он сказал: «Мы уже получили сообщение о вашем прибытии и уполномочены поместить ваши тела в тигли, а тигли нагревать на огне». И, повернувшись к другому почитателю, приказал: «Иди и копай яму, где мы сможем развести огонь для этих людей». Визитеры второпях удалились.

В 1924 году, когда Шри Бхагаван жил уже в нынешнем Ашраме у подножия Горы, какие-то воры вломились в сарай, в котором тогда помещалась могила его матери, и унесли несколько предметов. Через пару недель трое воров ограбили и сам Ашрам.

Это было 26 июня, около половины одиннадцатого вечера. Ночь стояла темная. Шри Бхагаван уже отдыхал на возвышении в холле, расположенном перед могилой Матери. Четверо преданных спали на полу возле окон. Двое из них, Кунжусвами и Мастан, первый — слуга, услыхали, как кто-то снаружи сказал: «Шесть человек лежат внутри».

Кунжу прокричал: «Кто там?»

В ответ воры разбили окно, явно чтобы испугать находящихся внутри. Кунжусвами и Мастан встали и пошли к помосту, где сидел Бхагаван. Затем воры разбили окно и с этой стороны, но Шри Бхагаван оставался невозмутимым. Кунжусвами тогда вышел из холла через северную дверь, поскольку воры были на южной стороне, и привел на помощь Раманкришнасвами, преданного, что спал в другой хижине. Когда он открыл дверь, из холла выбежали две собаки Ашрама — Джек и Каруппан. Воры стали бить их, Джек убежал, а Каруппан, спасаясь, возвратился в холл.

Шри Бхагаван сказал грабителям, что здесь они могут взять для себя очень мало, но пригласил их войти и забрать то, что было. Или считая приглашение западней, или будучи слишком глупыми, чтобы отступить от заведенного порядка, они не обратили внимания на слова Махарши и продолжали выбивать оконные рамы, словно хотели войти таким способом (в Индии на окнах обычно ставят металлические решетки, чтобы защититься от непрошенных гостей). Разгневанный подобным бессмысленным разрушением, Рамакришнасвами попросил у Бхагавана разрешения сразиться с ними, но Бхагаван запретил, говоря: «Они имеют свою дхарму (роль), а мы — нашу. Нам — терпеть и воздерживаться. Давайте не мешать им».

Хотя Шри Бхагаван пригласил их войти через дверь, грабители продолжали демонстрировать свои силовые методы. Они стреляли из хлопушек по окнам, создавая впечатление, что имеют огнестрельное оружие. Их снова попросили войти и взять желаемое, но они отвечали только угрозами. Тем временем Кунжусвами покинул холл и отправился в город за помощью. Рамакришнасвами снова обратился к ворам и сказал, чтобы они зря не беспокоились, но просто взяли, что хотят. Ответом была угроза поджечь соломенную крышу. Шри Бхагаван сказал ворам, что им не следует делать это, и предложил оставить им весь холл, после того как все выйдут оттуда. Они именно этого и хотели, возможно, еще опасаясь, что кто-то может напасть на них в то время, как они занимаются своей «работой». Шри Бхагаван сначала приказал Рамакришнасвами отнести собаку, Каруппана, в другой сарай — из опасения, что воры побьют его, если тот останется здесь. Потом он с тремя остальными — Мастаном, Тангавелу Пиллаем и Мунисами, мальчиком, совершавшим пуджу, или богослужение, в Ашраме, — вышел через северную дверь. Воры стояли у входа с палками и били выходящих, то ли надеясь искалечить их, то ли отпугнуть любую их мысль о сопротивлении. Шри Бхагаван, получив удар по левому бедру, сказал: «Если вы не удовлетворены, то можете ударить и по другой ноге также». Рамакришнасвами, однако, вовремя увернулся, чтобы избежать дальнейших ударов.

Шри Бхагаван и преданные сидели в соломенном сарае (позднее разрушенном), стоявшем к северу от холла. Воры кричали, чтобы они оставались там: «Если вы уйдете, мы размозжим ваши головы!»

Шри Бхагаван ответил им: «Весь холл в вашем распоряжении; делайте, что вам нравится».

Один из воров явился и потребовал фонарь, и Рамакришнасвами, по указанию Шри Бхагавана, дал ему зажженную лампу. Снова пришел один из грабителей и спросил ключи от шкафа, но Кунжусвами унес их с собой, о чем вору и было сказано. Грабители взломали шкафы и нашли там несколько тонких полосок серебра для украшения святынь, несколько плодов манго, немного риса и денег — около десяти рупий. Сумму в шесть рупий, принадлежащую Тангавелу Пиллаю, тоже забрали.

Расстроенный столь маленьким уловом, один из воров вернулся и, размахивая палкой, закричал: «Где ваши деньги? Где вы их спрятали?»

«Мы — бедные садху, живущие на подаяние, и никогда не имеем наличных денег»,— ответил ему Шри Бхагаван, и грабитель, несмотря на свое продолжающееся неистовство, должен был удовлетвориться этим.

Шри Бхагаван посоветовал Рамакришнасвами и остальным пойти и смазать полученные синяки.

«А Свами?» — спросил Рамакришнасвами.

Шри Бхагаван засмеялся и, каламбуря, ответил: «Я тоже получил замечательную пуджу», так как последнее слово может означать и «поклонение» и «удары».

Увидев на его бедре рубец, Рамакришнасвами почувствовал внезапный прилив гнева. Он поднял лежащий рядом железный брус и попросил разрешения пойти и посмотреть, что делают грабители, но Шри Бхагаван отсоветовал ему: «Мы — садху. Нам не следует оставлять нашу дхарму. Если вы пойдете и станете бить воров, то кто-нибудь может умереть, и в этом мир справедливо обвинит не их, а нас. Они только введенные в заблуждение люди, ослеплены неведением, так давайте заметим, что правильно, и будем упорствовать в этом. Если ваши зубы вдруг прикусят язык, то разве вы их за это выбиваете?»

Было два часа ночи, когда воры ушли. Немного позднее Кунжусвами вернулся с местным полицейским офицером и двумя полицейскими, констеблями. Шри Бхагаван все еще сидел в сарае к северу от холла, говоря со своими почитателями о духовных предметах. Констебли спросили его о случившемся, и он просто заметил: «Какие-то глупые люди вломились в Ашрам и ушли, разочарованные тем, что не нашли ничего стоящего их усилий». Констебли записали это и ушли вместе с офицером. Мунисами побежал за ними и рассказал, что Свами и остальные были избиты ворами. Утром для расследования прибыл окружной инспектор, его заместитель и главный констебль. Шри Бхагаван сам ничего не говорил о своей травме или о грабителях, а только отвечал на вопросы. Через несколько дней обнаружили кое-что из украденного имущества, затем воров арестовали и приговорили к тюремному заключению.

 

Глава 8 Мать

Вскоре после того как в 1900 году мать Шри Бхагавана вернулась, потерпев неудачу в попытке снова завоевать сына, она потеряла своего старшего. Двумя годами позднее младший сын, Нагасундарам, еще только семнадцатилетним парнем, в первый раз отправился в Тируваннамалай посмотреть на родного брата, Свами. Он был охвачен таким чувством, что обнял брата и громко зарыдал; Шри Бхагаван сидел молча, не двигаясь. Мать пришла однажды на короткое время, возвращаясь из паломничества в Бенарес. В 1914 году она отправилась в паломничество к святыне Венкатараманасвами в Тирупати и вновь остановилась в Тируваннамалае на обратном пути. Тогда она заболела и несколько недель жестоко страдала от недомогания с признаками тифа. Шри Бхагаван заботился о ней с большой внимательностью. Стихи, сочиненные в течение ее болезни, — единственный известный пример, когда Махарши молился, чтобы повлиять на ход событий.

О Господь! Гора моего убежища, Наилучшее лекарство от повторяющихся рождений, Только Ты можешь излечить болезнь моей матери.

О Господь, убивающий смерть! Прояви лотосы Твоих стоп В лотосе Сердца той, которая родила меня, Чтобы я нашел прибежище у лотосов Твоих стоп, И защити ее от смерти. Что такое смерть, если разобраться?

Аруначала, Ты — сияющий огонь Знания! Укрой мою мать Твоим Светом И сделай ее единой с Тобой.Где тогда необходимость кремации?

Аруначала, Рассеиватель иллюзии! Почему Ты медлишь рассеять бред моей матери?Есть ли иной, кроме Тебя, наблюдать подобно Матери За тем, кто ищет убежище в Тебе, И спасать от тирании кармы?

Под предлогом спасения матери от лихорадки здесь на самом деле была молитва о спасении ее от еще более обширной лихорадки иллюзии и взятии снова в Единство с Атманом Освобождением от бреда жизни.

Нет нужды говорить, что Алагамма выздоровела. Она вернулась в Манамадурай, но после этой мольбы Шри Бхагавана обстоятельства благоприятствовали ее переходу от мирской жизни к жизни в Ашраме. Семейный дом в Тиручули был продан, чтобы отдать долги и произвести необходимые расходы. Брат ее мужа, Неллиаппияр, умер, тоже оставив свою семью совсем не в легких обстоятельствах. В 1915 году умирает жена самого младшего сына, Нагасундарама, оставляя малыша, которого усыновила тетка Аламелу, теперь уже вышедшая замуж. Алагамма почувствовала, что в старости нет у нее другого места, как быть рядом со своим сыном, Свами. В начале 1916 года она отправилась в Тируваннамалай.

Сначала она живет несколько дней у Эчаммы. Кто-то из почитателей возражал против ее пребывания со Шри Бхагаваном, опасаясь, что в молчаливом протесте он может покинуть свое нынешнее жилище, как в 1896 году оставил дом. Однако большая разница состояла в том, что сейчас именно мать отреклась от дома, а не он, которого задерживали там. Величие Шри Бхагавана было столь внушающим благоговение, что, несмотря на его милосердие, когда возникал вопрос, близкий к выяснению собственного пожелания Махарши, никто не осмеливался спросить его прямо. Даже если бы это и случилось, он мог сидеть неподвижно, не отвечая, так как не имел никаких желаний. Просьба

Шри Рамана с матерью (редкий снимок)

о выздоровлении матери, выраженная в его стихах, есть нечто совершенно исключительное.

Вскоре после того как мать пришла, чтобы остаться с ним, Шри Бхагаван переселился из Вирупакши в Скандашрам, чуть выше по Горе и прямо над Вирупакшей. Это значительно более вместительная пещера, построенная специально для него. Наткнувшись на влажный участок скалы, Шри Бхагаван правильно предположил, что здесь должен быть скрытый поток. После земляных работ и взрыва на свободу вырвалась не пересыхающая летом струя воды, достаточная для всех нужд Ашрама и даже для небольшого сада, разбитого перед пещерой. Мать стала готовить пищу, и так началась новая эпоха в жизни Ашрама.

Желая привести в Ашрам и своего младшего сына, Алагамма послала одного почитателя вызвать его сюда. Сын отказался от своей работы в Тирувенгаду и переехал жить в Тируваннамалай. Сначала он оставался в городе, питаясь в доме того или иного друга и ежедневно посещая Ашрам. Вскоре он принял обет отречения и надел мантию цвета охры под именем Ниранджнянананда Свами, хотя более часто его звали фамильярно «Чиннасвами», «маленький Свами», как брата Свами. Какое-то время он еще ежедневно шел в город просить еду, но потом преданным показалось неуместным, что собственный брат Свами должен ходить и побираться, когда в Ашраме для всех была пища, и его убедили поселиться там.

И произошло то, что Бхагаван почти возвратился к семейной жизни, а семья расширилась, обнимая всех его почитателей; и действительно, он иногда говорил о них как о своей семье. Кажущаяся неуместность «семейственности» сначала отпугивала обоих — мать и брата — от совместной жизни с ним. Сешадрисвами однажды упомянул об этом в своей шутливой манере. Некий посетитель остановился увидеть его, а потом захотел подняться вверх по Горе, чтобы лицезреть Раманасвами. «Да, — сказал ему Сешадри, — идите и уви-

В Скандашраме

дите. Там есть домохозяин. Вас угостят пирожными там».

«Соль» остроты Сешадрисвами заключается в том, что положение домохозяина обычно считают более низким, чем садху, ибо последний может посвятить себя полностью духовному поиску, тогда как семьянин имеет мирские заботы и занимается ими. Сам акт отрешения от дома и собственности считается большим шагом вперед. Поэтому многие из почитателей спрашивали Шри Бхагавана, не следует ли им принять отречение. Шри Бхагаван всегда отговаривал делать это. В случае, представленном ниже, он разъяснил, что отречение есть не изъятие, а расширение любви.

Почитатель: Я склонен бросить работу и оставаться всегда со Шри Бхагаваном.

Бхагаван: Бхагаван всегда с вами, в вас. Я в вас и есть Бхагаван. Это вам и следует осознать.

П: Но я чувствую побуждение оставить все привязанности и отречься от мира как санньясин.

Б: Отречение не означает внешнее снятие одежд и т. п. или оставление дома. Истинное отречение состоит в отречении от желаний, страстей и привязанностей.

П: Но однонаправленная преданность Богу невозможна, пока человек не оставит мир.

Б: Нет. Тот, кто воистину отрекся, на самом деле погружается в мир и расширяет свою любовь, чтобы обнять его целиком. Позиция почитателя более точно выражается всеобщей любовью, чем уходом из дома ради облачения в одежду цвета охры.

П: Но дома узы привязанности слишком сильны.

Б: Тот, кто отрекся еще недостаточно зрелым, создает себе лишь дополнительные оковы.

П: Разве отречение это не величайшее средство разрушения привязанностей?

Б: Оно может быть таким для тех, чей ум уже свободен от путаницы. Но вы не уловили глубинную сущность отречения: великие души, которые оставили жизнь в миру, сделали это не из отвращения к семейной жизни, но из-за своей великодушной и всеобъемлющей любви ко всему человечеству и всем живым существам.

П: Семейные связи должны уйти лишь через какое-то время. Так почему мне не следует проявить инициативу и разорвать их сейчас, чтобы моя любовь могла быть одинаковой ко всем?

Б: Когда вы действительно ощутите эту равную любовь ко всем, когда ваше сердце так расширится, что обнимет мироздание в целом, то вы, конечно, не почувствуете, что оставляете то или это; вы просто выпадете из мирской жизни, как созревший плод падает с дерева. Вы почувствуете весь мир вашим домом.

Нет ничего удивительного в том, что такие вопросы ставились часто и что для многих ответы были полной неожиданностью, потому что позиция Шри Бхагавана противоречила традиционно принятой точке зрения. Хотя духовные пути, передаваемые потомству из поколения в поколение, никогда не менялись, Учители приспосабливали методы обучения, ведущие к осознанию Истины, так, чтобы соответствовать измененным условиям века. В современном мире для многих отречение или даже полное соблюдение ортодоксальности невозможны. Почитатели — бизнесмены, служащие, врачи, юристы, инженеры — так или иначе связаны с жизнью и нравами современного города, но, однако, ищут Освобождения.

Наиболее часто Шри Бхагаван разъяснял, что истинное отречение находится в уме. Оно не достигается отречением от материального и не задерживается отсутствием его.

«Зачем вы думаете, что вы семьянин? Подобные мысли, что вы — санньясин, отрекшийся, будут преследовать вас, даже если вы покинете мир как санньясин. Останетесь ли вы в миру или же отречетесь от него и уйдете в лес, ум будет преследовать вас. Источником мысли является эго. Оно творит тело и мир и заставляет вас думать, что вы — домохозяин. Если же вы отречетесь от мира, то это лишь заменит мысль о домохозяине на мысль о санньясине, а окружение дома на лес, но внутренние препятствия всегда с вами. Они даже сильно возрастут в новой обстановке. Изменение среды вам не поможет. Ум — это единственное препятствие, и он должен быть превзойден — дома ли, в лесу ли. Если вы можете сделать это в лесу, то почему не дома? Следовательно, зачем менять окружение? Ваши усилия могут предприниматься даже сейчас, при любом окружении».

Он также объяснял, что не работа — препятствие для садханы, а лишь позиция ума, с которой она выполняется, и что возможно продолжать обычную деятельность, но только без привязанности. «Чувство „Я работаю” само является препятствием, — говорит он в „Евангелии Махарши”. — Спросите себя: „Кто работает?", вспомните, кто вы есть на самом деле. Тогда работа не будет связывать вас. Она будет выполняться автоматически». В своем дневнике «День за днем с Бхагаваном» Дэвараджа Мудальяр записал более подробное разъяснение.

«Вполне возможно совершать все жизненные дела без привязанности и считать только Атман реальным. Ошибочно предполагать, что если человек установлен в Атмане, то его обязанности в жизни не будут выполняться правильно. Это похоже на состояние актера. Он загримирован, одет в костюм и действует на сцене, даже переживая исполняемую им роль, но доподлинно знает, что в действительной жизни является не той личностью, а чем-то еще. Точно так же, почему сознание тела или чувство „Я есть тело” беспокоит вас, если вы определенно знаете, что вы не тело, но Я? Ничто из выполняемого телом не должно выводить вас из пребывания в Я. Такое пребывание помешает правильному и эффективному исполнению каких-либо обязанностей тела не больше, чем сознавание актером своего истинного положения препятствует исполнению им роли на сцене».

Как медитация или «вспоминание» (это можно называть по-разному) не ухудшает качество сделанной работы, точно так же и процесс работы не вредит медитации. Шри Бхагаван четко разъяснил это в разговоре с Полем Брантоном.

Бхагаван: Отрекаться от деятельной жизни не надо. Если вы медитируете час или два ежедневно, то сможете справиться со всеми своими обязанностями. При правильной медитации вызванное ею течение ума будет продолжаться и во время вашей работы. Здесь как бы два пути выражения одной идеи; та же линия, которую вы принимаете в медитации, будет выражена и в вашей деятельности.

Поль Брантон: И каков будет результат?

Б: Если вы будете продолжать, то обнаружите, что ваше отношение к людям, событиям и объектам постепенно изменяется. Ваши действия будут стремиться самопроизвольно следовать вашим медитациям.

Человеку следует отказаться от личного эгоизма, который привязывает его к этому миру. Отбрасывание ложного «я» есть истинное отречение.

ПБ: Возможно ли стать неэгоистичным, ведя активную мирскую жизнь?

Б: Между работой и мудростью противоречия нет.

ПБ: Вы подразумеваете, что можно продолжать все прежние активности, профессиональные например, и в то же время получить Просветление?

Б: Почему же нет? Однако в таком случае человек не станет думать, что это прежняя личность выполняет работу, ибо его сознание будет постепенно изменяться, перемещаться, пока не войдет в ТО, которое лежит за пределами маленького «я».

Многих сначала ставило в тупик предписание действовать с чувством отрешенности и беспокоило, можно ли в действительности продуктивно работать таким способом. Но они имели перед собой пример самого Шри Бхагавана, поскольку все, что он делал, было до педантичности тщательным, будь то правка корректуры или переплетение книги, приготовление пищи или вырубка и полировка ложки из скорлупы кокосового ореха. И, фактически, даже перед тем, как иллюзия Я-есть-делатель рассеяна, отчужденное отношение к работе не вредит, а увеличивает ее продуктивность, пока оно сочетается с добросовестностью, так как подобная позиция предполагает не безразличие к качеству выполнения работы, а только невмешательство эго в нее; именно вмешательство эго вызывает и разногласия, и неэффективность. Если бы все люди делали свои дела просто потому, что это их работа, без тщеславия или эгоизма, то эксплуатация бы исчезла, усилие было бы правильно направлено, координация заменила бы соперничество и большинство проблем мира было бы решено. То, что продуктивность работы не страдает, очевидно, если вспомнить о периодах слепой веры в каждой религии, оставивших образцы наиболее совершенного искусства — в готическом ли соборе или в мечети, индусской скульптуре или даосской живописи — созданных художниками, которые считали себя только инструментами и предпочли остаться безымянными. Можно брать примеры из других профессий также. Врач лечит более эффективно, когда он не взволнован чем-либо, и, в самом деле, поэтому часто предпочитает не лечить самому членов своей собственной семьи. Финансист действует более невозмутимо и результативно там, где его собственные интересы не поставлены на карту. Даже в играх фортуна благосклонна к тому, кто незаинтересован.

Предписание продолжать семейную жизнь встречало возражение, что Шри Бхагаван сам оставил свой дом. На это он обычно кратко отвечал, что каждый человек действует согласно своей прарабдхе (судьбе). Однако здесь уже возникает вопрос о том, что полная внешняя нормальность и участие в ежедневном распорядке жизни, которым Шри Бхагаван служил таким совершенным примером в последние годы и которые он предписывал своим последователям, были для него самого невозможны сразу после Пробуждения, случившегося в доме дяди в Мадурае. Ответ таков, что ставшее возможным для Шри Бхагавана он, своей Милостью, делает осуществимым и для тех, кто следует ему.

Вернемся к матери: в Ашраме она получила суровую тренировку. Шри Бхагаван довольно часто игнорировал ее, не отвечая на вопросы, хотя замечал остальных. Если мать жаловалась, то он говорил: «Все женщины — мои матери, а не только вы». Тут вспоминается высказывание Христа, когда ему сказали, что его мать и братья стоят у края толпы, ожидая разговора с ним: «Кто бы ни исполнял Волю моего Отца, Который на небесах, — мой брат и сестра и мать» . Сначала мать Шри Бхагавана часто плакала от досады, но постепенно понимание развилось в ней. Ощущение превосходства от того, что она — мать Свами, ушло, чувство эго ослабело, и Алагамма посвятила себя службе преданным.

Даже сейчас он все еще высмеивал ее правоверную брахманскую щепетильность. Если ее сари случайно касалось небрахмана, Махарши восклицал с притворным испугом: «Смотрите! Чистота ушла! Религия ушла!» Пища в Ашраме была строго вегетарианской, но Алагамма, подобно нескольким очень набожным брахманам, шла еще дальше и считала некоторые овощи тоже не-саттвичными (нечистыми), и Шри Бхагаван обычно насмешливо говорил: «Обратите внимание на эту луковицу! Это огромное препятствие к мокше (Освобождению)!»

Здесь следует сказать, что Шри Бхагаван вообще не осуждал ортодоксальность. В данном случае у матери была чрезмерная привязанность к формам ортодоксальности, и на это он нападал. В целом он подчеркивал важность саттвической (чистой) пищи. Он вообще редко давал какие-либо предписания, касающиеся внешней деятельности; его обычный метод состоял в том, чтобы посеять духовное семя в сердце и оставить, дабы оно по мере роста формировало внешнюю жизнь. Предписания приходили изнутри. Один почитатель с Запада к моменту прибытия был отчаянным любителем мясного, считавшим мясо подлинной сущностью пищи, также как и самой вкусной ее частью, и хотя по этому вопросу не было сказано ни слова, пришло время, когда он почувствовал отвращение к самой идее поедания мяса.

Следует разъяснить для читателей неиндийцев, что практика вегетарианства вытекает не только из нежелания отнимать жизнь или есть мясо, хотя это одна из ее причин. Она проводится также и потому, что не-саттвическая пища (которая включает некоторые сорта овощей, так же как и мясо) имеет тенденцию увеличивать животные страсти и препятствовать духовному усилию.

Были также и другие способы, которые заставили мать осознать, что он, родившийся ее сыном, — Божественное воплощение. Однажды, когда Алагамма сидела перед Махарши, он исчез, и вместо сына мать увидела лингам (столб) чистого света. Представляя себе, что сын сбросил свою человеческую форму, она залилась слезами, но вскоре лингам пропал и Махарши появился снова, как и раньше. В другом случае мать увидела сына, увешанного гирляндами цветов и окруженного змеями, как Шива в традиционных образах. Она закричала ему: «Прогони их! Я боюсь!»

После этого мать умоляла его отныне появляться ей только в своей человеческой форме. Цель этих видений была достигнута: Алагамма осознала, что форма, которую она знала и любила как своего сына, была столь же иллюзорной, как и любая другая, что он мог принять на себя.

В 1920 году здоровье матери начало ухудшаться. Она должна была уменьшить работу по обслуживанию Ашрама и больше отдыхать. В течение ее болезни Шри Бхагаван постоянно ухаживал за матерью, часто просиживая с ней ночь. В безмолвном присутствии сына и медитации ее разум достиг зрелости.

Конец наступил в 1922 году, во время празднества Бахаула Навами , которое тогда пришлось на 19 мая. Шри Бхагаван и еще несколько человек весь день прислуживали больной, не принимая пищи. Когда солнце зашло, приготовили еду, и Шри Бхагаван попросил остальных идти и есть, но сам остался. Вечером группа почитателей сидела рядом с матерью, распевая Веды, в то время как другие повторяли имя Рамы. Она лежала там более двух часов, ее грудь тяжело вздымалась, дыхание перешло в шумные хрипы, и все это время Шри Бхагаван сидел возле матери, положив свою правую руку ей на сердце, а левую — на голову. Сейчас уже не было вопроса продления жизни, нужно было только так успокоить ум, чтобы смерть могла стать махасамадхи, погружением в Я, Атман.

В восемь часов вечера мать была окончательно освобождена от тела. Шри Бхагаван сразу поднялся, совсем веселый. «Сейчас мы можем поесть, — сказал он. — Идите, загрязнения нет».

В этих словах был глубокий смысл. Смерть индуса вызывает ритуальное загрязнение, требующее очистительного обряда, но это была не смерть, а обратное погружение, не развоплощенная душа, но совершенный Союз с Атманом. И поэтому не было нужды в очистительной церемонии. Несколькими днями позднее Шри Бхагаван подтвердил это.

Когда кто-то упомянул о смерти матери, Махарши кратко поправил говорившего: «Она не умерла, она поглотилась».

Описывая потом процесс поглощения, Шри Бхагаван сказал: «Внутренние склонности ума и тонкая память прошлых переживаний, ведущие к будущим возможностям, стали очень активными. Сцена за сценой прокручивались перед ней в тонком сознании, внешние чувства уже ушли. Душа прошла через серию переживаний, избежав, таким образом, необходимости перерождения и сделав возможным Союз с Духом. С души были сняты, наконец, тонкие оболочки, прежде чем она достигла окончательного места назначения, высочайшего мира Освобождения, из которого нет возвращения в неведение».

Мощной была поддержка, оказанная Шри Бхагаваном, а глубокая святость Алагаммы, ее предшествующее отречение от гордыни и привязанности позволили ей воспользоваться этой помощью. Махарши говорил позже: «Да, в ее случае — успех; до этого я делал то же для Паланисвами, когда приближался его конец, но была неудача. Он открыл глаза и умер». Махарши, однако, добавил, что в случае с Паланисвами не было полного поражения, так как хотя эго и не погрузилось в Атман, но способ его ухода показал последующее хорошее перерождение.

Когда преданные переживали тяжелые утраты, Шри Бхагаван часто напоминал им, что умирает только тело и только иллюзия Я-есть-тело создает из смерти трагедию. Теперь, по время своей собственной тяжелейшей утраты, он не выказывал никакого горя. Целую ночь он и почитатели просидели, распевая песни преданности. Это равнодушие к физической смерти своей матери — подлинный комментарий к его молитве периода ее предыдущей болезни.

Возник вопрос, как распорядиться телом. Бхагаван сам засвидетельствовал, что она погрузилась в Атман, а не осталась для перерождения к иллюзии эго, но чувствовалось некоторое сомнение в том, что тело женщины-святого следует не кремировать, а хоронить. Тогда и вспомнили, что в 1917 году этот самый пункт фигурировал в серии вопросов, которые Ганапати Шастри и его группа поставили Шри Бхагавану, и он ответил утвердительно. «Поскольку джняна (Знание) и мукти (Освобождение) не различаются в зависимости от пола, тело женщины-святого также не требуется кремировать. Ее тело тоже является жилищем Бога».

В случае ухода матери из Ашрама, как и при ее вступлении в него, никто не осмелился спросить самого Шри Бхагавана о решении, а он не объявлял последнего. Казалось, никому не придет в голову, что ответ уже дан в его молитве 1914 года:

«Укрой мою мать Твоим Светом

И сделай ее единой с Тобой.

Где тогда необходимость кремации?»

Шри Бхагаван стоял, молча наблюдая, безучастно. Тело матери захоронили у подножия Горы, с южной стороны, между водоемом Политиртам и святыней Дакшинамурти. На церемонию прибыли родственники и друзья, масса людей пришла из города. Священный пепел, камфора, фимиам были брошены в яму вокруг тела, прежде чем могила была заполнена. Было построено каменное надгробие, и на нем установлен священный лингам, доставленный из Бенареса. Позднее на этом месте воздвигли храм, полностью законченный в 1949 году и известный как храм Матрубхутешвара, храм Бога, проявленного как Мать.

Как приход матери обозначил эпоху в жизни Ашрама, так и ее уход. Вместо задержки его развитие усилилось. Были преданные, которые чувствовали, что ее присутствие, словно шакти, или творческая энергия, стало более могущественным, чем раньше. Шри Бхагаван однажды сказал: «Куда она ушла? Она — здесь».

Ниранджнянананда Свами выбрал своим местопребыванием соломенную постройку у подножия Горы, возведенную рядом с надгробием. Шри Бхагаван остался в Скандашраме, но почти каждый день спускался по горному склону к могиле — около получаса ходьбы. Затем однажды, почти шесть месяцев спустя, ушел на прогулку и в процессе ходьбы почувствовал мощное побуждение спуститься к надгробию и остаться там. Когда он не возвратился, преданные последовали за ним туда, и таким образом был основан Шри Раманашрам. «Я переселился из Скандашрама не по своей собственной воле, — говорил он позднее, — что-то повело меня туда, и я подчинился. Это было не мое решение, а Божественной Воли».

 

Глава 9 Адвайта, или недвойственность

Шри Бхагаван не был философом, и его учение во времени совершенно не изменялось. Самые ранние наставления — «Само-исследование» и «Кто я?» — с точки зрения теории, или доктрины, не отличаются от тех, что он давал устно в последние годы. Когда, будучи шестнадцатилетним юношей, он постиг свою тождественность с Абсолютом, с ТЕМ — Чистым Бытием, лежащим в основе всего существующего, — это было бесформенное, интуитивное знание, доктринальные подтексты которого стали осознаваться уже позднее. «Я еще не имел представления, что там была Сущность, или Безличная Реальность, поддерживающая все, и что Бог и я оба были тождественны ЕЙ. Позже, в Тируваннамалае, слушая Рибху Гиту и другие священные тексты, я узнал все это и обнаружил, что в них анализировались и присваивались имена тому, что было прочувствовано мной без анализа или наименования». Речь идет не о восприятии мнений, но об узнавании Истины. То есть, правильнее сказать, в прочитанном и прослушанном он не получал убеждение, а просто открывал соответствие тому, что уже интуитивно знал.

Индуизм охватывает все формы и уровни духовной доктрины; все они имеют силу и соответствуют различным подходам, которые требуются людям с разнообразными темпераментами и развитием. Как и в западных, и семитических религиях, здесь есть подход, опирающийся на любовь и почитание личного Бога. Поэтому также существует Путь, когда Бога видят проявленным во всех Его творениях и почитают служением им. Однако обнаружение Чистого Бытия как Духа человека, Духа вселенной и всех существ — высочайшая и окончательная Истина, превосходящая все остальные уровни доктрины без отрицания их истинности на своем собственном плане. Такой является доктрина адвайты, недвойственности, которой учили древние риши и более всего — Шанкарачарья. Это простейшая и в то же самое время наиболее глубокая суть конечной Истины, лежащей по ту сторону всех путаниц космологии.

Недвойственность означает, что только Абсолют есть. Весь космос существует внутри Него, не имея внутренней реальности, но будучи просто проявлением Абсолюта, который, несмотря на это, остается вечно неизменным и непроявленным. Точно так же люди и события человеческого сна существуют внутри человека и не имеют реальности отдельной от него, ничего не добавляя ему своим возникновением и не отнимая ничего при исчезновении. Это значит, что Абсолют есть Я, Атман, космоса и каждого существа. Следовательно, разыскивая свое личное «я» постоянным исследованием «Кто я?», человек может осознать свою тождественность со Всеобщим Бытием. То, чему учил Шри Бхагаван, было адвайтой в ее самом чистом виде.

Кое-кто может опасаться, что доктрина Единого Я лишает их личного Бога, Которому они могут молиться, но для такого опасения нет оснований, ибо пока длится реальность молящегося эго, сохранится и реальность Бога, Которому оно молится; пока человек считает свое эго реальностью, мир вне и Бог над эго также будут реальностями для него. Это уровень дуалистической религии и личного Бога, являющийся истиной, но не окончательной Истиной. «Все религии постулируют три основы: человек, Бог и мир. Только пока длится эго, человек говорит: „Единое проявляет Себя этими тремя” или „Эти трое действительно трое”. В высочайшем состоянии, присущем Я, Атману, эго угасло» .

Некоторые люди к тому же восстают против концепции нереального мира, даже несмотря на то, что принимают реальность Духа, из-за того, что не понимают, в каком смысле мир нереален. Шри Бхагаван часто объяснял это, и нигде нет большей четкости, чем в следующей формулировке, записанной С. С. Коганом:

«Шанкарачарью критиковали за его философию майи (иллюзии), не понимая существа вопроса. Он дал три утверждения: что Брахман реален, что вселенная нереальна и что Брахман есть вселенная. Шанкара не останавливался специально на втором утверждении, ибо третье объясняет остальные два. Оно означает, что, когда вселенная воспринимается отдельно от Брахмана, восприятие является ложным и иллюзорным. Это равнозначно тому, что феномен реален, когда переживается как Атман, и иллюзорен, когда видится отдельным от Атмана».

Учение Шри Бхагавана является исключительно практичным. Он излагал теорию только в ответ на особые нужды и запросы преданных и как необходимую основу практики. Когда ему однажды напомнили , что Будда отказывался откликаться на вопросы о Боге, Махарши ответил с одобрением: «По существу, Будда больше интересовался направлением искателя к практике осознания Блаженства здесь и теперь, чем академическими дискуссиями о Боге». Поэтому он сам также часто отказывался удовлетворять пустое любопытство, вместо этого поворачивая спрашивающего к необходимости садханы, или усилия. На вопрос о состоянии человека после смерти Шри Бхагаван мог ответить: «Почему вы хотите знать, чем вы будете, когда умрете, раньше того, что вы есть сейчас? Сначала узнайте, кем вы являетесь теперь». Сейчас и извечно человек есть бессмертный Атман позади данной и каждой другой жизни, но услышать это или поверить этому — недостаточно: необходимо стремиться к реализации бессмертного Я. Подобным образом на вопрос о Боге он мог ответить: «Почему вы хотите узнать о Боге раньше, чем вы узнали самого себя? Сначала найдите, кто вы».

Способ, которым это должно быть сделано, описывается в главе 14, но поскольку в следующей главе уже рассказывается о наставлениях Шри Бхагавана преданным, следует упомянуть о них и его учении здесь.

Учение Шри Раманы не было «философией» в обычном смысле этого термина — ведь он (как явствует из ответов Шивапракашаму Пиллаю в следующей главе), учил своих последователей не продумывать проблемы до конца, а устранять мысли. Может показаться, что речь идет о притуплении ума, но, как Шри Бхагаван объяснил Полю Брантону в разговоре, цитированном в главе 2, истинно как раз обратное. Человек тождествен Атману, который есть чистое Бытие, чистое Сознание, чистое Блаженство, но ум творит иллюзию отдельной индивидуальности. В глубоком сне ум успокоен, и человек един с Атманом, не сознавая этого. В самадхи он составляет одно с Атманом — полностью сознательно, не в темноте неведения, но в свете знания. Если вмешательство ума устранено, сознание Атмана может, посредством Милости Гуру, пробудиться в Сердце, таким образом подготавливая для этого блаженного Тождества, для состояния, являющегося не тупостью или неведением, но лучезарным Знанием, чистым переживанием «Я есмь».

Многие могут чувствовать отвращение к идее разрушения ума или (что приводит к тому же) отдельной индивидуальности и найти ее ужасающей. Однако это происходит с нами ежедневно в глубоком сне и, далекие от страха перед засыпанием, мы находим глубокий сон желательным и приятным, даже хотя ум в нем успокаивается только бессознательно, путем неведения. С другой стороны, в экстазе или в глубоком восторге ум на мгновение поглощается и успокаивается в отрывочном переживании блаженства, которое есть его истинная природа. Сами слова «восторг» и «экстаз» указывают на выход за пределы индивидуальности, ибо этимологически «восторг» означает нечто уносящее, увлекающее, а «экстаз» — пребывание вне себя. Выражение «это захватывает дыхание» в действительности означает «это захватывает мысль», т. к. источник мысли и дыхания один и тот же — как Шри Бхагаван объяснил, говоря о контроле дыхания. Истина состоит в том, что индивидуальность не утрачивается, но расширяется до Безграничности.

Устранение мыслей проводится ради сосредоточения на более глубоком сознании, лежащем по ту сторону и за пределами мысли. Далекое от ослабления ума, оно усиливает его, так как учит концентрации. Шри Бхагаван часто подтверждал это. Только слабый и неконтролируемый ум то и дело отвлекается посторонними мыслями и изводится бесполезными заботами; ум, который достаточно силен, чтобы сосредоточиться (не важно на чем), может изменить направление своей концентрации к устранению мыслей при поиске Атмана, и наоборот — усилие уничтожить мысли предписанным способом дает силу и способность концентрации. Когда поиск доведен до конца, способности ума не утрачиваются. Шри Бхагаван пояснил это, сравнивая ум джняни с луной на небосводе в полдень: она светит, но этот свет не требуется в большем сиянии освещающего ее солнца.

 

Глава 10 Некоторые из ранних почитателей

Хотя доктрина, которой учил Шри Бхагаван, никогда не изменялась, способы наставления варьировались в соответствии с характером и пониманием спрашивающего. За годы, проведенные на Горе, сохранились записи переживаний некоторых из его преданных и разъяснений, полученных ими; небольшая часть этих записей представлена ниже. Действительно, можно сказать, что опыт последователей Шри Бхагавана составляет его биографию, так как он сам был утвержден в Неизменности, лежащей по ту сторону событий и переживаний.

Шивапракашам Пиллай

Среди преданных Шри Бхагавана Шивапракашам Пиллай был одним из интеллектуалов, он увлекся философией в университете Мадраса и уже размышлял над тайнами Бытия. В 1900 году он был направлен на службу в почтовое отделение государственного Департамента округа Южный Аркот. Два года спустя работа привела его в Тируваннамалай, и он услышал о молодом Свами, живущем на Горе. Шивапракашам Пиллай был очарован уже первым посещением и стал преданным. Он задал четырнадцать вопросов и, поскольку Свами все еще сохранял Молчание, вопросы и ответы были записаны. Ответ на последний вопрос Свами написал на куске шифера, и Шивапракашам Пиллай тотчас же снял с него копию. Остальные тринадцать были записаны им по памяти позже, но Шри Бхагаван проверил их перед публикацией .

Ф.Х Хэмфри

Эчамма

Шивапракашам Пиллай

Кавьякантха Ганапати Муни

Натеша Мудальяр

Некоторые из ранних почитателей

Шивапракашам Пиллай: Свами, кто я? Как достичь спасения?

Бхагаван: Непрерывным внутренним исследованием «Кто я?» вы познаете себя и таким образом достигнете спасения.

ШП: Кто я?

Б: Истинное Я, или Атман, не является ни телом, ни каким-либо из пяти чувств или объектов чувств, ни органом действия, ни праной (дыханием, или жизненной силой), ни умом, ни даже состоянием глубокого сна, где нет знания всего перечисленного.

ШП: Если Я не является ничем из вышеперечисленного, то кто же Я?

Б: После отрицания каждого из вышеупомянутого как «это не-Я», то, которое одно остается, и есть Я, и оно есть Сознание.

ШП: Какова природа этого Сознания?

Б: Природа Сознания есть Сат-Чит-Ананда (Бытие-Сознание-Блаженство), в котором нет даже малейшего следа «я»-мысли. Его также именуют мауна (Тишина) или Атман (истинное Я}. Оно — единственное, что ЕСТЬ. Если троицу — мир, эго и Бог — рассматривать состоящей из отдельных сущностей, то они явятся просто иллюзиями, подобными серебру в перламутровой раковине. Бог, эго и мир есть в действительности Шивасварупа (форма Шивы) или Атмасварупа (форма Духа).

ШП: Как постичь эту Реальность?

Б: Когда видимый мир исчезает, проявляется истинная природа видящего, или субъекта.

ШП: Можно ли осознать ТО еще при видении внешнего мира?

Б: Нет, потому что видящий и видимое подобны веревке и появлению в ней змеи. Пока вы не отбросите призрак змеи, вы не сможете увидеть, что существует только веревка.

ШП: Когда внешние объекты исчезнут?

Б: Если ум, который является причиной всех мыслей и активностей, исчезнет, внешние объекты также пропадут.

ШП: Какова природа ума?

Б: Ум — это только мысли. Это — форма энергии, сама проявляющаяся как мир. Когда ум погружается в Атман, то Я осознается; когда же ум выходит наружу, появляется мир и Я не осознается.

ШП: Как добиться исчезновения ума?

Б: Только посредством исследования «Кто я?» Хотя такое исследование тоже есть действие ума, оно разрушает все мысли, включая и самое себя, подобно палке, используемой при перемешивании погребального костра, которая превращается в пепел после сгорания топлива и трупа. Лишь тогда приходит Осознание, Реализация Я. Дыхание и другие признаки жизненности умолкают, «я»-мысль разрушена. Эго и прана (дыхание, или жизненная сила) имеют общий исто