Наступил вечер, было уже больше десяти часов. Дедли-Ган все еще ходил взад и вперед по набережной, стараясь не упустить ни одной из отплывающих лодок. Для одного человека такая задача была чрезвычайно трудной, скорее даже, вовсе непосильной, и действительно, кое-какие лодки отчалили от берега без того, чтобы внимательный траппер сумел выкроить время и хотя бы бегло посмотреть на них самих или на их пассажиров. Вокруг царила темнота, которую не могли рассеять редкие уличные фонари и далекие огни кораблей. Дедли-Ган стоял на берегу, отдыхая от утомительного патрулирования, как вдруг прямо рядом с ним к ступеням набережной причалила не занятая пассажирами лодка.

— Добрый вечер, приятель, откуда путь держите? — спросил он лодочника.

— С рейда.

— От какого корабля?

— Ни от какого.

— Ни от какого? Вы что же, просто так прогуливались?

— Вот уж нет! — ответил лодочник, останавливаясь рядом с ним и разминая одеревеневшие от гребли руки.

Траппер насторожился.

— Вы кого-нибудь отвозили?

— А как же иначе, мастер.

— И, не причалив ни к одному из судов, вернулись пустым. Вы их что, утопили, что ли?

Лодочник рассмеялся.

— Приблизительно так. К сожалению, вам придется подождать несколько часов, прежде чем я смогу удовлетворить ваше любопытство.

— Отчего не раньше?

— Потому что мне нельзя этого сделать.

— Почему же нельзя?

— Потому что я обещал.

Мужчина, казалось, находил удовольствие в том, что ему задавали вопросы, однако отвечать на них он явно не был готов. Движимый неясным чувством, траппер, однако, не унимался:

— А почему вы это обещали?

— Потому… потому что… послушайте, сударь, вы, надо вам сказать, чертовски настойчивы… Дело в том, что, как вы понимаете, каждому приятно, когда у него есть на что выпить.

— Ах так! Значит, вы не можете сказать, кого вы везли, из-за того, что вам дали на выпивку?

— Да, это так.

— Но тем не менее вы мне все расскажете, если я дам вам больше?

Лодочник бросил недоверчивый взгляд на сильно потертую кожаную куртку своего неожиданного собеседника.

— Больше? Боюсь, для вас это окажется затруднительным!

— Сколько же вы получили?

— Обычную плату за перевоз и доллар сверху.

— И только?

— Что значит — и только? К вам что, доллары падают в карман через дыры в куртке?

— Доллары? Нет. Денег я при себе не имею, зато у меня есть золото!

— Правда? Так это еще лучше!

Рыбак по опыту знал, что иной оборванец золотоискатель может иметь при себе больше наличности, чем сто разодетых в пух и в прах франтов, вместе взятых.

— Вы так считаете? В таком случае взгляните-ка сюда! — Дедли-Ган встал под фонарь и, вытащив из сумки кусок намытого золота, показал его рыбаку.

— Тысяча чертей, мастер, этот самородок потянет никак не меньше чем на пять долларов! — воскликнул тот.

— И он будет ваш, если вы сообщите мне то, о чем обещали молчать.

— Не обманете?

— Нет. Итак, кто были ваши пассажиры?

— Двое мужчин.

— Ого! Как они были одеты? Как охотники?

— Нет, это были моряки; в новой, неношеной форме.

— Тоже возможно. Как они выглядели?

Лодочник дал описание, которому Кайман и Летриер полностью отвечали, при условии что они приоделись и привели себя в порядок.

— Куда им нужно было попасть?

— К «Орриблю», он болтается тут недалеко на якоре.

— К «Орриблю»? — Дедли-Ган удвоил внимание. — О чем они между собой говорили?

— Этого я не разобрал.

— Почему?

— Они спросили меня, понимаю ли я по-французски, и, когда я ответил «нет», начали так мешать слова, что у меня заломило в ушах.

— Это они! Где они сошли?

— А прямо в море. Прыгнули в воду.

— Невероятно!

— Именно так, и никак иначе. Они сказали мне, что они моряки с корабля и несколько задержались, веселясь на берегу. Теперь им бы не хотелось, чтобы их возвращение было замечено начальством, поэтому они, дескать, и выбрали такой странный способ добраться до своего судна.

— И вы им дали обещание…

— В течение нескольких часов никому об этом не рассказывать.

Дедли-Ган хотел задать еще несколько вопросов, но вдруг почувствовал у себя на плече чью-то руку.

— Пусть мой брат поговорит со мной.

Это был Виннету. Он отвел его на несколько шагов в сторону и спросил:

— Как называется большое каноэ, что стоит там, на большой воде?

— «Оррибль».

— А как звали каноэ, вождем которого был белый, по имени Мертенс?

— «Оррибль». Это одно и то же.

— Не уплыл ли этот белый туда, — и он махнул рукой в сторону рейда, — чтобы вернуть себе свое каноэ?

Вздрогнув, Дедли-Ган спросил:

— Почему моему красному брату пришла в голову эта мысль?

— Виннету покинул пост. Он хотел посмотреть, как дела у его брата. Он ехал вместе с белыми людьми, которые говорили об этом каноэ. У большой воды они подождали других белых и сели вместе с ними в лодки. У них был чемодан.

— Мой брат слышал, о чем они говорили?

— Они хотели попасть на большое каноэ и убить живущих там людей. Они ждали капитана Каймана.

— Они направились в море?

— Да. У них были ножи и топоры.

— Дедли-Ган ненадолго задумался.

— Мой брат вернется обратно на свой пост. Охотники должны появиться раньше чем рассветет.

Апач последовал указанию.

Лодочник также исчез вместе со своим куском золота, и Полковник снова остался один. Неужели на «Оррибле» действительно должно произойти нечто из ряда вон выходящее? Виннету, во всяком случае, не ошибся; но, если корабль в самом деле подвергнется нападению, откуда этим людям так точно известно о появлении пытающихся ускользнуть от преследования преступников?

Он все еще продолжал размышлять, когда на рейде один за другим прогремели три пушечных залпа и, несмотря на поздний час, набережная быстро заполнилась изрядным числом людей, жаждущих узнать о причине объявленной таким образом тревоги. Темнота не позволяла различить все стоящие в гавани и на рейде суда, но быстрое перемещение зажженных на них фонарей ясно говорило о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Рядом с Полковником к берегу причалил военный катер с шестью гребцами под командованием мичмана. Случайно оказавшийся на суше штурман, которому мичман по долгу службы обязан был отвечать, подойдя к нему, спросил:

— Что случилось на рейде, сэр?

— «Оррибль» под всеми парусами ушел в море.

— И все?

— Что значит — все? Весь его офицерский состав находится на берегу; по всей видимости, имеет место угон корабля, и у меня есть приказ немедленно оповестить их.

— Кто стрелял?

— Мы, на бронемониторе. Наш капитан находится вместе с офицерами «Оррибля». Good night, сэр! — И он поспешил к мадам де Булетр.

Поняв, о чем идет речь, Дедли-Ган непроизвольно последовал за ним и вскоре оказался у дома мадам де Булетр. Здесь также царило явное напряжение. Прошло довольно много времени с тех пор, как хозяйка бесследно исчезла. Почти все приглашенные гости лежали без чувств в гостиной — в вино был подмешан яд, как установили прибывшие вскоре врачи. Вместе с мадам де Булетр пропало большое количество морских карт и навигационные инструменты.

Все это траппер узнал, стоя в собравшейся вокруг толпе. Вокруг сновали врачи, полицейские и моряки. Дедли-Ган тоже начал волноваться. Он не мог объяснить себе, какова связь между Мертенсом и мадам де Булетр, но для него являлось почти очевидным, что тот угнал корабль с ее помощью, хотя попытка восстановить детали происшествия была бы, конечно, абсолютно бесплодной.

Имело ли для него смысл изложить свои наблюдения полиции? Это повлекло бы за собой необходимость выполнения различных формальностей, длительную дачу показаний в участке и только повредило бы его целям. Существовал единственный надежный и быстрый путь, до которого полиция, безусловно, могла додуматься и сама: нужно было как можно скорее броситься в погоню за «Орриблем». Дедли-Ган решил организовать преследование независимо от всех остальных. Чтобы нанять подходящий пароход, прежде всего нужны были деньги, а для этого он должен был дождаться своих людей, которые везли с собой весь золотой запас, взятый в убежище. На набережной ему было больше нечего делать, поэтому, смирив свое нетерпение, он решил вернуться к Виннету.

Перебравшись на пароме через залив, он отыскал индейца и улегся на землю рядом с ним. Виннету спал, но к нему сон никак не шел. Его мучила мысль о том, что грабители, оказавшись в океане, наслаждаются жизнью, ощущая полную безнаказанность, в то время как он, среди опасностей и лишений преследовавший их по прерии шаг за шагом, в конце концов позволил им ускользнуть и лежит теперь тут, на суше, не в силах ничего изменить. Беспокойно ворочаясь с боку на бок, он считал минуты, которые отделяли его от встречи с товарищами.

Ввиду того, что остальных задерживало имущество, которое они везли с собой, он вдвоем с апачем уехал далеко вперед. По его расчетам они могли появиться утром, поэтому со все нарастающим нетерпением он ожидал наступления дня.

Движение звезд по небосводу неподвластно человеческой воле; миллионы лет величественно и спокойно следуют они предначертанным им путем; но, как бы ни была долга ночь, ей рано или поздно приходит конец, всепобеждающий день струит потоки света над широкими просторами земли.

Наступило утро. Дедли-Ган, завидуя крепкому, спокойному сну апача, подумывал уже о том, чтобы его разбудить, как вдруг Виннету резко поднялся сам и, посмотрев живым и ясным взглядом вокруг себя, тут же снова лег на землю и прижался к ней ухом. Выпрямившись через некоторое время, он сказал:

— Пусть мой брат приложит ухо к земле!

Сделав это, траппер услышал постепенно усиливавшийся слабый шум. Сын прерии почувствовал его во сне. Виннету прислушался еще раз.

— Приближаются всадники на уставших лошадях. Слышит ли мой брат ржание одного из животных? Это злой конь чужака с большой воды.

Он имел в виду дакотского рысака, на котором ехал штурман Петер Польтер. Дедли-Гана не удивила острота чувств индейца, он давно привык к ней и знал, что его друг способен и не на такое. Он нетерпеливо вскочил на ноги и стал напряженно смотреть на край зарослей, которые скрывали от них приближавшихся путников.

Прошло немного времени, и они наконец появились. Это были Тресков с племянником Полковника. За ними скакал штурман, как всегда, имевший проблемы со своим конем. Дальше ехали охотники — Дик Хаммердал, Пит Холберс, Бен Каннинг; остальные вернулись в убежище для его охраны. Каждый из всадников вел на поводу несколько тяжело нагруженных лошадей или мулов.

— Видите скопление домов вон там, прямо по курсу? — воскликнул Петер Польтер. — Я думаю, что это как раз и есть Сан-Франциско, который я отсюда не узнаю, потому что до сих пор видел его только с моря.

— Видим мы его или нет, это все равно, — сказал Хаммердал. — А ты что по этому поводу думаешь, Пит Холберс, старый енот?

— Если ты считаешь, что это Фриско, Дик, так я ничего не имею против, — ответил тот. — Когда нас там, у речки, перехитрили краснокожие и утащили в свой лагерь, я решил, что больше никогда не увижу этих мест.

— Да, старая мачта, — заметил штурман, — не случись тогда с вами Петера Польтера из Лангедорфа, они, конечно, содрали бы с вас обоих кожу, и лежали бы вы сейчас в лоне Авраамовом отдельно от ваших дубленых шкур. Но гляньте-ка в наветренную сторону! Пусть мне приделают киль, а потом проконопатят, если это не Полковник и…

— И не Виннету, апач! — прервал его Тресков и, перейдя на рысь, скоро оказался рядом с Дедли-Ганом и индейцем.

— Благодарение Богу, наконец-то вы прибыли! — облегченно вздохнул Дедли-Ган. — Мы вас ждали как манны небесной.

— Быстрее никак не вышло, дядя, — сказал Тиме. — Мы скакали всю ночь. Посмотри на наших несчастных животных, они еле стоят на ногах.

— Как у вас дела, Полковник? — спросил Тресков. — Вы их догнали?

— Мы опоздали буквально на мгновение. Им удалось ускользнуть.

— Ускользнуть? Когда, как и куда?

Дедли-Ган рассказал о том, что произошло. Кончив говорить, он не удержавшись сердито выругался.

— Вы обращались в полицию? — поинтересовался Тресков.

— Нет; это только бы отняло у нас время.

— Совершенно правильно. Существует другой путь. Мы сейчас же наймем пароход и отправимся за ними в погоню.

— У меня такое же мнение, поэтому я с нетерпением ждал вас. У нас нет сейчас ни цента, и мы срочно должны обменять золото.

— Это не слишком поможет делу! — раздраженно высказал свое мнение штурман.

— Почему?

— Не выношу пароходы, — это самый презренный из всех типов кораблей, какие только есть на свете. Хороший парусник всегда найдет ветер, а для этой грязной посудины нужен уголь, который не всегда можно раздобыть. Тогда ее ставят на якорь, или, что гораздо хуже, она оказывается в таком положении в открытом море.

— Мы запасемся им как следует.

— Извините, Полковник, вы, конечно, неплохой траппер, тут уж ничего не скажешь, но в мореходы вы не годитесь. Для начала нам надо заполучить пароход, и тут возникает вопрос: а имеется ли он в наличии? И даже если это так, янки наверняка устроят волокиту на целый день, прежде чем вы сможете распоряжаться судном по своему усмотрению.

— Я хорошо заплачу.

— Ради Бога! Но вам придется еще позаботиться о провианте, боезапасе и погрузить уголь, чтобы мы смогли выдержать долгий рейс. Потребуется еще проверить остойчивость, и на все это, вместе взятое, уйдут часы и дни, и, пока мы будем возиться в порту, «Оррибль», черт бы его побрал, спокойно обогнет мыс Горн.

Наступило молчание.

— Я не хочу подвергать сомнению сказанное, — заметил наконец Тресков, — но, если мы так и будем сидеть здесь сложа руки и глазеть на море, то это ни к чему не приведет. У «Оррибля» уже и так достаточно преследователей, что может служить нам некоторым утешением. Однако в любом случае мы тоже должны броситься в погоню. Но куда?

Все вопросительно посмотрели на штурмана.

— Это не так уж легко сказать, — ответил тот. — Будь на «Оррибле» достаточный запас провианта, они взяли бы курс на Японию или Австралию. Океан на этом направлении свободен, и можно легко уйти. Если же они плохо оснащены, то, скорее всего, подались на юг, чтобы там, в каком-нибудь месте, снабдить себя всем необходимым.

Правильность этих рассуждений ни у кого не вызвала сомнений.

— Значит, мы должны навести справки по этому вопросу! — подбодрил остальных Тресков.

Они миновали Окленд, пересекли залив и, попав в город, нашли банковскую контору. Полковник продал там наличный золотой запас.

— Это необходимо было сделать, — сказал он. — А теперь каждый из вас получит свою долю.

Тут вперед выступил Хаммердал.

— Получим мы ее или нет, это все равно, Полковник; но на что мне эти бумажки? Мне они не нужны, а вот вам пригодятся. Пит Холберс, старый енот, а ты что на это скажешь?

— Если ты считаешь, Дик, что нам следует отдать деньги Полковнику, то я не имею ничего против; я без них обойдусь. Мне больше по вкусу жирная медвежья лапа или бизоний окорок. А тебе, Бен Каннинг?

— Согласен, — кивнул тот. — Я бумагу не ем, и моя лошадь тоже, хи-хи-хи. Когда у Полковника появится возможность, он нам все вернет.

— Друзья, я чрезвычайно благодарен вам за доверие, — сказал Дедли-Ган, — но никому не известно, как все повернется в будущем. Я отсчитаю вам то, что я вам должен; мне все равно останется более чем достаточно. Если в будущем мне понадобятся дополнительные средства, надеюсь, я смогу получить их у вас, хотя мне и не слишком хочется брать вас с собой в море.

— Хочется вам этого или не хочется, это все равно, Полковник. Я иду с вами.

— И я тоже, — добавил Холберс.

— И я! — воскликнул маленький Бен.

— Это мы уточним позже, — охладил пыл своих верных людей Дедли-Ган, — сейчас нам надо определиться!

Прямо в конторе каждый получил то, что ему полагалось; после чего, покинув банк, они сели на лошадей и поскакали в гавань.

Кроме стоящих на якоре торговых парусников там можно было увидеть лишь несколько неуклюжих каботажных пароходов. Все остальные оснащенные машинами быстроходные суда покинули гавань, чтобы принять посильное участие в устроенной военными кораблями охоте на угнанный «Оррибль». Из этих последних на рейде остался лишь броненосец, командир которого, все еще в бессознательном состоянии, находился на берегу.

Расторопной полиции уже удалось пролить некоторый свет на темные ночные события. Один из обитателей первого этажа того дома, где жила мадам де Булетр, случайно находился в саду, когда мимо прошли трое мужчин с чемоданом. Найден был также кучер, везший этих троих из города. Хозяин крайней рыбацкой хижины добровольно явился в полицию и дал показания, что в предыдущую ночь около его дома причалило множество лодок. Он тайно наблюдал за ними и видел, что в лодки сели около сорока человек, предводитель которых, сопровождаемый еще двумя мужчинами, несшими чемодан, на вопрос выставленного дозора: «Кто идет?» — ответил: «Капитан Кайман».

Эти данные, а также общее убеждение, что шкипером у капитана Каймана была женщина, и, наконец, найденные в жилище мадам де Булетр оставленные ею разного рода бумаги и предметы позволяли обрести твердый взгляд на эти, казалось, столь невероятные события. Все это охотники узнали на набережной, стоя в толпе, приведенной в состояние крайнего волнения известием о том, что ужасный морской разбойник сумел, обманув команду, украсть из надежной и весьма оживленной гавани мощное военное судно.

Штурман изучающе посмотрел на корабли.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Полковник.

— Ничего подходящего; одни сельдяные бочки, едва способные покрыть расстояние в две мили за десять месяцев. И там, в море…

Он не договорил. Он хотел сказать, что дальше, в море, также не видно подходящего судна, но его острые глаза увидели нечто такое, что заставило его замолчать.

— Там, в море… что там? — спросил Полковник.

— Хм, не будь я Петер Польтер, если на горизонте не видна маленькая белая точка, которая не может быть ничем иным, как только парусом.

— Значит, ни одно из судов, стоящих здесь, в гавани, нам не подходит?

— Ни одно. Эти деревянные корыта ползают как улитки, их не стоит брать даже с доплатой. К тому же они под разгрузкой, а это надолго.

— А тот парус, что на горизонте?

— Надо подождать. Может быть, он идет мимо, а может, и в гавань. Особенно не надейтесь! На один военный корабль приходится тридцать торговых, а эти увальни ни черта не годятся для того, чтобы бегать по морям за капером. Судно, которое пустит его ко дну, найти трудно, оно должно отвечать многим требованиям и, конечно, стоит больших денег.

— Тем не менее надо попробовать, это единственное, что нам остается. Через какое время этот корабль окажется здесь?

— Через час, может быть, через два или три, в зависимости от того, как он построен и кто им командует.

— Выходит, у нас есть время. Если мы найдем корабль, то выйдем в море, если нет — тогда нам придется спокойно ждать результатов преследования, прежде чем мы решим, что нам делать дальше. Не опоздай мы на десять минут, негодяи оказались бы в наших руках. Сейчас нам прежде всего следует позаботиться о наших лошадях и поискать магазин, где мы могли бы поменять наши обноски на приличное платье!

Они поехали в гостиницу, где смогли разместить и накормить лошадей и утолить собственные жажду и голод, после чего отправились в близлежащий магазин и нашли там все необходимое.

За всеми этими делами прошло некоторое время, и они решили вернуться в гавань и посмотреть на заинтересовавший их парусник.

Штурман шел впереди. Достигнув места, с которого хорошо были видны гавань и рейд, он, испустив радостный вопль, вдруг остановился.

— Силы небесные, что за корабль! Он влетает в гавань как… mille tonnere, sacre bleu, святые угодники, клипер с такелажем шхуны. Это «Своллоу», «Своллоу», ура, о-го-го!

От переполнившей его радости он ударил в ладоши так, что хлопок прозвучал подобно выстрелу из мортиры, и, схватив одной рукой в охапку толстого Хаммердала, другой — тощего Пита Холберса, закружил их в танце. На них обратили внимание окружающие, вокруг охотников собралась толпа любопытных.

— О-го-го или нет, это все равно, — заметил недовольный вынужденным танцем Хаммердал. — Отпусти же меня наконец, бестолковое морское чудище. Что нам за дело до твоего «Своллоу»?

— Как — что за дело? Это решает все, скажу я вам, — пояснил Петер Польтер, аккуратно поставив на землю невольных танцоров. — «Своллоу» — это военный корабль, к тому же он легче на ходу, чем «Оррибль». И кто его капитан? Лейтенант Уолпол, которого я отлично знаю. Повторяю — теперь оба негодяя никуда не денутся, они, можно сказать, уже почти в наших руках.

Радость штурмана передалась остальным. Ошибки быть не могло, — под бушпритом приближавшегося прекрасного корабля распростерла свои вырезанные из дерева тонкие золоченые крылья синяя ласточка. Лейтенант Уолпол был, видимо, храбрым и умелым моряком и вполне мог положиться на каждого члена своей вышколенной команды, — находясь уже у границы гавани, он все еще не взял ни одного рифа. Круто накренив узкий корпус, увенчанное тяжелой белой громадой парусов судно неслось вперед словно под действием паровой тяги. На его юте появилось белое облачко, над морем раскатился грохот пушечного салюта; гавань ответила тем же. Потом стал слышен ясный, звонкий голос командира:

— Эй, на руле, увалиться от ветра!

Корабль уверенно описал неширокую дугу.

— Трави шкоты, ребята!

Паруса, отпустив ветер на свободу, с шумом упали на мачты. Корабль задрал кверху бушприт, потом корму и, выпрямив корпус, гордо застыл на месте, слегка раскачиваясь на волнах, отраженных от мощных плит набережной.

— Ура, «Своллоу», ура! — кричали тысячи людей на набережной.

Все знали или по крайней мере слышали об этом прекрасном паруснике, и никто не сомневался в том, что он примет участие в той охоте, на которую было сейчас направлено внимание всего Сан-Франциско.

Сквозь толпу пробирались двое моряков. Они были чем-то увлечены и крайне взволнованы. Один из них одет в форму лейтенанта военно-морского флота, на другом можно было заметить штурманские знаки различия.

Ни у кого не спрашивая разрешения, они прыгнули в одну из пустых лодок и, отвязав ее от причала, налегли на весла, направляясь в сторону «Своллоу». Стоя у релинга, его командир смотрел на приближающуюся лодку.

— О, лейтенант Дженнер, так это вы? А где «Оррибль»? — спросил он.

— Быстрее, подайте какой-нибудь конец или трап, сэр! — ответил тот. — Мне необходимо быть у вас на борту!

Веревочный трап был опущен; двое мужчин быстро поднялись по нему наверх.

— Перкинс, мой штурман, — представил Дженнер своего спутника. И вне себя от волнения, добавил: — Сэр, вы немедленно должны отдать мне свой корабль!

— Отдать мой корабль? Что это значит?.. Почему?..

— Я должен догнать «Оррибль».

— Вы должны… я вас не понимаю.

— У меня его украли.

Уолпол посмотрел на него, как обычно смотрят на сумасшедших.

— У вас странные шутки, господин лейтенант!

— Шутки? Какие тут, к черту, шутки! Мне не до веселья. Сначала меня отравили мошенники, потом измучили врачи, потом полиция, и в конце концов мне еще досталось от портовых властей. Так что у меня и в мыслях нет шутить.

— Вы говорите загадками.

— Позвольте, я вам все расскажу! — Дрожа от гнева, он кратко описал случившееся, в заключение повторив то, с чего начал: — Как я уже сказал, вы должны отдать мне свой корабль!

— Это невозможно, сэр!

— Что значит — невозможно? — воскликнул Дженнер, сверкая глазами. — Почему?

— «Своллоу» доверен мне, лейтенанту Уолполу, я могу передать его другому лицу лишь на основании приказа командования.

— Это позор, трусость, это…

— Господин лейтенант…

Дженнер осекся. Сделав усилие, он с трудом овладел своими чувствами. Уолпол же продолжал успокаивающим тоном:

— Будем считать, что оскорбления не было; гнев не отдает себе отчета в словах. Законы и должностные инструкции вам известны не хуже, чем мне, поэтому вы должны хорошо понимать, что я не могу передать командование моим кораблем другому лицу по собственной воле. Но хочу вас успокоить. С максимально возможной в данном случае быстротой я намерен предпринять преследование «Оррибля». Хотите присоединиться?

— Хочу ли я? Я должен это сделать, даже если мне придется спуститься в ад!

— Отлично! Каков был запас провианта на «Оррибле»?

— На неделю, не больше.

— Значит, им не остается ничего иного, кроме как следовать в Акапулько; уже Гуаякиль или Лима для них недоступны.

— Значит, мы их скоро достанем. Я уже имел возможность убедиться, что «Своллоу» превосходит «Оррибль» в скорости. Поднимайте якорь, сэр; скорее, вперед, вперед!

— Не спешите так, лейтенант! Во многих случаях спешка вреднее, чем промедление. У меня имеются здесь некоторые дела.

— Дела? Боже мой, как можно в подобных обстоятельствах думать о каких-то других делах? Мы должны немедленно выйти в море!

— Нет, сначала я должен сойти на берег, чтобы привести в соответствие мои инструкции и то дело, которым нам предстоит заняться. Затем, у меня недостаточно провианта; почти нет питьевой воды и практически полностью отсутствует боезапас. Требуется также позаботиться о буксирном пароходе, который вытащил бы меня из гавани против течения, и… Кстати, сколько пушек на «Оррибле»?

— По восемь с каждой стороны, две на корме и одна на вращающемся лафете спереди.

— Значит, он превосходит меня вооружением. Форстер!

— Здесь, сэр! — ответил, подходя ближе, штурман, не упустивший, стоя на своем прежнем месте, ни одного слова из разговора.

— Я сойду на берег и позабочусь там обо всем, что нам нужно. Отправьте человека за буксиром, кажется, работы у него немного и через час он сможет заняться нами. Я к этому времени вернусь.

— Well, сэр!

— Может быть, у вас есть свои соображения по поводу того, что нам нужно?

— Нет, капитан. Я ведь точно знаю, что вы, как всегда, все предусмотрели!

Уолпол хотел уже снова повернуться к Дженнеру, как вдруг один из его людей доложил:

— Шлюпка у трапа, сэр!

— Кто в ней?

— Штатские, восемь человек, среди них один индеец, как кажется.

Уолпол подошел к релингу и, посмотрев вниз, спросил:

— Что случилось?

От имени всех Тресков попросил разрешения подняться на борт. Оно было дано. Когда все оказались на палубе, Дедли-Ган изложил свою просьбу. Хотя у Уолпола, собственно говоря, не было времени, он, внимательно выслушав, дал ему разрешение принять участие в погоне. Итак, на «Своллоу» оказалось восемь человек: Полковник, его племянник, штурман, Холберс, Хаммердал, Каннинг, Виннету и Тресков.

— Передайте штурману, чтобы он нашел вам места, — сказал Уолпол. — Я сойду на берег, но скоро вернусь, и через час мы уже поднимем якорь!

— Возьмите меня с собой, — попросил лейтенант Дженнер, — там я могу вам быть полезен, а здесь сойду с ума от нетерпения!

— Ну что же, пойдемте!

Оба спустились в лодку, приведенную к кораблю Дженнером, и направились к берегу. Едва они отвалили от судна, как на нем разыгралась забавно-трогательная сцена.

Петер Польтер подошел к штурману.

— Форстер, Джон Форстер, старина, я не верю своим глазам, но сдается мне, что ты сделался штурманом! — воскликнул он.

Тот, к кому он обратился, с недоумением посмотрел на дочерна загорелого, обросшего густой бородой человека.

— Джон Форстер?.. Старина?.. Скажите, пожалуйста, ну откуда ему известно мое имя? Кто ты, а?

— Вот это да, парень не хочет знаться со своим старым штурманом, а между прочим, не раз получал от него по носу… Какого черта!

Он подступил поближе к Перкинсу, которого как раз только что заметил.

— А вот мастер Перкинс, или как его там зовут, помните, как я водил его по «Своллоу» в Хобокене а он, из благодарности, так меня потом напоил у матушки Додд, что я чуть было не оказался под столом!

Перкинс тоже посмотрел на него непонимающе. В том, что они его не узнали, не было ничего странного. Вся команда толпилась на палубе, и Петер, вне себя от радости, переходил от одного к другому.

— Вот Бловис, Миллер, Олдстоун, кривой Балдингс, а это…

— Да это же штурман Польтер! — крикнул наконец кто-то, узнавший его в этом огромном чужаке.

— Польтер… Польтер… Ура, Петер Польтер! Качай его, негодника! Гип-гип, ура!

Среди этих восклицаний, рева и крика шестьдесят рук протянулись к нему, схватили и, оторвав от палубы, подняли вверх.

— Раз-два, раз-два, раз-два! — затянул кто-то мощным басом.

— Раз-два, раз-два! — Остальные подхватили такты марша. Толпа пришла в движение, и с этим «раз-два, раз-два» дорогой гость был несколько раз пронесен кругом по всей палубе.

Он бушевал, ругался и изрыгал проклятия, просил отпустить его, но ничего не помогало, пока наконец штурман не протиснулся в середину и, дружески смеясь, не помог ему снова обрести власть над собственными руками и ногами.

— Изволь сойти с трона, Петер Польтер. Пойдем-ка на бак! Теперь ты должен рассказать нам, где тебя все это время носило, старая акула!

— Конечно, я сейчас все расскажу, но только отпустите меня наконец, черти! — воскликнул он и расправил свои могучие руки, так что окружившие его моряки разлетелись в стороны как дети.

Среди общего шума и веселья, в сопровождении ликующей толпы матросов он торжественно прошествовал на бак, где волей-неволей ему пришлось дать полный отчет о своих удивительных приключениях.

При всем том служба на корабле продолжала идти установленным порядком. Штурман выполнил данный ему приказ; требуемые для текущих работ люди отделились от собравшейся на баке веселой компании, хотя они с гораздо большей охотой остались бы послушать, как Польтер травит байки.

Охотники молча смотрели на происходящее. Испытывая дружеское расположение к Польтеру, они охотно предоставили ему возможность без помех справлять свой триумф и сами при этом чувствовали себя на палубе настолько удобно, насколько это оказалось возможным в этой непривычной для них обстановке.

Индеец никогда раньше не бывал на корабле. Опершись на ружье, он медленно и равнодушно скользил глазами по окружающим предметам и людям. Но от того, кто его достаточно хорошо знал, не укрылось бы, что за показной невозмутимостью скрывается глубокий интерес к мельчайшим деталям происходящего.

Не прошло и половины назначенного срока, как на набережной появились заказанные лейтенантом провиант и боеприпасы. Их погрузили в шлюпки и перевезли на корабль. Когда на палубе возник Уолпол, эта работа была уже завершена. Поблизости дымил пароход, готовый подать на «Своллоу» буксирный конец.

Все это потребовало от капитана и его команды полной отдачи, и лишь в открытом море, когда буксир, издав длинный прощальный гудок, бесследно исчез за кормой, после того как поставили паруса и обрасопили реи, у находившихся на судне людей появилась возможность перевести дух.

За время пребывания на берегу оба лейтенанта, видимо, имели возможность сказать друг другу все что требовалось. Теперь Уолпол подошел к штурвалу, у которого рядом с Форстером стоял Петер Польтер.

— Вы — Петер Польтер? — спросил он.

— Петер Польтер из Лангедорфа, — ответил тот, встав по стойке смирно, — бывший старший боцман на военном корабле ее королевского величества «Нельсон», затем штурман на американском клипере «Своллоу», а сейчас…

— А сейчас — штурман par honneur на этом же судне, — продолжил за него лейтенант.

— Капитан! — вне себя от радости воскликнул Польтер и набрал в легкие побольше воздуха, намереваясь произнести соответствующую случаю благодарственную речь, но командир только отмахнулся:

— Пустяки, штурман! Что вы думаете по поводу курса, который избрал «Оррибль»?

Петер Польтер отлично понял, что лейтенант задает этот вопрос только затем, чтобы подвергнуть дополнительной проверке свое собственное решение. Чувствуя себя как рыба в воде, он ответил коротко и ясно, как и положено отвечать старшему по званию:

— Считаю, что ввиду недостатка съестных припасов они пошли на Акапулько.

— Сумеем мы их там достать?

— Да, ветер благоприятен, а в оснастке и ходовых качествах мы их превосходим.

— Хотите меняться с Форстером за штурвалом?

— Весьма охотно.

— Тогда внимательно смотрите на карту и компас у нас нет права сбиться с курса!

Он уже отвернулся, собираясь отойти, но неожиданный вопрос Петера Польтера удержал его:

— На Акапулько или Гуаякиль?

— Почему на Гуаякиль?

— Тогда мы их обгоним и зайдем с другой стороны. Это надежней, потому что они ждут преследователей сзади.

В глазах Уолпола появился блеск.

— Штурман, а вы не из простых. Вы абсолютно правы, и я без колебаний последую вашему совету, хотя «Оррибль» может повернуть на Сандвичевы острова, не доходя до Акапулько.

— Тогда мы должны крейсировать между южным и западным курсами.

— Верно! Возьми на два румба круче к западу, Форстер! Я принял решение поставить все паруса. У меня есть приказ как можно скорее быть в Нью-Йорке, погоня за «Орриблем» должна быть не более чем кратким эпизодом.

Он сказал это таким спокойным и небрежным тоном, будто плавание вокруг мыса Горн и поимка пиратов являлись для него докучными ежедневными мелочами. Потом он подошел к группе охотников. Особое его внимание, казалось, привлек к себе индеец.

— Разве Виннету не ощущает тоски по родине апачей? — спросил он.

— Родина апачей — это битва с врагами! — последовал гордый ответ.

— Сражаться на море труднее, чем на суше.

— Вождь большого каноэ не увидит Виннету дрожащим от страха!

Уолпол кивнул, — он знал, что Виннету говорит правду.

Напряжение, которое принес с собой этот день, улеглось, и жизнь на борту вошла в свое привычное монотонное русло. День проходил за днем, и они были так похожи один на другой, что привыкшие к неограниченной свободе прерий охотники начали скучать.

Прошли уже почти сутки с того момента, когда позади осталась широта Акапулько, и Уолпол приказал идти переменным курсом, чтобы держать под контролем оба направления — на Гуаякиль и Сандвичевы острова.

Поднялся легкий, ровный бриз, солнце на западе скрылось за небольшими темными облаками.

— Завтра будет изрядно ветрено, капитан, — сказал Петер Польтер Уолполу, когда тот, меряя шагами палубу, оказался около руля.

— Нам это в самый раз, особенно если к этому времени капер окажется у нас на виду. Во время шторма он не сможет так же хорошо маневрировать, как мы.

— Вижу парус! — раздался крик с мачты, где сидел марсовый.

— Где?

— С северо-северо-востока, ближе к норду.

Лейтенант, мгновенно оказавшись наверху, выхватил из рук матроса зрительную трубу, чтобы получше рассмотреть обнаруженное судно. Затем, явно торопясь, он спустился вниз и побежал на шканцы, где его ждал Дженнер.

— К брасам, ребята! — последовал приказ.

— Что случилось? — спросил Дженнер.

— Пока еще не совсем ясно, но, во всяком случае, это трехмачтовый корабль, как и «Оррибль». Мы поменьше размером и к тому же находимся со стороны солнца, поэтому они пока нас не видят Я поменяю паруса.

— Что?

Уолпол усмехнулся.

— Небольшая хитрость, обычная в тех случаях, когда нужно ввести противника в заблуждение на большом удалении… Живо на реи!

Вышколенные матросы попрыгали на ванты и как кошки полезли вверх.

— Убрать кливер и лисели! Эй, на марсах! Взять на гитовы!

Команды выполнялись быстро и точно. Корабль наполовину сбавил ход.

— Внимание всем! Ставим черное полотно!

Матросы вынесли на палубу и подготовили к подъему паруса темного цвета.

— Поменять марсели на грот-, фок- и бизань-мачтах!

Уже через несколько минут на месте обычных светлых парусов оказались темные; «Своллоу» был теперь невидим для приближавшегося судна.

— Штурман, курс юго-юго-запад!

«Своллоу» медленно двигался на виду у другого корабля. Команда собралась на палубе. Уолпол еще раз забрался на мачту, чтобы уточнить обстановку. Когда через полчаса он спустился обратно, уже стало темно. Его лицо выражало полное удовлетворение результатами наблюдения.

— Свистать всех наверх!

Строго говоря, в этом приказе не было никакой необходимости, все и так уже тесной толпой стояли вокруг него.

— Ребята, это «Оррибль»! Слушайте внимательно, что я вам скажу!

Затаив дыхание, все придвинулись ближе.

— Нам необходимо избежать артиллерийской дуэли. Я хорошо знаю, что среди вас нет трусов, но корабль нам нужен целым. Капитан Кайман поставил себя вне закона, и с ним следует обращаться как с опасным преступником. Мы возьмем «Оррибль» хитростью.

— Правильно, капитан!

— Сейчас новолуние и море черного цвета. Мы плетемся у них перед носом под одним грот-марселем. Они наверняка примут нас за потерпевших крушение, повернут в нашу сторону и сочтут за хороший приз.

— Так, верно! — раздались голоса.

— Но прежде, чем они до нас доберутся, мы спустим шлюпки. Штурман справится с кораблем, имея на борту шесть человек. Остальные сядут в шлюпки, и, когда привлеченные легкой добычей пираты соберутся у себя на баке, мы поднимемся на «Оррибль» с кормы. А сейчас приготовиться к абордажу!

Пока «Своллоу» не спеша рассекал носом волны, «Оррибль» мчался вперед со своей обычной скоростью. Наступила ночь, вокруг не было видно ни одного паруса, и команда чувствовала себя в полной безопасности. Капитан пиратов, только что в очередной раз впустую побеседовал со своей узницей и, испытывая желание немного успокоиться, вернулся к себе в каюту, как вдруг на значительном удалении глухо прозвучал пушечный выстрел.

Он быстро оказался на палубе. Стал слышен еще один выстрел, за ним третий.

— Сигнал бедствия, капитан, — сказал стоявший рядом Длинный Том.

— Будь они слышны за кормой, это могло оказаться военной хитростью, но с этой стороны такая возможность слишком маловероятна. По всей видимости, стрелял терпящий бедствие корабль без мачт, иначе мы видели бы паруса вечером. Комендор, ракету и три выстрела!

Ракета взлетела вверх, и вслед за ней прогремели три пушечных выстрела. Сигналы бедствия с неизвестного корабля повторились.

— Мы подойдем ближе, Том. Это всего лишь приз, не более того. — Он поднес к глазам подзорную трубу. — Посмотри, вот он: у него только один марсель на гроте. Видно не слишком хорошо, я подойду ближе, надо поговорить с ним!

Он отдал необходимые приказы. На «Оррибле» убавили парусов, корабль развернулся и, подойдя к «Своллоу», пошел рядом с ним на параллельном курсе.

— Эй, что за корабль? — прозвучало в темноте.

Почти вся команда «Оррибля» сгрудилась на палубе носовой части судна.

— Крейсер Соединенных Штатов! А вы там, на баке, кто?

— Крейсер Соединенных Штатов «Своллоу», лейтенант Уолпол! — ответили почему-то с правого борта кормы пиратского корабля.

Прицельный залп угодил в самую середину толпы морских разбойников, и в следующее мгновение на них, совершенно не ожидавших нападения и поэтому почти безоружных, бросилось множество темных фигур Уолпол выполнил свой план.

Лишь один-единственный человек на «Оррибле» заметил приближение неизвестных шлюпок — это была мисс Адмиральша. Едва капитан запер за собой дверь, как она ценой невероятных усилий подползла к двери каюты и достала из неприметной щели случайно обнаруженный ею длинный гвоздь. Уже много ночей подряд она неустанно трудилась, процарапывая связывавшие ее ремни, и именно в этот вечер наступил такой момент, когда она могла окончательно от них освободиться. Она как раз принялась за дело, как вдруг, один за другим, прогремели три пушечных выстрела. Вскоре она услышала плеск весел.

Их атаковали? Предстоит сражение? Или оказывают помощь потерпевшим бедствие? Любой из этих вариантов был ей на руку. Пяти минут лихорадочной работы хватило ей для того, чтобы освободить руки. Еще через некоторое время, когда ремни упали с ног, наверху прогремели первые выстрелы и стал слышен шум ночного сражения. Она не стала задаваться лишними вопросами, зная, что капитан Кайман все еще наверху. Сильным ударом ноги она распахнула запертую дверь в каюту и, увидев развешанные на стенах ножи и пистолеты, вооружилась так, как сочла нужным. Потом она осторожно выглянула наружу через иллюминатор правого борта. К свисавшему сверху канату, который неосмотрительно забыли на ночь вытянуть наверх, были привязаны три шлюпки.

— На нас напали, — пробормотала она. — Но кто? Ха, да это погоня! «Оррибль» снова потерян, и уж я постараюсь подвести Каймана под нож. Скорее к узникам! Я освобожу их, а потом сбегу. Мы находимся южнее широты Акапулько. Если я смогу незаметно прыгнуть в шлюпку, то уже через два дня почти наверняка окажусь на берегу!

В углу каюты лежал небольшой чемодан. Она взяла с тарелки бисквиты и стоявшие на столе две бутылки лимонада, потом открыла тайник и, вынув оттуда свои сокровища, запихнула все это в чемодан. Поднявшись наверх, она выглянула в люк, чтобы оценить обстановку. Подвергшихся нападению пиратов оттеснили на ют, они явно проигрывали.

Быстро подавшись назад, она бросилась в трюм и сбила замок с люка.

— Живые есть? — спросила она запертых там моряков из прежней команды «Оррибля».

— Да, да! Что там, наверху?

— Идет бой, на пиратов напали. Вы связаны?

— Нет.

— Тогда бегите наверх и исполните свой долг! А впрочем, постойте! Если капитан Кайман переживет этот день, передайте ему большой привет от мисс Адмиральши!

Она поспешила обратно в каюту и, схватив чемодан, бросилась на палубу. Ей удалось незамеченной добраться до фальшборта. Зажав в одной руке чемодан, она уже хотела, воспользовавшись канатом, спуститься в шлюпку, но этого ей сделать не удалось.

Увидевший ее Петер Польтер одним прыжком оказался рядом с ней и крепко схватил за плечи.

— Постой, парень! — проворчал он. — Куда это ты так спешишь с чемоданом? Обожди малость!

Не удостоив его ответом, она попыталась вырваться, но все ее усилия оказались напрасны. Она ничего не могла противопоставить его гигантской силе. Не давая ей шевельнуться, он позвал на помощь нескольких товарищей, которые помогли ее связать.

Ошеломленный поначалу внезапным нападением, капитан пиратов быстро очухался.

— Ко мне! — громовым голосом крикнул он, прыгнув к грот-мачте с намерением обеспечить своим соратникам плацдарм для обороны.

Подчиненные последовали его приказу.

— У кого есть оружие, оставайтесь здесь! Остальные пусть бегут вниз за абордажными топорами, через запасные люки!

Это был единственно возможный путь к спасению. В то время как те немногие, в чьих руках в момент нападения случайно оказалось оружие, отражали мощный натиск противника, остальные бросились вниз и через несколько минут вернулись, вооруженные топорами и короткими абордажными тесаками.

Понеся потери от первого неожиданного удара, пираты тем не менее намного превосходили команду «Своллоу» численностью. Началась кровавая драка, тем более страшная, что все ее детали и само место, где она происходила, из-за темноты невозможно было охватить взглядом.

— Факелы сюда! — прорычал Кайман.

Этот приказ также был исполнен. Но, едва лишь языки пламени осветили палубу, он в ужасе отпрянул, будто увидев привидение. Возможно ли это? Напротив него, с томагавком в правой руке и ножом для снятия скальпов в левой, стоял Виннету, апач; рядом с ним развевалась густая копна волос Дедли-Гана.

— Белая змея отдаст свой яд! — воскликнул Виннету и, раскидав в разные стороны стоявших на его пути, схватил морского разбойника за горло.

Тот хотел сбросить врага, но это ему не удалось. Полковник также кинулся на него. В мгновение ока они накрепко связали ему руки.

Неожиданное нападение казалось пиратам кошмарным сном; внезапность удара привела их в состояние оцепенения, а потеря вожака украла последние силы и лишила остатков мужества.

В этот момент открылись люки и на палубе появились выпущенные из трюма моряки. Один из них заметил лейтенанта Дженнера.

— Ура, лейтенант Дженнер, ура, бей гадов! — заорал он.

Каждый, схватив первое, что попалось под руку из валявшегося под ногами оружия, ринулся на врага. Пираты очутились между двух огней — их участь была решена.

В самой гуще сражения спиной к спине стояли двое; осмелившийся приблизиться к ним тотчас же падал, сраженный насмерть. Это были «крутящиеся тосты» — Хаммердал и Холберс. Один из них повернул голову вбок, чтобы товарищ мог его услышать:

— Дик, если ты думаешь, что вон то дерьмо зовут Петер Вольф, то я готов с тобой согласиться.

— Этот Петер… проклятое имя, я так и не научился его выговаривать. Где он?

— У того здоровенного дерева гикори, которое эти странные ребята называют мачтой.

— Мачта она или нет, это все равно. Пойдем, старый енот, мы должны взять его живым!

Был еще один человек, узнавший Летриера, а именно Петер Польтер, штурман. Отложив в сторону нож, револьвер и абордажный топор, он взял в руки плеть, которая показалась ему более удобным оружием. С каждым взмахом он валил наземь человека. Прорубив таким образом просеку в толпе пиратов, он вдруг увидел Летриера. В следующее мгновение он уже стоял перед ним.

— Кого я вижу, Марк! Не забыл меня еще, мошенник? — воскликнул он.

Марк бессильно опустил поднятую для удара руку и сделался бледен как смерть, — он узнал противника, противостоять которому было свыше его сил.

— Иди-ка сюда, дорогой, я хочу тебе рассказать, по ком звонил колокол!

Схватив его одной рукой за волосы, а другой за пояс, он поднял его в воздух и с такой силой бросил на бизань-мачту, что, с грохотом ударившись об нее, Летриер свалился на палубу как мертвый. Оба охотника подоспели слишком поздно.

Наконец пираты поняли, что у них нет никаких надежд на спасение, и побросали оружие, хотя и понимали, что рассчитывать на пощаду им не приходится.

Громкое «ура!» прогремело над палубой, «Своллоу» ответил тремя пушечными залпами. Он подтвердил свою репутацию и увеличил новыми подвигами прежнюю славу.