Трое всадников мчались по равнине. Слева раскинулась плоская, лишенная всякой растительности прерия, а справа бежала река, берега которой поросли лесом и густым кустарником, вскоре сменившим его. Исключительно чистый воздух позволял видеть далеко — неожиданного нападения нихора опасаться не стоило. Так продолжалось до вечера, причем следы иногда читались очень четко. В конце концов, Шеттерхэнд, Виннету и Ши-Со оказались от преследуемых примерно в часе пути.

Внезапно на юге появилась темная полоска, узкой лентой протянувшаяся к реке под прямым углом. Вдалеке ее образовывали одиночные высохшие кусты мескита. Дальше кустарник становился все гуще, сочнее, в то время как на юге вся растительность оставалась серой и сухой. Чем ближе к реке, тем плотнее и пышнее становились заросли, из которых временами поднимались деревья. Эта полоска растительности являлась своего рода указателем, обозначавшим рубеж, до которого могла разливаться Зимняя Вода.

Во влажное время года, то есть в период немногочисленных дождливых дней, вода собиралась в иссохшем русле прежнего водотока, и растения на несколько недель свежели, хотя весь остальной год они выглядели сухими, жалкими и печальными. Но чем ближе к реке, тем на больший срок оживала растительность, а некоторым деревьям даже удавалось активно цвести чуть ли не круглый год. И все же, в голове, придумавшей название «Зимняя Вода», жидкости, наверное, было больше, чем в речушке.

Трое всадников въехали под защиту леса и кустов, чтобы их случайно не заметили. Они спешились и отыскали надежное укрытие для лошадей, с которыми остался Ши-Со. Он получил в свое распоряжение ружье, которым мог пригвоздить к земле пригибающегося в кустах или ползущего в траве лазутчика. Затем Виннету и Олд Шеттерхэнд медленно подошли к берегу речки, тщательно вглядываясь во все окрестности и стараясь обнаружить лазутчика нихора.

Пройдя половину пути, они остановились, и Олд Шеттерхэнд сказал:

— Не пора ли окончательно убедиться, что нихора остановились на Зимней Воде и не поедут дальше?

— Деревья здесь достаточно высокие.

— И листвы на них много. Значит, на них нас не увидят. Они нашли два дерева подходящей высоты, стоявшие так близко, что, забравшись на них, можно было негромко переговариваться. Обзор оттуда открывался далекий. Вестмены могли хорошо различить и деревья у речки, и расстилавшуюся за нею равнину. Пока все вокруг было пусто.

— Они стали на Зимней Воде, — уверенно произнес Олд Шеттерхэнд.

— Да, если бы они поехали дальше, мы бы увидели их на равнине. Мой брат может посмотреть в свою трубу.

Подзорная труба обычно находилась в седельной сумке, но сейчас, расставаясь с Ши-Со, охотник взял ее с собой. Теперь он, сидя на суку, рассматривал через нее кустарник, росший по берегам Зимней Воды. Через некоторое время охотник сообщил апачу:

— Они там, с той стороны кустов, на берегу Зимней Воды. Сюда же, на водопой, они приведут и своих лошадей с Челли.

— Можно ли к ним подкрасться?

— Можно, но не сейчас, а когда стемнеет.

Они уже готовы были слезть с дерева, когда апач издал удивленное «уфф!».

— Мой брат что-то увидел?

— Да, всадников. Пока они находятся на том берегу. Они напоминают длинную змею, подползающую к деревьям. Скоро они выйдут на хорошо видную нам поляну.

Но прежде там появились двое индейцев, летевших во весь опор прямо к кустам. Один из них скоро вернулся и махнул рукой, дав понять, что они не нашли ничего подозрительного.

— Пусть мой брат возьмет свою трубу, — предложил Виннету.

Олд Шеттерхэнд последовал его совету. По знаку индейского разведчика из зарослей потянулась длинная вереница всадников, размалеванных в цвета войны. Олд Шеттерхэнд не смог различить их лица, хотя многие показались ему знакомыми.

— Это воины навахо, — произнес апач. — Отсюда до них далеко, и я не смог их узнать, но в хвосте отряда находится скво. Пусть мой брат лучше рассмотрит их в свою трубу. Он узнал кого-нибудь?

— Да, в хвосте скачут Нитсас-Ини и его скво.

— Значит, это действительно навахо. Они располагались в устье реки. Почему они оставили свой лагерь?

— И почему теперь они едут по правому берегу?

— Странно. Они же знают, что нихора должны находиться на другом берегу…

— Может, их сбило с толку какое-то ложное известие?

— Весьма вероятно.

— И кто же мог привезти им такое известие?

— Есть только один вариант. Их сбил с толку Нефтяной принц.

— Верно!

— А что может вынюхивать вся эта троица у навахо?

— Зачем нам ломать головы? Мы узнаем об этом в любом случае. Пора спускаться! Скоро станет темно, и нам пора уже выдвигаться к нихора.

Если бы сюда каким-то образом забрел враг, то сидящих на деревьях охотников он раскрыл бы сразу. Внизу и в самом деле было безопаснее. Когда они оказались на земле, Олд Шеттерхэнд сказал:

— Наши друзья, по какой бы причине они не пошли этим путем, могут и не дойти до цели.

— Почему?

— Нихора, возможно, уже заметили их.

— Уфф! Нихора расположились у самого берега!

— Противоположный берег скрыт кустами и деревьями, но наши друзья проехали по поляне, и каждый находившийся у воды мог их увидеть.

— Нихора перед этим поили своих лошадей. Надеюсь, что они управились раньше и у воды больше никого не было. Придется еще раз залезть на дерево и понаблюдать. — Через некоторое время с ветки послышался голос Виннету: — У воды никого нет; думаю, что навахо не заметили.

— Будем надеяться.

Настали сумерки, и оба вестмена отправились в небезопасный для них путь. Темнело очень скоро, и когда они добрались до Зимней Воды, на глаза уже нельзя было положиться.

Челли текла точно с востока на запад, а Зимняя Вода, как уже сказано, с юга на север и вливалась в главную реку почти под прямым углом. Берега обоих водотоков поросли лесом и кустарником, местами очень высоким. В русле Зимней Воды в это время года оставалось всего лишь несколько ручейков, перебраться через которые не составило труда. Местность близ устья притока была скалистой, берега круто вздымались вверх, и спуститься верхом к воде оказалось невозможно. Кто хотел-таки это проделать, должен был добраться сначала до Челли, где оба берега выравнивались. Именно там проходил брод и именно это место годилось для засады. Надо было только запастись терпением, и неприятель сам пришел бы в руки, если, конечно, сидевшие в засаде превосходили бы его по численности.

Нихора расположились не здесь. Они прошли по левому берегу до устья, и только там, на высоком берегу, поставили лагерь. Но там не было воды. Желающему напоить лошадь или напиться самому надо было вернуться к упомянутому броду, спуститься в высохшее русло Зимней Воды и пройти по нему к месту впадения последней в Челли. Это было весьма затруднительно. Конечно, нихора предпочли бы остановиться непосредственно в устье, но они в любом случае хотели избежать оставлять следы.

Когда Шеттерхэнд и Виннету достигли высокого берега Зимней Воды, они увидели внизу, между крупными обломками скал, лагерные костры.

— Неосторожно себя ведут! — заметил Виннету.

— Да, — согласился Олд Шеттерхэнд. — Эти парни, должно быть, полагают, что мы далеко отстали и еще не добрались до этих мест.

— А как легко могут навахо заметить их огни!

— Значит, нихора уже видели своих врагов. Они знают, что те находятся на другом берегу реки и не станут переходить сюда. Мы скоро сможем проверить это предположение.

Друзья добрались до брода и перешли Зимнюю Воду. Дальше они продолжили свой путь по левому берегу. Чем ближе они подходили к лагерю, тем осторожнее становились. Крадучись шли они от дерева к дереву, от куста к кусту, избегая мест, куда падали отблески лагерных костров. Когда можно было различать отдельные лица, Виннету тихо сказал:

— Пусть мой брат останется здесь, а я обойду лагерь, проверю, где лошади и выставлены ли посты.

Он исчез, а менее чем через полчаса вернулся.

— Лошади находятся с той стороны лагеря, — сообщил он, — и не смогут выдать нас своим фырканьем. Со стороны открытой равнины выставлены посты. Их имело смысл ставить только против навахо, а значит, нихора ничего не знают о приходе навахо.

— Мой краснокожий брат осмотрел лагерь снаружи. Вероятно, он заметил, где сидит вождь Мокаши?

— Вместе с тремя другими старыми воинами он сидит у подножия широкой скалы. Если мы будем осторожны, то сможем подобраться к нему. Он сидит почти на самом краю берегового обрыва, и других нихора поблизости нет. Я пойду вперед, а мой брат пусть следует за мной.

Они легли и поползли, очень умно и ловко используя для прикрытия каждое дерево, каждый кустик. Их целью была скала, о которой говорил Виннету. Она казалась скорее длинной, чем широкой и достигала двойной высоты человеческого роста. Сверху она поросла мхом, долгие годы ее устилали опадавшие листья, не тронутые ветром. Естественным путем они превратились в гумус, толстый слой которого виднелся на верхушке камня. Еще больше его скопилось в трещинах. С той стороны скалы, где крались друзья, на грунте выросли кустики, и тоненькие их веточки свешивались с верхнего края каменной глыбы.

Между этим камнем и круто обрывавшимся берегом имелась только узенькая полоска, на которую пробрались оба лазутчика. Площадка, где они оказались, имела в ширину не больше ступни. Если бы грунт не выдержал тяжести двух мужчин, они бы скатились вниз, поэтому, прежде чем ступить на эту полоску, оба вестмена тщательно проверили ее ногами и удовлетворенно убедились, что полоска является частью прочной скалы. После этого охотники решили забраться на камень. Если бы им это удалось, они оказались бы прямо над сидящим вождем.

На поверхности скалы имелось одно местечко, где можно было ухватиться руками за край. Шеттерхэнд вцепился в камень, поднялся на плечи апача и подтянулся вверх. Это было крайне опасное начинание, потому что при малейшей неосторожности, малейшей ошибке он сорвался бы вниз. Подняться рывком тоже было нельзя, потому что тогда белый слишком сильно высовывался, и его могли заметить сидящие с той стороны камня. Забравшись на самую макушку скалы, Олд Шеттерхэнд распластался там и осторожно спустил вниз лассо, уцепившись за которое, и Виннету оказался наверху. Если бы их заметили, они могли бы прощаться с жизнью: впереди три сотни нихора, позади обрыв. Никакое ружье не спасло бы от гибели. Осторожно приподнявшись на локтях, они смогли рассмотреть лагерь.

Горело не меньше восьми костров, на которых воины готовили ужин. Прямо под собой оба разведчика увидели Мокаши с тремя старейшинами. Те обменивались между собой отрывочными фразами. Похоже, четверо сидевших так и не пришли к общему решению. Один из них, седоволосый человек в летах, но еще очень бодрый, сказал:

— Надо поторопиться и поскорее разыскать этих собак навахо. Мы должны сейчас же убить их.

— Успеем, — ответил вождь, — но не так быстро! Мой старший брат не учитывает, что мы потеряем всего только один день. Если завтра захватим бледнолицых, сразу же выступим на навахо. Шакалы-навахо выползут из своих нор не раньше, чем появимся мы. Они не могут оставить лагерь до возвращения разведчиков, иначе с теми просто невозможно будет встретиться. Пусть об этом подумает мой старший брат!

— Я думаю об этом, но бывает лето, а бывает зима, и у каждой вещи в этом мире есть две стороны. Мокаши думает, что навахо будут ждать своих лазутчиков, а я считаю, что не будут. Раз их так долго нет, значит, с ними случилось несчастье. Навахо скоро поймут это и не станут больше ждать.

— Мысли моего брата верны только наполовину. Если бы у врагов появилось подозрение, они поостереглись бы выступать в неизвестность со всеми воинами. Они бы выслали новых шпионов.

— Такой поворот не лучше. Новые разведчики могут обнаружить нас и, вернувшись, сообщить своему вождю. Тогда навахо нападут на нас, а мы к этому не подготовлены.

— Мы подготовимся, мы ведь всегда выставляем посты.

— Большой риск. Лучше бы Мокаши отказался от своего нового плана, иначе вместо того, чтобы мы застали их врасплох, это сделают они!

Он говорил резко, в непривычном для общения с вождем тоне, поэтому Мокаши ответил:

— Голову моего брата годы покрыли снегом. Он видел больше зим, чем я, и многое пережил. Он может, не смущаясь, говорить обо всем, даже если это не совпадает с моим мнением. Но вождь не он, а я. И хотя я выслушиваю мнения старых воинов, решаю все-таки я, поэтому все должны следовать за мной!

— Ты прав, — опустил голову старик. — Мы должны исполнять твою волю!

— Да, и ты увидишь, что я избрал лучший вариант. У нас в руках разведчики навахо. И это еще не самое важное.

Мой брат не знает, что навахо известно о нашем приближении.

— Уфф! Кто же мог об этом сказать?

— Те трое бледнолицых, что убежали от нас.

— Уфф! А ведь правда! Если только они поскакали к навахо…

— Больше им некуда скакать. Возможно, они уже встретились, и тогда навахо немедленно снялись с места и выступили против нас.

— И зная это, Мокаши ждет того, чтобы враги напали на нас? Разве мой брат забыл старое правило войны: побеждает тот, кто выступит раньше!

— Я знаю это правило, но сейчас оно неприменимо. Наверняка навахо устроили лагерь в хорошо защищенном месте. Значит, победа не будет легкой, прольется много крови. Пусть лучше они приходят и нападают на нас в месте своей гибели.

— Значит, Мокаши ожидает врагов? Это не входило в наш план.

— Сначала я хотел ошеломить навахо, но теперь это уже невозможно. Значит, надо менять план. Мы спрячемся здесь, на Зимней Воде. Когда придут навахо, мы позволим им спуститься с высокого берега в речную долину и тогда нападем на них. Они не смогут защищаться — мы загоним их в тесную расщелину, зажатую высокими скалами.

— Уфф! — воскликнул старик и, судя по выражению лица, приободрился.

— Теперь мой брат согласен со мной? — спросил вождь.

— Да, новый план Мокаши хорош, и я думаю мы сумеем его осуществить, если только не встретится неожиданное препятствие.

— Есть только одно препятствие, и завтра утром мы его преодолеем.

— Понимаю. Ты имеешь в виду бледнолицых, едущих следом?

— Да. Они преследуют нас. Они хотят разыскать навахо. Они могут выдать врагам наше место, если прорвутся. Мы должны задержать Виннету и Олд Шеттерхэнда со всеми их людьми.

— Их придется убить?

— Да, если вздумают сопротивляться.

— А если не вздумают?

— Тогда возьмем их в плен и отведем к нашим женам, старикам и детям, когда будем возвращаться с победой. Когда вместе с добычей мы получим Виннету, Олд Шеттерхэнда и прочих знаменитых охотников, слава о такой победе дойдет до любого индейского костра!

— А что мы потом будем с ними делать?

— Пока не знаю. Все решит совет. В любом случае, если совет не приговорит их к смерти у столба пыток, они не получат свою жизнь просто так; они должны будут отвоевать ее.

— Уфф! Виннету и Олд Шеттерхэнд бьются за свою жизнь с нашими воинами! Такого зрелища еще не видел народ нихора.

Глаза двух других стариков буквально засветились блаженством. Оба восхищенно воскликнули «уфф!», а Мокаши, довольный их согласием, продолжал:

— Зимняя Вода лучше всего подходит для ожидания врагов. Здесь без труда и риска можно напасть на них и уничтожить. Мои братья увидят завтра утром, как легко мы захватим бледнолицых, хотя и ведут их знаменитейшие вестмены.

При этих словах старик снова задумался и сказал:

— Мокаши действительно верит в удачу?

— Да.

— Если там находятся такие известные вестмены, то план может легко сорваться. Олд Шеттерхэнд и Виннету догадаются обо всем, что хочет сделать Мокаши.

— Я знаю, что они очень умны и умеют читать чужие мысли. Но наш план им не разгадать. Они считают, что мы уже выступили против навахо. Они не догадаются, что мы ждем их здесь.

— Хотел бы я, чтобы так случилось, но все время думаю о том, что с нами произошло. Ни у одного орла нет таких зорких глаз, ни у одного мустанга — таких чутких ушей, как у Олд Шеттерхэнда и Виннету. Ни одна лиса не хитра так, как они. Разве мы не поймали их? Разве не связали? И все же нам пришлось их освободить! А кто нас заставил? Да все те же двое, связанные и невооруженные! Если мы сможем поймать их завтра, а потом еще и удержать, то надо действовать совсем не так, как в прошлый раз.

— Теперь будем умнее. Мы уже сегодня сделали все, что предписывает разум. Мы даже стали лагерем здесь, наверху, а не у воды, где обязательно оставили бы следы. Когда бледнолицые завтра приедут туда, они не увидят ни единого следа и, ничего не подозревая, поскачут вниз. Они подъедут к водам Челли, чтобы напоить своих лошадей: тут-то мы и нападем на них.

— Ты думаешь, что они не станут переправляться через речку, а остановятся прямо перед ней?

— Да. Только в этом месте есть удобный спуск к воде. Они воспользуются возможностью остановиться и отдохнуть.

— Мой брат прав, ведь среди них — скво и дети, это тоже надо учитывать. И Мокаши думает, что мы сумеем захватить их без боя? А если они вздумают защищаться?

— Тогда мы их перестреляем. Однако, если мы не наделаем ошибок, им не придет в голову применить оружие. Как только они окажутся у воды, мы обрушимся на них…

— Пешими?

— Да. Было бы большой глупостью скакать вниз.

— Придется оставлять воинов здесь, возле лошадей.

— Не придется. Мы спутаем животных. В атаке на врага должны участвовать все наши воины. Именно в этом заключается мой план. Когда белые увидят, как велики наши силы, они откажутся от всякой попытки сопротивляться. Мой старший брат может себе представить их положение. Справа и слева они увидят отвесные скалы, перед собой — воды Челли, а позади — плотные ряды наших воинов. Даже если у кого-то и мелькнет мысль о защите, он сейчас же отбросит ее.

— И все-таки я думаю, что такая мысль обязательно придет.

— Возможно, потому что они не только хитры, но и смелы, и даже дерзки. Однако им придется подумать о женщинах и детях, чью жизнь они обязаны сохранить.

— А что будет, если они рискнут бежать?

— Это невозможно! Куда им отступать?

— В Челли.

— В воду? Этого они не сделают. Как и мы, они хорошо знают, что в плывущего стрелять очень удобно. Да и опять-таки остаются женщины и дети. Такие герои, как Виннету и Шеттерхэнд, даже в величайшей опасности не бросят людей, ставших под их защиту. А каким бы позором для них стали рассказы о том, что они бросили беззащитных, которых вызвались охранять!

— Мокаши прав. Его речь погасила все мои сомнения. Мы можем спокойно поджидать бледнолицых, потому что им придется сдаться без боя. Потом мы сделаем то же с собаками навахо.

— Да, мы заманим их вниз, в глубокое ущелье Зимней Воды, и не выпустим отсюда. Мы убьем их всех, потому что нам нужно оружие, с которым мы сможем потягаться даже с самым сильным врагом.

— Оружие? — старик пока не догадывался, что замыслил Мокаши.

— Да. Разве не мечтал мой брат о Серебряном ружье Виннету?

— Уфф! А о волшебном ружье Шеттерхэнда! Ты прав. Эти бледнолицые отдадут нам свои ружья.

— И тогда с помощью волшебных ружей мы перестреляем всех навахо. Никаких других ружей нам и не надо. Уфф!

Если бы они только знали, кто лежит над ними почти на расстоянии вытянутой руки и слышит все, о чем они говорят! Виннету отполз чуть назад и потянул Олд Шеттерхэнда за рукав.

— Пойдем!

Шеттерхэнд молча согласился.

Они отползли к тыльной части скалы, и Олд Шеттерхэнд осторожно спустил апача на лассо. Затем спустился сам.

Теперь перед ними встала новая задача: незаметно, как и пришли, покинуть расположение нихора. Прижимаясь к земле, вестмены проделали тот же самый тяжелый путь, которым добрались сюда. Оказавшись на безопасном удалении от лагеря, они встали и спокойно прошли брод. На другом берегу реки они остановились, и Виннету сказал:

— Нихора устроили западню и полагают, что мы туда сунемся.

— Да, на первый взгляд ловушка так хороша, что мы обязательно должны в нее попасть.

— Мой брат думает верно, и мы войдем в нее.

— А там поглядим, смогут ли они поймать нас! Мы приведем навахо, и они замкнут западню, приготовленную для нас, в которой теперь окажутся сами нихора. Теперь не нужно посылать к навахо Ши-Со, потому что завтра мы сами их разыщем.

Винету хотел молча уйти, но Шеттерхэнд положил ему руку на плечо и сказал:

— Пусть мой брат немного подождет! Не мешало бы убедиться, что это и в самом деле та ловушка, о которой шла речь.

— Мой брат думает, что нихора могли иметь в виду что-то другое?

— Да, и тогда мы можем попасть в петлю, из которой не выпутаемся.

— Один из нас останется здесь, чтобы наблюдать за нихора. Это буду я.

— Нет, лучше я. Мой брат Шеттерхэнд лучше знает, как обходиться с белыми женщинами и детьми. Поэтому ехать надо ему. Он все им объяснит.

— Хорошо! Только ночью у Зимней Воды больше нечего делать. Лучше придти сюда рано утром.

— Да, я вернусь на ночь к моему жеребцу.

— Тогда пошли!

И они повернули в ту сторону, откуда пришли. Теперь им не надо было скрываться, ибо в темноте их все равно никто бы не увидел. Шли они довольно быстро, потом остановились, чтобы еще раз обсудить план действий на завтрашний день.

— Когда мой брат Олд Шеттерхэнд появится здесь?

— Точно сказать не могу, потому что не знаю, когда встречу навахо. Я бы хотел отправиться перед самым рассветом.

— Тогда мой брат, когда приедет, может остановиться там, где прежде мы оставили Ши-Со. Я буду находиться поблизости и скажу тебе, как вели себя нихора.

— И тогда мы сможем проверить, сбылись ли наши предположения. Я бы очень хотел, чтобы это случилось, потому что в таком случае мы смогли бы без кровопролития решить спор двух племен.

— Мы поедем с белыми всадниками к Зимней Воде?

— Да.

— И съедем к броду, как будто ни о чем не догадываемся. Мы возьмем с собой женщин и детей?

— Конечно.

— Они испугаются и могут помешать нам.

— Мы не оставим их, иначе нихора могут насторожиться.

— Верно. Значит, они не должны оставаться где-то сзади. Пусть мой брат попросит их не делать глупостей. Когда мы окажемся внизу между скалами и водой, навахо не должны медлить ни секунды!

— Они будут там.

— Как сделать так, чтобы их не заметили нихора?

— Навахо должны расположиться у Зимней Воды до нашего прихода. Сначала мы поедем вместе, но невдалеке от тех мест, где нихора могут нас заметить, мы остановимся. Там я и хочу тебя встретить. Там я узнаю от моего брата положение дел. Если все в порядке, белые подождут моего возвращения, а я поведу навахо в обход, туда, где начинаются заросли Зимней Воды. Мы уйдем далеко на юг, чтобы нихора не смогли нас увидеть. Затем я поведу краснокожих по сухому руслу, до самого брода, где нас должны поджидать нихора. Потом я вернусь к вам, и мы вместе выступим против врагов.

— Все верно, я думал точно так же. Мы поведем белых к броду, потом спустимся и повернем направо, к водам Челли.

— Там мы спешимся и поведем себя так, будто хотим отдохнуть. Одновременно позаботимся о том, чтобы нихора не схватили нас при первом приступе. Там, внизу, есть много скал, за которыми можно спрятаться, если придут краснокожие. Твое Серебряное ружье и мой штуцер Генри будут первыми, кто заговорит с ними, а потом им в спину пошлют свои заряды навахо.

— Мы будем стрелять?

— Если ничего другого не останется, то да, но — по возможности — надо щадить их жизни. Стой! Похоже, мы уже на месте.

Острый глаз Шеттерхэнда, несмотря на темноту, определился точно. Оба приблизились к кромке берега и кликнули Ши-Со. Тот ответил и вывел лошадей из кустов, в которых до того прятался.

— Удачи! — улыбнулся Виннету, беря своего жеребца за повод и возвращаясь в кустарник.

— Удачи! — ответил Шеттерхэнд, садясь в седло и собираясь уехать.

Естественно, оба друга не забыли забрать у Ши-Со свое оружие. Того, вероятно, удивила манера их прощания, но, полный глубокого уважения, он не осмелился обмолвиться хотя бы словом. Он, в свою очередь, вскочил в седло и последовал за Олд Шеттерхэндом.

А тот, недолго проехав рысью, остановился и некоторое время вслушивался в ночь. Затем он приветливо обратился к юноше:

— Ши-Со знает, зачем мы взяли его с собой?

— Я это узнаю, — вежливо ответил парень.

— Узнаешь. Если я скажу это сейчас, то мне придется объяснять дважды, а я хочу этого избежать. Но кое-что я все же скажу, и ты этому порадуешься. Я видел твоих родителей.

— Правда? Где? — выдал свою радость изумленный Ши-Со.

— На том берегу. Они вместе с большим отрядом воинов направляются вверх по реке.

— Чтобы разыскать нихора? Тогда они станут лагерем на ночь. Если бы я смог поехать к ним!

— Сможешь. Мне тоже надо встретиться с ними, и ты будешь меня сопровождать. Думаю, что уже этой ночью ты сможешь приветствовать отца и мать. Но надо спешить. Вперед!

Достаточно было его короткого слова, и жеребец белого охотника перешел на аллюр. Ши-Со последовал за Олд Шеттерхэндом, бесконечно счастливый, что снова может увидеть своих родителей, и особенно мать.

На этот раз не требовалось особой проницательности, чтобы открыть место, куда они направлялись. Когда они приблизились, увидели отсветы костра, пробивающиеся между деревьями. Шеттерхэнд придержал коня и сказал:

— Какая неосторожность — жечь такое пламя! Я, правда, убежден, что место здесь безопасное, но все-таки не стоит палить костер, на котором можно поджарить бизона. Сэм Хокенс, должно быть, уверен, что находится в полнейшей безопасности. Пойдем пешими. Я хочу узнать, что они делают и о чем говорят. Уже отсюда слышны их громкие голоса.

Оба тихо повели коней по краю кустарника, за которым остановилась шумная компания. Потом они прокрались ближе и, к своему удивлению, увидели вождя навахо с его белой скво.

— Твои родители здесь, — прошептал Олд Шеттерхэнд своему юному спутнику. — Видишь?

— Да.

Он сказал всего лишь одно короткое слово, но острое ухо охотника уловило, как голос Ши-Со дрожал от радостного возбуждения.

— Они несказанно обрадуются, услышав, что ты с нами. Но они пришли не одни, поэтому тебе придется пока остаться здесь. Сначала я пойду один.

Олд Шеттерхэнд подкрался еще ближе, а потом последовала та самая сцена, что была описана в предыдущей главе. Охотник спокойно уселся рядом с Нитсас-Ини, готовый обсудить с ним план завтрашних действий.

Позже привели кантора, которого многие встретили совсем не дружески, ибо Шеттерхэнд довольно резко высказался в его адрес, впрочем, не унижая его достоинства. Затем белый охотник призвал присутствующих отправляться спать.

Вождь навахо не стал возвращаться с белой скво в свой лагерь, объяснив, что хочет остаться здесь. Но своих воинов он все же отправил назад — они должны были доставить в лагерь его распоряжения.

Когда выставили часовых и загасили костер, все успокоились. Ши-Со лег возле своей матери. Было поздно, и время до рассвета пролетело как один миг. Только занялся день, как Олд Шеттерхэнд разбудил спящих. Когда они подошли к реке, чтобы освежиться, воины навахо длинной цепочкой потянулись вверх по долине, раскинувшейся на другом берегу, а когда их лошади поравнялись с переселенцами, индейцы начали переправляться.

Белые быстро собрались. Впереди ехали Олд Шеттерхэнд и Нитсас-Ини. Последний еще накануне ночью передал через посланцев, отправленных в лагерь, имена двух индейцев, которые должны были наблюдать за Нефтяным принцем и его спутниками. Вождь верил, что доверил эту задачу самым искусным и хитрым среди своих соплеменников. Если его лазутчики заметят, что трое бандитов хотят улизнуть, они должны были скорее убить их, чем позволить уйти.

Когда рассвело, разведчики отправились в путь. В том месте, где ночевали навахо, они не заметили ничего подозрительного, а потому повернули назад, рассчитывая найти укрытие, из которого могли бы издалека увидеть трех приближающихся всадников.

Примерно через полчаса индейцы заметили место, где прибрежный кустарник длинным узким клином вытягивался в открытую прерию. К этому клину они и поскакали. Спешившись, навахо завели лошадей в кусты, привязали их, а сами спрятались поблизости. Именно отсюда открывался хороший вид на равнину, и отсюда они могли бы заметить Нефтяного принца с его спутниками за добрую милю. Индейцы были уверены в успехе, но, к сожалению, дело обстояло совсем не так.

Гринли, Поллер и Батлер, как уже говорилось, не могли мчаться за навахо до самого лагеря, потому что не видели в ночной тьме никаких следов. Решив лечь отдохнуть, они обсудили события последнего дня, столь неудачного для них, и прежде всего заговорили о потерянном чеке. Злоба душила всех троих и они любой ценой решили вернуть ценный документ, не щадя ни одного человека, кем бы он ни был. Они очень тщательно обсудили все дела и вспомнили, что видели след одинокого всадника. След этот с левой стороны в какой-то момент «прилип» к следу навахо. Тогда они не придали этому значения, но сейчас именно этот след показался им очень важным.

Едва стало светать, все трое были на лошадях и мчались дальше. В открытой местности они держались следа навахо, а когда попадался кустарник, объезжали его. Вскоре они увидели перед собой упомянутый зеленый клин.

Батлер придержал лошадь, окинув этот клин задумчивым взглядом.

— Смотрите с этой стороны, перед клином — обширная пустошь, — заметил он. — Если мое предположение верно, то и с другой стороны тоже простирается прерия. Это идеальное место для засады. Хитрые парни скрываются только там, как пить дать! Значит, надо осторожно пробраться туда, и — горе собакам, которых мы там найдем! Вперед!

Батлер соскочил с седла и повел лошадь к реке. Двое других последовали за ним. Попав под покров прибрежных деревьев, они двинулись вверх по реке, скрываясь в зарослях так, чтобы с острия клина их нельзя было заметить. Двигались они, конечно, очень медленно, и прошло довольно много времени, прежде чем бандиты достигли цели. Привязав лошадей, они занялись поиском индейцев. Это произошло за несколько минут до того, как оба навахо подъехали к клину с другой стороны.

Трое белых обыскивали кустарник очень осторожно, но так и не нашли ни единого человеческого существа, ни даже его следов. Они уже почти достигли самого края клина, и Нефтяной принц уже собирался возвращаться к лошадям, когда Батлер протянул руку в сторону прерии и сказал:

— Эй! Вон едут двое краснокожих! Возможно, это именно те, кого мы ищем. Неужели мы пропустим их мимо?

— Мимо? — переспросил Поллер. — Разве они едут мимо? Как мне кажется, они направляются прямо на нас.

— Тогда назад! Надо понаблюдать за ними.

Они отошли чуть назад и спрятались. Навахо тем временем спокойно подъехали, остановили лошадей, спешились и скрылись в кустарнике. Обе группки находились шагах в десяти друг от друга. Индейцы были убеждены, что они здесь одни, поэтому не посчитали нужным молчать, и белые отчетливо слышали их слова.

— Приедут ли бледнолицые? — спросил один.

— Приедут, — ответил другой. — Они должны забрать свою бумажку.

— Тогда они едут к смерти. Если они поедут за нашими воинами, их возьмут в плен, а если не поедут, чего-то испугаются, мы их застрелим.

— Слышали? — прошептал Нефтяной принц Батлеру и Поллеру. — Больше нам нечего ждать.

— Да, так что нам делать? — спросил Батлер.

— Отправить их в ад. Цельтесь в головы, — Гринли первым вскинул ружье и отсчитал:— Раз… два… три!

Раздались три выстрела. Кусты, в которых прятались краснокожие, зашелестели, послышались короткие хрипы и стоны. Потом все стихло.

Белые оставили свое укрытие, продрались сквозь кусты, а вскоре остановились перед лежавшими на земле индейцами с простреленными головами. Оба были мертвы.

— Вот так! — произнес Нефтяной принц. — Пусть остаются грифам и койотам.

Поллер довольно кивнул, да и Батлер ничего не имел против. Они развернулись, собираясь отправиться к своим лошадям, как вдруг Батлер остановился и сказал:

— Подождите! Давайте поглядим, что у них с собой.

Трое бандитов бесцеремонно ограбили мертвых. Особенно желанными у них стали оружие и амуниция. Взяли они, конечно, и индейских лошадей, которые могли облегчить им дорогу. Если беглец меняет лошадь, он выигрывает время. К своей радости они нашли в седельных сумках значительный запас сушеного мяса. Краснокожие вдоволь запаслись им, ибо рассчитывали на долгую разлуку со своими.

Далее трое убийц продолжили путь с пятью лошадьми. Теперь им не надо было осторожничать — никаких засад больше не ожидалось. Всадники вовсю погнали лошадей, пока не добрались до того места на берегу реки, где останавливались на ночь навахо. Бандиты спешились, чтобы изучить лагерь, но ничего особенно интересного не нашли, кроме следов, оставленных рано утром краснокожими, двинувшимися вверх по реке.

Они проехали по ним и через четверть часа достигли места, где навахо переправились через реку. Здесь трое мерзавцев обнаружили следы лагеря белых. Они снова спешились, чтобы получше обследовать окрестности. Люди они были опытные и, конечно, не обманулись в отпечатках, хотя подробности узнать не смогли.

— Здесь был лагерь, — произнес Нефтяной принц. — Знаете, чей?

— Естественно, Олд Шеттерхэнда и его людей, — ответил Батлер. — Никого другого здесь быть не могло. Смотри! Их следы идут по берегу на запад.

— А навахо перешли реку и присоединились к белым. Теперь они все вместе выступили на нихора. Это…

Тут Нефтяной принц неожиданно замолчал. Видно было, что ему не по себе.

— В чем дело? — удивился Батлер.

— Черт возьми! Мне в голову пришла мысль, такая жалкая, ничтожная мыслишка…

— Да говори скорее, чего тянешь!

— Если дела обстоят так, как я прикинул, нам надо немедленно сматываться отсюда, как старым псам, никогда и ничего, кроме побоев, от хозяев не получавшим!

— Почему? Объясни.

— Что тут объяснять? Ты бы сам мог догадаться, если бы имел хоть что-нибудь в башке. Или тебе ее совсем отшибло? С деньгами все кончено! Мы не получим ни единого доллара, ни единого цента.

— Дьявол! Но почему?

— Чек полетел к чертям собачьим!

— Ничего не понимаю.

— Да, у тебя точно проблемы с мозгами. Ты же знаешь, что Шеттерхэнда с Виннету называют лучшими друзьями навахо?

— Хочешь сказать, что красномазые все рассказали о нас белому охотнику?

— Пожалуй. Они нас сейчас, похоже, водят за нос. У кого был чек?

— У немца, у Вольфа.

— Ну! Он-то уж наверняка свиделся с банкиром и поговорил с ним. Что отсюда следует?

— Черт! Теперь я понял. Он все рассказал, и этот Вольф… этот Вольф передал чек банкиру в руки, не так ли?

— Да.

— Тогда все пропало!

Нефтяной принц хотел что-то добавить, но начался такой ожесточенный спор, что оба брата были близки к тому, чтобы вцепиться друг другу в глотки. В этот момент между ними протиснулся Поллер и воскликнул:

— Эй, вы точно скрутите себе шеи! Что изменится? От надежды пока не стоит отказываться. Еще ничего не потеряно.

— Не понимаю! — повернулся к нему Нефтяной принц. — Чека же нет. Так?

— Да есть чек. Сперва он был у Вольфа, теперь перешел к Роллинсу. Какая разница? Не все ли равно, кто им владеет?

— Это-то мне рассказывать не надо. Откуда ты знаешь, что Роллинс его сразу же не уничтожил?

— Разорвал что ли? Мы бы хоть клочок бумажки нашли. А ветра ни вчера вечером, ни сегодня не было. Ничто не могло унести эти обрывки, они должны были бы лежать здесь. Давайте поищем, да повнимательнее. И не только здесь, но и в окрестностях лагеря.

Трое очень старались, но так ничего и не нашли. В конце концов, Нефтяной принц тяжело вздохнул, лицо его разгладилось, и он заметил:

— Между прочим теперь у меня снова улучшилось настроение. Поллер прав. Бумажек нет, значит, банкир оставил чек при себе.

— Конечно! — обрадованно вторил Поллер. — А не уничтожил он чек, видимо, потому, что решил оставить его на память о своих приключениях на Диком Западе.

— Возможно. Кстати, мне с банкиром даже лучше иметь дело, чем с Вольфом. Этот банкир ни черта не смыслит в здешних обычаях, он и защитить-то себя не сможет. Если чек и в самом деле не уничтожен, я убежден, что мы получим его гораздо проще, чем раньше.

— Согласен, — кивнул Батлер. — С этим Роллинсом церемониться нечего. Итак, решение принято. Что будем теперь делать? Поедем за белыми и индейцами?

— Только с двойной осторожностью!

— Это вовсе не нужно. Они же выслали навстречу нам разведчиков и пока не догадываются, что мы пристрелили этих парней. Они полагают, что мы находимся под наблюдением и что разведчики предупредят их о нашем приезде. Можно ехать, не оглядываясь.

Они снова расселись по седлам и поехали по следам навахо и белых, ведя индейских лошадей в поводу. Все шло так, как было задумано, никто их не беспокоил. Постепенно они приближались по высокому берегу реки к опушке невысокого лесочка. Через некоторое время бандиты достигли места, где следы стали шире и глубже. Что было тому причиной? Именно здесь накануне вечером Ши-Со поджидал с лошадьми Олд Шеттерхэнда и Виннету и именно здесь апач сегодня утром намеревался встретить объединенный отряд краснокожих и белых.

— Здесь они долго стояли, — прокомментировал Батлер. — Лошади топтались на месте и долбили землю копытами.

— Так в чем же дело? — спросил Нефтяной принц.

— Позже узнаем.

— Я бы хотел знать сейчас. Смотрите, следы отсюда ведут в кусты! Поглядим, что там.

Они оставили лошадей и направились к кустарнику. Вдруг чей-то голос по-немецки закричал:

— На помощь! На помощь! Сюда!

Бандиты в удивлении переглянулись и стали прислушиваться.

— Что он там бормочет? — удивился Нефтяной принц.

— Кажется, что-то по-немецки. Впрочем, я ничего не понимаю, — пробормотал Батлер.

— Зато я понимаю, — усмехнулся Поллер, бывший проводник переселенцев. — Кто-то зовет на помощь.

— А если это всего лишь финт и нас хотят заманить в ловушку?

— Не думаю. Пошли за мной!

И они отправились по следам, которые вели в кустарник. Вскоре бандиты увидели две оседланные лошади, стоявшие в зарослях. Человек, звавший на помощь, увидел пришельцев и закричал:

— Сюда, сюда, герр Поллер! Скорее развяжите меня!

— Он меня знает! — удивился Поллер.

— Подойдите же, герр Поллер, скорее, скорее!

— Черт возьми! Если не ошибаюсь, это же голос того чокнутого кантора, что хочет сочинить оперу в двенадцати актах. Пошли! Его точно нам нечего бояться.

— Но, — осторожно возразил Нефтяной принц, — может, это ловушка? Кто знает, не та ли это петля, куда мы должны сунуть головы?

— Вряд ли. Скорее думаю, что его наказали за какую-нибудь очередную дурацкую выходку. Не бойтесь, идем.

Поллер первым устремился в чащу, и двое других последовали за ним. Предположение бывшего скаута оправдалось — они увидели кантора со связанными за спиной руками да еще прикрученного к стволу дерева. Впрочем, кантора привязали весьма осторожно: его положение не причиняло никакой боли и даже позволяло удобно усесться в мягкой траве, прислонившись спиной к дереву.

— Герр кантор, вы? — окликнул Поллер. — Просто удивительно!

— Кантор эмеритус, попросил бы я вас! Все это ради полноты и отличия, ибо я отставной, а значит, уже не действующий, герр Поллер.

— Ваше положение можно было бы считать безнадежным. Что стряслось?

— Меня привязали.

— Вижу, но кто?

— Стоун и Паркер.

— Они не могли это сделать по собственной воле!

— Не по собственной. Им приказал Олд Шеттерхэнд.

— Почему?

— Этого… я не знаю, — ответил он, стесняясь назвать истинную причину.

— Шеттерхэнд ничего не делает без повода.

— Пожалуй, и здесь у него был повод, но я его не знаю. Не спрашивайте меня, а лучше скорее развяжите!

— Это произойдет не так скоро, как вы думаете.

— Почему?

— Я должен знать причину, чтобы не наделать глупостей. Шеттерхэнд приказал привязать вас здесь, чтобы помешать вам совершить очередную глупость. Хотя лично я считаю это жестоким: привязывать в такой глуши человека к дереву и оставлять одного, безо всякой защиты…

— Одного? Но я ведь не один.

— Кто здесь еще?

— Герр Роллинс, банкир.

— Кто? — переспросил Поллер, и на лице его появилось удивление, тотчас сменившееся удовлетворением. — Только он или еще кто-нибудь?

— Только он. Он должен был охранять меня, причем сам напросился. Я умолял его развязать меня, но он оставался глух ко всем моим мольбам. Бесчувственный и жестокий человек!

Такая характеристика пришлась Поллеру по вкусу, поэтому он подбавил масла в огонь:

— Да, очень жестоко с его стороны и достойно примерного наказания. Надо вас освободить, а его привязать!

— Точно, это было бы правильно! Я тоже не стал бы его развязывать, как бы сильно он меня об этом не просил. Я оставил бы его на привязи, а сам поскорее сбежал бы, чтобы не слышать его жалоб и упреков.

— И куда бы вы пошли?

— За другими, прямо к Зимней Воде.

— А что вы хотите там делать?

— Броситься на нихора и взять их в плен. Знаете, они хотят подстеречь нас!

— И вам это удастся?

— Конечно! Шеттерхэнд убежден в этом, и Виннету тоже. Виннету, кстати, оставался здесь всю ночь и подслушивал нихора. Я не мог пойти с ними, потому что они думали, что если… что я… хм… В общем, они привязали меня, а банкир вызвался охранять, ибо других желающих не нашлось. Ему, похоже, лучше находиться здесь, чем среди опасностей, где во время сражения можно оказаться раненным или даже убитым дикарями.

— Весьма разумно с его стороны. А не скажете ли вы нам, разговаривал ли он с Вольфом?

— С тем немцем, что пришел вместе с навахо? Конечно.

— О чем?

— О-о, о разном. Я не прислушивался — ведь мои мысли постоянно заняты героической оперой.

— Тогда, может быть, вы видели, как он банкиру что-нибудь передавал?

— Передавал? Конечно! Чек, который он взял у вас.

— Вот как! Вы это точно знаете?

— Нет, но я слышал про это.

— Хм, это мне нравится. Теперь чек находится в надежных руках.

— Да, банкир его больше никому не отдаст.

— Он что, уничтожил его?

— Нет, он хочет сохранить его на память.

— Что же, хорошее воспоминание о пережитых приключениях… Наверняка он положил чек вместе с другими документами в бумажник и…

— Нет, нет! Он считает, что чек слишком опасен для него, — и кантор залился писклявым смехом. — Если этот документ попадет в чужие руки и будет предъявлен в Сан-Франциско, то Роллинс потеряет много денег, поэтому он хорошенько спрятал бумагу.

— Что значит «спрятал»?

— Роллинс засунул его под подкладку воротника своего сюртука. Там-то уж никто искать не будет.

— Хитро придумано! И все же я не вижу банкира. Где он?

— Ушел. Он сидел у края кустарника и глядел вперед, а как только увидел вас, испугался и спрятался.

— Значит, он нас узнал?

— Нет. Вы были слишком далеко. Но вы ехали не со стороны наших друзей, поэтому он посчитал вас врагами.

— Ушел, значит. И вы не знаете, куда?

— Нет.

— Не темните! Давайте-ка признавайтесь, герр кантор, и мы докажем, как любезно обойдемся мы с ним и с вами!

— Любезно обойдетесь? — задумался кантор, стараясь придать лицу лукавое выражение всезнайки. — Пожалуй, вы думаете, что я поверю вашим словам, уважаемый герр Поллер?

— Конечно.

— И не подумаю. Нас, слуг науки, так легко не обманешь.

— Да я и не пытаюсь. Все, что я говорю, чистая правда: я хорошо отношусь к вам и к нему.

— Ко мне — возможно, но не к нему.

— Почему?

— Потому что вы плохо обошлись с ним. Я знаю об этом!

— Чепуха! Это его фантазия.

— Нефтяное месторождение оказалось липовым, так? А вы хотели похитить у него много денег…

— Глупости! Если бы он как следует изучил озеро, он давно бы уже нашел источник нефти. Он ничего в этом не понимает и настраивает против нас остальных. Мы — честные люди, и это видно хотя бы потому, что мы сами отдали чек Вольфу, когда еще находились у навахо.

— Разве он не отобрал его у вас?

— Что? Снова чьи-то бредни? У нас никто ничего не отбирал. Он же не знал, что у нас есть чек, а мы ему сами об этом сказали. Теперь мы бы очень хотели поговорить с мистером Роллинсом и наставить его, что он должен делать, если хочет заполучить месторождение и стать очень богатым человеком. Ну, так где же он скрывается?

— Хм, прямо не знаю, надо ли вам об этом говорить.

— Надо — не надо, вопрос другой! Я-то думал, что вас позабавит, если мы привяжем его к тому же самому месту.

— Это меня действительно ужасно позабавит! Он ведь заслужил такое обхождение…

— Тогда мы вас освободим.

— Вы забыли, как я помог вам освободиться, дав перочинный нож? Черная неблагодарность с вашей стороны, если вы оставите меня связанным.

— Хм, это разные вещи. Нам грозила смертельная опасность. Нас связали враги, а вас привязали только в целях предосторожности. Скоро придут ваши друзья и развяжут вас. Если бы речь шла о том, чтобы вырвать вас из рук врагов и спасти вашу жизнь, я бы сейчас же развязал ваши путы, но я боюсь делать что-либо противное воле Олд Шеттерхэнда. Самое большее, на что я способен, так это на то, чтобы посадить на ваше место банкира и таким образом наказать его за жестокость, проявленную к вам.

— Да, он поступил жестоко, крайне жестоко!

— А подумайте-ка, какая сцена появится в вашей опере! Тот, которого вы тщетно умоляли, станет просить пощады у вас! Это же торжество правосудия — величайшая находка для театра!

— Да, тут вы, пожалуй, правы, — воскликнул кантор, словно наэлектризованный. — Какая сцена для моей оперы, какая великолепная, величественная сцена! Сначала я его умоляю — это ария для баритона. Он отказывается выполнить мою просьбу вторым басом. Потом баритон освобождается, а второго баса связывают. И снова жалостная ария, за которой следует пространный дуэт между басом и баритоном. Какой необычный эффект! Я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы указали мне такую возможность.

— Остается только притащить банкира и привязать его на ваше место.

— Так тащите его!

— А где он?

— Он сказал, что где-то сзади в прибрежных скалах есть расщелина, заросшая кустами. В ней он и пересидит.

— Хорошо, мы найдем ее, но сначала я должен передать моим спутникам содержание нашего разговора и спросить, согласны ли они.

Поллер кратко передал своим сообщникам содержание беседы. Конечно, они с большой охотой просто высмеяли бы недалекого кантора, но не хотели терять время. Чек сам шел к ним в руки. Они ничего не имели против того, чтобы привязать банкира вместо кантора, которого якобы должны отблагодарить.

Бандиты ненадолго удалились. Расщелину они нашли легко — та действительно находилась в небольшом удалении от дерева, к которому был привязан кантор. Откинув ветки, прикрывавшие щель, трое увидели Роллинса. В руках у них сверкнули ножи, и Нефтяной принц издевательским тоном спросил:

— Как дела, мистер Роллинс? А что вы тут делаете в этой трещине? Может, ищете нефть?

Узнав троих пришельцев, банкир лишился дара речи. Конечно, от этой троицы ничего хорошего ждать не приходилось. Героем он не был, но одному из них просто так не сдался бы. Перед ним же стояли трое, да еще с ножами в руках. Он понял, что сопротивление только усугубит его положение.

— Давайте, выбирайтесь к нам! — потребовал Нефтяной принц. — Вы совершенно забыли о своем долге.

— О долге? — переспросил банкир, боязливо вылезая из трещины.

— Конечно, сэр. Вы должны охранять своего доброго друга кантора. Почему же вы убежали?

— Я увидел трех всадников, но не знал, что это были вы.

— Так! Значит, если бы вы нас узнали, то не убежали бы?

— Нет.

— Меня радует ваше дружеское расположение и доверие к нам. Раз вы знаете, что всадниками были мы, тогда будьте добры вернуться с нами к кантору. Ну, пошли!

Они потащили кантора к дереву. Там Нефтяной принц отобрал у него оба револьвера и боеприпасы, сказав:

— Отныне вы находитесь под могучей защитой и вам не нужно оружие, тогда как мы чертовски плохо вооружены. Разумеется, вы нам охотно поможете. А теперь я скажу вам кое-что веселенькое. Несмотря на просьбы кантора, вы отказывались развязывать его, так?

— Но мне это было запрещено.

— Да? Однако кантор очень рассердился и теперь хочет дать вам прочувствовать, каково сидеть привязанным к дереву. Мы добрее, чем вы думаете, и выполним это скромное желание.

— Что вы имеете в виду? — не без испуга забормотал Роллинс. — Что это значит? Не хотите ли вы…

— Привязать вас? Вы угадали!

— Послушайте, я этого не потерплю!

Он весь вытянулся и попытался придать себе воинственный вид. Тогда Нефтяной принц хлопнул банкира по плечу и сказал, смеясь:

— Не пыжьтесь напрасно, сэр! Мы-то вас знаем. Если будете сопротивляться, нам придется применить силу. А вы нас знаете! Потом мы уедем и забудем обо всем, что здесь было. Мы всего лишь хотим выполнить пожелание кантора. Когда мы удалимся, он может снова отвязать вас. Ну, что на это скажете?

Нефтяной принц застыл в угрожающей позе, поигрывая своим ножом. Батлер и Поллер прилагали не меньшие усилия, чтобы запугать банкира. От страха Роллинс буквально остолбенел. Он знал, что эти мерзавцы его не пощадят. Гордость его была задета: он, банкир, джентльмен, должен унижаться перед этими обманщиками и убийцами. Все это его дико возмущало, но даже мысли о сопротивлении у него не появилось. Они же хотят всего лишь связать его, а потом уехать. Подавив в душе свой гнев, Роллинс, как бы тяжело ему не было, ответил:

— Что я скажу на это? Ничего. Мне все равно, где сидеть: у этого дерева или еще где. Если это вас позабавит, выполните безумное желание этого сумасшедшего человека. Драться с вами я не стану.

— Очень разумно с вашей стороны, в высшей степени разумно, — кивнул Нефтяной принц. — Наш сочинитель полностью помешался. Он так разозлился на вас, что мы пообещали выполнить его желание, всего лишь на короткое время. Итак, пошутим немного!

Нефтяной принц развязал кантора. На его место стал Роллинс со словами:

— Что ж, получайте свое дешевое удовольствие!

Если он считал, что свяжут его столь же слабо, как и кантора, то весьма заблуждался. Поллер быстро схватил его за правую руку, Батлер — за левую. Они придавили беднягу к стволу так, что он вскрикнул, и завели руки за ствол. Пока они крепко держали его за предплечья, Нефтяной принц крепко вязал банкиру кисти, приговаривая:

— Да, мистер Роллинс, дешевое удовольствие начинается, но для вас оно легко может стать очень дорогим.

— Черт возьми! — выругался банкир. — Да как вы смеете? Так мы не договаривались!

— Вы — нет, мы — да!

— Вы вывернете мне все руки!

— Ничего с вами не случится. Это не надолго. Постойте-ка спокойно и не вертите головой, иначе я отрежу вам уши!

И двумя-тремя быстрыми движениями Нефтяной принц срезал воротник сюртука банкира, который не мог сопротивляться, даже если бы захотел.

— Эй, что вы сделали? — взорвался Роллинс.

В ответ тот молча встряхнул перед банкиром отрезанным воротником.

— Мой… мой… воротник! — закричал Роллинс, и лицо его сделалось почти бескровным.

— Воротник? Ну нет! Вы заблуждаетесь. Я держу в руках моднейший карман для ценных бумаг.

— Карман… Ценные бумаги… — бормотал Роллинс. — Что… что вы имеете в виду?

— Сейчас покажу.

Нефтяной принц залез под подкладку, вытащил оттуда маленькую бумажку, развернул ее, бросил взгляд на содержание и торжествующе продолжал:

— Вот содержимое этого великолепного кармана. Надеюсь, вы знаете, что это за документ. Он должен был напоминать вам о приключениях, но мне кажется, я лучше вас знаю его цену. Такие бумаги не носят в воротниках сюртуков, а везут во Фриско, чтобы обменять на звонкие монеты.

— Вы негодяй, грабитель…

Гнев отнял у Роллинса дар речи, и он не мог больше произнести ни слова. Губы его посинели, а глаза, казалось, выкатились из орбит. Банкир попытался оторваться от дерева, но при этом ремни так сильно врезались ему в тело, что он дико закричал от боли.

— Стойте тихо, успокойтесь! — приказал Нефтяной принц. — Я лишь забираю назад то, что у меня отняли. Сегодня вас перехитрили, сэр. Не трудитесь: без посторонней помощи вам не отвязаться от этого дерева. Каждое движение будет причинять вам боль.

Роллинс только бессильно заскрипел зубами. Кантор продолжал оставаться безмолвным свидетелем происходящего. Теперь он решил вмешаться и крайне вежливо спросил:

— Уважаемые господа! Вынужден попросить вас объяснить мне, почему вы срезали воротник с сюртука этого человека?

— Потому что он уже вышел из моды и не подходит к его сюртуку, — засмеялся в ответ Поллер.

— Ого! Этот воротник — собственность герра Роллинса, и он может носить его, как угодно и где угодно, хотя бы и на сюртуке.

— Да не воротник это, а карманчик для ценных вещей.

— Разве? И куда же помещают подобную вещь?

— В карман.

— Хорошо, тогда засуньте ее в карман сюртука.

— Охотно выполню это ваше пожелание.

Поллер взял у Нефтяного принца выпотрошенный воротник и сунул его банкиру в карман.

— А документ! — настаивал кантор.

— Чек принадлежит мистеру Гринли, и он его оставит у себя.

— Чек не принадлежит ему. Вы же мне раньше сами сказали, что добровольно отдали навахо этот документ.

— Да, а теперь столь же добровольно забираем обратно.

— В таком случае, вы — мошенники!

— Какие уж есть, герр кантор.

— Тогда слуге искусства, каковым являюсь я, не о чем больше говорить с вами. Убирайтесь!

— Непременно! — ухмыльнулся Гринли. — Будьте здоровы!

Трое бандитов спокойно пошли к своим лошадям, забрались в седла и поскакали прочь, очень довольные удачей, неожиданно свалившейся на них в последние полчаса.

Кантор присел напротив банкира и с удовольствием стал его разглядывать. Роллинс никак не мог понять его поведение. Он давился от гнева, временами с губ его срывались угрозы, он требовал, чтобы кантор немедленно развязал ремни. Но говорил он по-английски, а кантор, к сожалению, совершенно не понимал его. Раньше, будучи привязанным к дереву, тот обращался с такими же просьбами, но результат их был тот же, поскольку банкир, в свою очередь, ни слова не понимал по-немецки. Роллинс тогда полагал, что кантор просто жалуется на Шеттерхэнда и на тех двух людей, что его связали. Развязывать кантора было запрещено, и поэтому банкир не понимал, чего хочет слуга искусства, который, естественно, знал о запрете. Отставник же, напротив, полагал, что банкир просто не хочет освобождать его. Оттого он и злился, оттого теперь с удовлетворением слушал крики другого и созерцал его попытки освободиться.

Когда Роллинс выложил весь известный ему запас ругательств, композитор сел напротив и, глядя прямо в глаза банкиру, стал насвистывать мелодию, которая, похоже, позже должна была развиться в арию. Банкир весь кипел от гнева и, наверное, тысячу раз пожалел, что вызвался охранять кантора. Ярость его достигла апогея, как вдруг потом внезапно наступило расслабление, он успокоился и начал рассуждать. От своего бухгалтера он выучился каким-то обрывкам немецких фраз, да и кантор тоже немного поднаторел в английском. Разве нельзя было, соединив эти взаимно ограниченные познания, прийти хоть к какому-то пониманию? Роллинс попытался:

— Мистер кантор, unbind, unbind!

— Кантор эмеритус, пожалуйста!

— Unbind!

— Что, надеть?  — удивился кантор. — Вы замерзли? Хотите что-нибудь надеть или чем-нибудь накрыться? Чем же?

К сожалению, он не знал, что слово unbind означает «развязывать». В таких вот бесплодных переговорах прошло еще полчаса. Кантор, во-первых, не понимал банкира, а во-вторых, никак не мог уразуметь, почему тот, кто оставлял его на привязи, не может сам чуть-чуть побыть в таком же положении. Но потом добродушие в нем победило. Когда Роллинс возобновил свои мучительные попытки освободиться, кантор подошел к нему и с большим трудом развязал крепко затянутые узлы. Он надеялся на слова благодарности, но сильно заблуждался. Роллинс принялся растирать затекшие руки, а потом вдруг нанес отставнику удар кулаком такой силы, что тот, потеряв сознание, рухнул в кусты. Потом Роллинс отвязал лошадь и быстро поскакал на запад, где находились его спутники.

Кантор постепенно пришел в себя, потрогал ушибленную голову и сказал вслух:

— Благодарность — редчайшее из качеств. Это я, конечно, знал, но за мою добрую волю и за услугу получить такую затрещину — это переходит мыслимые границы! Банкир, можно сказать, образованный человек, а ведет себя по-варварски. В очередной раз убедился в том, что истинная просвещенность доступна только слугам искусства. Голова гудит так, словно в ней исполняют десять арий одновременно, да еще и вторыми басами! Кстати, а что мне одному здесь делать? Ждать, когда приедут другие мошенники и ограбят меня? Нет, лучше уж я поеду.

Он вывел из зарослей свою лошадь, вскарабкался на нее и направился на запад, куда вели следы белых и навахо.

Но как же случилось, что добрейший кантор был брошен и даже привязан к дереву? Не удивительно, что все его спутники считали кантора чем-то вроде ужасного ребенка. Он все путал, повсюду вносил неразбериху и часто не только ставил все общество в крайне затруднительное положение, но даже навлекал смертельные опасности, от которых потом с огромным трудом избавлялись. Его последняя ночная прогулка к реке, где он подражал голосам оркестра, к счастью, не имела пагубных последствий, но у Шеттерхэнда лопнуло терпение. Чтобы ничего подобного не повторилось, он пригрозил привязывать кантора.

И вот сегодня утром, почти сразу же после пробуждения, кантор обратился к Хромому Фрэнку:

— Герр Франке, вы же знаете, куда мы поедем?

— Да, — ответил тот.

— А я не знаю. Я, понимаете ли, вынужден был так долго оставаться у индейцев, что вернулся в наш лагерь уже после совета и в гневе своем совершенно не обратил внимания на то, о чем же меня спрашивали. Если вы подумаете, как со мной обошлись, то увидите, что у меня был повод разгневаться.

— Лично я, откровенно говоря, не вижу.

— Нет? А я-то всегда считал вас разумным и серьезным человеком.

— Да, я такой, и никому не советую думать обо мне иначе.

— В таком случае вы должны согласиться, что я не сделал ничего недозволенного.

— Недозволенного? Это слишком мягкое выражение для того, что вы тут натворили.

— Значит, и вы тоже несправедливы ко мне…

— Конечно! Представьте себе, что ночью, когда все стихло, да еще здесь, в самом сердце Дикого Запада, можно часами слушать, как кто-то трещит и пищит на всех мыслимых и немыслимых музыкальных инструментах. Такое баловство могло бы свалить на наши шеи всевозможных врагов.

— Но их же не оказалось вовсе.

— А кто об этом знал? А если бы рядом оказались нихора, к которым мы теперь отправляемся, а не навахо, которых нам, слава богу, бояться нечего?

— Так значит, теперь мы направляемся к нихора? Именно это я и хотел узнать у вас. Как вы считаете, нападут ли они на нас?

— Обязательно.

— Это меня радует, необычайно радует!

— Почему?

— Вы-то уж могли бы и не спрашивать! Вы же знаете, что я собираюсь сочинить двенадцатиактную героическую оперу!

— Помнится, об этом мы как-то уже говорили.

— Во всяком случае, я вам точно рассказывал. И вот я нашел нужных мне героев, но в действии их, собственно говоря, так и не видел.

— А по-моему, случилось уже достаточно всего. Мы прямо-таки попадаем из одного приключения в другое.

— Охотно соглашусь с вами, но еще не произошло того, в чем геройство проявляется в полном своем блеске.

— И в чем же?

— В битве, всеобщей борьбе, где человек противостоит человеку, а герой убивает врагов одного за другим.

— А зачем она нам нужна, эта битва? Это, видите ли, штука опасная и вовсе не желанная.

— Но она нужна в моей опере. Само собой, не может быть героической оперы без сражения!

— Это на сцене, а здесь, в жизни, нет никакой нужды в настоящем сражении или в кровопролитии.

— И все-таки! Увидишь и переживешь такое, и тогда сочинение твое пойдет гораздо лучше! Представляете: шум боя, крики и стоны, лязг оружия, хлопки выстрелов — все это воспроизводится звуками, которые сам услышал!

— Это может стоить вам жизни, и тогда плакала вся ваша прекрасная опера!

— Ерунда! Мы, композиторы, находимся под особой защитой муз. С нами никогда ничего не случается. Или, может быть, вы когда-нибудь слышали, что индейцы закололи или застрелили хоть одного знаменитого композитора?

— Нет, не слышал.

— Вот! Если мое желание исполнится, никакая опасность мне не грозит — можете мне поверить. Как вы полагаете, дойдет сегодня дело до сражения?

— Хм! Если все случится так, как думают Олд Шеттерхэнд с Виннету, то враги попадут в наши руки, не сделав ни единого выстрела. Ну, а если что-то не заладится, то может произойти и самое худшее. Всего же никогда нельзя предугадать. Например, стоит только нихора заметить спрятавшихся навахо, как начнется суматоха.

— А как они могут заметить?

— Да по-разному. Глупый всегда задает больше вопросов, чем сможет ответить умный. Я скажу, что не знаю, как все произойдет. Например, вашей лошади, когда мы поедем к броду, взбредет в голову пойти налево, а не направо, и пиши пропало.

Хромой Фрэнк сказал это с иронией, но по лицу кантора пробежала тень глубокого удовлетворения, и он спросил:

— Значит, налево, а не направо? Я правильно понял? Не так ли?

Хромой Фрэнк кивнул; он и не догадывался, какую опасную мысль подал охочему до битвы кантору. А тот решил последовать неосмотрительно данному ему указанию и у брода свернуть налево. Правда, он все же призадумался об ответственности, но только на несколько мгновений, потому что больше вдохновлялся творческими впечатлениями, которые мог получить от непосредственного созерцания битвы. Однако при всей своей непредусмотрительности кантор все же подумал, что те упреки, которые на него обрушатся, хорошо бы с кем-нибудь разделить. Надо найти соучастника или соучастницу, и его выбор пал на фрау Розали. Он надеялся, что эта энергичная женщина сможет постоять и за себя, и за него. И вот во время движения он подъехал к ней и заговорил:

— А вы не боитесь того, что вскоре произойдет, фрау Эберсбах?

— Боюсь? — спросила она. — Кого я должна бояться?

— Индейцев нихора.

— Что вы такое подумали! За всю свою жизнь я не боялась ни одного мужчины, а на этих краснокожих мне вообще плевать.

— Я уверен, что скоро произойдет сражение.

— Ну, в это я не верю. Олд Шеттерхэнд сказал, что сегодня обойдется без кровопролития, а если он что-то выскажет, то ни одна мышка из сказанного ни крошки не откусит!

— Нихора поостерегутся добровольно зайти в расставленную ловушку. Они, конечно, будут защищаться, и тогда засвистят пули.

— Я тоже буду посвистывать. Это не так уж и предосудительно, когда вокруг все свистит.

— Предупреждаю вас, фрау Эберсбах, что опасность, навстречу которой мы сейчас движемся, избежать очень трудно. Будьте же разумны и делайте то же самое, что буду делать я.

— Ах, вот как! И что же вы будете делать?

— Сверну в сторону.

— А! Значит, вы хотите уйти в сторону? Когда же и где?

— Когда мы подъедем к Зимней Воде. Там я сверну влево.

— Но вы же слышали, что после брода мы должны свернуть вправо!

— Точно, а я сверну влево, где затаились навахо. Там я буду в безопасности.

— В безопасности?

— Да! Хотите поехать со мной?

— Нет, этого я не сделаю. Да и вы останетесь с нами.

— Нет, не останусь.

— Но это же против воли Олд Шеттерхэнда!

— Возможно! Я человек свободный и могу делать что хочу.

— Нет, этого вы не можете! Вы вовсе не свободный человек. Раз вы находитесь вместе с нами, то должны подчинять свое поведение общим интересам.

— А я все равно поступлю по-своему! — заупрямился кантор, решительность которого разозлила фрау Розали. — Вот так-то! Вы в самом деле считаете, что можете каким-либо образом запретить мне что-то, фрау Эберсбах?

— Да, считаю, и очень даже считаю!

— Это не удалось ни одному человеку!

— Мне удастся. Я не хочу, чтобы вы осуществили свое намерение, и с этим моим желанием вы должны считаться.

— Ого! — рассерженно вскрикнул он.

— И никаких «ого»! Если вы не согласны со мной, я намерена помешать вам. Все ваши выходки часто навлекают на нас несчастья.

— Я намерен повернуть налево и выполню свое желание.

— Не думаю! Во-первых, у вас вообще нет желаний, а стало быть, во-вторых, вы не сможете их осуществить. Знаете, мне, фрау Розали Эбершбах, урожденной Моргенштерн, овдовевшей Лейермюллер, ясно, что надо делать. Я не позволю вам скидывать на мою голову враждебных индейцев. Вы немедленно узнаете, что я предприму.

Как раз в этот момент отряд остановился, ибо из зарослей вышел Виннету. Он подошел к Шеттерхэнду и вождю навахо, чтобы сообщить:

— Нихора ничего не изменили в своем плане, позиция их также не изменилась. Итак, мои братья могли бы заняться исполнением того, о чем мы вчера говорили с Олд Шеттерхэндом. Надо внести только маленькое, но существенное изменение.

— Какое? — спросил Олд Шеттерхэнд.

— Мы решили спускаться вниз, к пересохшему броду. Тогда пусть воины навахо спрячутся с левой стороны от нас, а мы вдоль пересохшей Зимней Воды поедем направо, до самой реки. Нихора спустятся, чтобы напасть на нас, и в этот момент в спину им должны ударить навахо. Пусть мои белые братья и сестры не боятся — я не сомневаюсь, что все пройдет так, как мы задумали. И все же надо думать обо всем и не забывать об осторожности. Крови не должно пролиться, но не исключено, что нихора, когда увидят нас перед собой, поначалу решат, что смогут нас победить. Нас мало, но первый натиск мы выдержим. Когда нихора начнут стрелять, у нас появятся раненые или даже убитые. Поэтому надо вообще стараться не применять оружие. Мой брат Олд Шеттерхэнд расскажет, как нам вести себя лучше всего.

— Мы должны в первый же момент показать им, что они погибнут, если втянутся в сражение, — пояснил охотник.

— Как? Они не увидят крупные силы навахо сзади, они будут глядеть только на белых мужчин и женщин перед собой.

— Навахо должны появиться и среди нас.

— Согласен, — кивнул вождь навахо Нитсас-Ини.

— Но мы не можем привести их с собой. Они должны заранее занять места впереди, да так, чтобы их до поры до времени не увидели нихора.

— Мой белый брат читает мои мысли.

— Легко догадаться, о чем думает мой краснокожий брат. У нихора триста воинов, тогда как у нас шестьсот. В тылу достаточно оставить пять сотен, остальные должны спуститься здесь с высокого берега к реке, а потом пройти вниз по течению, остановившись у самого устья Зимней Воды. Там они спрячутся в кустах и будут ждать нашего появления. Как только мы появимся, и нихора решат напасть на нас, сотня воинов выйдет из укрытия и тотчас присоединится к нам. Враг будет удивлен, а мы получим время для подготовки к атаке.

— Полностью согласен со словами моего брата Олд Шеттерхэнда. Пусть Нитсас-Ини, храбрый вождь навахо, отберет сотню воинов, которые должны тайком пробраться к устью Зимней Воды. Потом и пятьсот оставшихся воинов должны уехать. Мы выступим, как только убедимся, что они окажутся позади нихора.

Вождь отсчитал сотню воинов. Они, естественно, лошадей взять с собой не могли, поэтому их животных увели другие индейцы. Затем и остальные пятьсот навахо отправились в путь.

Когда индейцы удалились, Олд Шеттерхэнд снова объяснил план действий немецким переселенцам, на этот раз — на их родном языке. Он уверил немцев, что все пройдет хорошо, и настойчиво попросил соблюдать крайнюю осторожность и не делать ничего, что могло бы поставить под сомнение выполнение плана. И тут фрау Розали обратилась к нему:

— Мы-то, конечно, не совершим ни единой ошибки, но я знаю одного человека, который твердо решился сделать величайшую глупость.

— Кто же это?

— И вы еще спрашиваете? Коль речь зашла о глупостях, сразу могли бы догадаться, что я говорю о канторе. Он уговаривал и меня присоединиться к этой дурости: как только мы приблизимся к Зимней Воде, свернуть налево.

— Черт возьми! Это может спутать нам все расчеты. Он и в самом деле хочет так сделать?

— Только что он говорил мне об этом. Я его предупредила, но он грубо накричал на меня и сказал, что нет человека, кто бы мог ему приказывать.

— Против этого можно и возразить! Правда ли то, что рассказала нам фрау Эберсбах? — вопрос был направлен кантору.

— Да, — ответил тот, потому что не мог солгать.

— Значит, вы, не спрашивая меня, решили избрать другое направление? Почему?

Кантор молчал.

— Говорите!

Последнее слово было сказано самым строгим тоном. Кантор рассердился, но опять ничего не ответил. Тогда Олд Шеттерхэнд гневно продолжил:

— Если вы не хотите говорить, я найду средство открыть вам рот. Речь идет о наших жизнях. Итак, что же было причиной вашего умысла?

— Моя опера, — наконец выдавил из себя кантор.

— Ваша опера! И только ради этих химеричных созданий вашего мозга вы готовы подвергать опасности всех нас! Каким же образом эта знаменитая опера стала причиной того, что вы задумали?

И снова кантор никак не мог справиться с собственным языком. Тогда на помощь ему пришел Хромой Фрэнк:

— Я знаю, что за план записан в кадастре и в ипотечной книге его замыслов.

— Ну, так какой же?

— Последний раз я говорил с ним и вспомнил основную клаузулу , сказанную им: для оперы ему нужна батальная сцена.

— Ах, вот что! И он хотел проделать именно то, чего мы стремимся избежать?

— Точно. Он хотел ехать налево, чтобы нихора смогли увидеть сидящих в засаде навахо.

— Возможно ли такое! Это даже не сумасшествие, а прямо-таки измена. Что делать с таким человеком? Сейчас же пообещайте отказаться от вашего намерения, вы, неразумное дитя!

Если бы кантор ответил «да», все, наверное, кончилось бы хорошо. Но он же заявил фрау Розали, что выполнит свое желание, и никак не мог теперь опозориться. На требование Олд Шеттерхэнда он ничего не ответил.

— Я спрашиваю вас еще раз, — начал терять терпение белый охотник, — обещаете ли вы мне отказаться от вашего намерения?

И снова никакого ответа.

— Ну, хорошо! — закусил губу Олд Шеттерхэнд. — Тогда я сам позабочусь о том, чтобы вы нам не навредили. Вы не имеете права ехать с нами, вы остаетесь здесь!

Это крайне разозлило композитора, на что он ответил:

— Я не позволю с собой так поступать, герр Шеттерхэнд. Я не рекрут и не солдат, который всегда обязан повиноваться!

— Вы будете повиноваться. Вы останетесь здесь вместе с кем-нибудь, кто будет за вами присматривать.

— Я сбегу от него!

— Отлично! Тогда мне придется выполнить угрозу, которую я уже однажды произносил. Я свяжу вас. Слезайте с лошади!

Олд Шеттерхэнд сам спрыгнул с коня, но кантор медлил, поэтому охотник ухватил его за туловище и стащил на землю. Кантора отвели к кустарнику и там привязали к дереву. Его сопротивление ни к чему не привело. Речь шла теперь о том, кто должен с ним остаться. Вызвался банкир, потому что мысль о нападении нихора причиняла ему некоторое беспокойство. Олд Шеттерхэнд согласился, но строго-настрого приказал не развязывать сочинителя, какие бы убедительные слова тот не говорил. Позднее приедет гонец и заберет их обоих.

Пятьсот навахо, двинувшихся на юг, были еще видны; но вот они, наконец, исчезли за горизонтом и можно предположить, что вскоре они доберутся до места назначения. Видя это, Олд Шеттерхэнд распорядился продолжить движение.

Немцы обнаружили большое доверие к охотнику и Виннету, его краснокожему брату. Они ехали навстречу орде диких враждебно настроенных индейцев и, казалось, не заботились ни о себе, ни о своих женах и детях. Присутствие апача и его белого брата рассеивало страх.

Шеттерхэнд призвал всех вести себя как можно непринужденнее и не глядеть в сторону, где прячутся враги, слишком часто. Сэм Хокенс непрерывно шутил и сам громко смеялся, заражая других своим оптимизмом. Нихора обязательно должны были поверить, что никто не чувствует опасности.

Прибыв на место, возле которого находился брод, отряд медленно двинулся вверх по высохшему руслу. Впереди ехали Олд Шеттерхэнд и Виннету. От их острых глаз ничто не могло скрыться, хотя внешне они старались выглядеть совершенно беззаботно.

Слева от них высились скальные блоки, которые в полноводье омывались рекой. Вот из-за одного из них высунулась голова. Это был Нитсас-Ини, прокравшийся далеко вперед, чтобы сообщить белым друзьям, что он вместе со своими людьми уже на месте.

Отряд свернул направо и направился по руслу Зимней Воды к устью речушки. Справа и слева высились отвесные скалы, а впереди текли воды Челли, по берегу которой тянулась узкая полоска кустов и деревьев. Возле нее отряд и остановился.

Шеттерхэнд пристально оглядел кустарник. Вот где-то зашелестело, и на какое-то мгновение высунулась ладонь индейца. Это был знак: сотня навахо на месте. Стало быть, враг обложен с двух сторон. С левой стороны скалы подходили к реке ближе, образуя выступ. Олд Шеттерхэнд указал туда и произнес:

— Пусть женщины и дети укроются за этим выступом, там они будут в полной безопасности.

Все тотчас принялись выполнять пожелание охотника. Только одна женщина осталась на месте: фрау Розали.

— Что? Прятаться? — вскрикнула она. — Что подумают обо мне эти несчастные индейцы!

При этом она взяла из рук своего мужа ружье, ухватилась за ствол и угрожающе потрясла прикладом над головой.

— Поосторожнее с ружьем, пожалуйста! — предупредил ее Олд Шеттерхэнд. — Нихора наблюдают за нами и по таким движениям запросто могут догадаться о наших намерениях. Когда они с криком и воем скатятся вниз, каждый из вас наставит свое ружье на них, но стрелять торопиться не надо. Только в том случае, если они не остановятся, мы будем защищаться. Стрелять только по моей команде, но, пожалуйста, щадите их жизни и стреляйте в ноги. А теперь сядьте и ведите себя так, будто ни малейшего представления не имеете об их близости!

Это требование было немедленно выполнено. Люди расселись, повернувшись спинами к водам Челли, а лицами — к сухому руслу Зимней Воды. Так они должны увидеть приближающихся нихора.

Олд Шеттерхэнд и Виннету стояли рядом и беззаботно беседовали. Они, казалось, ни малейшего внимания не уделяли направлению, откуда должны были наступать враги. И все же они очень хорошо все замечали. Зимняя Вода, когда ветер вздувал на ней волны, несла с собой немало камней, которые потом скапливались возле устья. За этими скоплениями легко можно было укрыться, и надо было ожидать, что нихора будут тайком подкрадываться под их защитой.

Так оно и случилось — Виннету заметил движение за одним из камней. Взглянув туда, вождь сказал Шеттерхэнду: — Там, за большим треугольным камнем стоит враг. Мой брат видел его?

— Да, он крался от вздымающейся за камнем скалы. Я даже знаю, кто это.

— Неужели сам Мокаши?

— Конечно.

— Вот и настал момент. Не кажется ли моему брату, что лучше не ждать, пока они нападут?

— Согласен, тем больше они будут ошеломлены. Хочешь заговорить с ним?

— Нет. Мой брат может это сделать сам. У тебя есть штуцер, который они считают волшебным. Значит, твой голос подействует сильнее.

— Хорошо, начинаем!

Шеттерхэнд крикнул вполголоса несколько слов в направлении кустов, где пряталась сотня навахо, а потом сказал белым:

— Нихора здесь. Встаньте и возьмите оружие на изготовку!

Фрау Розали вернула ружье своему мужу, но взамен взяла запасное. Когда мужчины вскинули свои ружья, она также приготовилась стрелять. Шеттерхэнд шагнул навстречу врагу, держа в руках свой штуцер, и крикнул:

— Почему Мокаши, вождь нихора, прячется, если он явился к нам в гости? Он может выйти из-за камня. Мы знаем, что он здесь вместе с тремя сотнями воинов.

— Уфф! — раздалось за камнем, и Мокаши выпрямился. — Белые собаки знают, что мы здесь? И тем не менее они сюда пришли! Видно, Великий дух испепелил им мозги, если такая жалкая кучка хочет сражаться с нами.

— У нас нет таких намерений, здесь вождь нихора глубоко заблуждается. Разве он не видит моих людей, готовых встретить врагов огнем своих ружей? Разве он не видит в моих руках волшебное ружье? Кто может противостоять ему?

— Мы будем такими быстрыми, что Шеттерхэнд успеет выстрелить всего два — три раза. Потом мои воины повергнут его. Показать ему, сколько их?

— Я это знаю: триста.

— И все они рядом. У бледнолицых только один выбор: сдаться или быть убитыми. Пусть они оглянутся и убедятся, что мы их окружили.

Мокаши поднял руку, и по этому знаку из-за всех камней поднялись воины нихора. Другие, которым не нашлось места, стояли в отдалении и тотчас подняли ужасный вой. Но они остались стоять позади вождя, да и тот не сделал ни шагу вперед. Он снова поднял руку, вой мгновенно смолк, а вождь крикнул Олд Шеттерхэнду:

— Теперь бледнолицые видят, что они погибнут, если только вздумают сопротивляться. Если они хотят поступить умно, пусть они сдадутся нам.

— Да, Мокаши может научить уму-разуму, он ведь большой пройдоха. Он очень хорошо знает, как обстоят дела. На него и его воинов направлено около двадцати ружей. В каждом два заряда. Хватит на сорок выстрелов. Да еще несколько пуль в моем волшебном ружье. Прежде чем нихора доберутся до нас, человек шестьдесят из них, если не больше, найдут свою смерть, а потом начнется драка ножами и прикладами. Это он хорошо рассчитал. Знает Мокаши и другое: если когда-нибудь вы одолеете нас, он потеряет более ста воинов, а первым среди них будет он сам. Именно поэтому он призывает нас сдаться. Но мы не глупее его.

— Олд Шеттерхэнд просчитался. Прежде чем хотя бы десяток наших будут убиты или ранены, бледнолицые окажутся в нашей власти. Да, Олд Шеттерхэнд знаменитый охотник и мудрый воин, но если он нам не сдастся, то поступит глупо.

— Благодарю вождя нихора за добрые слова. Но он сказал далеко не все. Мы, кучка бледнолицых, действительно не боимся трех сотен нихора, потому что это не все наши силы. Когда Мокаши поднял руку, поднялись его воины. А теперь подниму руку я.

И Олд Штетерхэнд выбросил руку вверх. В тот же миг из кустов выскочили навахо, молниеносно выстроились в две шеренги и направили свои ружья на нихора. Те взвыли от удивления, но ни один из них не осмелился направить свое ружье на белых, потому что те уже стояли готовые к стрельбе, и следовательно, преимущество было за ними. Закон прерий: кто опередит врага, тот и убьет его, как только заметит угрозу в его движениях. Олд Шеттерхэнд подал знак, что будет говорить дальше, и вой смолк.

— Теперь Мокаши видит, что я не все сказал. Мы убьем не сотню нихора, а две, прежде чем вы до нас доберетесь. Только что вождь нихора усомнился, не болен ли мой разум. А как обстоит дело с его мозгами? Разве он разучился думать, видеть и слышать? Почему он так тупо смотрит только вперед? Пусть он оглянется!

Мокаши обернулся, и его воины сделали то же самое. До этого все их внимание обращено было только вперед, они не замечали, что происходит за их спинами. Нихора и в мыслях не держали, что у них в тылу может произойти нечто важное. И вот они увидели всего шагах в двадцати пять сотен навахо, заполнивших всю ширину сухого русла Зимней Воды, стоя в восьми — десяти шеренгах один за другим. Перед фронтом краснокожих стоял их вождь. Не давая опомниться врагу, он обратился к Мокаши:

— Здесь собрались пять сотен воинов, а перед вами, рядом с бледнолицыми, еще сотня. Вождь нихора все еще жаждет начать сражение?

Нихора завыли от ужаса, словно дикие звери. Но вдвое превосходившие их числом навахо перекричали их, только у тех это был вопль радости. Тогда Шеттерхэнд подал еще один знак рукой, и сразу же стало тихо. Он заговорил, повысив голос:

— Я спрашиваю Мокаши, как его уже спросил Нитсас-Ини, пора ли нам начинать сражение. Свыше шести сотен пуль вопьются в толпу нихора по одному моему знаку. Сколько из них уцелеют? Ни один!

Мокаши ответил не сразу. Он мрачно посмотрел перед собой, а потом сказал:

— Мы умрем, но каждый из нас перед смертью убьет хотя бы одного навахо.

— Ты говоришь, но сам себе не веришь, потому что как только хотя бы один из вас поднимет ружье, мы выстрелим все. Я повторю слова, которые ты только что говорил мне, разве Великий дух испепелил вам мозги, если такая жалкая кучка хочет сражаться с нами? Неужели высох ваш разум, загнавший нихора в приготовленную для нас ловушку? Или вы стали слепыми и глухими, не услышав и не увидев, как Виннету вместе со мной подслушивал вас вчера вечером в вашем лагере? Ты сидел со старыми воинами у скалы, ближе всего расположенной к береговому обрыву, а мы лежали наверху, на этой скале. Мы слышали все, что вы говорили. Вы, похоже, забыли об осторожности, которая необходима, когда выкопан топор войны!

— Уфф! — вскричал пораженный Мокаши. — Олд Шеттерхэнд и Виннету лежали на камне, под которым мы сидели?

— Мы слышали все. Зачем вы обращаете во врагов тех, кто — и вы это знаете — не испугаются всех воинов вашего племени?

Мокаши положил ружье на землю и сказал:

— Великий Маниту обратился против нас. Он не хотел, чтобы мы победили. Пусть Олд Шеттерхэнд или Виннету подойдут ко мне и борются со мной в честном поединке. Кто из нас двоих убьет другого, то племя и будет считаться победителем.

— Что за слова слышу я из твоих уст? Хочешь, чтобы над тобой смеялись? Или слова Мокаши звучат, как речи ребенка или ворчанье старой бабы? Ты думаешь, что сможешь победить меня или Виннету? Слышал ли ты когда-либо, чтобы один из нас хоть однажды был побежден врагом? Твое предложение никак не изменит вашу судьбу. Ты проиграешь, а вместе с тобой проиграют все твои воины.

— Так пусть они умрут вместе со мной!

— Ну, это может произойти и без нашего с тобой поединка, — усмехнулся Олд Шеттерхэнд. — Вы окружены со всех сторон. Если начнется сражение, вы умрете. Как можешь ты требовать от одного из нас вступить с тобой в поединок, ведь исход его повлияет на судьбу двух племен! Что касается меня, то мне не надо ничего завоевывать. Победа и так принадлежит нам. Зачем мне еще раз бороться за нее?

— Значит, ты не хочешь состязаться со мной?

— Нет, потому что мне придется убить тебя, а я этого не хочу.

— Но ты же сам говорил, что первую свою пулю пошлешь в меня.

— Да, в том случае, если начнется сражение, но я полагаю, гораздо лучше было бы избежать его.

— Как его можно избежать? Сдаться на вашу милость?

— Нет, храбрейшие не сдаются, а нихора — смелые воины. Неужели ты так мало знаешь Олд Шеттерхэнда и Виннету, что ставишь условие, выполнение которого покроет вечным позором вас и ваших потомков?

Тут Мокаши, переведя дыхание, спросил:

— Как же тогда можно избежать сражения, чтобы при этом наши жены и дети не тыкали в нас пальцами и не высмеивали нас?

— Могу дать совет. Пусть Мокаши и Нитсас-Ини подойдут ко мне и Виннету. Мокаши может забрать свое оружие, потому что он еще не сложил его, он — свободный человек. Но пусть ваши и наши воины останутся на своих теперешних позициях, пока не кончится наш совет.

— А не может ли этот совет пройти здесь, возле меня?

— Мог бы, но ты должен согласиться, что преимущество сейчас за нами, поэтому гораздо правильнее, чтобы ты пришел к нам.

— Как свободный человек и воин?

— Да.

Мокаши поднял свое ружье и пошел к Олд Шеттерхэнду. Оказавшись рядом, он опустился на землю, исполненный достоинства, соответствующего воину его сана. Белый охотник занял свое место рядом, Виннету тоже сел. Подошел и Нитсас-Ини. Ему пришлось пройти через строй воинов нихора, которые расступились и мрачно глядели на него. И все же ни один не осмелился прикоснуться к вождю или хотя бы сказать в его адрес недружелюбное слово. К сидящим присоединился и Вольф, считавшийся у навахо вождем.

Совет мог начинаться, но собравшиеся сидели, по индейскому обычаю, еще с четверть часа, не говоря ни слова. Каждый был занят своими мыслями, настраиваясь на долгий и трудный разговор. Шеттерхэнд и Виннету испытующе поглядывали на тех и других, как бы желая проникнуть в их самые тайные мысли. Затем они обменялись между собой быстрыми взглядами. Как всегда, они понимали друг друга без слов. Виннету заговорил первым, но это был лишь короткий вопрос:

— Здесь собрались на совет пять воинов. Кто из них должен говорить?

Снова на некоторое время воцарилось молчание, потом Нитсас-Ини ответил:

— Наш брат Олд Шеттерхэнд не хотел крови. Пусть он и говорит!

— Хуг! — кивнули другие, выражая свое согласие. Шеттерхэнд выждал еще немного, чтобы его слова имели больший вес, после чего начал:

— Мои братья знают, что я всегда был другом краснокожих. Индейцам принадлежала вся страна от одной Большой воды до другой, но пришли белые и все отобрали. Индеец стал бедным больным человеком, который очень скоро умрет. Белый — его враг, и не в последнюю очередь он победил потому, что сеял раздоры между краснокожими, натравливал одно племя на другое. Индейцы были настолько неразумны, что сами позволили всему этому произойти, а сами до наших дней так и не стали умнее. Они ссорятся между собой, а ведь могли бы даже сегодня добиться чего-то большего, если бы забыли взаимную ненависть и относились друг к другу как братья. Прав ли я?

— Хуг! — раздалось вокруг.

— Да, я прав — дела обстоят именно так, как я сказал. Доказывают мою правоту и два враждебно настроенных племени: навахо и нихора. Пусть мой брат Нитсас-Ини скажет мне, к какому большому народу принадлежит племя навахо?

— К народу апачей, — ответил вождь навахо.

— А теперь пусть Мокаши скажет мне, к какому народу принадлежат нихора?

— Также к апачам, — ответил на это Мокаши.

— Теперь мои братья видят, что я был прав. Нихора и навахо не просто принадлежат к краснокожим, они — дети одного и того же народа. Они должны всегда любить и поддерживать друг друга, бок о бок сражаться с белыми врагами. Вместо этого они враждуют и работают на общего неприятеля. Пусть мой брат Нитсас-Ини скажет мне, почему он выступил против нихора!

— Они выкопали топор войны.

— Хорошо, тогда пусть Мокаши скажет теперь, зачем он вел своих воинов против навахо?

— Они тоже выкопали топор войны.

— Разве вы не поняли, что я хотел сказать? Я хотел услышать причины ваших действий, а вы не можете мне даже объяснить их. Вы только твердите одно и то же. Вы напоминаете маленьких детей, вцепившихся в волосы друг другу, не будучи в состоянии назвать повод своей ссоры! Но стоит ли смеяться над вами, словно над детьми — над вами, которых боялись бы и уважали, если бы вы крепко держались вместе? Вы решили воевать друг с другом, уничтожать своих соплеменников, и вам просто повезло, что ваши лучшие друзья — Виннету и я — пришли сюда, чтобы сказать вам то, что вы вообще-то должны знать сами, — Шеттерхэнд сделал паузу, чтобы слова его оказали должное действие, а потом продолжил: — Мой краснокожий брат Нитсас-Ини не только знаменитый, храбрый воин, но и осторожный и мудрый правитель своего племени. Он осознал, что краснокожие должны умереть, если останутся такими, какие они есть. Поэтому он принял важные решения и претворил их в жизнь. Он взял в жены белую скво, которую любит и которой обязан многим, чего без нее никогда бы не узнал. Он послал своего сына за море, чтобы тот мог выучиться там, как сделать пустыню плодородным краем. Он знает, что война приносит только несчастья, тогда как желанного счастья надо искать только в мире. Может быть, он вдруг изменил свое мнение? Может быть, теперь он снова желает пролить кровь своих краснокожих собратьев?

— Уфф! Я этого не хочу! — ответил навахо.

— Так я и знал, так и думал. Если бы было иначе, я не смог быть твоим другом и братом. А что же Мокаши, вождь нихора? Он вышел на поле сраженья без достаточных на то причин и не добился никаких преимуществ перед своими врагами. Ему придется согласиться, если он только позволит своим устам говорить правду и поймет, что в данный момент он находится в очень опасном положении. Он согласен со мной?

— Хуг! — Мокаши кивнул, прозрев наконец, какие мирные намерения имеет Олд Шеттерхэнд.

— Разве умный человек, оказавшийся в подобных обстоятельствах, все еще будет желать смерти своим соперникам, которые держат в руках его собственную жизнь?

— Нет.

— Ладно, значит, думаем мы одинаково. Ни Нитсас-Ини, ни Мокаши не желают вражды. Речь, стало быть, пойдет только о ранее пролитой крови и об ее отмщении. Потерял ли Мокаши хотя бы одного из своих воинов?

— Нет.

— Будет ли он мстить навахо?

— Нет.

— Теперь я спрошу о том же моего брата Нитсас-Ини.

— Были убиты Хасти-тине и его спутник, — мрачно ответил тот.

— Их убили нихора?

— Нет, их убил бледнолицый, которого называют Нефтяным принцем.

— Значит, за их смерть ты не станешь мстить воинам нихора. Здесь вы едины во мнениях. Проблема состоит только в том, что нихора теперь окружены и в случае сражения прольется их кровь, но Нитсас-Ини не жаждет крови. Еще одна проблема в том, что Мокаши держит в плену восемь воинов навахо. Нельзя ли исправить это положение? Нихора отдают пленников, а навахо размыкают кольцо окружения. Потом можно закопать топор войны. Надеюсь, мои братья согласятся на это предложение, поэтому я сделаю вот что.

Охотник снял с пояса кисет с табаком, а с нашейного шнурка — трубку мира. Затем Шеттерхэнд спросил Мокаши:

— Согласен ли с моим предложением, вождь нихора?

— Да, — ответил тот, внутренне радуясь, что так легко ушел от опасности верной гибели.

— А что скажет на это вождь навахо?

Нитсас-Ини согласился, но добавил:

— Мой брат Олд Шеттерхэнд говорил больше за нихора, чем за навахо. Они находятся в нашей власти, поэтому и так должны отпустить восьмерых пленных. Мне стоит только послать своих воинов в лагерь нихора, чтобы освободить их. Справедливо ли ты сказал?

— Да. Я напомню тебе: кому ты обязан тем выигрышным положением, в котором теперь оказался?

— Тебе и Виннету, — ответил Нитсас-Ини, который был честным человеком.

— Все верно. Я говорю не для того, чтобы похвалить себя, а только лишь потому, чтобы ты справедливо отнесся к нихора. А что скажет на мое предложение мира мой брат Виннету?

— Ты говорил моими собственными словами, — ответил апач.

— А Маитсо?

— Я согласен с мнением Виннету, — ответил Вольф.

— Тогда пусть скажет свое слово Нитсас-Ини.

Вождь окинул взглядом своих воинов, затем посмотрел на противника. Ему было трудно отказаться от явных преимуществ своей позиции, но влияние его белой скво сказалось и здесь: из дикого индейца он превратился в более рассудительного вождя. Колебался он долго, но, в конце концов, произнес:

— Пусть мой брат Олд Шеттерхэнд поступит по справедливости. Нихора больше не должны оставаться в окружении.

— И ты готов раскурить калюмет с Мокаши?

— Да.

Тут Олд Шеттерхэнд поднялся, повернулся к индейцам и громко крикнул:

— Пусть воины навахо и воины нихора направят свои взоры сюда, пусть они увидят, что решили их вожди!

Охотник раскурил трубку и подал ее Нитсас-Ини. Тот поднялся, сделал шесть затяжек, выпуская дым к небу, земле и в направлении четырех сторон света, а потом крикнул так громко, что его услышали все присутствующие:

— Топоры войны будут зарыты! Мы курим трубку мира. Нихора отдадут пленников и станут нашими братьями. Это делаю и говорю я от имени всех моих воинов! Я сказал! Хуг!

Конечно, навахо были не очень-то довольны подобным исходом переговоров. Они имели очень благоприятное положение, от которого тяжело просто так отказаться. Но дисциплина не позволяла им выражать неповиновение. К тому же обычай раскуривания калюмета был для них священным, и они не осмелились бы противиться решению вождя.

А тот передал трубку мира Мокаши, который также встал, сделал те же шесть затяжек, потом столь же громко, как и Нитсас-Ини, объявил:

— Слушайте, воины навахо и нихора, томагавк войны снова закопан в землю! Пусть воины навахо разомкнут кольцо, а потом они станут нашими братьями. Я подтверждаю свои слова калюметом, и делаю это так, как будто все мои воины говорили то же и курили трубку мира. Я сказал. Хуг!

Нихора, которые вряд ли могли желать более удачного исхода, обрадовались больше всех. Олд Шеттерхэнд, Виннету и Вольф, в качестве свидетелей договора, тоже должны были сделать по шесть затяжек из трубки, однако произносить речи им не требовалось.

Совещание закончилось, и снова, в который уже раз, опаснейшая ситуация разрешилась миром. Навахо расступились, а поскольку на берегу места было мало, друзья и враги вместе направились к лагерю нихора, где предстояло отпраздновать заключение мира, а еще раньше — освободить пленников. Виннету, Олд Шеттерхэнд и Вольф вернулись наверх, где требовалось их присутствие, другие же белые остались пока внизу. Все они были безумно рады, что вражда закончилась именно так.