Сатана и Искариот. Части вторая (окончание) и третья

Май Карл

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 

 

Глава первая

СНОВА В ПУТЬ

С тех пор прошло четыре месяца, первые двенадцать недель из которых с переменным успехом длилась борьба за бесконечно дорогую мне жизнь. Я имею в виду жизнь моего друга Виннету.

Из Марселя нам удалось сразу же отплыть в Саутгемптон. Но едва корабль отошел от берега, как Виннету внезапно почувствовал себя настолько плохо, что был вынужден лечь в постель. Мы прихватили с собой лекарство от морской болезни, но, к сожалению, как и в прошлую поездку, оно ему нисколько не помогло. Мы послали за корабельным доктором, который констатировал воспаление желчного пузыря и болезнь печени. Состояние Виннету, по мнению врача, могло ухудшиться, так как недуг грозил в любую минуту принять опасные формы. Когда мы прибыли в Саутгемптон, Виннету было так плохо, что нам пришлось покинуть корабль. Помышлять о продолжении путешествия мы не смели. Эмери, будучи известным и сведущим человеком в Саутгемптоне, снял в окрестностях города, прозванных «Сад Англии», виллу, куда мы и перевезли больного.

Два местных доктора, оба — солидной наружности, взялись за его лечение.

Виннету, столько раз смотревшему в глаза смерти, пришлось на этот раз вступить в борьбу с коварным противником: он был невидим, и его невозможно было настигнуть. Когда уже казалось, что болезнь победила, вдруг наступало некоторое улучшение, которое вселяло в нас невероятную надежду, но, к сожалению, за недолгим улучшением следовал новый кризис. Само собой разумеется, мы не могли думать ни о чем другом, как только о здоровье нашего дорогого Виннету.

День и ночь, сменяя друг друга, мы дежурили у его постели и делали все возможное, чтобы обратить в бегство хитрого противника. Но лишь на тринадцатой неделе доктора объявили нам, что опасность миновала и больной нуждается теперь в щадящем режиме и отдыхе.

Щадящий режим и отдых?! Виннету улыбнулся, когда услышал эти слова. Он ужасно исхудал за время болезни, и улыбка эта больше походила на жалкую гримасу.

— Щадящий режим? — переспросил он. — У меня совершенно нет на это времени. И отдых? Разве может Виннету отдохнуть здесь, в этой стране? Верните ему его прерии, его девственные леса, тогда он быстро восстановит силы. Нам нужно двигаться дальше… Нас ждет срочное дело.

Да! Мы действительно должны были ехать как можно скорее, но тот, кто пережил тяжелую и опасную болезнь, должен остерегаться каждой мелочи.

Мы ничего не упустили из виду, пока вынуждены были оставаться в Саутгемптоне, и разработали план, как выставить на всеобщее посрамление Мелтонов, вздумавших завладеть чужим наследством.

Два подлеца убили в Африке Малыша Хантера и затем бежали в Америку, чтобы благодаря сходству, которое было у одного из Мелтонов с убитым, а также благодаря украденным ими бумагам стать владельцами наследства, принадлежавшего Хантеру. Сразу же по прибытии в Саутгемптон, как только я понял, что мы будем вынуждены задержаться, я телеграфировал молодому адвокату Фреду Мерфи в Новый Орлеан. Но депеша вернулась обратно, не найдя адресата, и тогда я написал ему длинное письмо, в котором сообщил о наших впечатлениях от поездки, обо всем, что мы пережили, и попросил его задержать Мелтонов, если он обнаружит их в Новом Орлеане, и содержать под арестом до нашего прибытия.

Приблизительно через три недели Фред мне ответил. Он поблагодарил меня за письмо и сообщил, что уже хорошо осведомлен о результатах моего расследования. Как друг Малыша Хантера, Фред Мерфи проявил такую глубокую заинтересованность в поиске мошенников, что по решению суда он был назначен временным управляющим по делам наследства. Он сообщил суду о моем письме, которое было тут же приобщено к делу. Некоторое время спустя Лже-Хантер объявился сам и вместе со своим отцом был взят под стражу. Он действительно был очень похож на Хантера-младшего и, кроме того, так хорошо знал самые мелкие и интимные подробности его жизни, что, не будь моего описания, Мелтона-младшего запросто можно было принять за Хантера — и без колебаний вручить ему ценные бумаги. Однако в результате тщательного расследования выяснилось, что у Мелтона-младшего были нормальные ступни, с десятью пальцами на обеих, в то время как свидетели, знавшие настоящего Хантера, утверждали, что у последнего было на ногах двенадцать пальцев.

Об этом обстоятельстве сообщил мне адвокат в своем письме. Кроме того, он просил прислать ему находившиеся у меня на руках документы, что было, по его мнению, совершенно необходимо для удачного завершения дела. Фред предполагал также, что я знаю троих свидетелей, которым препятствуют приехать в Новый Орлеан для дачи показаний. Я должен был помочь ему.

Я был совершенно согласен с адвокатом в том, что необходимо как можно скорее закончить расследование, однако что-то внутри меня мешало доверять Фреду Мерфи и будто предостерегало меня от какого бы то ни было сотрудничества с ним. Существовала и более конкретная причина для сомнений и заключалась вот в чем. В портовые города, каким является Саутгемптон, обычно поступают все крупные зарубежные газеты. В моем распоряжении были три наиболее популярные новоорлеанские газеты, и меня поразило то, что ни одна из них не осветила дело Мелтонов подробно. Газеты дали информацию всего в несколько строчек.

— Власти, видимо, хотят держать это дело в тайне, — предположил Эмери, пытаясь объяснить ситуацию.

— Но почему? — спросил я.

— Хм! Я тоже не вижу для этого оснований.

— Абсолютно непонятно, тем более что бояться огласки за границей нечего. Янки не умеет держать язык за зубами, и в нашем случае это как нельзя более кстати. Благодаря янки получил бы широкую огласку ошеломляющий материал против Мелтонов. В этом я убежден!

— Я тоже.

— А поскольку мы не видим причин для такой секретности, я поневоле начинаю сомневаться во всем предприятии.

— Итак, ты не хочешь посылать документы?

— Нет. Я напишу адвокату, что, так как бумаги очень важные, я не могу доверить их почте. И если он не сомневается в моей порядочности и осмотрительности, то ему останется только похвалить меня за осторожность.

Я написал Фреду Мерфи письмо такого содержания и через три недели получил ответ, в котором адвокат, высоко оценив мою сдержанность, просил, однако, передать документы через одного верного человека. Из письма я также узнал, что газеты в Новом Орлеане по-прежнему продолжают замалчивать подробности дела Хантера. Я не ответил на письмо, и Фред Мерфи тоже молчал. Я предполагал, что Фред, хотя и обиделся на меня за скрытность, все же надеялся, что я передам документы.

Я послал следующее письмо, адресовав его госпоже Фогель и ее брату Францу, скрипачу. Подробно описав результаты нашего расследования, я сообщил им, что они являются единственными законными наследниками.

Хотя еще не были расставлены все точки над i и на многие вопросы не было ответов, однако это не могло мне помешать отправить известие. В Сан-Франциско письма приходили на много дней позже, чем в Новый Орлеан. Это и понятно: путь в Сан-Франциско неблизкий, а до Нового Орлеана рукой подать, кроме того, Фогели могли поменять квартиру или переехать в другой город. Но они все же получили мое послание. Через некоторое время Франц прислал мне письмо, сообщил свой новый адрес (они поменяли квартиру, как я и предполагал). Франц позаботился также о том, чтобы письмо переслали, если оно придет на их прежний адрес в Сан-Франциско.

Когда Виннету выздоровел настолько, что мог совершать прогулки на свежем воздухе, я предложил ему остаться здесь до тех пор, пока его здоровье не восстановится, тем временем я съезжу в Новый Орлеан. Виннету удивленно посмотрел на меня и спросил:

— Мой брат говорит серьезно? Разве мой брат не знает, что Шеттерхэнд и Виннету должны быть неразлучны?

— В данном случае нужно сделать исключение. Дело очень срочное, а ты еще не совсем здоров.

— В открытом бушующем море Виннету поправится намного быстрее, чем здесь, в этом огромном доме. Он поедет с тобой. Когда ты отправляешься?

— Вероятно, еще не скоро. Ты не отпускаешь меня одного, а я не хочу нового ухудшения твоего здоровья, которое на этот раз будет много опаснее, чем перенесенная тобой болезнь.

— И все же мы поедем. Я так хочу! Мой брат должен узнать, когда отправляется ближайший пароход на Новый Орлеан. На нем мы и поедем!

По его тону я понял, что никакие возражения не заставят его отменить принятое решение. Я вынужден был смириться. Через четыре дня мы поднялись на борт корабля, отплывающего в Новый Орлеан.

Само собой разумеется, что мы приняли все меры предосторожности, которые нам казались необходимыми, чтобы это морское путешествие было для Виннету как можно более безопасным. Наши предостережения оказались напрасными, его предсказание сбылось: он поправился так быстро, что нас это повергло в изумление. Когда мы прибыли в Новый Орлеан, он чувствовал себя таким же крепким и здоровым, каким был до болезни.

Эмери сопровождал нас. Его присутствие в качестве свидетеля было желательно. Надо сказать, что Эмери был очень любопытен и обожал приключения, а деньги для него не играли, в общем-то, никакой роли.

После того как мы устроились в гостинице, я отправился на розыски адвоката. Я пошел один, без друзей, поскольку не хотел доставлять Мерфи излишнее беспокойство. Я быстро нашел его квартиру и одновременно контору.

Увидев много людей, сидящих в приемной адвоката, я понял, что имею дело с очень занятым и известным специалистом. Передав секретарю свою визитную карточку, я надеялся, что мне тотчас же позволят войти. Секретарь, вернувшись из комнаты шефа, к моему большому удивлению, не пригласил меня в кабинет адвоката, а молча указал мне на свободный стул.

— Господин Мерфи получил мою визитную карточку? — спросил я.

— Да, — кивнул секретарь.

— И что сказал?

— Ничего.

— Ничего?! Но он же знает меня!

— И очень хорошо, — добавил секретарь безразличным тоном.

— Послушайте, мое дело к господину Мерфи не только крайне важное, но и очень спешное. Пойдите к нему и скажите, что я прошу немедленной встречи с ним!

— Хорошо.

Он резко повернулся и исчез за дверью шефа. Когда секретарь вернулся, то не удостоил меня даже взглядом. Он подошел к окну и уставился на проходивших мимо людей.

— Ну, что на этот раз сказал господин Мерфи? — спросил я, тоже подходя к окну.

— Ничего.

— Опять ничего?! Невероятно! Вы действительно передали ему то, что я просил?

Он резко повернулся ко мне и произнес:

— У меня слишком много дел для того, чтобы удовлетворить ваше чрезмерное любопытство. Господин Мерфи дважды просмотрел вашу карточку, ничего не сказав при этом. Из этого можно заключить, что вам, как и любому другому посетителю, следует ждать своей очереди. Итак, ждите.

Я никак не мог понять, что это значит. Невыносимо было терпеть грубость этого слуги-бюрократа! Но все-таки взял себя в руки, сел и стал дожидаться своей очереди, надеясь, что все в конце концов выяснится. Меня в высшей степени удивляло то, что адвокат заставил меня ждать, дважды прочитав мою визитку! Мое имя само по себе очень известно, тем более в Соединенных Штатах! Кроме того, приняв во внимание крайнюю важность моего дела, адвокат должен был сразу же принять меня, едва прочитав мое имя.

Итак, я был последним в очереди из почти двадцати клиентов. В томительном ожидании прошел час, затем еще один. Подходил к концу уже третий час, когда очередь наконец дошла до меня. Войдя в кабинет, я увидел еще довольно молодого человека, не старше тридцати лет, с красивым, умным лицом и проницательным взглядом.

— Господин Мерфи? — осведомился я с легким поклоном.

— Да, — ответил он. — Что вам угодно?

— Вы прекрасно это знаете. Я прибыл из Саутгемптона.

— Саутгемптон? — повторил он, качая головой. — Я что-то не припоминаю, чтобы имел какое-либо отношение к этому месту.

— Прочитав мою визитную карточку, вы тоже ничего не вспомнили?

— Абсолютно ничего.

— Прекрасно! Ну что же, вспоминайте, я подожду. Из-за болезни Виннету я вряд ли смогу прийти еще раз.

— Виннету? Вы имеете в виду знаменитого вождя апачей?

— Конечно.

— Того самого, который вместе со своим неразлучным Шеттерхэндом изъездил все прерии? Как могли вы, сидя в Саутгемптоне, предположить, что он болен?!

— Он лежал в Саутгемптоне тяжело больной. Я — Олд Шеттерхэнд — ухаживал за ним. И вот мы приехали сюда, чтобы передать документы, которые я должен был по вашему собственному желанию прислать вам.

— Шеттерхэнд? О! Исполнилось мое самое заветное желание. Как часто слышал я о вас, о Виннету, а также о многих других, кто вместе с вами путешествовал. Добро пожаловать, сэр. Сердечно рад. Я действительно очень часто представлял нашу встречу с вами. И вот я вижу вас наяву… Забудем о времени. Рассказывайте!

— Не очень верится в то, что вы способны забыть о времени.

— Почему?

— Потому что вы меня продержали три с половиной часа за дверью.

— Мне очень жаль, поверьте, сэр. Мне известно ваше прозвище, но я не знаю вашего настоящего имени.

— Вы, должно быть, ошиблись. Я написал вам два письма, и вы мне так же ответили дважды.

— Если не ошибаюсь, я еще ни разу не писал в Саутгемптон. Что это за важное дело, на которое вы мне намекаете?

— Наследство Малыша Хантера!

— Хантера? А, его наследство! Несколько миллионов! Я был доверенным лицом по многим делам Хантера. А дело о наследстве было очень прибыльным. К сожалению, я уже оставил его, хотя мне не очень-то хотелось делать это.

— Вы хотите сказать, что уже закрыли дело?

— Именно.

— Вот как! — воскликнул я с ужасом. — Насколько я понимаю, вы, должно быть, нашли законных наследников.

— Естественно, нашел.

— И уже передали права на наследство?

— Владельцу перешло все до последнего цента.

— Вы передали документы семье Фогелей из Сан-Франциско?

— Семье Фогелей? Это дело не имеет ни малейшего отношения к Фогелям из Сан-Франциско.

— Ни малейшего отношения? Кто же тот человек, который получил наследство?

— Малыш Хантер!

— Боже правый! Я приехал слишком поздно, но я же предупредил вас о том, что Малыш Хантер мертв!

— Что? От чего вы меня предостерегали? Сэр, к вашим словам, безусловно, прислушиваются, вы, без сомнения, очень знаменитый и авторитетный человек. Но я должен вам сказать, что молодой Хантер — мой друг.

— Я так и знал! Послушайте, разве может покойник быть вашим другом?

— Покойник?! Да вы в своем уме?! Что вы такое говорите! Малыш Хантер жив и здравствует.

— Могу ли я спросить, где?

— Он на дороге в Дриент. Я сам проводил Малыша Хантера на пароход, который отправился в Англию.

— В Англию! Хм! Он путешествует один?

— Совершенно один, без слуги, порядочного лодыря, которого он уволил. Малыш Хантер получил всю наличность, остальную часть наследства продал и намеревался, насколько я помню, отправиться в Индию.

— И он не взял с собой никакого имущества?

— Нет, не взял.

— Неужели это обстоятельство вас нисколько не удивило? Разве будет обычный путешественник брать с собой в дорогу все свое состояние?

— Конечно, будь Хантер обычным человеком, это показалось бы странным, но Малыша Хантера нельзя назвать обыкновенным путешественником. Он намеревался купить недвижимость в Египте, Индии или где-то еще. Вот вам и основание, почему он перевел все свое наследство в наличность.

— Я докажу вам, что причина совершенно не в этом. Но прежде, пожалуйста, скажите, было ли в его внешности что-либо поразительное, бросающееся в глаза, что-нибудь необычное?

— Что-нибудь необычное? Но зачем вам это?

— Вы все непременно узнаете. Но сначала ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Ну, если вы так хотите, пожалуйста! Была в его внешности одна особенность, которая, однако, осталась незаметной для непосвященных. У Малыша Хантера было по шесть пальцев на каждой ступне.

— Вы в этом уверены?

— Я могу поклясться, что это так.

— Скажите, у человека, которому вы передали миллионы, тоже было двенадцать пальцев на ногах?

— Почему вы опять задаете мне этот странный вопрос? Неужели вы полагаете, что, прежде чем выплатить деньги, у него пересчитали пальцы на ногах?

— Нет, конечно, я так не думаю. Но человек, которому вы передали это огромное состояние, имел всего десять пальцев.

— Невероятно! Я бы поднял шум и выставил вас за дверь, если бы вы не были Шеттерхэндом.

— И все же выставляйте. Вопите, вопите еще и еще раз, поскольку я вам говорю, что истинный, настоящий Малыш Хантер похоронен в Африке под звуки…

— Похоро…

Он остановился на полуслове, отступил на два шага назад и впился в меня огромными от удивления глазами.

— Да, он похоронен, — продолжал я. — Хантера убили, а вы отдали его состояние мошеннику.

— Мошеннику?! Да вы в своем уме, сэр? Вы же слышали, что я сказал, Хантер — мой лучший друг, и я не мог перепутать его с мошенником.

— И тем не менее вы перепутали.

— Вы ошибаетесь. Я был с Хантером очень близок, мы знаем друг друга настолько хорошо, что даже при самом большом сходстве мошенник очень сильно рисковал бы, беседуя со мной. Я видел бы его насквозь.

— Рисковал?! Да, с этим я соглашусь, но он успешно избежал опасности.

— Вы думаете, что вы говорите? Вы — Шеттерхэнд! Я вынужден предположить, что вы пришли сюда не только для того, чтобы сообщить эту непостижимую новость, но и чтобы что-то предпринять.

— Во всяком случае, у меня есть кое-какие намерения. Впрочем, я уже сообщал вам о них в двух письмах, которые я присылал вам из Саутгемптона.

— Я не знаю ни о каких письмах!

— В таком случае позвольте мне показать вам два ваших ответа.

Я достал письма из папки и положил их на стол. Он схватил их и прочитал сначала одно, потом другое. Я наблюдал за ним.

Его лицо исказилось. Когда он прочитал второе письмо, он снова склонился над первым, потом опять над вторым; Мерфи читал письма по второму, третьему, четвертому разу, не произнося ни слова. Румянец на его лице уступил место мертвенной бледности. Мерфи молча вытер капли пота, показавшиеся на лбу.

— Ну и что? — спросил я, в то время как он по-прежнему беззвучно листал бумаги. — Вы не узнаете свои собственные письма?

— Нет, — ответил он, глубоко вздохнул и снова отвернулся от меня.

Его до этого бледные щеки залились ярким румянцем. На лице был написан неподдельный испуг. Видно было, что он страшно волновался.

— Однако взгляните на конверты! Письма отправлены из вашей конторы, это доказывает штемпель.

— Да.

— И, таким образом, получается, что именно вы их написали!

— Нет, не я!

— Не вы? Эти письма написаны одной рукой, видимо, рукой вашего клерка и заверены вашей подписью.

— Относительно почерка вы правы, но во всем остальном ошибаетесь.

— Но ведь кто-то из ваших клерков написал текст письма?

— Да, это рука Хадсона. Я более чем уверен, что именно он его написал.

— Вы подтверждаете подлинность вашей подписи?

— Подпись фальшивая. Точнейшая подделка! Даже я с трудом распознал ее. Боже мой! Я принимал ваши слова и вопросы за полнейшую чушь, но сейчас перед моими глазами подделка моей собственной подписи. Должно быть, в вашем распоряжении есть какие-то факты, которые и дают вам право предполагать все эти немыслимые вещи!

— Вы правы. Они действительно есть. Суть дела вы только что слышали. Настоящий Малыш Хантер убит. А вы передали его наследство не просто мошеннику, а его убийце.

— Его… убийце… — повторил Мерфи растерянно.

— Да, убийце, хотя это слово и нельзя понимать буквально. Сам он не убивал Хантера, но участвовал в заговоре. Вина его при этом так же тяжела, как если бы он совершил злодеяние собственными руками.

— Простите, сэр, мне кажется, что я сплю и вижу сон — страшный, ужасный сон.

— У вас есть время, чтобы выслушать довольно длинную историю?

— Время?! О чем вы говорите! У меня в руках фальшивая бумага, которая означает, что в мой офис проник мошенник! Я найду время, даже если ваш рассказ займет неделю. Садитесь, пожалуйста, и позвольте мне покинуть вас на одну минуту. Я скажу служащим, чтобы нас не беспокоили ни под каким предлогом.

Итак, мне снова — в который раз за сегодняшний день! — пришлось сесть и терпеливо ждать. Я, как и Мерфи, сильно разволновался. Я был совершенно уверен, что мои письма доходили до адресата, а только что выяснилось обратное. Негодяи сделали свое дело! Все усилия, весь риск оказались напрасными!

Отдав все необходимые распоряжения, адвокат опустился в кресло напротив меня и, сделав знак рукой, попросил меня начать.

Лицо Фреда было по-прежнему бледным! Я видел, что его губы дрожали. Видимо, ему с большим трудом удавалось сохранять спокойствие. Мне было очень жаль этого человека. Его честь была поставлена на карту! Я был уверен, что совесть Мерфи была абсолютно чиста; но репутация его конторы пошатнулась. Адвокат оказался жертвой афериста. Речь шла об очень крупном мошенничестве. Если дело раскроется, карьеру Мерфи можно будет считать законченной.

Я был убежден, что Томас и Джонатан Мелтоны действовали отнюдь не в одиночку и уж наверняка воспользовались помощью Гарри Мелтона. Поэтому мой рассказ коснулся и его персоны. Таким образом, я рассказал Фреду все, что знал об этих мошенниках, и обо всем, что я предпринимал против них. Мой рассказ действительно длился очень долго, однако адвокат ни единым возгласом не прервал его. Когда я закончил, он еще некоторое время сидел молча, уставившись в угол. Затем он поднялся, несколько раз туда-сюда прошелся по комнате, неожиданно резко остановился передо мной и спросил:

— Сэр, все, что я только что услышал, действительно чистая правда?

— Да.

— Простите, ради Бога, мой вопрос. Я понимаю, да я должен понять, что он неуместен. Но дело в том, что для меня все это гораздо серьезнее, чем вы, наверное, предполагаете.

— Уверяю вас, я понимаю, что речь идет о вашей репутации, вашем будущем, возможно, даже о вашем состоянии.

— Разумеется, и об этом тоже. Если дело обстоит так, как вы говорите, и вы не ошибаетесь, то я сам (никто не может принудить меня) должен буду заступиться за обиженных людей, являющихся законными владельцами наследства, и сделать для них все, что в моих силах. Безусловно, очень жаль, что безвозвратно утеряно все, что я передал мошеннику.

— Мне кажется, что мы еще не можем делать окончательных выводов. Негодяев еще можно поймать.

— Вряд ли это возможно. Мелтон сейчас в открытом море, прячется на каком-нибудь судне. Мошенник знает, что на море он в безопасности.

— Отнюдь! На воде спрятаться гораздо труднее, чем на суше. Я думаю, во всяком случае, у моря нет преимуществ перед континентом. Трудности, естественно, в том, что трое мерзавцев скорее всего разъедутся в разные стороны. Если мы и поймаем одного, то потеряем двух других.

— Полагаю, Гарри Мелтон тоже замешан в этом деле.

— Убежден в этом.

— Чем он может быть нам полезен?

— Хм! Как зовут клерка, написавшего мне два письма и подделавшего вашу подпись?

— Хадсон.

— Давно он работает у вас?

— Полтора года.

— Подозреваю, что он больше не появится в вашей конторе.

— Я тоже не надеюсь, что он вернется. Он телеграфировал мне и сообщил о смерти брата, испросив двухнедельный отпуск, чтобы отдать последнюю дань памяти умершему и провести некоторое время с родственниками покойного.

— Где жил его брат?

— Местечко Дробен в штате Луизиана.

— Значит, мы можем с большой долей вероятности предположить, что он не появится даже там.

— А как вы с ним познакомились?

— По письменным рекомендациям, которые он представил. Сначала я назначил его обычным клерком, хотя он был значительно старше служащих, занимающих подобные должности. Очень скоро он зарекомендовал себя таким исполнительным и аккуратным работником, что я стал доверять ему все больше и больше. Он приходил всегда в строго определенное время, был очень прилежным и обязательным. Мне казалось, что он занимался работой даже в часы досуга, поскольку я с удовлетворением замечал, что его знания умножаются. Некоторых моих клиентов я знакомил с Хадсоном, перепоручая ему ведение дела, и был убежден, что он обслужит их так же хорошо, как если бы делом занимался я сам.

— А как складывались его отношения с другими служащими?

— Доверительных или дружеских отношений у него не было ни с кем. В его поведении было что-то такое, что делало его неприступным, хотя он ни в коей мере не производил отталкивающего впечатления. Постепенно его положение все более и более укреплялось, и наконец я сделал его членом правления. После этого назначения он еще больше обособился.

— Чьей обязанностью было получать письма и важные телеграммы?

— Хадсона. Все, что можно было уладить без меня, делал он сам. Самую важную информацию он должен был передавать мне.

— И, значит, он получил оба моих письма, вскрыл, прочитал и написал ответ, в котором нет ни единого вашего слова. Как вы думаете, сколько лет ему было?

— Где-то за пятьдесят.

— Как он выглядел?

— Худощавый, ширококостный, темноволосый.

— В каком состоянии рот?

— Все зубы на месте в хорошем состоянии.

— Опишите его лицо.

— Хадсон очень красив. Однако, если долго присматриваться к его лицу, появляется чувство неприязни к этому человеку.

— Отлично, сэр. Теперь мне все ясно. Сопредседателем вашего дела был сам Гарри Мелтон.

— Боже правый! Вы уверены в этом?

— Абсолютно. Он не мог себе позволить быть на виду. Он должен был вернуться и жить под чужим именем. Разве полиция станет искать опаснейшего преступника в офисе известного адвоката?

— Да, вы правы. Должно быть, еще до поступления ко мне на службу он уже был осведомлен о плане Мелтонов, который они с таким успехом осуществили?

— Вполне возможно.

— Но ведь в то время ни одна живая душа не могла даже предположить, что меня назначат доверенным лицом по делам наследства!

— В этом не было необходимости. Хантер-старший был в таком преклонном возрасте, что мог умереть в любой момент. Мелтон-младший выглядел очень похожим на наследника. Одно время он был очень дружен с последним, исходя из чего он мог предположить, что после смерти отца Хантер по всем юридическим вопросам обратится к вам.

— Мне до сих пор не верится, что я стал жертвой так долго готовящихся планов. Но вы меня убедили. Я признаю, что вы абсолютно правы.

— А я убежден также, что пресловутый сопредседатель вашей компании переписывается не только со своим братом из Туниса, но также время от времени получает письма от своего племянника, чтобы быть в курсе всего происходящего.

— Какая бездна зла и подлости кроется в этом человеке! И какое счастье, что вы не послали требуемых документов! Они бы уничтожили все документы, так что у нас не было бы ни малейших доказательств против них.

— Мы бы сделали запрос в Тунис и нашли нужные сведения, потеряв, правда, массу времени. Без сомнения, большая удача, что я оставил документы при себе. Итак, что вы думаете предпринять в связи с этим делом, сэр?

— Юридическая сторона дела — моя первейшая обязанность. Я должен незамедлительно написать судье. Для этого потребуются ваши документы. Вы доверите их мне?

— Конечно! Они у меня с собой. Вы можете также воспользоваться бумагами, изъятыми мной у Гарри Мелтона и его племянника. Вот пакет, где все они собраны вместе.

— Благодарю вас! Мне придется побеспокоить вас еще раз. Необходимо, чтобы вы и оба ваших спутника дали показания в суде. Я прошу вас подчеркнуть на допросе важность этого дела, жертвой которого стал я сам.

— Уверяю вас, что не оставлю без внимания ничего, что могло бы помочь вам. Вероятно, в скором времени начнется розыск троих преступников?

— Обязательно! Мы не можем терять ни единой минуты. К счастью, в нашем распоряжении имеются такие превосходные, опытные, проворные сыщики, что они вполне могут помериться силами с мошенниками. Наши агенты действуют во всех штатах, и они сделают все возможное для задержания преступников.

— Это их долг, для этого они и работают. Ну а я как можно скорее отправлюсь искать Мелтонов.

— А вы не хотите предоставить это дело сыщикам? Вы можете допустить ошибку, которая нанесет непоправимый ущерб делу.

— Вы полагаете?

— Да. Вы превосходный охотник, но бродить в девственных лесах и преследовать опаснейших преступников — две совершенно разные вещи.

— Хм! Пожалуй, вы правы. Я постараюсь никоим образом не мешать полицейским. Когда мнимый Малыш Хантер отплыл?

— Почти две недели назад.

— Таким образом, приблизительно в тот же день, в который ваш сопредседатель испросил отпуск. В какой гостинице он проживал?

— Ни в какой. Он снимал очень милую квартиру у одной вдовы, здесь, неподалеку. Он почти не выходил на улицу и посещал меня только тогда, когда это было необходимо.

— А как он объяснял свою замкнутость?

— Он говорил, что учит индийский язык, отнимающий у него все время.

— Таким образом, его никто не навещал до самого отплытия корабля?

— Ни один человек. Вдова, миссис Глиас, живет на первом этаже пятиэтажного дома. Я был в этом доме несколько раз и всегда находил Мелтона погруженным в свои книги так глубоко, что мог обсуждать с ним только самые важные дела.

— И после этого вы утверждаете, что отличили бы мошенника от истинного Хантера с первой же минуты разговора?!

— Вы правы. Теперь, когда вы открыли мне глаза, его поведение стало мне понятным. Преступник специально разговаривал со мной о самых интимных вещах, чтобы я не сомневался, что передо мной настоящий Хантер.

— Где жил пресловутый сопредседатель вашей конторы?

— На первом этаже дома, прямо возле офиса.

— Кто его хозяин?

— Один торговец. Не знаю точно, чем он занимается. Хадсон снимал у него квартиру. Вы хотите узнать о нем больше? Что ж, возможно, полицейские все еще плохо выполняют черную работу. И все же хочу еще раз предупредить вас: вы знаете настолько много, что можете помешать делу!

Меня, признаться, несколько раздражали его бесконечные предупреждения. Ведь я раньше, чем все его детективы, вместе взятые, обнаружил обман. Убедившись, что я предпринимал серьезные действия лишь в том случае, когда это было крайне необходимо, он должен был, по крайней мере, понять, что мы не какие-то пустоголовые нахалы. Но то, что он полагал, будто я могу помешать в этом деле, окончательно испортило мое настроение, которое и раньше было, мягко говоря, не очень хорошим.

Недолго думая, я назвал ему гостиницу, в которой мы остановились, и попросил его не рассказывать никому, кроме судьи, о нашем местонахождении и обо всем происшедшем, заметив вскользь, что он, хотя и неплохой юрист, все же попался на удочку братьев Мелтонов.

Каково же было изумление Эмери и Виннету, когда я рассказал им обо всем, что узнал от адвоката! Эмери, стукнув кулаком по столу так, что тот закачался, гневно воскликнул:

— Как могло произойти подобное? Теперь нам остается только снова отправиться в погоню за этими мерзавцами, которые были так любезны, что оставили после себя след. А деньги твоего друга все равно потеряны. А все этот адвокат! И он еще болтает о том, что дикого зверя поймать легче, чем человека. Он принял мошенника и афериста за своего закадычного друга, назначил мерзавца и убийцу сопредседателем собственной компании и при этом еще имеет наглость давать нам советы и учить нас! Пусть благодарит Бога, что я сейчас нахожусь здесь, а не в его конторе, а то бы я его…

Сильное волнение все еще переполняло его, и он с такой силой ударил по столу, что стоявшие на столе чашки громко звякнули. Виннету не сказал ни единого слова. Кодекс чести индейца запрещал ему выражать свои эмоции.

Не прошло и двух часов, как появился рассыльный и сообщил, что нас ждет господин судья. После того как мы дали показания в суде, нас привели к присяге. Виннету был освобожден от клятвы. Затем нас призвали всячески содействовать следствию и предоставить в распоряжение судей любую информацию, касающуюся дела Мелтонов. Несмотря на это, мы решили покинуть Новый Орлеан как только сочтем необходимым.

Едва мы вернулись в гостиницу, как служащий объявил, что пришел человек, желающий видеть нас. Это был тщательнейшим образом одетый человек средних лет, с маленькими хитрыми глазками. Он бесцеремонно уселся на ближайший к нему стул, очень внимательно оглядел нас по очереди, крепко сплюнул, передвинул жевательную резинку за другую щеку и спросил Эмери:

— Имею честь видеть перед собой известнейшего мистера Босуэлла?

— Мое имя действительно Босуэлл.

— Ну а вы — знаменитый вестмен, которого зовут Олд Шеттерхэнд? — спросил он меня.

— Совершенно верно.

— Ну а вы индеец по имени Виннету? — обратился он к апачу.

Несмотря на вызывающую манеру, в которой задавались вопросы, Виннету кивнул.

— Отлично! Значит, я попал именно к тем людям, которые мне нужны, — продолжал незнакомец. — Я надеюсь, вы дадите мне необходимую справку.

— Прежде всего не могли бы вы сказать, кто вы? — воскликнул Эмери.

— У меня много имен, — был ответ. — Но знать мое имя вам совершенно ни к чему. Довольно и того, что мы ищем трех Мелтонов. Я дал все инструкции детективам, находящимся в моем распоряжении, и хотел бы прежде всего посоветовать вам не встревать в это дело.

— Вы решили надоедать нам своими инструкциями как можно чаще, да еще таким «милым» образом?

— Ну а теперь ответьте на мои вопросы. Вы хорошо знаете Мелтонов?

Мы весьма немногословно отвечали на вопросы надменного детектива, так что в конце концов он, исполненный недовольства, откланялся и ушел. После того как за ним закрылась дверь, Эмери произнес:

— Мы непременно должны сами найти Мелтонов. Но где же нам их искать? Ты думаешь, Джонатан уже далеко в море?

— Не думаю. Мне кажется, что он поднялся на борт корабля только для того, чтобы ввести в заблуждение адвоката, — ответил я.

— А его дядя Гарри?

— В Сент-Луис он не сунется. В Европе их тоже не стоит искать. В Африке им делать больше нечего. Самое умное, что они могут сделать, — это некоторое время побыть в надежном убежище. Вряд ли они будут здесь ли или где-то еще появляться на людях. Где можно быстрее и лучше спрятаться? Здесь, в западных штатах. Держу пари, что они спрячутся где-нибудь в ущельях Скалистых гор. Денег у них достаточно, чтобы запастись продуктами впрок. Они могут совершенно спокойно прятаться там год или даже больше.

— Это вполне возможно. К счастью, они оставили нам след, ниточку, за которую можно ухватиться в наших розысках.

— Ни одно дело и ни одно событие не остается без последствий. Необходимо только обнаружить эти следы. Прежде всего я наведаюсь в обе квартиры, где жили мошенники. Возможно, мне удастся заметить начало ниточки, которая и приведет нас к Мелтонам.

Я отправился к миссис Глиас, но пошел не прямо к ней, а через расположенный напротив ее дома пивной кабачок в надежде что-нибудь разузнать.

Меня обслуживал старый, сонный негр, который работал там всего несколько дней. Естественно, я даже и спрашивать у него ничего не стал. Я еще некоторое время посидел в кабачке и из окна увидел, как детектив и «джентльмен» выходят из дома напротив. Вероятнее всего, они посетили миссис Глиас, чтобы осведомиться у нее относительно Джонатана Мелтона.

Я подождал еще четверть часа и вышел на улицу. Надпись на небольшой вывеске сообщала о том, что квартира в этом доме вновь сдается внаем. Я позвонил, дверь открыла довольно пожилая, очень толстая мулатка. Открыв дверь, она осталась стоять с непроницаемым видом в дверях, пытливо оглядывая меня. Я надвинул шляпу на глаза и спросил:

— Извините, миледи, я имею честь видеть миссис Глиас?

Она чувствовала себя бесконечно польщенной и улыбнулась от души, так что ее лицо стало казаться еще шире.

— Нет, — ответила она. — Я всего лишь ее кухарка.

— Прежде чем уйти, возьмите мою визитную карточку, миледи! Нельзя входить в такой дом непредставленным.

Она снова посмотрела на меня с улыбкой, взяла визитную карточку, заспешила внутрь и, широко раскрыв дверь, сказала так громко, что мне было слышно каждое слово:

— Здесь визитная карточка от одного превосходного джентльмена, мэм! Он намного воспитаннее, чем тот, который приходил к нам только что.

Потом она снова вышла, впустила меня в дом и закрыла за мной дверь. Я оказался лицом к лицу с довольно пожилой дамой, которая благожелательно разглядывала меня.

— Простите, мадам! Я прочитал, что в вашем доме можно снять квартиру.

— Да, — она кивнула, быстро переводя взгляд с меня на мою визитную карточку. — Вы, кажется, немец?

— Так точно.

— Это меня очень радует. Я тоже родом из Германии. Квартира, которую я сдаю, состоит из четырех комнат. Это не слишком много для вас?

Она сказала это по-немецки. Я смотрел в ее хорошее, честное лицо, и мне казалось совершенно немыслимым обманывать ее. Поэтому я ответил:

— Все помещение слишком большое для меня. И, по правде говоря, мадам, я пришел не из-за квартиры.

— Не из-за квартиры? — спросила она, изумившись. — А с какой стати тогда вы расспрашивали меня о помещении?

— Это был всего лишь предлог. И сейчас, когда я гляжу в ваши глаза, я не в состоянии лгать. Моей целью было осведомиться относительно Малыша Хантера, который жил у вас.

— Малыша Хантера? Вы тоже служите в тайной полиции? — Ее лицо омрачилось.

— Нет, мадам. Я частное лицо, но у меня такая глубокая и серьезная заинтересованность в Малыше Хантере, что моя благодарность вам будет огромной, если вы соблаговолите дать мне справку относительно вашего бывшего жильца.

Она улыбнулась:

— Мне не следовало бы вам помогать, поскольку вы не пришли ко мне открыто. Но, несмотря на это, я выполню вашу просьбу, так как вижу, что вы глубоко раскаиваетесь. Вы знаете Хантера?

— Лучше, чем мне бы этого хотелось.

— Лучше, чем вам бы этого хотелось?.. Значит, все, что сказал полицейский, — правда?!

— А что он вам сказал?

— Что Хантер — мошенник и даже убил человека.

— Да, это правда.

— Боже правый! И этот злодей жил со мной под одной крышей! Если бы я знала это, я не успокоилась бы ни на минуту, пока он не оказался бы далеко от моего дома. Это ужасно. Прямо-таки отвратительно!

— Полицейский, очевидно, рассказал вам, что произошло?

— Да. Этот человек, настоящее имя которого Мелтон, убил Малыша Хантера и, выдав здесь себя за него, завладел огромным наследством. Это правда?

— В общем, да, но не совсем. Не знаю, правильно ли поступил полицейский, сообщив вам эти подробности; но, поскольку вы уже в курсе дела, я могу поговорить с вами. Я сам был тем человеком, который и привез сюда эти известия. Мелтон — мошенник. Наследство, которое он путем убийства и обмана присвоил себе, принадлежит одной бедной, честной немецкой семье, которая сейчас живет в Сан-Франциско в довольно стесненных обстоятельствах. Вы могли бы содействовать тому, чтобы люди получили положенное им по праву?

— Я сделаю все, что в моих силах! Что от меня требуется?

— Сведения, которые помогут мне найти Мелтонов.

— То же самое просил у меня и полицейский.

— Вы дали ему справки?

— Нет. Этот человек так грубо ворвался в мой дом, что узнал лишь очень немногое из того, что мне известно. Я почти ничего не сказала ему, да и не могла сообщить ему ничего такого, что бы его заинтересовало, поскольку сама находилась в полном неведении относительно моего жильца.

— С кем встречался Хантер?

— Адвокат Мерфи несколько раз приходил к нему, и он выходил два или три раза из дому. Куда, я не знаю, но думаю, что к тому же адвокату.

— Больше никто не приходил?

— Один раз пришел какой-то человек. Это был клерк из конторы адвоката, кажется, его секретарь. Он был очень похож на слугу Хантера.

— Вместе с Хантером жил слуга?

— Только до тех пор, пока Хантер оставался здесь, в Новом Орлеане. Он нанял его здесь, а перед своим отъездом уволил.

— Хм! Что за человек был этот слуга? Вы можете дать точное описание его внешности?

Она выполнила мою просьбу, и я пришел к выводу, что этот так называемый слуга есть не кто иной, как отец Мелтона-младшего.

— Возможно, вы слышали, как он разговаривал со слугой? — выспрашивал я тем временем.

— Все, что я слышала, были вполне обычные вещи. Однако они очень часто шептались друг с другом, как будто у них была какая-то тайна, которую никто не должен был услышать.

— Чем занимался Малыш Хантер? Он ведь почти не выходил из дому, и у него была масса времени. Может быть, он использовал это время каким-нибудь необычным образом?

— Нет. Он всегда сидел у окна.

— А мне сказали, что он был занят учебой.

— Это неправда. Только когда приходил господин адвокат, Хантер брал в руки книги.

— Ах! Вот оно что! А какое у вас было, собственно, мнение об этом человеке? Должно быть, вам бросалось в глаза, что он ничем не занят?

— Я принимала его сначала за больного человека. Мое мнение, однако, изменилось, когда мы заметили, что он посещает одну даму, которая снимает квартиру на верхнем этаже.

— Она живет одна?

— Нет, с ней две служанки, индианки.

— Женщина молода?

— Да, молода и очень красива.

— Как ее зовут?

— Миссис Сильверхилл.

— Это английское имя?

— Да, хотя мне с трудом верится, что ее родители и родственники янки или англичане. Мы слышали, как она время от времени разговаривает со служанками, говорят они всегда по-испански.

— Хм! И эта дама благоволила к вашему квартиранту?

— Они стали встречаться через неделю после того, как он поселился здесь. Он сидел, как всегда, у окна, когда заметил ее, возвращающуюся домой после обычной прогулки. Он осведомился у меня относительно этой женщины, затем посетил ее, и с тех пор он очень часто бывал у нее.

— Адвокат Мерфи знал об этом?

— Я не знаю точно, но, думаю, он не был посвящен в их отношения.

— Может быть, вы замечали за ним что-то особенное?

— К сожалению, не могу вспомнить ничего такого, что могло бы иметь какую-то ценность для вас. Если вы захотите посетить меня еще раз, буду очень рада поговорить с вами.

— Я воспользуюсь вашим любезным приглашением только в случае крайней необходимости, чтобы лишний раз не беспокоить вас.

— О, вы меня нисколько не побеспокоили. Всегда буду рада вас видеть. Очень приятно, что вы превратились из человека, хотевшего солгать, в правдивого и честного господина.

— Но только благодаря вам, мадам! — заметил я, отвечая на ее шутку. — Знаете ли вы еще что-либо существенное о той даме, что живет наверху?

— Очень немного. Она богата. Моя кухарка несколько раз разговаривала с индианками. Миссис Сильверхилл — страстный игрок, и при этом ей постоянно везет. Она приглашает к себе таких же азартных игроков. Это все. Ах, нет! Припоминаю, что она вдова. Одна из служанок проговорилась однажды по этому поводу. А ее муж, кажется, занимал не совсем обычное положение в обществе.

— Возможно, он был предводителем индейцев?

Я сказал это в шутку, и она рассмеялась мне в ответ. Но в то же самое мгновение мне пришло в голову одно соображение.

— Свободная индейская женщина никогда не унизится до того, чтобы стать домашней служанкой белой женщины. В таком случае должны быть совершенно особенные обстоятельства. Я знаю один случай, когда белая женщина вышла замуж за предводителя индейцев. Дама, которая живет наверху, блондинка?

— Нет, у нее иссиня-черные волосы. Честно говоря, я принимала ее за еврейку.

— Еврейку? Хм. Вы знаете ее имя?

— Да. Однажды к нам в дом пришло письмо, и его передали моей служанке-мулатке. Она не умеет читать и поэтому принесла письмо мне. Я посмотрела адрес и фамилию адресата. Даму зовут Юдит. Миссис Юдит Сильверхилл.

— О Господи! Так и есть. Фамилия Сильверхилл по-немецки произносится как Зильберберг, Юдит Зильберберг — так звали одну еврейскую девушку, которая вышла замуж за вождя индейцев. Я должен немедленно увидеть ее.

— Как, вы ее знаете?

— Да, если не ошибаюсь. Это в высшей степени интересный случай. Мадам, вы были так любезны со мной. Я прошу вас еще об одном очень большом одолжении!

— Сделаю для вас все, что в моих силах.

— Вы еще ни разу не общались с этой дамой?

— Еще нет.

— Может так произойти, что это все-таки случится. Пожалуйста, не упоминайте, что я был у вас; вообще не говорите обо мне и запретите своей кухарке рассказывать индианкам о том, что Малыш Хантер на самом деле совсем другой человек.

— Она еще не знает этого, и я ей тоже ничего не скажу. Вы, вероятно, хотите нанести визит этой даме?

— Непременно.

Откланявшись, я поднялся наверх по лестнице. Наверху был только один вход. Я позвонил в колокольчик. Через несколько мгновений дверь мне открыла служанка, в которой я узнал индианку. Она отошла в сторону, чтобы я мог войти, и открыла вторую дверь, не спрашивая меня ни о чем и не сказав ни слова. Я вошел в прекрасно обставленную комнату. В соседней комнате послышался шум. Портьеры раскрылись, и передо мной предстала… Юдит Зильберберг, та самая Юдит, которую я видел в последний раз на помолвке с вождем племени юма. С тех пор она очень похорошела, стала казаться почему-то выше и крупнее. У нее на пальцах и на обнаженных руках блестели настоящие бриллианты. Она сразу же узнала меня и воскликнула по-испански:

— Это вы, сеньор!.. Вот это сюрприз! Как я скучала! Как я мечтала увидеть вас однажды. Пожалуйста, проходите в мой будуар! Присаживайтесь. Мы можем многое рассказать друг другу.

Она взяла меня за руку, и мне пришлось сесть рядом с ней на диван. Да, Юдит была очень красивой женщиной. Она взяла мою руку в свою и, бросив на меня дразнящий взгляд, проговорила:

— Должна вам сразу же признаться, что забыла ваше имя. Это непростительный грех?

— Совершенно непростительный, особенно после ваших заверений, что вы страшно скучаете по мне.

— Вы должны меня простить! Люди и события легко забываются, когда переживаешь столько всего! У вас, если не ошибаюсь, два имени, одно настоящее и другое, каким вас называют индейцы. Это последнее было… было… не помню точно. Оно оканчивалось каким-то словом… — нога или рука!

— Старина Горящая Ступня! — быстро проговорил я. Оно и к лучшему, если она не будет знать моего настоящего имени.

— Да, да, точно — при этом была «ступня» — это я знаю, — кивнула она, смеясь. — А ваша настоящая фамилия, если не ошибаюсь, совпадает с названием одного из двенадцати месяцев?

— Март, — сказал я.

— Да, Март… Итак, сеньор Март, вы можете вспомнить, как мы тогда расстались.

— Не слишком дружески.

— Интересно, что даже сейчас, когда вы это говорите, вы волнуетесь.

— Да, знаю.

— У вас хватает мужества говорить мне это сейчас.

— Почему нет? Мне хочется задать вам такую порку, чтобы у вас ни разу больше не возникло желания увидеться со мной.

— Ужасно! Вы сами не понимаете, что вы говорите. Побить женщину, к тому же молодую и привлекательную! Надеюсь, что это было сказано всего лишь из-за сильного волнения.

— Я говорю серьезно.

— Чудовищно! В таком случае вы просто злодей!

— Нет, напротив, у меня очень мягкое сердце, которое я, однако, охотно меняю иногда на стальное. Права есть у обоих сердец, но каждое применимо лишь в свое время. Когда речь идет не только о свободе многих людей, но и о жизни и смерти, мне нет никакого дела до чьего-либо мнения, даже если это мнение дамы.

— Вы что, находили меня тогда непривлекательной?

— Нет.

— Ваше поведение мне кажется очень подозрительным.

— Это оттого, что ваше поведение не было слишком приятным. Вы отвернулись от еще теплого трупа вашего жениха, как от дикого зверя, заколотого для жаркого.

— Я больше не люблю его. Итак, вы находили меня очень милой прежде? А сейчас? Неужели вы не заметили, что я изменилась?

— Да, вы стали еще прекраснее.

— И вы говорите это таким ледяным тоном? Вы действительно ужасный человек и нисколько не изменились. Но ваша прямота и холодность нравились мне еще тогда.

— Мы говорим о вас. Как поживали вы все это время? Вас не мучили угрызения совести?

— Нет, абсолютно.

— Вы не раскаиваетесь, что вышли замуж за дикаря?

— В самом начале, когда муж выполнял свои обещания, я ни о чем не жалела. Я получила все, что он мне обещал: золото, драгоценности, дворец и даже замок.

— Ах! Значит, он действительно так богат, как говорил?

— Да, у него всегда было очень много денег, а откуда, я не знаю даже сейчас; он никогда не хотел мне этого говорить. Он привозил деньги из поездок в горы, где еще сейчас находится много старых штолен и золотых жил. Мы покинули Сонору, отправились на границу Аризоны и Нью-Мексико. Там расположен замок. Это громадная постройка ацтеков, которую, кроме меня, не видел ни один бледнолицый. Десять индейцев племени юма, которые не захотели покинуть своего вождя, сопровождали нас вместе со своими женами и детьми. Там было очень, очень одиноко, и я сильно тосковала по городу. Затем мы отправились в Сан-Франциско, где я получила дом.

— Счастливица! Где сейчас ваш муж?

— Он обрел вечный покой, — ответила она совершенно безразличным тоном.

— Что явилось причиной его смерти?

— Его зарезали ножом.

— Пожалуйста, расскажите мне об этом подробнее. Он был мужественным, храбрым и честным человеком, всегда держал данное им слово, я уважал его.

— Произошла банальная история. Меня скоро заметили в Сан-Франциско, ко мне приходили гости, за мной ухаживали, а он не хотел этого допускать. Как-то раз мы оказались на приеме у одного важного господина. Там было много других приглашенных, среди них несколько очень интересных кабальеро и офицеров, которые крутились около меня. Завязалась перебранка. Кабальеро получил удар в руку, мой муж в сердце.

— Ну а вы? Что вы чувствовали, что думали, как поступили?

— Я?! Что я должна была делать? Знаете ли, женщина, муж которой умирает при подобных обстоятельствах, становится знаменитостью. Оковы, в которые я себя с ужасающей легкостью заковала, были разорваны, и я снова получила так высоко ценимую мною свободу.

Ее бессердечие возмущало меня, но я сдерживался. Она спокойным голосом продолжала дальше:

— Я наслаждалась жизнью. Научилась хорошо играть в карты. Я выигрываю почти всегда, когда играю, а что касается любви, то, хотя я вернулась на родину, у меня появился жених, который так привязан ко мне, что попросил моей руки.

— Опять какой-нибудь офицер?

— Отнюдь. Это молодой, очень приятной наружности и разносторонне образованный кабальеро, который объездил почти весь свет, особенно хорошо знает Восток и, кроме всего прочего, получил наследство в несколько миллионов.

— Прекрасно! Вы действительно счастливая женщина! — воскликнул я, внутренне ликуя, поскольку не сомневался больше ни единой минуты, что Юдит имеет в виду Джонатана Мелтона.

— Счастье в конце концов всегда находит нас, — глубокомысленно изрекла она. — Хотя, как я уже сказала, я почти никогда не проигрывала, однако истратила приличную сумму денег, в том числе практически все деньги мужа. Я продала дом в Сан-Франциско, вся вырученная за него сумма пошла на покрытие долгов, у меня остался теперь только старый замок ацтеков, за который никто не заплатит и цента.

— Вы уверены, что он принадлежит вам? У вас есть индейский титул?

— Нет, но мне это абсолютно безразлично. Мне необходимо стать госпожой Хантер и миллионершей. Какое мне в таком случае дело до какого-то замка в глухомани!

— Сеньор, о котором вы говорите, возможно, тот самый Малыш Хантер, который несколько дней назад получил многомиллионное наследство от адвоката Мерфи?

— Да, тот самый. Вы его знаете?

— Нет, я только слышал о нем. Но теперь вам остается только вспоминать все эти разговоры о миллионах. Говорят, что он уехал в Индию.

— Это неправда.

— Я слышал это повсюду. Люди видели, как он поднимался на борт корабля. Его адвокат был с ним.

— Это верно. Но, отъехав от города, он спустился в лодке вниз по реке и вернулся обратно. Я сама сидела в лодке. Мы пробыли там до тех пор, пока не стемнело, затем приехали домой и играли в карты до полуночи, после чего он действительно уехал.

— Все это в высшей степени интересно. Почему он солгал людям, сказав, что уплывает в Англию и оттуда в Индию?

— Это тайна, которую я открою только вам. В этом обмане вина лежит исключительно на мне.

— На вас?! Каким образом?!

— Его отец, Хантер-старший, который раньше часто бывал в Индии, так полюбил эту страну, что поставил условие: его сын до получения наследства должен прожить в Индии десять лет. Он лишается наследства, если хоть один день в течение этих лет проведет вне Индии. Кроме того, в течение этих десяти лет Малыш Хантер не имеет права жениться. Тот пошел на такие условия и подписал их. Два дня спустя он познакомил меня с документами. Что было, можете себе представить! Для него само собой разумеющимся было то, что я должна стать его женой. Ну а теперь скажите: разве мог он уехать в Индию? Мог ли выполнить условия, на которые пошел?

— Почему бы и нет? Что или кто может ему помешать согласиться на эти условия?

— Я, конечно, я.

— Каким образом? Если вы так привязаны друг к другу, он мог взять вас с собой в Индию.

— Ха, ха, — рассмеялась она. — Мне и в голову не может прийти, чтобы я поехала в дикую, чужую страну из-за мужчины, даже если бы я и любила его больше всего на свете. Я уже один раз оставила родину, а именно тогда, когда я уехала в Америку, вы сами знаете, что из этого вышло. И теперь, когда я обрела здесь вторую родину, мне и в голову не приходит снова пожертвовать ею.

— Однако от него вы требуете жертвы, вы же хотите, чтобы он остался здесь.

— Это вовсе не жертва, поскольку в Индии ему пришлось бы оставаться холостым, здесь же я могу стать его женой.

— А что, если в Индии узнают, что он женат?

— Это вполне вероятно. Но нам нечего бояться. По крайней мере, Хантер так утверждает.

— И теперь?.. Неужели вы думаете, что ваша связь останется незамеченной? Я полагаю, что огласки едва ли можно избежать.

— Тут вы ошибаетесь. Мы поженимся тайно и будем жить где-нибудь вдали от городов и крупных дорог. Мой замок находится как раз в таком месте, там еще не ступала нога белого человека, исключая, конечно, меня и моего отца.

— Ваш отец и сейчас живет там?

— Да.

— Должно быть, одиночество кажется ему просто невыносимым!

— Нет, отчего же? Я уже говорила вам, что много индейцев со своими женами и детьми сопровождало нас. Они и сейчас живут там, основав небольшое поселение, в котором, несмотря на его оторванность от цивилизации, вовсе не скучно.

— Но ведь для настоящей жизни нужно многое из того, что вы не смогли там получить.

— Многие вещи нам пересылали индейцы соседних племен — могольоны и зуни.

— Они живут так близко от вас?

Вопрос, который я задал, был чрезвычайно важен для нас, и я с большим напряжением ждал ответа, стараясь, однако, не выдавать своих чувств. Эта женщина была обманута Джонатаном Мелтоном, но мне и в голову не приходило сказать ей об этом. Я смотрел на нее как на приманку, при помощи которой я поймаю Мелтонов.

— Да, — ответила она. — Мой замок находится между районами проживания этих индейцев на Литл-Колорадо, а именно на первом левом ее притоке.

— В таком случае из вашего замка, должно быть, открывается романтический вид, поскольку, если не ошибаюсь, этот поток стекает с северного склона Сьерра-Бланки.

— Совершенно верно.

— Вы не знаете, живут ли апачи и индейцы пино на южном склоне?

— Мы встречали их, когда проезжали через этот район.

Она и не подозревала, с какой тайной радостью я слушал ее ответы. С совершенно равнодушным видом я задавал вопросы, на которые она отвечала доверчиво и непосредственно, без малейшего затруднения или колебания.

— Это довольно глухие места, — продолжал я. — Сомневаюсь, что Хантер найдет дорогу туда без вашей помощи.

— Я поеду вместе с ним.

— Вы?! Разве он по-прежнему живет здесь, в Новом Орлеане?

— Ну конечно же, нет. Мы условились встретиться в другом месте. Насколько я поняла, он ожидает двоих своих друзей, которые тоже поедут с ним в замок.

— Вы их знаете? — спросил я, будучи совершенно уверен, что речь идет об отце и дяде Джонатана.

— Нет, не знаю.

— По-моему, непредусмотрительно посвящать их в вашу тайну.

— Хантер заверил меня, что они его самые лучшие и верные друзья!.. Один из них — его слуга, который все время при нем.

— Ах вот как! Оба они сейчас в отъезде вместе с Хантером?

— Нет, каждый путешествует в одиночку, пока все дело не уляжется. Они встретятся в условленном месте.

— Это рядом с Нью-Мексико.

— Да, у известного там всем мистера Пленера, который владеет большим салуном и гостиницей.

— В таком случае условия для них будут действительно превосходными. Но вы?.. Почему вы до сих пор находитесь здесь? Почему вы все еще не с ними?

На ее лице появилось до смешного важное выражение, и она ответила так:

— Я должна еще некоторое время оставаться здесь ради собственной безопасности.

— Вы?.. Ради безопасности? Дело принимает все более интересный оборот.

— Еще какой интересный! У меня допытываются, не спрятался ли здесь сеньор Хантер, мой жених, не выполнив условий соглашения, вместо того чтобы ехать в Индию.

— Правда? Кто же проявляет такую заинтересованность?

— Один родственник, который только в этом случае получит наследство вместо Хантера.

— Только этого не хватает! Значит, есть человек, который может стать вам серьезной помехой. Как его зовут?

— Один немецкий охотник, который вместе с англичанином и индейцем разыскивают Хантера.

— Как зовут этих троих?

— Этого я не знаю. Я не спрашивала об их именах.

— В таком случае зачем вы сидите здесь, как часовой, если даже не знаете имен людей, за которыми должны следить?

— Это не так уж и важно. Для наблюдения в городе есть другой человек, который должен передавать мне все сведения. Если он не появится через неделю, то я должна буду выехать в Альбукерке.

— Но вы, по крайней мере, должны знать человека, который принесет вам известия.

— Я его еще не видела. Он какой-то торговец, который живет недалеко отсюда. Один из друзей Хантера жил у него и дал ему это поручение, — извините, сеньор, звонят!

Я тоже слышал звонок: она поднялась с дивана и вышла за портьеру, отделявшую комнату, в которой мы сидели, от передней. Индианка открыла дверь и произнесла имя нового гостя, но я не расслышал его.

— Пожалуйста, входите! — сказала Юдит, проходя между тем вперед и закрывая за собой шторы. Слух мой был напряжен до предела.

— Мы одни? — после короткого приветствия спросил мужской голос по-английски.

— Конечно! — перебила Юдит.

— Я должен сообщить, миссис Сильверхилл, что те трое, которых вы ждете, уже в городе. Мой сын только что передал мне это. Они здесь расследуют дело о наследстве.

— Расследуют?.. Они обратились к адвокату?

— Именно так.

— Чтобы узнать, действительно ли Малыш Хантер уехал в Индию?

Он замешкался с ответом и затем весьма многозначительно произнес:

— Сеньора, я могу назвать вам имена этих людей, хотя они, вероятно, вам и без того хорошо знакомы.

— Я их еще не знаю.

— Итак, индеец — это вождь апачей Виннету.

— Виннету? — переспросила она с удивлением. — Я знаю его очень хорошо.

— Далее, англичанин по имени Эмери Босуэлл.

— Это имя мне незнакомо.

— Третий — немец, охотник по прозвищу Олд Шеттерхэнд.

— Олд Шет… тер… хэнд! — прошептала она, останавливаясь после каждого слога. — Это… Это… Это… Пожалуйста, давайте выйдем отсюда быстрее!

Послышался звук открывающейся двери, и все стихло. Юдит провела посетителя в другую комнату, чтобы я не мог понять, о чем они говорят. Итак, моя песенка спета. Человек, с которым она только что говорила, был скорее всего торговец, у которого проживали Мелтон и его дядя. Когда он произнес мое имя, она сразу же поняла, что это я. Она видела меня однажды вместе с Виннету, а теперь она еще знала и то, что наследство Хантера достанется мне в случае, если он не уедет в Индию. А она так опрометчиво рассказала мне, что у него действительно было намерение остаться здесь, в Америке! Я был чересчур любопытен, что поделаешь!

Прошло почти четверть часа, прежде чем она вернулась. Ее лицо было мертвенно-бледным, а глаза горели яростным, угрожающим огнем.

— Сеньор, вы слышали часть разговора, который происходил в соседней комнате, не так ли? — спросила она меня. Ее голос дрожал. Юдит приходилось сильно напрягаться, чтобы гнев не был заметен.

— Да, — ответил я спокойно.

— Значит, вы подслушивали!

— Это мне и в голову не пришло. Вы так любезно и спокойно разговаривали с тем господином, что только совершенно глухой человек не смог бы ничего понять.

— Ладно, положим, я была непредусмотрительна. Но вы меня обманули! Вы назвались не своим именем!

— Это уж мое дело.

— Но ведь вы — Олд Шеттерхэнд!

— Этим именем меня тоже называют.

— Вы мне солгали. Знаете, как это называется? Обмануть даму таким образом… это…

— Замолчите немедленно! — резко перебил я ее. — Не желаю слушать ни одного оскорбительного слова от вас. Вы — невеста мошенника. Что мешает мне сдать вас полиции?

— Кто или что помешает? Я скажу вам это. Подождите минуту, сеньор. Я должна дать посыльному чаевые, мой кошелек лежит в спальне. Я схожу за ним, а потом вы услышите все, что я хочу вам сказать.

Она вышла из будуара через дверь, находящуюся между мною и диваном. Я слышал тихую возню, как если бы задвигался засов. Я быстро подскочил к двери и позвонил, она не открыла. Тогда я на цыпочках прошел назад в будуар и через него в соседнюю комнату. Эта комната была тоже закрыта. Для того чтобы Юдит вернулась через нее ко мне, нужно было, чтобы индианка повернула с той стороны ключ.

— А, она заперла тебя, чтобы удрать! — улыбнулся я сам себе. — Ну что ж! Пусть бежит!

Я открыл окно и стал смотреть вниз, но так, чтобы меня нельзя было увидеть с улицы. Не прошло и пяти минут, как они вышли из дома… Она одевалась в большой спешке, и уж наверняка при ней все ее деньги и драгоценности. Ее фигуру скрывал серый плащ, на голове была очень простая шляпка. За ней шла одна из индианок, неся в руке саквояж, затем следовал чернобородый мужчина, держа маленький черный чемодан. Скорее всего, это и был тот самый посыльный, с которым она разговаривала. Проходя мимо дома, они все вместе подняли головы и посмотрели наверх. Я быстро спрятался. Когда я через несколько секунд снова высунулся из окна, они были уже далеко. Я видел лишь исчезающие в толпе фигуры.

Будь на моем месте кто-нибудь другой, он бы, возможно, высадил дверь и помчался за ними в погоню, я, однако, не стал этого делать, поскольку мне было абсолютно ясно, какие планы у Юдит, хотя я и знал наверняка, что она немедленно покинет Новый Орлеан.

Прежде всего я еще раз попробовал открыть двери: они были крепко заперты. Тогда я как следует осмотрел обе комнаты, доступ в которые был для меня свободен. На маленьком столике в будуаре лежал альбом с фотографиями. Я открыл его и перелистал. Так я и думал! Там была спрятана фотография Джонатана Мелтона размером с визитную карточку. И кроме того, там лежала сложенная вчетверо записка.

Я прочитал ее. Прекрасным каллиграфическим почерком там было выведено следующее:

«Сим объявляю, что испросил согласие на брак у госпожи Сильверхилл. Подлинность данной записки и нерушимость его слова закрепляю собственной подписью. Малыш Хантер».

Тот, кто знает строжайшие законы Соединенных Штатов относительно обещаний жениться, понимает, что могут означать эти строчки. Да, холодный, бесчувственный и расчетливый мошенник попал в сети женщины, и я был совершенно уверен, что обязательно найду его, если не в Альбукерке, то уж наверняка в ее замке.

Я тщательнейшим образом исследовал обе комнаты, но не нашел ничего такого, что могло бы быть для меня полезным. Взяв с собой фотографию и записку, я подошел к двери и осмотрел замок. Не нужно было быть взломщиком, чтобы открыть его. Я попробовал открыть замок при помощи небольшого карандаша, который лежал на столе. Там же я заметил нож и, манипулируя им, как отверткой, снял четыре маленьких шурупа, на которых держался замок. Дверь была открыта, и я прошел в коридор. С дверью, выходящей на лестницу, я поступил точно так же.

Итак, я спустился на первый этаж к вдове и рассказал ей в общих чертах только то, что посчитал необходимым. Попрощавшись, я покинул ее, но отправился не прямо к Эмери и Виннету, а вниз по улице, в тот дом, в котором, как сообщил мне адвокат, жил его «начальник канцелярии». Я не стал преследовать Юдит, потому что надеялся узнать от торговца несколько больше того, что уже услышал и увидел.

Надпись над окном первого этажа говорила, что хозяина зовут Джефферс и что он занимается продажей старинных золотых вещей и часов. Дверь была заперта на засов. На мой звонок вышла женщина.

— Мистер Джефферс дома? — спросил я.

— Нет. Что вам угодно?

— Я хотел бы приобрести браслет или что-то в этом роде для подарка даме.

— Какими средствами вы располагаете?

— У меня есть пятнадцать долларов.

— Проходите, сэр. Мой муж должен скоро прийти.

Назови я меньшую сумму, меня бы немедленно попросили прийти в другой раз. Я прошел в небольшую гостиную, в которой было две двери: одна из них вела в заднюю комнату, где они, по всей вероятности, обслуживали клиентов; другая — в переднюю, где и жил, по всей видимости, Гарри Мелтон.

Женщина была аккуратно одета и производила впечатление волевой и серьезной дамы. Мне пришлось ждать около часа, прежде чем ее муж вернулся домой. Она открыла ему и сразу же сообщила о том, какие вещи я намеревался купить. Поздоровавшись со мной, он провел меня в соседнюю комнату, в котором и находились все его ценности.

— Итак, сэр желает что-нибудь вроде браслета, — сказал он. — Могу посоветовать вот этот гранатовый, в комплекте к нему есть брошь. Они чудесно выглядят, особенно на блондинках.

— Миссис Сильверхилл, к сожалению, не блондинка, — вскользь заметил я.

Он опустил руку с браслетом, перевел дыхание и осторожно спросил:

— Миссис Сильверхилл? Вы знаете даму с этим именем?

— Конечно! Подарок предназначается ей. Вы имеете что-нибудь против?

— Нет, конечно же, нет! А где живет миссис Сильверхилл, сэр?

— Вверх по этой же улице, через несколько домов от вас.

— Сдается мне, вы с ней очень дружны?

— Старое знакомство, ничего больше.

— Ах, ну конечно! Не обращайте на меня внимания; наш брат всегда интересуется людьми, которым предназначаются купленные у нас вещи, и поскольку я по чистой случайности узнал однажды, что миссис Сильверхилл очень богата, то могу вам посоветовать выбрать лучшее из того, что здесь есть.

— Совершенно верно. Собственно, я собирался пойти к одному очень крупному ювелиру, однако зашел к вам, потому что только вы в состоянии помочь мне с подарком.

— Почему именно я?

— Дама в отъезде, и только вы знаете, куда она отправилась.

— Я?! — изобразил несказанное удивление он. — Что у меня может быть общего с вашей Сильверхилл?!

— Точно такой вопрос вам зададут и в полиции.

— В поли…

— Да, в полиции! — кивнув, сказал я подчеркнуто сухо.

— Что здесь происходит? Что я вообще могу знать о вашей Сильверхилл?!

— Где она сейчас находится — вот что вы знаете! Во время ее неожиданного отъезда вы подносили ей чемодан и сообщили, что Олд Шеттерхэнд, Виннету и мистер Босуэлл прибыли в Новый Орлеан.

— Боже мой, сэр! Эти… эти… эти имена!.. — От страха он стал заикаться.

— Вы назвали имя своего сына, больше того, я могу вам сказать, что свою должность и место он потеряет. Конечно, ведь над ним, а также над вами будет организован судебный процесс. Вот то, что вы точно знаете!

— Я… я… не знаю ничего!

— Действительно? Вам ни о чем не говорит имя Малыш Хантер?

— Хантер?!

— И у вас не проживал некий клерк по фамилии Хадсон? И вам не было поручено известить миссис Сильверхил? Имейте в виду, дело принимает для вас и вашего сына дурной оборот, поскольку последний-то уж точно знает, в чем обвиняется так называемый Малыш Хантер.

— Не приписывайте мне ничего! Я не занимаюсь подобными вещами!

С этими словами он опустился на стул и провел рукой по лбу.

— Да, история действительно неприятная, особенно для вас, и это абсолютно ясно, — согласился я. — Что вы скажете, если я арестую вас немедленно, сэр?

В одно мгновение он вскочил со стула и голосом, полным неподдельного страха, спросил меня:

— Наши дела действительно так плохи, сэр? Малыш Хантер — мошенник. Всего два часа назад мне об этом сказал мой сын. Но я все равно не верю, не могу в это поверить!

Он говорил на этот раз правду. Он казался человеком хотя и не слишком честным в делах, когда речь шла о его личной выгоде, но, во всяком случае, не закоренелым преступником.

— Он не просто обманщик, а гораздо хуже, — заверил я торговца. — Как только его поймают, речь пойдет о его голове. Для его сообщников дела будут обстоять ненамного лучше.

После того, как я все объяснил, он сказал:

— Я должен во всем сознаться вам, сэр. Я понимаю, вы — страж закона и должны исполнять свои обязанности, но, может быть, вы не станете впутывать в это дело меня и моего сына? Выбирайте любые из моих лучших часов или самое дорогое украшение, которое у меня есть.

Итак, он принял меня за полицейского. Мне это было на руку. Значит, он не видел меня у Юдит. Сделав вид, что раздумываю над его предложением, я помолчал некоторое время и затем сказал:

— То, что вы мне предлагаете, следует рассматривать как подкуп. Не приставайте ко мне с подобными предложениями. Если бы я сообщил о попытке подкупить меня, в вашу честность вряд ли кто-нибудь поверил бы. Но я не стану этого делать, мне крайне неприятно, что вы имели что-то общее с этими негодяями…

— Сэр, — перебил он меня, — у меня не было с ними ничего общего, клянусь вам.

— Но вы были близки с этим клерком!

— Нет, нет. Я просто поддерживал с ним отношения, как хозяин со своим жильцом.

— Однако вы передали через него известие для миссис Сильверхилл!

— Я сделал это из самых лучших побуждений. Он уехал в Сент-Луис и хотел вернуться. Когда он уезжал, попросил меня узнать через моего сына, приходили ли трое мужчин, расспрашивающие о Малыше Хантере. В том случае, если бы это произошло, я должен был немедленно известить даму.

— Вам заплатили за эту «услугу»?

— Он дал мне несколько долларов.

— Хм! Это говорит отнюдь не в вашу пользу.

— Сэр, я очень беден, и, чтобы свести концы с концами, я вынужден считаться с каждым долларом. Сэр, неужели же мне совсем невозможно выпутаться из этого дела?

— Это трудно, но возможно, если никто больше не узнает о том, что вы мне рассказали.

— Я не скажу ни слова, сэр, клянусь, ни слова! Пусть меня разорвет в клочья, если я открою рот!

— А вы сможете хранить молчание, разговаривая с моими коллегами? Я смогу помочь вам только при условии, что вы будете откровенны только со мной.

— Обещаю вам это, сэр!

— Ну что ж, поживем — увидим. Итак, где сейчас так называемый Хадсон, который снимал у вас комнату?

— Я знаю только то, что он уехал вместе со слугой Малыша Хантера в Сент-Луис.

— Вы видели этого слугу?

— Да, он несколько раз был здесь. Они очень похожи друг на друга.

— Потому что они братья. А где находится так называемый Хантер?

— Раньше я полагал, что он на пути в Индию, но сейчас, когда я был у миссис Сильверхилл, она нечаянно обронила одно слово, из которого я могу заключить, что он поехал в какое-то другое место, во всяком случае не в Индию.

— Что же это было за слово?

— Она сказала, что мистер Хантер заранее позаботился о том, чтобы она как можно скорее приехала к нему. Как можно скорее! Речь идет, конечно, не об Индии!

— Да, это уж точно. А как, собственно, произошло, что она оказалась такой неосторожной?

— Этого я тоже не могу понять. Я пошел к ней, чтобы выполнить свое обещание. Она встретила меня в одной из комнат, где я и передал ей свои известия. Сильверхилл понимала, о чем идет речь, однако казалось, будто она не знала фамилий этих людей, и когда я назвал их, она очень сильно испугалась, быстро провела меня в прихожую и продолжила разговор там. Потом она спросила, есть ли у меня время проводить ее, разумеется, за вознаграждение. Я ответил утвердительно и вышел на лестницу. Через несколько минут появилась она в сопровождении своей служанки. Я должен был нести чемодан. Она сказала, что в ее квартире Олд Шеттерхэнд и она должна как можно скорее ехать к мистеру Хантеру, который заранее позаботился о том, что она прибудет к нему. Вот так она и проговорилась.

— И куда вы с ней отправились?

— Мы пошли в направлении «Грейт-Юнион» — отель, так это, кажется, называется. Она ждала вместе со служанкой поблизости. В отеле мне нужно было купить железнодорожные билеты.

— Какие билеты вы купили?

— Это было довольно сложным делом. Она хотела отправиться в Гейнсвилл ближайшим поездом, но испугалась, что ей придется в ожидании поезда пробыть еще час в Новом Орлеане. И поскольку поезда прямого назначения не было, я взял ей билеты через Джэксон, через Виксберг, Монро до Маршалла, оттуда поезд идет в Даллас и через Дентон в Гейнсвилл.

— Но ведь это очень большой крюк. Она могла бы уехать гораздо позже на прямом поезде и все равно прибыла бы раньше.

— Ее гнал вперед страх перед Шеттерхэндом.

— И этот же страх заставил ее быть болтливой с вами. Вы смогли еще что-нибудь узнать от нее?

— Нет, сэр. Я сказал вам все, что знаю. Могу я надеяться на ваше снисхождение ко мне?

— Хм! Я постараюсь. Ваша же обязанность — ни единым словом не проговориться обо всей этой истории.

— Я не издам ни звука!

— Я ставлю это условие, поскольку, если вы проболтаетесь кому-нибудь, я не буду молчать относительно вашего участия в этом деле. Прежде всего я удостоверюсь, что вы были честны со мной. Вас не будут привлекать к этому делу, но если я обнаружу, что вы обманули меня, даже относительно какой-либо самой мелкой детали, то можете быть уверены: сидеть вам вместе с вашим сыном за решеткой, и довольно продолжительное время.

— В таком случае, сэр, мне не нужно ничего бояться.

— Ну вот и отлично! Самое лучшее, что вы можете сделать, — чтобы я вас больше не видел. Разумеется, браслет я не собирался покупать, это был всего лишь предлог, как вы и сами можете догадаться.

— Конечно, — выдохнул он облегченно. — Но, сэр, не могли бы вы мне сказать, откуда вы знаете, что произошло между мной и миссис Сильверхилл? С той минуты, как я пришел, до последней секунды своего отъезда она ни с кем не разговаривала, кроме меня, и все же вы так хорошо осведомлены!

— Это моя тайна, мистер Джефферс. Полиция должна быть в курсе всего, что может пригодиться.

— В таком случае, возможно, имеет смысл пойти сейчас в номер миссис Сильверхилл. Она сказала, что ее захватил врасплох Шеттерхэнд. Она заперла его, в номере и, как я уже сказал, этот человек не может выйти наружу.

— Не беспокойтесь о нем! Вестмен не позволит так легко запереть себя. И если это все-таки произошло, то он совершенно четко представляет себе, как сделать так, чтобы снова выбраться на свежий воздух.

Я ушел очень обрадованный. Вернувшись в гостиницу, где мы остановились, я сразу же осведомился по поводу расписания поездов. У нас оставалось еще целых два часа до отправления нашего поезда, чтобы я мог все объяснить моим товарищам.

Они тоже обрадовались тому, что мне удалось обнаружить ниточку в наших поисках. Виннету, так же как, впрочем, и Эмери, выразил согласие относительно нашего пути. Не смог поехать один я при всем своем желании, поскольку на поездку в Гейнсвилл требуется гораздо большая сумма денег, чем та, которой я располагал. Для миллионера Эмери это был сущий пустяк, так же как и для Виннету, которому нужно было всего лишь пошарить за своим поясом, чтобы поменять несколько драгоценных камней на приличную сумму в бумажных купюрах, я же, пролетарий, был вынужден путешествовать за их счет…

 

Глава вторая

В ДОЛИНЕ СМЕРТИ

Нам даже в голову не пришло известить кого-нибудь о том, что мы намеревались отправиться в путешествие. Стемнело, когда поезд, следуя вдоль правого берега Миссисипи, понес нас к Шривпорту в верховьях Ред-Ривер, и на рассвете следующего дня мы были уже там. В этом городе пассажиры обычно делали пересадку с поездов, следующих из Джэксона и Виксберга через Монро в Гейнсвилл. По нашим расчетам, в тот день здесь должна была пересаживаться с поезда на поезд и Юдит.

Мы сидели в вагоне-ресторане, но ели без всякого аппетита, прикидывая, что может произойти в зависимости от того, сядет или нет она на этот поезд. Поскольку Юдит Сильверхилл (а она наверняка уже здесь, сидит где-нибудь в предпоследнем вагоне) неплохо знала меня и Виннету, нам искать ее было опасно. Поэтому розыски провел Эмери, пройдясь по всем вагонам. А когда вернулся, сообщил, что так и есть — она в поезде, сидит, как мы и предполагали, в предпоследнем вагоне.

— Ты не ошибся? — спросил я.

— Невозможно ошибиться, это она. В купе первого класса сидит дама с внешностью еврейки, рядом индианка, из багажа при них только небольшой чемодан и сумка, на вешалке висит серое пальто и простая шляпа, все сходится с твоим описанием. Что будем делать?

— Пусть едет.

— Что? Вот это да! А может, лучше задержать ее?

— Нет. С этой дамой каши не сваришь, нам нужна не она, а Мелтоны.

— Но ведь она их предупредит!

— Она не сможет сделать это, поскольку мы ее опередим. Само собой разумеется, мы приедем в Альбукерке намного раньше, чем она.

— Хотелось бы в это верить. Однако никто не знает наперед, что может произойти. Может, лучше задержать ее сейчас?

— Как ты собираешься задержать ее?

— При помощи шерифа.

— Во-первых, нам придется задержаться на несколько дней, а во-вторых, это никак не поможет нашим поискам. Я, например, нисколько не сомневаюсь, что из Гейнсвилла она поедет в Нью-Мексико. Думаю, она не имеет ни малейшего представления о том, что ее ждет. Наверняка что-нибудь да задержит ее в пути, а мы эти места знаем неплохо, я не хочу выглядеть чересчур самоуверенным, но в то же время не сомневаюсь, что уж тут-то ей с нами нечего тягаться.

— А вдруг нам придется сразиться с команчами?

— Надолго это нас не задержит.

Тут Виннету счел необходимым вмешаться в наш разговор:

— Мой брат не может так говорить! Команчи — заклятые враги Виннету, но он их не боится. И все же он не стал бы вступать с ними в схватку, потому что у нас совсем нет времени на это. Нам надо подумать о том, что команчи очень часто ходят на север и добираются даже до дороги на Санта-Фе.

Я промолчал. Мой друг сказал чистую правду, а я не к месту погорячился.

Позже Эмери еще несколько раз совершал рейды до предпоследнего вагона. И каждый раз он находил Юдит спящей. Она спала так крепко, как будто всю предыдущую ночь провела в дороге, не сомкнув глаз.

В Далласе нам нужно было пересесть на другой поезд. И сделать это нужно было так, чтобы Юдит ни в коем случае не заметила нас, иначе она пустила бы в ход одну из своих хитростей, чтобы отправить нас по ложному пути. В Далласе все обошлось. И во второй раз, в Дентоне, нам тоже удалось не попасться ей на глаза. Поезд шел очень медленно, останавливаясь чуть ли не у каждого столба, и в Гейнсвилл мы прибыли, когда уже совсем стемнело. Дождавшись, когда Юдит со служанкой сойдут с поезда, мы покинули вагон. Гейнсвилл выглядел как довольно заштатный городишко. Его составляли дома, к которым больше подошло бы определение хижины. На вокзале не нашлось никакого пристанища, а в самом Гейнсвилле было только два так называемых отеля, выглядевших весьма непритязательно и мрачно. Любой деревенский трактир в Германии мог бы показаться верхом элегантности рядом с ними.

Мы проследили за тем, как Юдит вошла в один из отелей. Нам на руку было то, что все его входы-выходы хорошо просматривались с улицы и были широкие окна — по три в каждой комнате. Выждав немного, мы тоже вошли в этот отель.

Внутри было темно хоть выколи глаза. На улице смеркалось, но все уже было еще достаточно светло, однако свет не мог пробиться сквозь толстый слой грязи на оконных стеклах.

Откуда-то слева послышались голоса. Скорее всего, они доносились из кухни. Оттуда пробивался и узкий луч света — видимо, там горела небольшая настольная лампа.

Мужской голос произнес:

— Все в порядке. Мы давно обо всем позаботились. Я только перенесу сейчас лампу в гостиную.

Послышались шаркающие шаги. Они замерли где-то недалеко от нас. Можно было предположить, что это хозяин разговаривает с Юдит. Следовательно, она должна скоро появиться в комнате, которую хозяин назвал гостиной. Двигаясь на ощупь, мы продвинулись немного вперед, вошли в довольно просторную комнату и наткнулись на стол, возле которого стояла скамейка. И стол, и скамейка, как мы успели почувствовать, были сделаны из грубых досок. Мы сели.

Вскоре в комнату вошел хозяин, неся перед собой лампу. Поставив ее на стол, заметил нас.

— Хелло! — воскликнул он. — Я гляжу, у меня еще гости. Добро пожаловать, джентльмены! Рад приветствовать вас в моем отеле. Здесь вы найдете изысканную кухню, удобную постель и очень низкие цены!

— Посмотрим, посмотрим, — ответил ему Эмери. — А пиво у вас есть?

— Есть, и еще какое! Настоящее английское!

— Принесите три бутылки. Но учтите: если нам не понравится ваш божественный напиток, мы заставим вас самого выпить его.

— Надеюсь, этого не случится.

Меня же в данный момент интересовало не столько пиво, сколько человек, сидевший по другую сторону стола, чей неясный силуэт вырисовывался прямо напротив стола. Но вот хозяин подвинул лампу, и я увидел, что это была Юдит, рядом с ней находилась индианка. Как только хозяин удалился, я встал, поклонился и сказал:

— Миссис Сильверхилл! Во время нашей вчерашней встречи вы были так воодушевлены, что ваше состояние передалось и мне. Я не смог расстаться с вами. Олд Шеттерхэнд нашел ваш след.

— Вы… Вы… Здесь, в Гейнсвилле… — вне себя от изумления пробормотала она.

— А вы, конечно, предпочли бы, чтобы я до сих пор сидел в вашем будуаре в Новом Орлеане. Но вы собрались в путешествие слишком поспешно и кое-что забыли, а эта вещь вам крайне необходима. Вот почему я сел в поезд и последовал за вами. Вот эта вещь, сеньора!

Я достал из сумки записку Мелтона, развернул ее и поднес к лампе. Прочтя первую фразу, она вырвала записку у меня из рук и закричала:

— Это мое! Эта записка принадлежит мне!

— Да, она принадлежит, несомненно, вам, сеньора! С помощью этой записки вы можете вынудить величайшего мошенника быть честным с вами перед тем, как палач вздернет его на виселице.

Она прошипела:

— Замолчите, величайший из всех обманщиков! Сеньор Хантер честный человек, во всяком случае, честнее вас в тысячу раз. Не в моих силах отомстить вам, но уж он-то это сделает, будьте уверены.

Вошел хозяин, и она продолжила, обращаясь уже к нему:

— Сеньор, не найдется ли у вас до утра отдаленной и запирающейся на замок комнаты для дамы?

— Вы это серьезно, мэм? — ответил хозяин. — Ну разумеется, у меня найдется комната, в которой вы будете чувствовать себя, как принцесса на небесах.

И он повел своих постоялиц в эту самую комнату, держа лампу перед собой.

Дом был разделен на две части: большую, где мы сейчас находились, и меньшую, где размещались кухня и жилище хозяина. В дощатом потолке над кухней виднелись прямоугольные отверстия. К одному из них хозяин приставил лестницу и стал по ней взбираться. Юдит и ее индианке не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. Мы остались сидеть за столом. Прошло чуть более четверти часа, и хозяин вернулся, неся в руках все ту же лампу, как мы поняли, единственную на весь его «отель».

— Прошу прощения, джентльмены! — сказал он. — Сегодня у меня горит только одна лампа. Три большие люстры, которые я заказал в городке Литл-Рок, прибудут не ранее чем послезавтра. Не желаете ли отужинать?

— Желаем, — ответил Эмери. — А что у вас сегодня на ужин?

— Жаркое и превосходный омлет к нему.

— А кто ваш повар?

— Я сам готовлю. Моя жена прибудет только послезавтра, а четыре официанта, которых я недавно нанял, должны были приступить к работе вчера, но они не местные и, видимо, задерживаются, поскольку портной не сумел в срок сшить фраки по их заказу.

— В таком случае, — вмешался я, — нам очень повезло, что, по крайней мере, вы сами на месте. Вы разговаривали с дамой там, наверху. Она сказала вам, куда направляется?

— Нет.

— А когда уедет?

— Тоже нет, но вы же слышали, что она просила комнату до утра.

— Хорошо. Мы можем переночевать здесь?

— Какой разговор? Выспитесь, как боги.

— И где же мы будем иметь такую королевскую возможность?

— Да вот здесь, в гостиной. Останетесь в восхищении от мягкости наших постелей.

— Прекрасно. Можем ли мы купить здесь лошадей?

— Разумеется, сэр! В целом мире вы не найдете лошадей лучше наших. Это чистокровные арабские, персидские и английские скакуны. А цены, цены, скажу я вам, язык не поворачивается сказать, какие они низкие. Я самый известный коневод в этих местах.

— А как насчет седел?

— На любой вкус, всех сортов, от известнейших мастеров Сент-Луиса, получены только что.

— Единственное мое пожелание насчет седел — чтобы они оказались все же получше того настоящего английского ячменного пива, которое вы тут взахлеб расхваливали. Какие есть входы и выходы из комнат, где вы поселили женщин?

— Там только один вход — тот, через который они заходили. О, простите! Я должен заняться приготовлением ужина для вас.

Вскоре к пиву, которое было больше похоже на пойло для свиней, он подал нам непрожаренные, жесткие куски говядины — «жаркое», а к нему по тарелке муки грубого помола, перемешанной с теплой водой, — «омлет». Перины на кроватях представляли из себя грубые мешки, наполненные столярной стружкой, но стоил этот «королевский» комфорт по три доллара с человека. «Принцессы», надо думать, были устроены точно так же.

Итак, главное, что мы поняли из общения с хозяином «отеля», — что эта хитрая бестия не поможет нам проследить за Юдит, поэтому мы решили встать на всякий случай пораньше.

В полночь меня разбудил Виннету.

— Мой брат должен быть начеку, — сказал он.

Я прислушался. С улицы донесся едва слышный шум, напоминающий скрип колес отъезжающего экипажа, затем все стихло. И мы снова улеглись. Беспокоиться особенно было не о чем: Юдит никак не смогла бы улизнуть минуя нас.

Когда мы поднялись с постелей, светало. Лестницы, по которой накануне вечером Юдит и индианка проследовали в свои «апартаменты», на кухне не было. Отодвинув деревянный засов на двери, мы вышли из дома, не потревожив хозяина. Лестница обнаружилась за углом дома: она была прислонена к стене и вела к широко раскрытым ставням во втором этаже. Пришлось разбудить хозяина.

— Где дамы, которые спали наверху? — спросил его я.

— Уехали, — спокойно ответил он, изображая на лице огромное желание досмотреть прерванный сон.

— Но почему вы не сообщили об этом нам, как мы договаривались?

— Джентльмены, я только хотел вам дать возможность как следует выспаться. Поэтому я все сделал очень тихо.

— Это понятно. А куда они отправились, знаете?

— Нет.

— Но вы же сажали их в экипаж!

— В экипаж? — удивленно переспросил он. — Откуда вам это известно?

И тут я вспомнил слова Юдит, сказанные торговцу: «Мистер Хантер ждет меня и позаботился о том, чтобы я как можно скорее приехала к нему». Так, так… Должно быть, они заранее условились о том, что экипаж будет ждать ее здесь. И я сказал хозяину:

— Я знаю, что здесь миссис Сильверхилл ждал экипаж.

— Сэр, я вижу, вы прекрасно осведомлены обо всем, в таком случае зачем же мне отрицать очевидное? Экипаж для миссис — как там ее — стоял в сарае у вокзала, недалеко отсюда. Я сам покупал его в Литл-Роке и заплатил за него немалые деньги, хотя это всего лишь старая, разбитая карета.

— Эти подробности меня не интересуют! Покажите-ка лучше лошадей, которых вы хотите продать нам.

— А я их не продаю! — ответил этот нахал. — Скажу вам прямо: миссис Сильверхилл — кстати, очень красивая женщина — хорошо заплатила мне за то, чтобы я не продавал вам никаких лошадей.

— В таком случае мы обратимся к кому-нибудь, кого она еще не успела подкупить.

— Здесь, в Гейнсвилле? Как вы наивны, сэр! В этом Богом забытом месте никто больше не разводит лошадей. А может, желаете просто так посмотреть на моих лошадок? Они стоят недалеко отсюда.

Он сказал это довольно злорадным тоном и махнул при этом рукой в сторону станции. Я задумался: все наше имущество при нас… Мы с Виннету незаметно обменялись взглядами. Я понял, что хотел мне сказать мой друг, и ответил проходимцу так:

— Пожалуй, можно взглянуть на ваших знаменитых лошадей. Пошли!

В конюшне мы внимательно осмотрели лошадей. Несколько из них действительно были неплохи. Но хозяин по-прежнему ни в какую не соглашался на то, чтобы продать нам их.

Я спросил его тогда:

— Сэр, миссис Сильверхилл называла вам наши имена?

— Нет.

— В таком случае это сделаю я. Перед вами стоит Виннету, вождь апачей, меня зовут Олд Шеттерхэнд, о котором вы, должно быть, наслышаны, а третий из нас — наш большой друг и также никому не позволит шутить с ним злые и дурацкие шутки. Поэтому вы исполните то, что я вам сейчас скажу. Мы покупаем у вас вот этих двух гнедых скакунов и вон того вороного, за каждого заплатим по восемьдесят пять долларов. Кроме того, нам понадобятся три старых седла с уздечками. Мы их оцениваем в пятнадцать долларов за штуку. Для чего нам все это нужно — вас не касается!

— Как? — воскликнул он, пораженный. — Неужели это знаменитый Виннету, а вы — сам Олд Шеттерхэнд? Какая честь для меня! Боже мой, я же теперь могу всем рассказывать, какие знаменитые люди останавливались в моем отеле, и самое главное, что это правда. Да, это Виннету, вот и его Серебряное ружье, а вот и ваши два ружья — одно тяжелое, а другое — легкое… Вы желаете получить лошадей и седла? Да берите любых, ради Бога. Берите немедленно! И конечно, я скажу вам, куда уехали эти две коварные женщины. Они отправились в Хенриетту, где смогут переменить лошадей. Затем переправятся вброд через Ред-Ривер и выедут вдоль Канейдиан-Ривер на дорогу, ведущую в Сан-Педро и Альбукерке.

Такою развития событий я не предполагал. Надо было немедленно отправляться за ними. Сговорившись с хозяином о том, что заплатим ему за каждую лошадь и снаряжение к ней по пятьдесят долларов, мы отправились назад, в гостиницу. Только мы закончили расчет с ним, как хозяин вдруг внезапно исчез — как сквозь землю провалился. Но уже через несколько минут стало ясно, зачем он уходил: в отель ввалилось столько народу, что яблоку было негде упасть, и все они пришли сюда с единственной целью — поглазеть на нас. Странная была картина. Мы, не договариваясь между собой, вели себя как ни в чем не бывало, как будто в комнате вовсе никого не было. А зрители вели себя очень деликатно: ничем нам не докучали, просто смотрели на нас во все глаза, и все. Хозяин был наверху блаженства, справедливо полагая, что теперь его авторитет среди жителей Гейнсвилла здорово возрастет. На радостях он предложил взять у него бесплатно провизии на дорогу, а мы отказываться не стали, тем более что выяснилось: мука и мясо у него имеются гораздо лучшего качества, чем те, из которых был приготовлен наш вчерашний ужин. Вдобавок он подарил нам еще небольшую сковороду и три бокала. После чего мы дружески распрощались и двинулись в Хенриетту.

Там выяснилось, что наши беглянки побывали здесь аж восемь часов назад и получили не только новый экипаж, но и запасных лошадей. Юдит предусмотрела то, что мы будем ее преследовать, и распорядилась, чтобы никому никаких справок не давали. Молчание жителей Хенриетты было настолько нерушимым, что мы поняли: она не поскупилась, когда платила им за него. Тогда Эмери решил действовать обходным путем. Дождавшись, пока мальчик, помогавший в конюшне, останется один, он сунул ему пару долларов, и они совершили чудо с отроком — он поведал не только то, в каком часу отбыла дама, но и то, что незадолго до ее появления в Хенриетту приезжал некий джентльмен и предупреждал конюхов, что все должно было быть сделано так, чтобы дама как можно меньше задерживалась в Хенриетте. Он так подробно описал внешность этого джентльмена, что мы уже не сомневались: это был Джонатан Мелтон.

Скорее всего они обговорили весь маршрут следования, а Джонатан заранее проехал по нему и сделал все возможное, чтобы в пути у Юдит не возникало никаких проблем. Денег у него для этого хватало.

Итак, мы убедились, что она действительно двигалась по тому маршруту, который назвал нам хозяин «отеля», и сейчас направлялась, несомненно, в Сан-Педро. Не вызывало у нас сомнений и то, что она предпримет меры, чтобы сбить нас со следа — значит, будет петлять. Но мы имели отличный козырь на руках — знали конечный пункт ее путешествия. Поэтому решили ехать сразу же в Альбукерке, а заодно и попытаться проследить путь Мелтонов. Кратчайший маршрут, который предложил я, проходил через северную часть Льяно-Эстакадо — плоскогорье, местами сильно напоминающее Сахару. Эмери это, что называется, не вдохновляло, и он привел массу причин, по которым нам не следовало ехать через Льяно-Эстакадо. Мне не составило труда все их опровергнуть, но неожиданно англичанина поддержал Виннету.

— Мой брат знает эти места так же хорошо, как и я, — дипломатично начал он, — там надо по нескольку дней обходиться очень малым количеством воды, выдержат ли наши лошади такое испытание?

— Но сейчас нет засухи. Я уверен: мы найдем воду, — возразил я.

— Льяно-Эстакадо — плоскогорье, а не пустыня, там ветер каждую травинку и лужицу сушит быстрее, чем в рыхлых песках.

— Но там есть кактусовые заросли, а стебли кактусов могут и накормить, и напоить наших лошадей.

— Мой брат прав. Это растение содержит очень много воды. Я не подумал об этом. Но у меня есть другое опасение: правильно ли мы делаем, что едем прямо в Альбукерке? Мой брат до конца уверен, что Юдит сказала правду?

— Да.

— Хорошо. Пусть она не солгала, но разве Мелтон не может задержаться где-нибудь в пути?

— Я не исключаю такой возможности.

— Когда они встретятся, Юдит, конечно, скажет ему, что мы здесь, выслеживаем его и что она сообщила тебе о том, куда направляется. И они изменят свои планы.

— Для того чтобы все произошло как ты говоришь, необходимо, чтобы какая-то случайность задержала Джонатана в пути!

— Нет. Думаю, что он сам может прийти к мысли о том, чтобы задержаться и подождать Юдит.

— Но это бы означало для него напрасную трату времени!

— Вовсе нет. Ему все равно, ждать ли ее в Альбукерке или где-то по дороге. По дороге ему даже удобнее, там его никто не знает.

— Хм! Не могу возразить тебе ничего серьезного, но у меня такое предчувствие, что Мелтон в Альбукерке.

— Я знаю, что внутренний голос моего брата редко ошибается. Но сейчас я прошу его довериться не предчувствию, а вслушаться в голос разума.

— Поскольку так считает сам Виннету, я повинуюсь и перестаю возражать, — покончил я с этим спором. — Итак, мы едем за Юдит!

В Хенриетте мы закупили еще провианта, чтобы пополнить наши слегка истощившиеся запасы, и покинули это место, выбрав западное направление, чтобы выйти на один из притоков Ред-Ривер.

Оттуда дорога поворачивала на север, к южному рукаву реки, куда мы и прибыли к полудню следующего дня. В этом месте находился брод, со смешным названием Сухое Ухо. Это название брод получил, вероятно, за то, что река здесь была хотя и довольно широкой, но мелкой, и наездник мог перебраться на другой берег, не замочив ни одного волоса на голове, исключая, конечно, пору паводка.

Мы дали лошадям немного отдохнуть на одном из многочисленных здесь пастбищ и неожиданно увидели следы экипажа, который мы преследовали. Однако они, к нашему удивлению, вели на северо-запад, к северному рукаву реки. Все источники воды лежали южнее этого рукава, и, значит, нам довольно длительное время придется обходиться без воды, не говоря уже о лошадях. Но что было делать? И мы, напоив как следует лошадей и взяв хорошие запасы воды, тронулись в путь.

Самым рациональным в этом направлении был путь через Радзимс и Форт-Эллиот, но Джонатан Мелтон решил, видно, обходить стороной все обжитые места.

Я уже говорил, что Юдит опережала нас на целых восемь часов пути, и нам не только не удавалось сократить этот разрыв, но он еще и увеличивался за счет того, что Юдит все время меняла лошадей.

Растительность, которую мы встречали, проезжая через сеть протоков Ред-Ривер, становилась все более редкой и скудной и наконец исчезла совсем. Прерии постепенно сменились пустыней. Сначала мы ехали по пескам, потом почва стала каменистой — пошло плоскогорье. Земля на нем была такая сухая, растрескавшаяся и жесткая, что прочитать следы было почти невозможно. Но мы каким-то чудом, а этим чудом была прежде всего интуиция Виннету, их находили. Но сил это отнимало немало. К счастью, когда уже и мы сами, и наши лошади были совершенно вымотаны, нам встретился оазис, в котором была вода. Ее цвет, вообще-то, не внушал особого доверия, но выбирать нам было не из чего, и мы напились этой воды и напоили лошадей.

Вода взбодрила нас, и мы вновь обнаружили потерянный было след, к счастью, теперь он тянулся снова по песку, ведь мы потеряли из-за поисков то и дело обрывающихся следов уже целый день пути. А всего, таким образом, нас разделяли уже два дня пути. Только мы обрадовались, что борозды от колес экипажа пошли по песку, как стал сказываться этот разрыв в два дня: след заносило, и местами так, что он становился совсем не виден.

— Проклятье! — потерял терпение Эмери. — Если так будет продолжаться, мы никогда не догоним эту красотку!

— По крайней мере, до Альбукерке уж точно! — ответил я.

— Пожалуй, ты был прав, когда предлагал ехать сразу туда, — со вздохом сказал, обращаясь ко мне, Эмери.

— Благодарю, — ответил я. — Но это признание, к сожалению, запоздало, мы уже не можем ничего изменить.

— Если бы решение ехать сразу в Альбукерке было верным, Виннету ни за что не стал бы говорить что-то против него, — вмешался апач. — Джонатан Мелтон сейчас уже где-нибудь поджидает Юдит, и мы еще наверстаем упущенное.

— А как думает мой брат: где может остановиться Мелтон? — спросил я.

— Там, где есть вода. Ближайшее отсюда такое место — в двух днях пути отсюда.

Я хотя и сомневался на этот раз в правоте своего друга, но промолчал, поскольку очень высоко ценил опыт и интуицию Виннету и не хотел обнаруживать свой скепсис при англичанине.

Но Виннету не проведешь. Он и без слов все понял и спросил прямо:

— Мой брат думает иначе?

— Да. Я полагаю, что нам не удастся догнать Юдит.

— Даже если Джонатан подождет ее?

— Даже в этом случае. Как только они встретятся, я уверен, тут же двинутся дальше.

— Уфф! Но он ведь должен подумать о том, что она устала, ей требуется отдых.

— Может, он так и подумает, но как только узнает, что мы их преследуем, тут же изменит свои мысли.

Виннету опустил голову и сказал вполголоса:

— Мой брат прав. И… с самого начала был прав. Мы должны были слышать только его. Виннету поступил как глупец.

Мне было очень больно, что этот дорогой мне человек назвал себя глупцом. Позднее он нашел себе оправдание, поскольку мы все-таки догнали экипаж, но случилось это благодаря вовсе не предположениям Виннету. Однако я, кажется, забегаю вперед. Лошади были слишком слабы. Около полудня нам пришлось заколоть одно из животных и утолить жажду кровью.

Итак, нам предстояло два дня пути до притока Канейдиан-Ривер, и эти дни оказались поистине не из легких. Наши лошади еле волочили ноги, проваливаясь в рыхлом глубоком песке, а солнце пекло так, что мы чувствовали себя как в печи. Но зато в другом нам везло: первый день пути обошелся без происшествий. После небольшого отдыха мы решили двигаться дальше по ночной прохладе, но скоро поняли, что эта затея была наивной — ни зги не было видно. Утром следующего дня нам опять повезло — мы наткнулись на целое поле кактусов. Напившись сока кактусов и набрав с собой целую гору их стеблей про запас для лошадей, мы отправились дальше и рассчитывали на следующий день к вечеру добраться до одного из притоков Канейдиан-Ривер.

Был полдень, когда воздух неожиданно стал таким душным, что мы дышали с большим трудом. Горизонт на юге светился красноватыми проблесками света. Виннету напряженно вглядывался в них.

— Кажется, на нас надвигается смерч… — высказал предположение Эмери.

— Это наверняка, — ответил ему я. — Слава Богу, что река совсем близко. В пустыне нам бы туго пришлось.

— Мой брат прав, — согласился Виннету. — Когда великий дух пустыни выходит из себя, он в ярости сметает все на своем пути.

— Ты думаешь, он все-таки настигнет нас?

— Он идет нам навстречу. Виннету знает это наверняка.

— Друзья, надо пришпорить лошадей. Если мы не хотим в скором времени вознестись под облака вместе с тучами песка, нужно поторапливаться и найти такое место, где бы мы могли чувствовать себя в безопасности.

Наши лошади почувствовали надвигающуюся опасность, похоже, еще более остро, чем мы, и неслись так, что ветру было за ними не угнаться, хотя силы их были на исходе. Красная полоса на горизонте становилась все шире и одновременно поднималась все выше. Постепенно верхний край полосы светлел, а нижний, наоборот, наливался зловещим темно-красным цветом. Это был очень нехороший признак. Однажды мне уже пришлось пережить смерч в пустыне, и повторения этого приключения я отнюдь не хотел.

Два часа подряд мы гнали лошадей, самое большее через пятнадцать минут смерч должен был настигнуть нас, но наши животные после такой сумасшедшей гонки вдруг ослабели и еле передвигали ноги. Шпоры на них уже не действовали, да и жестоко было бы с нашей стороны их сейчас пришпоривать. Мы пошли шагом, со щемящим чувством надвигающейся опасности в груди поглядывая по сторонам в поисках безопасного укрытия.

Неожиданно мы вышли на возвышенность, протянувшуюся узкой и длинной полосой. Песок на ней не был уже таким глубоким, как у нас за спиной, время от времени нам даже стали попадаться островки настоящей земли, на которой росли кустарники.

— Пустыня закончилась! — вскричал Виннету. — Мой брат Шеттерхэнд, ты видел длинный холм на юге и сухое дерево прямо перед нами?

— Да! — ответил я.

— Ты знаешь этот холм и это дерево?

— Я их знаю. Мы спасены. Пустыня кончилась. Где-то метрах в пятнадцати отсюда должен быть небольшой ручей, он берет свое начало на холме. Пришпорьте лошадей. Загоните их, но мы должны успеть туда раньше смерча!

Это звучало, без сомнения, очень жестоко, но иного выхода у нас не было, и мы отняли у бедных животных их последние силы. Они мчались с высунутыми языками. Останови мы их в это время резко на всем скаку, они, наверное, тут же бы отдали концы. Но мы только подгоняли их, выжимая уже запредельные ресурсы их сил. Мимо неслись кустарники, вдруг вдали блеснула полоска воды, вот она все ближе, ближе, еще несколько метров, и мы — у цели!

Нам не пришлось соскакивать с лошадей, они сами опустились на землю. На несчастных животных невозможно было глядеть без содрогания: бока избиты, морды в пене и крови, языки свешиваются набок, веки опущены на глаза…

— Доставайте одеяла! — закричал я. — Вытрите ими бока лошадей и поднимите их розгами, иначе они окоченеют. Нам надо поберечь их.

И я тут же вытащил свое собственное одеяло, а с ближайшего куста срезал длинную ветку. Виннету сделал то же самое.

— Что, и я должен хлестать несчастное животное? — задал неуместный вопрос Эмери.

Но я его понимал. И тем не менее был с ним суров:

— Не рассуждай, а хватай скорее одеяло и вытирай им лошадь, особенно грудь ее.

— Чтобы она не замерзла?

— Да, чтобы не замерзла.

— Но как можно замерзнуть в таком пекле? И почему мы забрались в заросли? Не лучше ли было остаться у ручья?

— Эмери, ты задаешь слишком много вопросов! Делай, что тебе говорят, и не рассуждай!

Мы с Виннету уже энергично растирали своих лошадей. Эмери принялся делать то же самое: сначала вяло, затем все быстрее.

И тут… Пресвятой Боже! Послышался такой звук, как будто кто-то протрубил в огромный тромбон, а потом запел жуткий хор из сотен свистящих, плачущих, шипящих и орущих голосов. Еще через несколько секунд нас окатила волна ледяного холода, словно нас вдруг перенесло на Северный полюс. Именно в такой резкой смене температур и крылась главная опасность для наших лошадей. Я изо всех сил хлестал свою, чтобы кровь не застывала у нее в жилах. Виннету делал то же самое. И Эмери, поняв наконец, что мы поступаем разумно, усердствовал плетью.

Холод держался не больше минуты, но даже эта минута могла стоить лошадям жизни, учитывая то, как вымотаны были они гонкой по пустыне. Внезапно все стихло, и откуда-то пополз густой дым. Я едва мог различить силуэты своих товарищей и, хотя не был уверен, что они меня услышат, крикнул:

— Ложитесь на землю! Быстро! Головой на север! И держитесь за что-нибудь, иначе смерч унесет вас!

Но вот предвестники великого духа пустыни, о котором говорил Виннету, миновали нас, и явился он сам. Над нами неслась песчаная буря. Песок забивался в глаза, нос, уши, несмотря на то, что я уткнул лицо в одеяло, которым обмотался. Дышать можно было лишь с очень большим трудом.

Это продолжалось минуты три. Потом все стихло: буря унеслась, насыпав на нас песчаные холмики высотой футов восемь-десять. Воздух неожиданно стал чистым и свежим; мы поднялись и с наслаждением стали глубоко дышать.

И вдруг заметили нечто удивительное и чрезвычайно странное: над нами не было неба! Мы глазам своим не могли поверить — над нашими головами простиралось… море песка, а на краю этой желтой равнины высилось сухое дерево!

— Фата моргана! — воскликнул Эмери.

— Это — обман здешних мест, — сказал Виннету, — так здесь часто бывает, или до смерча, или после него.

— А дерево… Это то самое дерево, мимо которого мы проехали!

— То, что мы видим, — это картина с перемещающимися предметами, — сказал я. — Перед нами вдоль северного горизонта видны места, которые на самом деле расположены к югу от нас. Если бы там сейчас находились люди, они смогли бы увидеть нас. Мираж возникает, когда смешиваются два слоя воздуха различной температуры и плотности. Эта чудная картина скоро исчезнет, но, даже несмотря на это, нам надо все же не ею любоваться, а заняться лошадьми. Им досталось сегодня: сначала скачки до упаду и пекло вокруг, потом ледяной холод, теперь опять жара, как бы они у нас не погибли. Ждать сейчас от них особенно нечего, лишь бы на ногах стояли. Надо как следует вытереть им бока и спины.

Через четверть часа бедные измученные животные благодаря нашей заботе смогли наконец подняться, мы сели на них и объехали поляну. Но вдруг лошади остановились как вкопанные. Мы попытались напоить их, но они даже пить были не в силах. Тогда мы разгребли принесенный смерчем песок на одном месте. Получилась небольшая лужайка, и мы пустили лошадей пастись, а сами занялись приведением в порядок собственной одежды. Разговорились.

— Вы оба узнали дерево и холм там, наверху, — заметил англичанин. — Значит, вы уже бывали в этих местах, ведь так?

— Так.

— Значит, ты, Чарли, знал, что за деревом должен протекать ручей. Почему же мы там не остановились?

— Потому что времени у нас на это не было. Если бы мы вовремя не оказались среди этих кустов, нас унесло бы бурей неизвестно куда. Хорошо еще, что смерч был не из самых сильных на этот раз. А дерево… Дерево мы действительно знаем. Всмотрись в него повнимательней. Оно сухое не только от старости, но и от огня.

— О! Неужели на окраине Льяно-Эстакадо случаются лесные пожары?

— Конечно же, нет. Этот огонь был огнем ликования для команчей и огнем пытки для нас с Виннету.

— Индейцы хотели поджарить вас?

— Да. И не только нас, но еще и четверых наших попутчиков.

— Вот как! А почему я ничего об этом не знаю? Расскажите!

— Мы с Виннету возвращались из Сьерра-Гваделупыв Форт-Гриффин. Наш путь пролегал через Льяно-Эстакадо — довольно безлюдное местечко. С пустыней шутки плохи, и, само собой, мы прихватили достаточно провианта и две большие фляги с водой. Где-то на полпути нам встретились четверо чудаков, направлявшихся из Форт-Дэвиса в Форт-Додж…

— Действительно чудаки! Ехать в Арканзас от самой Рио-Гранде! Да это же почти семьсот миль. Да еще и большую часть — по пустыне. А что, разве они не могли выбрать другой, безопасный маршрут?

— Из их слов я понял, что они везут некий ценный товар, который может принести огромную прибыль, если не особенно тратиться на его доставку в Арканзас. Но они не подозревали, что их ждет, а тот, кто их послал, тоже не представлял этого. Поступили они очень просто: ах, курьеры говорят, что не знают пути, ну так пусть с ними едут два охотника, бывавших в Льяно. Правда, те охотники в глубь пустыни не забирались, но это отправителей не волновало. Вообще вся история — следствие невежества. Они могли отправиться морем, от устья Рио-Гранде до Нового Орлеана, а оттуда уже на речном пароходе по Миссисипи добраться до Арканзаса.

— Совершенно верно, — согласился Эмери. — Но у них был и еще один хороший маршрут — через Нью-Мексико экипажем добраться до Санта-Фе, а оттуда выйти к дороге на Арканзас. В обоих случаях они достигли бы своей цели гораздо быстрее, чем через Льяно, не подвергая свою жизнь смертельной опасности.

— Насчет смертельной опасности это ты верно сказал. Когда мы их нашли, они лежали полумертвыми возле своих бездыханных лошадей. Потом, уже ожившие, они упросили нас ехать вместе с ними на север, хотя мы-то ехали совсем в другую сторону. Но согласились сопровождать их: уж больно они были жалкие. Молодость беспечна, а сейчас я вряд ли согласился бы на такую авантюру. Виннету рассчитывал, что у нас на пути будут два оазиса с питьевой водой. Но когда мы подъехали к первому, то увидели, что там собрался какой-то сброд бандитского вида. Было бы большой глупостью вступать с ними хоть в какие-то переговоры. Второй источник практически высох, потому что тогда стояла просто невероятная сушь. Мы решили, что сможем вытерпеть без воды дольше, чем наши лошади, и отдали им последнюю влагу. Сами же чуть не умерли от жажды.

— И все из-за каких-то чужих людей!

— Чужих? Да. Но, как ты правильно заметил, людей. Я уверен, и ты на нашем месте поступил бы так же. Я же тебя хорошо знаю, Эмери!

— Ладно, ладно! Рассказывай дальше!

— …Мы ехали пока хватало сил, лошади тащились еле-еле. После ночевки пошли дальше.

— Пошли! Вы что, уже совсем не могли ехать?

— Нет. Из-за лошадей. К полудню нам пришлось заколоть одну из них, чтобы утолить жажду кровью.

— Фи!

— Не говори так! Нам ничего другого не оставалось.

Вечером мы убили вторую лошадь. Если бы мы ее, обессилевшую, оставили в пустыне, ее растерзали бы хищники. На следующий день мы вынуждены были убить и двух оставшихся лошадей. Тогда я впервые узнал, что выпитая кровь страшно пьянит человека. Она утоляла нашу жажду и в то же время валила нас с ног. Мы шли еле волоча ноги, то падая, то поднимаясь. Но в конце концов настал такой момент, когда мы уже не смогли подняться.

— А где это случилось?

— Недалеко отсюда, в часе езды на лошади от сухого дерева, которое ты видел благодаря миражу.

— Теперь я все понимаю. На вас напали команчи, а вы были не в силах защищаться?

— Какое там защищаться! Я головы не мог поднять от земли, в голове гудело, перед глазами все плыло. Собрав последние силы, я все же попытался подняться, но упал в обморок. Очнувшись, увидел, что лежу связанный. Рядом со мной лежали Виннету и наши спутники, тоже связанные. Вокруг на земле сидели команчи.

— Сколько их было?

— Четырнадцать.

— Всего лишь!

— Да, всего лишь.

— Не сердись! Мне и в голову не приходило упрекать или порицать тебя. Что произошло потом?

— Краснокожие накормили нас и дали воды. Но не из милосердия, а просто потому, что им было приятнее и интереснее мучить крепких мужчин. Как только мы пришли в себя и даже смогли держаться на ногах, нас отвели в другое место, где вновь накормили и напоили. Ночью нас очень бдительно охраняли, а утром отвели к тому самому сухому дереву. Вождь сообщил нам, что здесь нас сожгут заживо.

— Как звали этого вождя?

— Атэшаму — Черный Мустанг. О его воинственности и жестокости легенды слагали. И мы убедились, что не на пустом месте. Двоих торговцев привязали спинами к стволу и зажгли огонь. Когда они сгорели, настала очередь охотников. Смотреть на это было невыносимо, но еще тяжелее было слышать вопли несчастных.

— Но вы с Виннету все-таки спаслись. Рассказывай скорее, как это было.

— Само собой разумеется, все оружие и снаряжение команчи у нас отобрали. Серебряное ружье Виннету как самый ценный трофей носил вождь Черный Мустанг. Во время казни четырех наших спутников он все время держал его в руке. Рядом с ним находился молодой воин, как мы поняли, его сын, на поясе которого висела сумка Виннету. А лошадей рядом не было, их они отпустили на выпас.

— Под присмотром, конечно?

— Да. И это оказалось нам на руку. Мы были уже не те полуживые пленники, что накануне, гнев и ярость сделали нас снова сильными. Незаметно для команчей Виннету показал мне глазами сперва на дерево, потом на ручей. Руки у нас были связаны, а ноги нет. Перед тем как сжечь наших спутников, их привязывали друг к другу так, чтобы они как бы обнимались. Если и нас перед казнью начнут связывать таким образом (а до сих пор руки у нас были связаны за спиной), то какое-то мгновение наши руки будут свободны.

— Бог мой! Одно мгновение… Я бы не смог им воспользоваться.

— Если бы мы тогда имели время подумать, мы бы, может, решили бы так же. Но рассуждать нам было некогда. Да ладно, Эмери, ты переживаешь сейчас больше, чем мы тогда. Все шло именно так, как мы надеялись. Вождь команчей подал знак своему сыну и другому краснокожему. Сын вождя подошел ко мне, а другой индеец — к Виннету. Они освободили нам руки и подвели друг к другу, чтобы мы обнялись, и тут Виннету левой рукой рванул свою сумку с пояса сына вождя, а правой выхватил свое Серебряное ружье у самого вождя. В то же мгновение я связал моего краснокожего и выхватил у него из-за пояса нож. Затем, схватив его ружье, кинулся вслед за Виннету.

— Но неужели за вами не послали погоню?

— Представляешь, нет! Негодяи были так ошарашены, что на них прямо-таки столбняк напал. Но продолжалось это всего минуту. Опомнившись, они ринулись за нами со страшными криками, но было поздно: нас уже никто не смог бы догнать. Добежав до деревьев на берегу ручья, Виннету выхватил свое Серебряное ружье и уложил из него двоих команчей. Мое ружье тоже оказалось заряженным, и я уложил двоих. Наши преследователи остановились и попрятались по кустам. Выждав немного, стали окружать нас. Благодаря этим их маневрам мы получили еще несколько минут, успели за это время найти лошадей и умчались на них.

— Боже, как вам повезло! Какие вы молодцы! Но ты меня удивляешь: рассказываешь о таком невероятном приключении как об обычном деле.

— Да что тут особенного? Все произошло так, как должно было произойти. Через несколько дней мы выследили этих команчей и отомстили за наших спутников, сожженных заживо. Четверых, как ты помнишь, мы уложили еще во время погони за нами. Потом с жизнью распрощались четверо индейцев, на следующий день — еще трое…

— Получается всего одиннадцать. А что стало с еще тремя?

— Кто-то из них должен был остаться в живых, чтобы рассказать своим соплеменникам, что Виннету и Шеттерхэнд умеют мстить. Оставшихся в живых троих команчей мы взяли в плен, довезли их до Канейдиан-Ривер и остановились в том месте, которое команчи называют Долиной Смерти. Для двоих из них эта долина стала действительно местом, где они приняли смерть. Третьего мы отпустили.

— Вождь к тому времени был уже мертв?

— Вождя мы застрелили в Долине Смерти.

— А как вы поступили с телами погибших?

— Наших спутников похоронили по-христиански. Взяли письма, которые везли купцы, позже передали их в Форт-Додж. У Черного Мустанга, как вождя, должно было быть особое место погребения. На этом настоял Виннету, хотя вождь команчей был издавна его заклятым врагом. В Долине Смерти мы обнаружили подходящую расселину в скале, там его и похоронили, дав ему в руки ружье.

— Но ведь дикие звери могли добраться до его тела.

— Нет. Мы завалили расселину камнями. Для нас не осталось секретом, что за нами тайно наблюдает тот команч, которого мы отпустили. Теперь команчи знают, где могила их вождя, и часто приходят к ней.

— Ты уверен в этом?

— Конечно. Через несколько недель мы с Виннету снова побывали там. Вместо горки мелких камней, которую сложили мы, на могиле лежал один большой камень. Да, так вот. А дерево все еще стоит.

— Интересное ощущение должно быть у вас с Виннету сейчас, когда вы снова оказались так близко от места той трагедии.

— Интересное? Нет, это слово совсем не подходит к нашему состоянию. Сейчас больше всего на свете я хочу убраться отсюда как можно скорее. Что скажет Виннету?

Виннету посчитал, что тревога моя напрасна, и мы остались на месте. Смеркалось. Лошади, разгребая мордами песок, пощипывали траву, сохранившуюся под ним свежей. Мы отправились на разведку по окрестностям. Кругом было тихо и безлюдно. Едва я повернул к ручью, как раздался выстрел. Как и всякий вестмен, я умел отличать голоса ружей и понял, что стрелял Эмери. Выстрел был один-единственный. Когда я подошел к месту нашей стоянки, то увидел, что на земле лежит упитанная дикая утка. Очень кстати взыграл в нашем английском друге азарт охотника: мы уже довольно сильно проголодались.

После того как наша стоянка превратилась в более или менее удобное для ночевки место, мы развели костер. Потом зажарили утку, она оказалась очень вкусной. Половину зажаренной тушки мы оставили на завтра.

На завтра! Если бы человек мог предугадывать, что его ждет завтра! А мы часто не знаем, что нас ждет через час. Так и с этой уткой: не суждено нам было ее доесть.

Но об этом потом. А пока надвигалась ночь. Как всегда, спали мы в таком порядке: двое спят, третий стоит на карауле. Первым нес вахту я, меня сменил Виннету, а его — Эмери. Где-то около полуночи я поменялся с ним и затушил костер: он был нам больше не нужен. Час спустя я разбудил Виннету и через несколько минут погрузился в сон. Сон был ужасен: мне снилось, что сплю я дома, на своей кровати, и вдруг открывается дверь, хотя она была заперта на засов, и в комнату входит непонятное существо — маленькое, толстое и похожее на обезьяну. Существо одним прыжком забирается на мою кровать и тянет ко мне свои безобразные волосатые руки.

Кошмар! Когда вам снится нечто подобное, надо постараться мысленно произнести это слово, и сон сгинет и не сбудется — так говорят люди, и это похоже на правду. Мне удалось произнести про себя мысленно слово «кошмар», и я почувствовал, что мне становится легче. Я проснулся.

— Виннету! — позвал я друга.

— Чарли! — ответил он.

Я хотел дотронуться до него, но не смог — обе мои руки были связаны, но ногами я еще мог шевелить. Я стал приподниматься туловищем, но что-то сдавило мне горло. Это был какой-то пояс или ремень. Господи, не снится ли мне опять кошмарный сон? Вроде бы нет — над головой звездное небо. Потянуло запахом жира, и я все понял, ведь жир — главное туалетное средство индейцев. Приглядевшись, я увидел, что связаны и Виннету, и Эмери. По расположению звезд я понял, что сейчас часа три ночи.

— Эмери! — позвал я.

— Да! — откликнулся англичанин.

— Как ты это допустил?

— Меня самым банальным образом застали врасплох.

— Кто эти люди?

— Индейцы.

— Вам, мистер, и вам, Виннету, можно было бы и не сообщать, кто мы такие, но я скажу: вы находитесь в руках вождя Афат-Ая и его воинов, — произнес вдруг некто на хорошем английском.

Афат-Ай означает «Большая Стрела». Я слышал о нем кое-что, в основном о его необычайной жестокости. Судя по голосу, говоривший был еще далеко не старым человеком. Он сидел рядом со мной. Я пригляделся к нему внимательнее и, поняв, что это Джонатан Мелтон, отвернулся.

— Зачем вы отворачиваетесь от меня? — усмехнувшись, сказал он. — Неужели я вам настолько ненавистен или вы не узнаете меня? Отвечайте: вы знаете меня?

— Кто вы? Величайший пройдоха и мошенник, которого я когда-либо встречал в своей жизни.

— О, я вижу, вы относитесь ко мне с предубеждением. Это несправедливо. Я честный человек, особенно если сравнивать меня с вами. Хотите, докажу вам это?

Я не ответил, и он язвительно продолжил:

— Вам следовало бы отнестись ко мне более дружелюбно. Ведь я очень многим вам обязан.

— Да, это уж точно.

— У меня есть твердое намерение возвратить вам все мои долги сполна и даже с процентами. С большими процентами. По-моему, это очень мило с моей стороны. Вы так не считаете?

— Я в восхищении!

— В самом деле? Что ж, отвечаю любезностью на любезность. Вы, должно быть, не прочь узнать, как получилось, что вы оказались в таком положении?

— Очень бы хотелось.

— Я скажу вам чистейшую правду, потому что убежден, что вы уже не сможете принести мне ни малейшего вреда. Ваша роль искателя приключений сыграна. Финита ля комедия! Вы — пленники Большой Стрелы. Знаете ли вы, несчастный, кто отец этого молодого вождя?

— Нет.

— Его звали Сильная Рука, и потому вас ожидает кара, самая жестокая из всех, какие только существуют на белом свете. Вместе с Виннету вы будете погребены заживо среди мертвых. Большая Стрела поклялся мне, что это будет сделано, а вы знаете, что такое клятва индейца. Ну как, хватит у вас мужества, чтобы перенести такое?

— Вполне.

— Прекрасно. Со своей стороны, поскольку вы питаете ко мне совершенно особые чувства, я постараюсь сделать ваш конец ярким и неординарным. Как только отправлю вас в ад, буду чувствовать себя на этой земле как в раю. И эта перспектива меня вдохновляет. Но до того, как вы отправитесь в мир иной, я хотел бы сойтись с вами поближе, чтобы вы поняли, что я действительно тот самый человек, за которого вы меня принимаете. Итак, кто я такой, по-вашему?

— Вы — Джонатан Мелтон, мошенник и убийца Хантера, за которого теперь себя выдаете.

— Вы абсолютно правы.

— Коларази — ваш отец?

— Да. Мы оба были очень расстроены тем обстоятельством, что эти дураки-индейцы упустили вас, но теперь вам нас не догнать. Мы уже побывали в Новом Орлеане и отлично там поработали.

— С помощью вашего дяди?

— Да. Он получал депеши и письма, и мы вместе отвечали на них. Нам было необходимо, чтобы эти ответы доходили до адресатов, и, хотя вы подозревали, что дело нечисто, согласитесь, вы не можете не признать, что по сравнению с нами вы — дилетант. Но что доставило мне самое большое удовлетворение — так это то, что миссис Сильверхилл смогла обвести вас вокруг пальца. Очень хорошо, что она тогда отказала вам.

— Когда?

— В Соноре, где вы так часто становились перед ней на колени.

— Я?! — воскликнул я и рассмеялся, хотя секунду назад мне было совсем не до смеха.

— Да, вы! Не понимаю, что тут смешного. Вы не убедите меня в обратном. Как сияло ваше лицо, когда вы увидели ее там, в Новом Орлеане.

— Сияло? Мое лицо? Ну, это уж слишком!

— Да-да, сияло. От восхищения вы стали выглядеть даже глупо.

— Ага, и, надо думать, я опять «упал перед ней на колени»?

— Разумеется.

— Эти интимные подробности тоже она вам сообщила?

— Она, она. И от души смеялась, когда рассказывала, как заперла вас на двойной замок. А кстати: вам известно, что она моя невеста?

— А как же. Она не преминула мне это сообщить.

— Ну ладно. Вернемся к нашим баранам. Она сказала вам, что я направляюсь в Альбукерке, чтобы встретиться с моим отцом и дядей?

— Совершенно верно.

— А о том, что потом мы поедем в ее замок, где заживем спокойно и счастливо?

— И об этом тоже.

— Тогда вы поймете, с каким нетерпением я ждал ее на Канейдиан-Ривер. Как только она туда добралась, мы тут же тронулись в путь, хотя и имели по сравнению с вами преимущество в два дня. По дороге Юдит рассказала мне все, что с ней произошло за то время, что мы не виделись с ней. Но тут мы попали в плен к команчам. И худо бы нам пришлось, если бы меня не осенила одна мысль. А теперь попробуйте догадаться, что это была за мысль.

— Догадываюсь… Вы знали что-то о наших дурных взаимоотношениях с команчами, но, думаю, немного.

— Тут вы, к сожалению, правы. Знаю я меньше, чем мне хотелось бы, но зато главное — команчи вечно враждуют с апачами. Поэтому я предложил Большой Стреле выгодную для обеих сторон сделку: он сопровождает нас до Альбукерке, а за это получает возможность схватить Виннету.

— И он поехал с вами?

— Еще с каким удовольствием! Потому что узнал, что Виннету на этот раз путешествует вместе с вами.

— Однако, сдается мне, Большая Стрела не очень-то вам доверяет, раз до сих пор не отпустил от себя.

— Что поделаешь, он не может выполнить мое условие, пока я не выполню его. Сначала все шло, как мы задумали: вы преследовали Юдит, мы двигались вам навстречу. Но потом в дело вмешался ураган, после которого мы увидели мираж. Как на картине, трое всадников галопом скакали к ручью. Это могли быть только вы. И команчи отправились в ближайший к ручью лесок. Когда стемнело, мы выслали к вам разведчиков, потом окружили… Застать врасплох вас или Виннету довольно сложно, поэтому мы дождались, когда на вахту заступит мистер Босуэлл. Могу добавить к этому лишь то, что утку забрали мы с Юдит. Она хорошо прожарилась, должен вам сообщить. Поедая ее, мы думали о вас…

— Мне это очень приятно. Но что-то я не вижу здесь миссис Сильверхилл.

— Ей пришлось остаться в лесу под присмотром команчей. С ней вы еще пообщаетесь, а сейчас я вас умоляю исполнить две моих просьбы. Надеюсь, вы, как воспитанный человек, не откажете мне в них.

— Чего вы хотите?

— Я, знаете ли, питаю страсть к оружию. А вы с Виннету владеете двумя очень знаменитыми на Диком Западе ружьями. Поэтому моя просьба заключается в том, чтобы вы завещали их мне после своей смерти.

— А если мы этого не сделаем?

— В таком случае ружья просто-напросто станут моей добычей, хотя, поверьте, я бы предпочел получить их как наследственный дар.

— Насчет первой просьбы я все понял. А чего еще вы хотите?

— Мне известно, что вы привезли из Туниса кое-какие бумаги, среди которых был документ, касающийся захоронения одного человека… Скажите, где находятся эти бумаги?

— Поезжайте в Новый Орлеан, к вашему адвокату Фреду Мерфи, он знает, где их взять.

— Не умничайте! Пол-утки мы уже съели, а сейчас заберем вторую половину и ружья в придачу.

Он и в самом деле забрал остатки мяса и наклонился к ружьям, которые лежали рядом со мной. Поскольку мы не оказали никакого сопротивления, команчи не стали их у нас отбирать.

И тут раздался грозный окрик:

— Не трогай ружья!

И тот, кто кричал, выступил из темноты. Это был вождь команчей — на голове у него было три пера. Тем временем стало светать, и мы смогли разглядеть гордые и суровые черты его лица. На вид ему было лет тридцать.

— Почему это я должен положить их обратно? — возразил Мелтон. — Они принадлежат мне по праву.

— Нет. Ты ведь обещал нам трех человек пленников.

— Ну да, но ведь не их же вещи!

— Значит, ты просто не знаешь наших обычаев. Все вещи побежденных команчами принадлежат победителям. Так что положи ружья на землю!

Мелтон не подчинился, и тогда вождь достал из-за пояса нож и замахнулся на него. Мелтон положил ружья на землю и со злостью произнес:

— Бери, хотя они и не твои! А мы немедленно уезжаем отсюда.

— Подожди немного!

— Подождать?! Зачем? Я сдержал свое слово, и ты должен отпустить меня, как и пообещал!

— Я обещал тебе это и сдержу свое слово. Но сначала скажи мне, когда я могу получить моих трех воинов?

— Я не знаю.

— В таком случае я также не знаю, когда смогу отпустить тебя. Ты остаешься здесь!

— Что, и я у тебя буду пленником?

— Помолчи, вонючка, — клокочущим от ярости голосом произнес вождь. И затем продолжил властно: — Ты обещал мне Виннету и Олд Шеттерхэнда, но для начала я должен убедиться, они ли это на самом деле.

Наклонившись к Виннету, Большая Стрела спросил:

— Как твое имя?

— Виннету, вождь апачей, — ответил тот.

— А как тебя зовут? — спросил он англичанина.

— Меня зовут Эмери Босуэлл.

— Этого имени я не слышал ни в одном лагере и ни на одной стоянке, — сказал предводитель команчей.

Затем он повернулся ко мне и, вглядевшись внимательно в мое лицо, спросил:

— Тебя зовут Олд Шеттерхэнд?

— Да.

— Ты — враг команчей?

— Нет, я не враг вам, хотя у меня есть среди краснокожих враги, так же как и друзья. И среди бледнолицых у меня тоже немало и друзей, и врагов, все зависит от того, каков человек, а не какого цвета у него кожа.

— Вождю команчей неинтересно, что ты думаешь об этом, бледнолицая собака. Ему интересно то, что вы с Виннету, убившие его отца, у него в руках.

— Виннету тут ни при чем. Моя пуля убила твоего отца.

— Виннету был при этом, и, значит, виноват. Этому Босуэллу просто не повезло, но он тоже будет казнен вместе с вами. Вы, все трое, будете заживо погребены в могиле моего отца.

Нам связали ноги ремнями и потащили в лес. Это продолжалось примерно полчаса, за это время я сосчитал, что наш конвой составляли двадцать три индейца. Наконец мы выбрались на опушку леса. За ней начиналась прерия, невдалеке паслись лошади команчей, а среди них я заметил и наших лошадок. Нас посадили на лошадей, накрепко привязав к ним. Еще часа два мы ехали по прерии, пока не добрались до берега Канейдиан-Ривер. С тоской мы глядели на ее южный берег, по которому тянулась дорога на Сан-Педро и Альбукерке. Напрягая зрение, можно было даже разглядеть неясные очертания повозок, проезжающих по ней, но и только…

Нас ждал совсем другой представитель, вернее, представительница цивилизации — Юдит Сильверхилл. Она сидела на траве, но, увидев нас, поднялась. Двое индейцев, развалившихся рядом с ней, однако, так и остались лежать. Мы догадались, что они выполняли роль кучеров экипажа и потому чувствовали себя важными лицами. Еще пятеро команчей стояли невдалеке. Всего, следовательно, нас окружало тридцать команчей.

— Юдит, я привел к тебе твоего поклонника! — воскликнул Мелтон, кивком головы указав на меня.

Она засмеялась в ответ, но на меня даже не взглянула.

Как я мог реагировать на эту наглость и глупость? Самое лучшее было — промолчать. Так я и поступил.

Нарушил молчание вождь Большая Стрела. Он сказал, обращаясь к Мелтону:

— Ты сдержал свое слово, и я сдержу свое. Вы свободны. Но, прежде чем вы уйдете, я должен вам сказать, что я думаю о наших пленниках. Они — наши враги, потому что убили моего отца, вождя команчей, и двенадцать его лучших воинов. Но они не какие-то вонючки скунсы, потому что не оставили тело вождя на растерзание хищным птицам, а похоронили его с почетом, дали ему оружие в Страну Вечной Охоты. Наши враги достойны нас, они великие воины и честные люди. И я хочу, чтоб ты знал, что они — не чета тебе, хотя их я сейчас казню, а тебя отпущу.

— Я тоже порядочный джентльмен! — взвизгивая, завопил Джонатан Мелтон.

— Замолчи! — прикрикнул на него вождь. — Большая Стрела слышал ваш разговор с Олд Шеттерхэндом. Вождь команчей не может нарушить свое слово, но может сказать тебе и говорит, что ты — не воин, а подлец и мошенник. Большая Стрела бывал в городах бледнолицых и видел, как там поступают с подлецами и мошенниками, когда сажают их в тюрьму, — им обривают наголо головы. В тюрьму я тебя посадить не могу, но, чтобы все честные люди знали, кто ты такой, ты сейчас лишишься волос со своей трусливой головы.

— Мои волосы! Мои… — заныл Мелтон.

— Умолкни, жаба! Я отнимаю у тебя всего лишь волосы, а не твою жалкую жизнь! — гневно воскликнул вождь.

Мелтон завопил еще сильнее, но на него навалилась целая дюжина индейцев, а самый старый из команчей обрил ему голову сухим ножом. Вопли Мелтона доносились, наверное, до небес. Как только старый команч закончил свою работу, Мелтон в тот же миг запрыгнул в экипаж. Юдит ринулась за ним. Но вождь остановил ее.

— Стой! Белый воин Шеттерхэнд был назван твоим поклонником. Это правда?

— Да, — ответила эта нахалка не моргнув глазом.

— Значит, ты отказала великому воину и уехала с этим вонючкой. Ты его жена?

— Еще нет.

— Женщина не должна никуда ехать с мужчиной, если не принадлежит ему по закону. Я вижу, что ты во всем не такая, как наши девушки и женщины. Твой язык — это язык ядовитой змеи. Многие из краснокожих девушек и женщин сразу сказали бы «да», если бы великий воин Олд Шеттерхэнд захотел, чтобы они стали его скво. Многие, но не ты, потому что тебя он не мог хотеть. Ты солгала. Это ясно!

— Да, — тихо произнесла Юдит, подавленная мощной волей вождя.

— Теперь ты видишь, что правда человека сильнее яда змеи! Ты оскорбила Олд Шеттерхэнда, солгав, что он хотел тебя, а он настолько горд, что не стал защищать себя от твоей лжи. Ты очень похожа на того мерзавца, с которым собираешься ехать. Так будьте же во всем одинаковы. — И он обратился к своим воинам: — Отнимите и у нее волосы. Потом эти две жабы могут ехать куда захотят! Хуг! Я сказал.

Прекрасная Юдит зашлась криком боли и унижения. Мне стало жаль ее, и я сказал вождю команчей:

— Большая Стрела — мужественный воин и великий охотник, а эта женщина не стоит того, чтобы он думал о ней. Он может оставить ей волосы, не поступаясь своей гордостью.

Вождь грозно взглянул на меня и сказал:

— Кто дал Шеттерхэнду право советовать Большой Стреле, как ему поступать? Вождь знает, что он говорит и делает, и не берет своих слов обратно.

Я понял, что бессилен помочь Юдит, и отвернулся, чтобы, по крайней мере, не лицезреть ее унижение. Но и от криков ее у меня шел мороз по коже. Наконец она перестала кричать, я повернулся, но она уже скрылась в экипаже. Оттуда раздался голос Мелтона:

— Большая Стрела может еще раз подтвердить, что он сдержит свое слово и его пленники будут мертвы?

— Завтра утром их замуруют в могиле моего отца, — ответил ему вождь и прибавил, обращаясь к своим людям: — Эти бледнолицые должны уехать отсюда как можно скорее, иначе они лишатся не только волос.

Индейцы исполнили этот приказ беспрекословно. А нам оставалось лишь глядеть с тоской на то, как уезжает от нас человек, за которым мы так долго и безуспешно гонялись еще в Африке, в то время как нас ожидала ужасная казнь…

Однако до нее оставалось еще часов двадцать, а за это время многое могло измениться, подсказывала мне надежда, никогда не покидающая меня. Мы обменялись несколькими фразами с Эмери и Виннету. Все согласились, что вождь Большая Стрела доказал словами и поступками, что уважает нас. Но это был единственный плюс нашего, в общем, отчаянного положения.

Команчи сели ужинать. Нам тоже дали поесть, причем куски мяса, которые они нам предложили, были нисколько не меньше, чем у них самих. На какое-то время нам даже освободили руки, одновременно связав покрепче ноги. Эмери, когда подавал ладони для того, чтобы команч мог их снова связать, изобразил на своем лице нечто загадочное… Потом быстро взглянул на меня, понял, что я заметил его уловку, и спросил меня по-немецки:

— Ты понял, что я хотел тебе что-то сказать?

— Было бы странно, если бы хоть кто-то это не понял, и команчи, думаю, тоже поняли.

Ближайший к нам индеец повернулся к вождю и сказал:

— Двое бледнолицых разговаривают между собой на чужом языке, который я не могу понять.

— Шеттерхэнд должен сказать нам, что это за язык, — ответил вождь.

— Это язык моего народа, — сказал я.

— Где лежит страна твоих предков?

— По ту сторону Большого Открытого моря.

— Это Англия?

— Нет, моя родина находится южнее Англии.

— У твоего народа есть песни смерти, подобные тем, что поют краснокожие воины?

— Да, у нас есть такие песни и молитвы, обращенные к Великому Маниту.

Тогда Большая Стрела повысил голос и сказал так, чтобы его слышали все:

— Когда храбрый воин ожидает приближения смерти, он вооружается. Но если оружие ему не помогает, а смерть все ближе, он должен вспомнить все свои поступки и восхвалить их так, как принято у его народа. Наши пленники — храбрые воины, и, прежде чем умрут, они должны рассказать о своих подвигах. Мы имеем право убить их тела, но не души, чтобы в Стране Вечной Охоты они встретились с Сильной Рукой.

Таким образом, благодаря благородству вождя мы с Эмери получили возможность говорить по-немецки. Конечно же, мы скорчили такие печальные мины, на которые только были способны, чтобы ни у кого из индейцев не возникло сомнения в том, что мы говорим исключительно о смерти.

— Итак, — сказал я, обращаясь к Эмери, — растолкуй мне, что тебе пришло в голову.

— Я вспомнил об одном фокусе. Он называется «связанный человек». И хорошо бы, подумал я, применить его здесь.

— Хм! Ты думаешь, команчей можно обмануть с помощью какого-то там трюка?

— Трюк это или нет — неважно, если мы сможем освободиться. В его основе всего два ловких приема, которые проделываются совершенно незаметно.

— Но я, например, ничего не знаю об этих приемах…

— Конечно, лучше было бы их тебе показать, но раз это невозможно, придется тебе меня послушать.

— Слушаю.

— Значит, так. Человек, руки которого связаны за спиной ремнем или веревкой, может в один миг освободиться от пут.

— И незаметно?..

— Да. Главное условие для исполнения этого приема — чтобы кисть левой руки лежала поверх правой.

— Дальше!

— Когда тебя связывают, нужно изловчиться так, чтобы ремень лег на руки ровно посередине своей длины, один его конец при этом должен приходиться на левый локтевой сустав. В то время, как завязывающий будет крепко затягивать узел, нужно осторожно потянуть пальцами за другой конец ремня. Узел станет подвижным, понимаешь? Остальное для такого молодца, как ты, — пустяк. Ну как, сможешь это проделать?

— Думаю, что да.

— Хорошо. Когда нас будут кормить в следующий раз, а я думаю, что это произойдет еще сегодня ночью, попробуем сделать это?

— Попробуй лучше ты один. Все-таки без тренировки это очень сложно сделать.

— Но почему один? Если мы сможем объяснить этот фокус Виннету, убежим все втроем.

— Но Виннету не говорит по-немецки, а команчи достаточно неплохо знают английский, не говоря уже об индейских языках. А самое главное — так или иначе фокус предполагает, что ты делаешь определенное движение. Если его сделает один, никто на это внимания не обратит, мало ли, потянулся человек случайно. Но если все трое потянутся, это не может не вызвать подозрения. Нет, только ты один должен спасаться этим фокусом.

— Но что же будет с вами?

— Поживем — увидим. Мне нужен нож, но его у меня отобрали вместе с ружьями.

— Послушай, у меня во внутреннем кармане жилета всегда лежит маленький складной ножик с пилкой для ногтей. Индейцы меня обшарили как следует, но, кажется, они не догадались о существовании внутреннего кармана.

— Бог мой! Это было бы прекрасно.

— Понимаешь, Чарли, ведь меня очень мучит еще то, что мы ведь из-за моей оплошности попали в плен.

— Не терзай себя. То же самое вполне могло произойти и с нами.

Виннету, безмолвно сидевший рядом с нами, не мог, естественно, понять ни слова, но мне почему-то казалось, что суть нашего разговора он интуитивно улавливал.

Вскоре нас опять привязали к лошадям, и мы двинулись в Долину Смерти. По моим подсчетам, до могилы вождя оставалось часов семь-восемь пути.

Долина напоминала потухший кратер вулкана. Ее окружали крутые нагромождения камней и отвесные скалы. Существовала только одна тропа, по которой можно было проехать на лошадях в котловину. По ней мы и двинулись. Внутри естественной каменной ограды долина образовывала почти идеальный круг. В северной его части из-под земли выбивался ручеек, а вблизи него сквозь камни кое-где пробивалась трава. Тут и расположилась на обед наша процессия. Нам снова развязали руки. Как только мы поели, нас снова связали. Краем глаза я наблюдал за Эмери. Вид у него был самый что ни на есть простодушный, но то, что было задумано, он проделал наилучшим образом. Однако, когда я увидел, с каким довольным выражением лица отошел от него индеец, мне показалось, что мы рано радуемся.

— Ну как? — спросил я тихонько Эмери.

— Все в полном порядке. Сегодня вечером я отказываюсь от ужина, чтобы никто больше к моим рукам не прикасался.

— Это может возбудить подозрение. Человек, который так долго пребывал со связанными руками, не может не воспользоваться малейшей возможностью их размять.

— Пожалуй, ты прав. Я поужинаю, так и быть.

Когда мы снова тронулись в путь, получилось так, что Виннету оказался между нами с Эмери. В нескольких словах мы намекнули ему на то, что задумали. Индейцы не заметили наших переговоров.

— Я хочу быть свободен, — прошептал Виннету, — но что я такое без моего Серебряного ружья…

— А я без моих ружей, — добавил я громко по-немецки, обращаясь к Эмери.

— Но иначе ничего не получится! — ответил тот.

Оставалось еще, наверное, около часа пути, когда мы достигли восточной оконечности Долины Смерти. Мы ехали очень медленно, по узкому краю отвесной скалы, будто похоронная процессия. А вдруг мы действительно никогда не вернемся отсюда? Я гнал от себя черные мысли, но они снова и снова возвращались ко мне. Нет! Если кто-то и останется здесь навеки, то команчи, а не мы.

Когда мы спустились к подножию скалы, вождь повел свою лошадь к расселине, откуда вытекал ручеек. Здесь он остановился и слез с лошади. Все остальные воины последовали его примеру. Первым делом индейцы попытались напоить лошадей, но те не захотели пить воду, пахнувшую серой. Я огляделся по сторонам. Могила Сильной Руки была уже совсем близко.

Туда нас сразу и повели. Шестеро индейцев оттащили камень, закрывавший вход в расселину, и вождь сказал:

— Здесь погребен великий вождь команчей Сильная Рука, мой отец. Его дух блуждает в Стране Вечной Охоты, где он дожидается душ своих убийц. Сейчас он должен вернуться сюда, чтобы услышать, что я, его сын и наследник, хочу сказать ему.

Он помолчал немного, вероятно ожидая, пока дух спустится из Страны Вечной Охоты, затем продолжил:

— Сильную Руку преследовали, а потом убили вождь апачей Виннету и охотник Олд Шеттерхэнд. Они заплатят своей смертью за смерть моего отца. Каждый умерший отправляется в Страну Вечной Охоты в том состоянии, в котором застала его смерть. Если бы мы сейчас стали мучить пленников, то это означало бы, что дух Сильной Руки получил бы слабых рабов для себя, которые не способны нести хорошую службу. Поэтому мы просто замуруем пленников в скале, чтобы у них не было никаких ран. Хуг!

Но казнь они хотели провести утром. И нас отвели в небольшой грот, приставив к нам двух свирепого вида и вооруженных до зубов стражей. Эмери приуныл и прошептал мне по-немецки:

— Проклятье! Со всех сторон скалы. Мы отсюда не выберемся. Здесь же ничего не видно.

— Давай дождемся темноты. Ночью из грота будет гораздо лучше видно все, что снаружи, — закон оптики. Это раз. Здесь на нас смотрят только четыре глаза, и то в абсолютной темноте, — это два. У нас полно преимуществ.

— Ты молодчина, Чарли! Во всем умеешь находить свои хорошие стороны.

Темнело. Наши конвойные разожгли костер возле нашего грота и уселись на землю шагах в четырех от огня. Это было плохо. Убегая, нам придется прыгать через костер, и этого времени им будет достаточно, чтобы схватиться за оружие и позвать остальных. А кроме того, света от костра им вполне хватало, чтобы видеть всех нас троих. Эмери опять пал духом и спросил меня с тоской в голосе:

— Как ты думаешь, они будут поддерживать костер всю ночь?

— Будут, если у них хватит хвороста для этого. Но до рассвета еще часов восемь, а в округе не так уж и много сухих веток, по крайней мере, кучка, что они насобирали, не больно-то велика.

Забегая вперед, скажу, что я несколько переоценил тогда обстановку. Индейцы все время добавляли в эту кучку засохшие стебли травы.

Нам позднее, чем накануне, дали поесть. И Эмери снова удалось проделать свой фокус с освобождением рук. Наша стража не сводила с нас глаз часа два, но постепенно они, видимо, окончательно уверились в том, что никуда мы не денемся. А в лагере долго не ложились — что-то с воодушевлением обсуждали, и мы знали почти наверняка, что тема этого обсуждения — наша казнь. Угомонились команчи только под утро.

Мы лежали голова к голове и тихо переговаривались — на этот раз по-английски: было важно, чтобы и Виннету принял участие в этом разговоре.

— Проклятье! — пробурчал Эмери. — Еще чуть-чуть, и нам будет поздно бежать. Скоро на смену эти двум придут новые и опять уставятся на нас.

— Не паникуй раньше времени, пожалуйста. Момент смены караула как раз очень удобен для побега.

— Времени у нас мало! Даже если мы отсюда и выберемся, все равно далеко уйти не сможем без лошадей. Скоро светать качнет, и, как только мы подойдем к лошадям, нас тут же схватят как миленьких.

— Не схватят, потому что мы даже не приблизимся к лошадям.

— Ты хочешь сказать, что мы пойдем пешком?

— Именно.

— Чарли, по-моему, ты что-то не то говоришь, дружище. Мы уйдем очень недалеко.

— А нам и ни к чему уходить далеко. В этой долине у нас еще есть дела.

— Объясни, что ты имеешь в виду?

— Нам нужно получить обратно свое оружие.

— Согласен, но где мы здесь спрячемся? Оглянись — все голо и пусто, Долина Смерти, одним словом.

— Есть одно безопасное место.

— Какое?

— Могила вождя.

— Но это же очень опасно!

— Не слишком. Уйти без оружия, без лошадей, когда по пятам за тобой идут команчи, — гораздо опаснее.

— Хорошо, но сможем ли незаметно забрать свое оружие?

— Очевидно, нет. План у меня такой. Как только мы выберемся отсюда, первым делом надо будет сосчитать точно всех команчей, оставшихся в лагере, и тогда уже решать, как конкретно будем действовать дальше. Кстати, я совершенно не настаиваю на том, чтобы мы непременно сидели в могиле вождя. Это всего лишь один из вариантов развития событий, как мне кажется.

Виннету, который до сих пор ничего не говорил, а только слушал, присвистнул и произнес:

— Мой брат Шеттерхэнд придумал хороший план. Но тихо, смена идет.

Смена караула прошла спокойно. Наши новые стражи кинули в костер очередной пучок травы, он ярко вспыхнул на какие-то несколько мгновений, но вскоре потух совсем. Стало опять очень темно. Небо было почти сплошь затянуто облаками, лишь кое-где были видны редкие звезды — вот и все освещение.

Прошло около четверти часа. Неслышно освободился от ремней Эмери, потом освободил нас.

— Этих надо бы прикончить, а, Чарли? — прошептал Эмери, кивком показав на часовых.

— Людей, даже если они твои враги, убивать следует только в самом крайнем случае, — ответил я.

— Делай как знаешь…

— Так: ты оставайся на месте, часовых берем на себя мы с Виннету.

Нервное напряжение в таких делах, как побег из-под стражи, иногда очень даже неплохой помощник: чувствительность всех органов обостряется. Главное при этом — не делать лишних движений. Вот о чем думал я, когда мы очень медленно преодолевали три метра, отделявшие нас от часовых.

Виннету тронул меня за руку. Это был сигнал. Я кинулся на «своего» команча, Виннету — на «своего». Нападать на человека спереди всегда намного труднее, чем сзади. Но Виннету применил здесь свой знаменитый удар в висок, и через мгновение оба команча лежали без движения. Связав их покрепче все теми же ремнями, забрав их ножи и сунув им кляпы в рот, мы оттащили обмякшие тела своих караульных в пещеру.

— Пусть братья подождут меня здесь, — прошептал Виннету и исчез во мраке.

Но не прошло и двух минут, как он вернулся. Это было недобрым знаком.

— К лошадям нам точно не подойти, — сказал Виннету. — Там часовой. Ружья наши никто не стережет, но недалеко от них сидит вождь. Ему не дает спать радость оттого, что его отец будет отомщен, — так думает Виннету.

— А мы не сможем сделать с ним то же самое, что с караульными? — спросил Эмери.

— Нет. Вокруг него живое кольцо из его воинов. Они хоть и спят, но спят чутко.

Нам не оставалось ничего другого, как забраться в могилу. Плита поддалась не сразу, но еще труднее, чем отодвинуть, оказалось ее задвинуть. Так что когда мы наконец это сделали, почувствовали необходимость отдышаться.

Щель оказалась довольно глубокой, но мы все же ощущали себя довольно скованно, потому что боялись потревожить останки вождя команчей. Сидя на корточках, мы дожидались рассвета, а до него, по моим прикидкам, было еще часа два. Вполне достаточно, чтобы в конце концов прийти к мысли о бренности земного существования, особенно если учесть, что рядом лежат останки твоего врага, на месте которого мог лежать и ты сам. Говорить не хотелось, и мы молчали.

Начало светать. Приближалась развязка. Эмери нарушил тишину:

— Если индейцы догадаются, что мы здесь, нам крышка.

— И все же несколько минут у нас и в этом случае будет.

— И что ты тогда собираешься сделать?

— Единственный наш шанс в этом случае — взять в плен вождя. Если он будет нашим заложником, мы сможем вести с ними переговоры.

Снаружи донесся характерный крик, который издает индеец, если хочет предупредить свое племя о большой опасности.

— Это вождь? Посмотри, Чарли, быстрее, быстрее!

Уже рассвело настолько, что, когда я прислонил голову к щели, смог увидеть все, до самого ручейка. Кричал сам Большая Стрела. Все команчи были уже на ногах. Сначала была полная неразбериха, но уже через несколько минут все стихло. Вождь отдал приказание, и его воины тут же вскочили на лошадей — в погоню за нами. В лагере остались только трое — сам Большая Стрела и двое караульных, упустивших нас. Вождь тяжело опустился на землю. Двое проштрафившихся держались на некотором отдалении от него, не смея даже взглянуть на вождя.

— Команчи скоро вернутся, — сказал Эмери.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Как только они поднимутся на плоскогорье и не увидят нас, сразу же догадаются, что мы остались в долине.

— Вряд ли. Скорее они решат, что мы ушли уже достаточно далеко.

Минут через пятнадцать вернулся один из уехавших индейцев и что-то сказал Большой Стреле. Вождь без раздумий вскочил в седло. То же самое по его приказу сделали и двое опальных команчей. Через несколько минут все они скрылись из виду. Ружья наши остались лежать там же, где и лежали.

— Выходим! — закричал Эмери.

— Еще рано, — охладил его я. — Пусть отъедут подальше, а то, не дай Бог, обернутся…

Прошло еще минут десять, и мы сдвинули наконец плиту. Потом поставили ее на место. И только после этого кинулись к нашему оружию. Нашу радость может понять только вестмен или охотник, и, я думаю, они согласятся с нами, что радость эта была поистине безмерной.

Однако вождь мог вернуться в любую минуту, и не один. Мы сочли за лучшее до поры до времени спрятаться в расселине неподалеку от могилы вождя, и правильно сделали. Вскоре послышался стук копыт. Виннету осторожно выглянул из-за камней и прошептал:

— Вождь вернулся.

— Один?

— Да.

Стук копыт стих. Большая Стрела спрыгнул с коня, огляделся, но, ничего не заметив, снова вскочил в седло и уехал.

— Что будем делать? — спросил Эмери.

— Надо взять его в плен, но не здесь, — ответил я.

Мы примерно представили себе, как поедет Большая Стрела, и бегом бросились наперерез вождю команчей. Дух перевели только у большого камня, стоявшего на самом краю Долины Смерти.

— Пусть мои братья отойдут чуть подальше, — сказал Виннету, — а я прыгну с вершины этого камня сзади на вождя.

Все вышло точно так, как задумал Виннету. Мы с Эмери отошли, вскоре услышали стук копыт, потом приглушенный крик, бросились на него и помогли Виннету стащить вождя с коня, разоружили его и связали ему руки своими лассо. Через несколько минут спеленутый, как младенец, вождь команчей лежал на полу ближайшей пещеры.

— Мои братья могут остаться здесь, с ним, — сказал Виннету, — а я поскачу вверх, посмотрю, чем там заняты команчи.

И он ушел. Невозможно передать словами ту ярость, которая читалась в глазах вождя, смотревшего на нас. Играя желваками, он спросил меня сквозь зубы:

— Где прятался Шеттерхэнд со своими друзьями?

— В могиле твоего отца.

— Уфф! Но почему вы не убежали сразу же, как выбрались оттуда?

— Потому что мы не хотели уходить без своего оружия и лошадей.

— Виннету и Шеттерхэнд видят далеко, — произнес он очень тихо, одними губами, словно говорил это сам себе.

— Безусловно, — ответил я, — и нам не придется прислуживать твоему отцу в Стране Вечной Охоты.

— Но мои воины близко!

— Близко. Но разве ты никогда не слышал о том, как стреляют наши ружья?

— Да. Злой дух подарил тебе твои ружья, если ты можешь стрелять из них так часто, как захочешь, даже не перезаряжая их.

Он замолчал, глядя на меня с невыразимой тоской. Потом спросил:

— Что вы со мной сделаете?

— Ты уготовил нам смерть мучительную. Сам подумай: что может ожидать такого человека, когда мучитель и жертва меняются ролями?

— Я все понимаю… Но учтите, из моих уст, несмотря ни на какие мучения, не вырвется ни звука.

— Мы не собираемся ни убивать, ни пытать тебя. Ведь ты же не пытал нас и даже признал нас мужественными воинами. Мы просто оставим тебя лежать здесь. Думаю, твои воины довольно скоро найдут тебя.

— Да, — добавил подошедший в эту минуту Виннету, — и когда они найдут Большую Стрелу, пусть он скажет им, что Виннету — друг всех краснокожих, но он будет защищаться так, как умеет, от того, кто желает ему зла. Теперь слушай, что тебе скажет Виннету о нашем деле. Ты поймал мошенника и негодяя вместе с его женщиной, которая ничем не лучше его, но потом отпустил их. Мы тоже хотим поймать их. Но они намного обогнали нас. У вождя команчей есть лошади, которые гораздо лучше наших. Мы оставим ему наших скакунов, а возьмем его лошадей.

— Что слышат мои уши! Виннету, знаменитый вождь апачей, стал конокрадом? — воскликнул вождь команчей.

— Я ничего не краду. Твоих лошадей я беру для того, чтобы поймать преступников, чтобы победила справедливость. Хуг! Я сказал!

И он ловко и быстро оседлал лошадь вождя команчей. Эмери испытывал сомнение по поводу того, вправе ли все-таки Виннету брать чужое, но тот убедил его, что Большая Стрела очень скоро найдет себе коня еще лучше, и вскоре мы уже неслись во весь опор следом за вождем апачей, но поравняться с ним мы так и не могли. Теперь предстояло добыть таких же великолепных скакунов, как у него, и для нас с Эмери.

И тут нам улыбнулась удача: все вышло как по маслу. Мы очень скоро отыскали на плато то место, где команчи, разбредясь по округе, искали наши следы. Возле лошадей сидел один-единственный караульный, да и тот не смотрел в сторону пасущихся лошадей, а наблюдал за своими товарищами. Я взвел курок, но потом совершенно спокойно увел из-под носа у часового двух отличных лошадей. Отъехав от него на безопасное расстояние, я все же не мог удержаться от того, чтобы не поговорить с ним.

— Может быть, сын команчей, — сказал я, — скажет, кого так настойчиво ищут его братья?

Он вздрогнул, повернулся и, увидев нас, помахал рукой, словно прогоняя от себя навязчивое видение.

— Мой брат понял мой вопрос? — продолжил я.

— Олд Шеттерхэнда… — пролепетал индеец.

— О! Как интересно! Олд Шеттерхэнд — это я. Скажи, а знаешь ли ты вон того воина?

— Это… это… Виннету, и под ним… лошадь вождя команчей.

— Ты все понял? Давай же, беги к своим и скажи им, что мы уже нашлись.

Команч бежал, как хороший спринтер, и при этом так кричал, что крики были слышны, наверное, на много миль вокруг. Остальные команчи тут же всполошились, кинулись к своим лошадям, но нас они уже не могли догнать. Вскоре мы повернули опять на восток…

 

Глава третья

БРАТОУБИЙСТВО

Не было никакого смысла возвращаться к Канейдиан-Ривер, и мы выехали на дорогу, ведущую в Альбукерке. Через три дня пути мы были там. Город получил свое название по гербу испанского рода. Альбукерке означает несколько видоизмененное словосочетание «белый дуб» («alba quercus»). Со временем город распался на две части — совершенно не похожие одна на другую, — одна напоминает старинный испанский город, другая — молодой американский, какие появляются, как грибы после дождя, на Западе. Дома в таких городах в основном дощатые, на главной улице множество мелких лавочек и питейных заведений всех сортов. Между испанской и американской частями города лежала небольшая долина, но весь, в целом, он располагался на левом берегу Рио-Гранде дель Норте, а на противоположном располагалась большая деревня под названием Атриско.

Как нам было известно, беглецы, вероятнее всего, появятся в салуне некоего Пленера в американской части города. Но, чтобы случайно не нарваться на них там раньше времени, мы направились в отель неподалеку от этого заведения, к тому же мы очень устали. Хозяин отеля, узнав о нашем намерении немедленно лечь спать, огорчился:

— Вы много потеряете, джентльмены, если не прогуляетесь по нашему славному городу. В нем есть на что посмотреть.

— Например? — спросил я.

— Например, на одну испанку.

— Спасибо, мне уже приходилось видеть испанок.

— Но она — необыкновенная женщина, прекрасная певица, весь город от нее без ума.

— Как же зовут это создание?

— Марта Пахаро.

— Звучит…

— Она чистокровная испанка, хотя и предпочитает испанским песням немецкие.

— Вот как?

— Почему это вас удивляет? Можно думать о немцах все, что угодно, но при этом любить их музыку, разве не так?

— Так, так.

— Она поет в сопровождении скрипки, а на этом инструменте играет ее брат Франсиско. Он настоящий виртуоз!

— Вы меня заинтриговали. Где состоится концерт?

— В одном салуне недалеко отсюда. Но билетов уже нет. Вот только у меня несколько осталось. Правда, они стоят уже не доллар, а два.

— Понятно. Ты решил заработать. Ладно! Дай нам два билета.

«Пахаро» по-испански значит «птица», то же самое, что «фогель» по-немецки, к тому же брат и сестра носили имена Франсиско и Марта. А вдруг это наши старые знакомые Франц и Марта Фогели? Слишком уж много совпадений.

Битком набитый «салун» оказался большим дощатым сараем. Мы с Виннету сели в одном из последних рядов. Нам достались, наверное, последние свободные места, а через несколько минут люди стояли уже в проходе. Сцена, как таковая, отсутствовала, ее роль выполнял сделанный на скорую руку помост, на котором стоял рояль.

И вот исполнители вышли на сцену. Да, это были они — Марта и Франц Фогели. Марта была в длинном черном платье. Единственным ее украшением была роза в волосах, единственной вольностью сценического наряда — разрез на юбке, начинавшийся от колена. Франц взял в руки скрипку, Марта села за рояль. Надо сказать, что за то время, пока мы не виделись, Франц добился больших успехов в искусстве игры на скрипке. Марта аккомпанировала ему проникновенно, с выражением грустной сосредоточенности на лице. Мне передалась ее печаль, но, несмотря на это, я не мог не отметить, что она очень похорошела. Исполнив две пьесы, они ушли со сцены.

Появившись снова через несколько секунд, они предстали перед публикой уже в амплуа певицы и аккомпаниатора. Марта исполнила прекрасный испанский романс, и так, что публика потребовала исполнить его на «бис». Брат и сестра по очереди то солировали, то аккомпанировали друг другу. Под конец Марта исполнила немецкую песню, в которой были такие слова:

С той первой нашей встречи, Когда меня остановил твой взгляд, Как только наступает вечер, Я выхожу в наш опустевший сад.

Ни смысл слов на незнакомом языке, ни тем более их сентиментальный дух публика, конечно, не могла воспринимать адекватно, но тем не менее после этой песни поднялся такой шквал аплодисментов, что, казалось, дощатый сарай вот-вот обрушится. Марте пришлось исполнить еще раз два куплета из этой песни.

— Не хочет ли мой брат разузнать, где они живут? — спросил Виннету. — Мы должны поговорить с ними.

Мы встали со своих мест и стали пробираться к выходу. Вдруг кто-то произнес:

— Бог мой! Да это же Олд Шеттерхэнд!

Я оглянулся и заметил, как два человека в широких сомбреро и с окладистыми черными бородами поспешили спрятать свои лица от моего взгляда. Очевидно, говорил кто-то из них. Это небольшой инцидент не остался без внимания публики, и теперь уже десятки людей смотрели на нас во все глаза. Мы стали выбираться из зала еще поспешнее.

Мы подошли ко входу для артистов, и в коротком перерыве между двумя номерами я спросил по-немецки:

— Разрешите войти?

Мне было отвечено, что можно.

— Неужели это вы! — пораженный, воскликнул Франц.

Со словами «господин доктор!» Марта бросилась мне навстречу. Мне показалось, будто она пошатнулась, я поддержал ее, а она схватила мою руку и поцеловала ее. Я усадил ее на стул и сказал, обращаясь к Францу:

— Я очень рад, что встретил вас. Я хотел бы сообщить вам нечто важное, но не здесь. Где вы остановились?

— В одном доме на окраине города.

— Вы разрешите проводить вас туда сегодня?

— Разумеется.

— Отлично.

Марта приводила себя в порядок, чтобы продолжить концерт. Мы с Виннету вернулись в зал, чтобы рассмотреть получше тех, кто скрывал свои лица под широкими полями сомбреро. Однако их в зале не было. Ну и ладно, подумал я.

Концерт шел к финалу, однако публика долго не хотела расходиться. Но вот, когда последний посетитель наконец покинул зал, я снова отправился в уборную к Фогелям. Виннету со мной не пошел, поскольку разговор предполагался на немецком языке. Выяснилось, что Франц должен был еще на какое-то время остаться в салуне: требовалось утрясти финансовые расчеты с хозяином, и мы с Мартой покинули салун вдвоем.

Отель, в котором жили Фогели, располагался недалеко, в квартале от салуна, у самой реки. Хозяйкой его была немолодая вдова-испанка. Поскольку отель был весьма недорогой и располагался на отшибе, здесь очень часто селились люди, по разным причинам избегавшие людных мест. Хозяйка выразила на лице большое удивление по поводу того, что Марта вернулась с незнакомым мужчиной, однако ничего не сказала. Молча она проводила нас в комнаты Фогелей, зажгла лампу и только после этого поинтересовалась, где же брат сеньориты. Мы заверили, что он скоро вернется, и она ушла.

Мы с Мартой сидели друг напротив друга. Первым заговорил я:

— Я полагаю, вам известно, что Франц приезжал ко мне в Германию, чтобы рассказать о том, что произошло с вами.

— Да, конечно. Я воодушевила его на эту поездку.

— Что значит «воодушевила»? Вы хотите сказать, что для того, чтобы обратиться ко мне, необходимо мужество?

— Мы думали, что вы вряд ли согласитесь помогать нам после всего, что случилось.

— Хм! Ну ладно. А направил вас ко мне Виннету?

— Да, Виннету. Этот человек был послан нам Богом, он вытащил нас из нужды, познакомив с джентльменом, который сумел организовать наши концерты.

— И, я думаю, внакладе он не останется, судя по тому, как принимает вас публика.

— Да, наши слушатели — благодарные люди.

— Куда вы поедете отсюда?

— В Санта-Фе, а дальше — на Восток.

— Ах, так вам недостаточно успеха у публики, вы хотите еще стать миллионершей?

— Миллионершей? Нет, я изменилась с тех пор, как мы с вами встречались в последний раз, деньги теперь не имеют для меня такого большого значения. А успех… Неужели вы думаете, что он может опьянить меня? Я всегда любила петь, независимо от того, платили мне за это или нет, петь для друзей, для членов своей семьи мне нравится гораздо больше, нежели для публики. С одной стороны, конечно, хорошо, что концерты позволяют нам жить довольно безбедно, но с другой — кто знает, живя в бедности, я, может быть, была бы более счастлива.

— Господи, неужели вы несчастливы?

Она посмотрела невидящим взглядом куда-то в пустоту и ответила:

— Кто знает, что есть на самом деле счастье и что — несчастье? Наслаждение — это еще не счастье, а душевная боль — еще не несчастье. Если вы спросите меня, довольна ли я своей нынешней жизнью, я отвечу «да», но при этом сделаю усилие над собой.

Я немного растерялся, не зная, что ей сказать — утешить, ободрить или согласиться. И тут вошел Франц, чем очень меня выручил.

— Дорогой доктор! — воскликнул он. — Мы должны отметить столь знаменательное событие, как наша новая встреча. Я тут кое-что принес… Угадайте, что?

— Думаю, вино.

— Верно. Но какое?

— Не берусь угадывать название.

— Тогда читайте. — И он поднес к моим глазам бутылку.

«Ридесхаймерберг», — прочел я на этикетке. Мне не хотелось разочаровывать Франца, но скрывать истину тоже не в моих правилах, и я сказал:

— Это вино — фальшивое, посмотрите, на этикетке написано «Ридесхаймер», а должно быть «Рюдесхаймер». Сколько вы заплатили за бутылку?

— Пятнадцать долларов… — обескураженно произнес Франц Фогель.

— Это еще по-божески, — сказал я. — Бутылка настоящего «Рюдесхаймерберга» стоит долларов тридцать.

— Ну не пропадать же вину, — не унимался Франц, — какое бы оно ни было! Давайте попробуем его.

И он разлил вино по бокалам. Я поднес бокал ко рту, но пить не стал: мне не понравился его запах. Он напоминал смесь уксуса и отжатого винограда. Франц и Марта отпили по глотку, и их лица вытянулись…

— Да, вино какое-то странное, — сказал Франц, — да ну его к чертям, расскажите нам лучше о ваших приключениях в Египте. — И, взглянув на меня с явной тревогой, добавил: — Я подозреваю, что ваши поиски еще не увенчались успехом.

— А я подозреваю, что этот разговор неприятен вашей сестре.

— Почему?

— Она не желает вновь становиться миллионершей.

— Вот как? Но это странно… Выкладывайте, что все это значит. Поговаривали, что наследство получил один мошенник по имени Джонатан Мелтон. Это так?

— Так.

— А что с Хантером?

— Он мертв.

— Бог мой! Значит, единственные законные наследники состояния — только мы с сестрой.

Он ринулся ко мне, чтобы поднять меня вместе со стулом, на котором я сидел, — настолько переполняла его радость. Но я остановил его:

— Не торопитесь торжествовать. Наследство, как таковое, все еще в руках Мелтона.

— А способствовал этому Фреди Мерфи? — высказал догадку Франц.

— Именно, — подтвердил я и рассказал ему обо всем происшедшем.

— Где прячется этот негодяй? Я желаю немедленно поквитаться с ним! — воскликнул разгорячившийся Франц.

— Он здесь, в этом городе, — спокойно ответил ему я. — И я здесь оказался из-за него и его сообщницы. Они планируют пробыть в Альбукерке дня два-три.

— Где они остановились?

— Скорее всего в гостинице Пленера.

— В гостинице Пленера! Я бываю в его салуне каждый день. Может быть, я даже сидел с ним за одним столом.

— Во всяком случае, это вполне вероятно.

— Ах, он же может улизнуть! Это все вы, вы виноваты! Почему вы сразу же не навели о нем справки?

— В чем и почему вы меня обвиняете? Имея дело с такими опытными негодяями, как Джонатан Мелтон, надо держать ухо востро, не лезть на рожон, иначе все усилия будут напрасны.

— Вы правы! Извините меня. Из-за этих миллионов я совсем потерял голову.

— В самом деле, возьмите себя в руки. Уверяю вас, выследить Мелтона мне было очень нелегко.

И я подробно рассказал всю историю поисков, особо выделив роль Виннету и Эмери в них. Франц поблагодарил меня в пышных выражениях, но сопровождаемое лишь выразительным взглядом рукопожатие его сестры тронуло меня куда больше.

— Итак, дружище Франц, поберегите силы, — сказал я. — Возможно, нам они очень скоро понадобятся для того, чтобы преследовать негодяев. Сегодня на вашем концерте двое каких-то людей узнали меня в лицо. Я их не смог как следует разглядеть, но почти уверен, что это были отец и дядя Джонатана Мелтона.

— А как они выглядели, хотя бы в общих чертах?

— То, что они оба высокие и худые, я успел заметить.

— Похожи… Я, кажется, видел этих людей недалеко отсюда, сегодня, после концерта.

— Давайте порассуждаем. Если те двое, которых видели вы, и те двое, что узнали меня на концерте, — одни и те же люди, а именно ближайшие родственники Джонатана, то что они сделают в первую очередь?

— Наверное, постараются предупредить его о вашем появлении в городе или даже попытаются вас убить.

— Логично. А вы не заметили: у тех, кого встретили вы, было в руках какое-нибудь оружие?

— Да, у них были ружья.

— Так. А на концерте они были без оружия. Времени прошло немного. Следовательно, ружья они раздобыли где-то поблизости от вашего отеля.

— Ради Бога, не выходите отсюда! — воскликнула Марта.

— Не могу, — ответил я. — Во-первых, меня ждут Виннету и Эмери. Во-вторых, события могут развернуться так, что мне необходимо будет вмешаться в них. Я ухожу!

— Нет! — закричала Марта. — На улице вас поджидают убийцы. Слышите — убийцы! — И она схватила меня за руку.

— Не пытайтесь остановить меня, — сказал я, отстраняя ее руку. — Я должен идти, поскольку…

Раздался выстрел. И вслед за ним крик: «Там! В кустах!» Я узнал голос Эмери. Почти в буквальном смысле слова скатившись по лестнице, я выскочил на улицу. И сразу увидел Эмери и Виннету.

— Друзья! — воскликнул я. — С вами все в порядке?

— Им надо поучиться целиться, — ответил Эмери.

— Они скрылись?

— Еще бы! В кустах у них были спрятаны лошади. А мы не взяли с собой ружей. Как ты думаешь, Чарли, они могут еще вернуться?

— Вряд ли. Они же видели Виннету, а он для них страшнее самой смерти. Но все же, друзья, вы совершили ошибку: вышли из дому безоружными. Я тоже виноват, не смог просчитать возможные варианты развития событий, да и ружей при мне тоже не было — ну не брать же их с собой, в самом деле, идя на концерт. Ладно, не будем об этом, все время от времени делают ошибки. Эмери, скажи лучше, что ты хотел сообщить мне, когда пошел меня разыскивать?

— Джонатан Мелтон и Юдит остановились в отеле Пленера, но вчера утром поменяли лошадей и сразу же уехали. Пленер порекомендовал им кучера. И еще я узнал, что сегодня утром к нему обратились двое мужчин, которых очень интересовало, не останавливались ли у него мужчина и женщина, приехавшие в экипаже.

— И оба были в больших сомбреро?

— Да.

— Теперь я совершенно уверен, что это отец и дядя Джонатана. Странно вот что: почему они не бросились сразу же за ним вдогонку?

— Возможно, просто потому, что они и их лошади очень устали.

— Но они, в общем-то, не слабаки какие-то, к тому же могли поменять лошадей, уж деньги-то у них наверняка есть. Надо учитывать, что они довольно хитры. Я, честно говоря, когда собирался уходить отсюда, думал, что они прячутся в кустах, и собирался идти лугом. Они же разгадали мои намерения, залегли в траве, а в кустах спрятали лошадей. Нет, было бы очень опасно считать их глупцами. Думаю, сейчас они на пути туда же, куда уехал Джонатан, и о том, по какой дороге ехать, они договорились заранее.

— Джонатан обычно придерживается другой тактики, — возразил мне Эмери. — Он привык петлять в пути и вряд ли на этот раз изменит своим привычкам.

Тут вмешался Виннету:

— Замок белого господина, куда они направляются, находится между Литл-Колорадо и Сьерра-Бланкой. Туда можно добраться только по одной дороге.

— Я тоже думаю, что вряд ли старшие Мелтоны рискнут двигаться по непроходимым местам, они поедут по этой дороге, — сказал я. — Ну а мы — следом за ними. Выступаем на рассвете.

— Возьмите меня с собой! — воскликнул Франц Фогель.

— Как? — улыбнулся я. — Вы что, хотите дать концерт в Сьерра-Бланке? (Здесь я должен заметить, что Сьерра-Бланка слывет очень диким местом.)

— Непременно! Причем специально в честь Джонатана Мелтона. Я сыграю мелодию, которая станет последней в его подлой жизни.

— Дорогой друг, я вас хорошо понимаю. Но, когда говорят пушки, музы молчат, и, право же, это мудро подмечено. Мы повоюем с Мелтоном, а вы отправляйтесь лучше, как планировали, с концертами в Санта-Фе. Мы вас там обязательно разыщем и вручим вам ваши миллионы.

— Но это же несправедливо: вы будете рисковать жизнью, чтобы добыть деньги для меня, а я в это время — играть на скрипочке. И потом, я могу вам пригодиться.

— Вы умеете ездить верхом?

— Умею, хотя, разумеется, не так хорошо, как вы.

— А стрелять?

— Я не могу назвать себя снайпером, но с трех шагов попадаю в цель.

Что ж, подумал я, по крайней мере Франц не трус, и это уже немало, но ничего не сказал, только кивнул, мол, к сведению принял.

Марта тоже стала просить нас взять Франца. Только на этот раз она обращалась уже не ко мне, а к Эмери. Женская интуиция ее не подвела: такой джентльмен, как Эмери, конечно, не мог устоять перед дамой и тут же стал ее союзником.

— У тебя есть какие-то серьезные основания для того, чтобы отказать Францу в его просьбе? — спросил он.

— Нет, но поговори об этом с Виннету, ты же знаешь, такие вещи я без него не решаю.

— Готов ли мой юный брат скакать без отдыха несколько дней в седле? — спросил Франца Виннету.

— Да, — ответил тот.

— В таком случае он может пойти и купить себе лошадь, седло, подпругу и ружье с патронами.

Франц был счастлив. И не переставая улыбаться, обратился ко мне:

— Лавка, где есть все, что перечислил вождь, еще работает. Вы поможете мне?

— С удовольствием, — ответил я.

— А Юдит будет в замке? — спросила вдруг Марта.

— Очевидно.

— Тогда купите, пожалуйста, и для меня лошадь.

— Господи, что вы такое выдумали? — начал сердиться я. — Юдит едет туда в экипаже, а не в седле. Для женщины несколько дней пути верхом — тяжелейшее испытание. Я категорически против.

Марта вновь умоляюще посмотрела на своего покровителя, но Эмери дипломатично промолчал, дав ей понять, что решающее слово тут скажет Виннету. Он, как и я, знал, что Виннету, с его манерой быть абсолютно непреклонным, когда речь шла о чем-то бесполезном, сумеет ответить девушке, не обидев ее.

Так оно и вышло. Атака Марты на нас разбилась о невозмутимость вождя апачей.

Лавка, о которой говорил Франц, оказалась все-таки закрытий, и мы с ним просто пошли по домам хозяев, которые могли продать нам все необходимое. За то, что мы беспокоили их так поздно, пришлось платить отдельно. Особенно долго искали мы лошадь. С десяток их пересмотрели, пока не нашли действительно стоящую. Франц заплатил за нее не торгуясь.

На рассвете мы выехали. Пока Франц постепенно осваивался с ролью наездника, мы вынуждены были ехать очень медленно.

К вечеру второго дня пути мы достигли Акомы, где Мелтоны наверняка останавливались.

Под пуэбло обычно понимают старые городки, основанные первыми оседлыми индейскими поселенцами из племен хопи, зуни, керес, тано в этих местах. Слово «пуэбло» — испанское, означает оно «народ», так, скопом, окрестили испанцы индейцев юго-запада Северной Америки, а заодно и их поселки. В Нью-Мексико их около двадцати, и самые значительные из них — Таос, Лагуна, Ислета и Акома. Эти городки издали похожи на крепости или укрепленные замки феодалов. При ближайшем рассмотрении архитектура их кажется еще более своеобразной, а все дело в том, что строились они так, чтобы дома защищали друг друга. Они стоят как бы на террасах, одни над другими.

Место для города выбиралось, как правило, в промежутке между двумя высокими скалами, в это пространство свозились каменные плиты, которые крепились между собой при помощи глины. Таким образом выстраивалась каменная ограда высотой примерно с одноэтажный дом. Кое-где в ограде пробивались двери и отверстия для окон. Пространство внутри членилось на отдельные прямоугольные секторы также при помощи камней и глины. Сверху накладывались опять-таки плиты, покрываемые толстым слоем глины. Потом возводился второй этаж, третий, четвертый, обычно было не больше шести этажей. Они соединялись между собой дырами-люками. Перемещаться с одного этажа в другой можно было по приставным лестницам, и это делало пуэбло почти неприступными для врагов. Это что касается образцов, созданных, так сказать, в классических традициях пуэбло, но не всегда эти традиции поддерживались неукоснительно, и тогда пуэбло представляли из себя попросту хаотичное нагромождение серых каменных прямоугольников.

Жителей этих странных городков никоим образом нельзя сравнивать с индейцами прерий. Они, хотя и считаются потомками ацтеков, отличаются довольно слабой сообразительностью, отнюдь не воинственны и вообще люди добродушные и флегматичные. Многие из них приняли католичество и в то же время сохранили верность языческим обрядам, возносят молитвы и Христу, и Маниту. Однако есть тут один нюанс: христианскую религию при индейцах пуэбло можно критиковать безбоязненно, чего никак нельзя сказать про их языческие верования.

Индейцы пуэбло занимаются как земледелием, так и животноводством, иногда ремеслом, а чаще всем понемногу, и ничему не отдают себя всецело. Обычно небольшие участки пашни располагаются в непосредственной близости от поселений и возделываются крайне примитивными инструментами. Все новое они принимают в штыки и предпочитают лучше голодать в годы неурожая, чем использовать удобрения. Животноводство в применении к ним — тоже термин весьма условный. В пуэбло можно встретить иногда тощих куриц, немногочисленных свиней, но зато здесь обитает множество собак. Собаки носятся туда-сюда повсюду, но зато свиньи… сидят на цепи.

Хотя среди индейцев пуэбло не так уж мало ремесленников, занимающихся в основном плетением всевозможных корзин и гончарным делом, чувство прекрасного не свойственно им ни в малейшей степени — все их изделия примитивны и грубы. Дети играют глиняными фигурками местного изготовления. У этих фигурок есть еще одно, скрытое от постороннего глаза назначение: они, как правило, олицетворяют индейских божеств. В дни празднеств их собирают в специальном помещении, называемом «эстуфа». Оно очень небольшое, и входить туда непосвященным не рекомендуется — можно нарваться на крупные неприятности.

Вечерело, когда мы подъехали к Акоме, но праздношатающихся было достаточно. Мы сразу же поинтересовались, где живет губернатор (так, на испанский манер, называют в пуэбло обыкновенных сельских старост), но на нашу просьбу жители Акомы реагировали довольно странно: уставились на нас, молча и явно недружелюбно. Удивило нас и то, что никто из них не предложил напоить наших лошадей, что в толпе не было ни одной женщины. Обычно индейцы первые предлагают позаботиться о лошадях, не спрашивая об оплате. Разумеется, мы всегда платим за это, но они ничего не предлагали… Мы привязали лошадей уздечками к выступу в скале и отправились на поиски воды под суровыми взглядами пуэбло.

На пути нам попался небольшой садик, в котором рос какой-то чахлый куст, несколько цветов, из земли в одном месте торчали листья редиски. Эмери вдруг почему-то пришло в голову, что он не нанесет садику большого урона, если съест редиску, она все равно тут единственная, и он выдернул красный шарик из земли за листья. В тот же момент на него буквально кинулся парень из толпы. Пришлось мне их разнять, а редиска перешла к парню. Он страшно растрогался, от избытка чувств сорвал цветок и отдал его мне — как оказалось, эта единственная редиска предназначалась для его больного отца, и только тут я заметил, что это вовсе и не парень, а девушка, только в брюках и с коротко остриженными волосами, видимо, все здешние женщины так выглядели — вот почему нам поначалу показалось, что толпа состояла из одних мужчин. Мне очень захотелось сделать ответный подарок. Я вспомнил, что в сумке у меня есть серебряный футляр от давно потерянного перочинного ножа. Я достал его, несколько раз открыл и закрыл, чтобы девушка поняла, как с ним обращаться, и протянул ей со словами:

— Это тебе за цветок, прекрасная незнакомка!

Она только с изумлением смотрела на меня, руки за подарком не протягивала. Тогда я сказал:

— Твой цветок гораздо дороже этой вещички.

— Благодарю тебя, — ответила она на этот раз. — Ты очень хороший. Я это сразу поняла.

Она взяла футлярчик, потом быстро поцеловала мою руку и, радостная, помчалась к своему дому, то есть к тому месту в стене, где стояла лестница, по которой можно было в него подняться.

Как мало нужно человеку, чтобы чувствовать себя счастливым, подумал я. Порой одно-единственное слово друга бывает дороже любых наград. Очень скоро жизнь предоставила мне возможность еще раз в этом убедиться, но, кажется, я забегаю вперед…

Появился Виннету. Он нашел воду — естественный резервуар, наполненный дождевой водой. На скале возле него на веревке висел большой глиняный кувшин. Только мы взялись за него, как индейцы закричали, замахали руками, выражая свой протест. Пришлось взять в руки ружье. Они отступили, а я ощутил укол совести: действительно, они, наверное, дорожили каждой каплей этой воды, а мы пришли за ней как захватчики. Я достал деньги и без всяких объяснений положил их на камень. Нас поняли — никаких выражений протеста больше не было, и мы набрали воды. Но о том, чтобы переночевать в пуэбло, разумеется, и речи быть не могло, и мы расположились под открытым небом. Караул, как всегда, несли поочередно.

Часа через два после рассвета я заметил человека, медленно приближающегося к нам со стороны пуэбло. Остановившись на расстоянии, с которого мы могли слышать его голос, человек прокричал:

— Я хочу поговорить с добрым сеньором!

Это был голос девушки, подарившей мне цветы.

— Подойди к ней! — подтолкнул меня Эмери.

Когда я подошел к ней, она произнесла, понизив голос до шепота:

— Я пришла тайно… Нас никто не должен слышать, чтобы с тобой не случилось чего-нибудь плохого.

— Но разве здесь есть кто-то, кто желает мне зла?

— Не здесь, но близко.

— Кто же это?

— Двое белых. Они вчера проезжали мимо нас.

— Давно это было?

— За три часа до того, как вы приехали.

— Как долго они оставались у вас?

Тут она подошла ко мне еще ближе и сказала совсем еле слышно:

— Они все еще здесь. Они знали, что вы приедете, и сказали всем нашим, что вы нехорошие люди, поэтому обязательно скинете фигурки наших богов в эстуфе.

— Ложь! Это они, а не мы — нехорошие люди, хуже — мошенники и убийцы. Ты мне веришь?

— Я пришла сюда, чтобы спасти тебя.

— Спасибо тебе, девочка, но мы можем и сами защитить себя. Где эти двое белых?

— Не могу тебе это сказать. Скажу — значит, буду предательницей своих. Они же этих белых приняли.

— Хорошо, не говори, но ты знаешь, что они задумали?

— Не знаю, но, мне кажется, они желают вашей смерти.

— А твои пуэбло?

— Нет.

И она резко повернулась и быстро-быстро пошла назад. Я даже не успел поблагодарить ее. Вот так я и убедился в очередной раз, что слово друга ценнее всего на свете, а также и в том, что настоящие люди на добро всегда отвечают добром.

Когда я рассказал Виннету, Эмери и Францу, о чем мы говорили с девушкой, англичанин сказал, что надо немедленно потребовать ответа от индейцев, но Виннету остановил его:

— Мой брат не должен горячиться в таком деле. Краснокожие сами не желают нашей смерти, они лишь поверили этим белым койотам.

— Но мы должны заставить их выдать нам Мелтонов.

— Заставить? — сказал я. — Иными словами, пустить в ход оружие? Это было бы огромной ошибкой. Силы слишком неравны. К тому же под шумок Мелтоны просто сбегут. Нет, тут надо действовать только хитростью. Вне сомнения, они скоро здесь появятся, а мы должны приготовить им достойную встречу.

Мы решили для начала удвоить посты, то есть двое должны стоять на вахте, пока двое других отдыхают. Мне выпало стоять с Фогелем. Мы дважды сменили Виннету и Эмери, но вокруг все было спокойно. Это насторожило нас.

— А тебе не кажется, что девушка могла нас обмануть? — спросил меня Эмери.

— Нет, не кажется. Мне другое кажется: что Мелтоны почему-то решили в данный момент с нами не связываться, просто смыться потихоньку, и все, и поэтому нам надо поменять место лагеря. Лучше всего перебраться на восток от этого места. Они поедут туда.

Виннету поддержал меня, и мы перешли на другое место. Там Виннету и Эмери легли спать, а мы с Францем разошлись на некоторое расстояние друг от друга, чтобы обзор был шире. Я лег на землю и время от времени стал прикладывать к ней ухо. Минут за сорок до рассвета послышался шум. Я подбежал к Фогелю и спросил:

— Вы ничего только что не слышали?

— Слышал шум, похожий на стук копыт.

— А тебе не пришло в голову, что мимо нас проехали галопом всадники?

— По-моему, это были лошади без седоков.

— А я уверен, что это были Мелтоны.

Я разбудил Виннету и Эмери, чтобы посоветоваться, что делать дальше. Эмери сказал, что надо немедленно отправляться в погоню, Виннету — что надо дождаться утра и осмотреть как следует следы.

— Но ведь мы знаем, что они поехали в сторону Колорадо, — продолжал настаивать на своем Эмери.

— Они вполне могли предпринять обманный маневр, чтобы запутать нас и сбить со следа.

— Но какой в этом смысл, если мы знаем, куда они едут?

— Они прибыли в Альбукерке позже Джонатана, то есть они не знают, что произошло с ним в последнее время. Поэтому полагают, что, запутав следы, избавятся от нас.

— Так поехали прямо в замок!

— Чтобы оказаться между двух огней: сзади старики, впереди — Джонатан? Не забывай, что при Юдит несколько преданных ей индейцев, и не считаться с ними как возможными Противниками по меньшей мере глупо. Поэтому мы должны делать вид, что позволили на этот раз провести себя.

— А до рассвета мы еще успеем напоить лошадей, — добавил Виннету.

Но, как только мы подвели лошадей к водопою, откуда ни возьмись появились индейцы. Один из них вышел вперед и заявил:

— Вы снова хотите напоить своих лошадей? Платите еще раз!

— Кто ты такой, чтобы требовать с нас плату? — спросил я.

— Я — губернатор этого пуэбло.

— Да? Интересно, почему же это ты вчера не представился, хотя мы говорили, что хотели бы повидать губернатора.

— Вчера меня не было в пуэбло.

— Лжешь. Я видел тебя вчера в толпе. Ну да ладно. Так когда, говоришь, ты уехал из пуэбло?

— Вчера утром.

— Следовательно, позавчера ты был здесь?

— Да.

— Тогда скажи мне, любезный, кто были те двое белых, что появились в пуэбло за пару дней до нас?

— Никаких белых, кроме вас, в последние дни тут не было.

— Опять лжешь. Понимаю: возможно, ты дал слово, что будешь молчать… Но ты дал слово убийцам.

«Губернатор» весь как-то сжался и посерел лицом — явно испугался. Мне стало жаль его, и я, протянув ему требуемые за водопой деньги, дал своим друзьям знак, что нам пора ехать.

Следы мы обнаружили довольно скоро. Сначала они шли на восток, потом резко повернули на северо-восток. Как мы и предполагали, они предприняли обманный маневр — в этом у нас не было сомнений. Мы остановились и посовещались. Решено было, что я и Виннету поскачем по следу Мелтонов, а Эмери и Фогель поедут по нашим следам, поскольку Франц еще не настолько хорошо держался в седле, чтобы пустить свою лошадь галопом.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще на плато стали появляться холмы, а через два часа пути начались предгорья. Мы находились у южного отрога Сьерра-Мадре. Заканчивался третий час пути, когда с вершины горы мы наконец увидели Мелтонов. Они как раз пересекли близлежащую долину и поднялись на очередное плато. Оба сидели на одной лошади. Мы дали шпоры своим лошадям. И тут Мелтоны заметили нас. На скаку Виннету прокричал мне:

— Далеко они не уедут!

Победа была уже близко, однако все получилось совсем не так, как мы думали. Когда мы поднялись на плато, Мелтоны уже спустились в следующую долину. Мы видели их теперь отчетливо, а они не обращали на нас никакого внимания, потому что им было не до нас — они яростно делили лошадь. Наконец Гарри, оттолкнув брата, поставил ногу в стремя. Томас замахнулся на него прикладом, и Гарри рухнул на землю с проломленной головой. Все это произошло в одну секунду. Потом мы увидели, как Томас склонился над телом брата, отпрянул, сел в седло. Через две минуты мы были на месте трагедии. Томаса Мелтона уже и след простыл. Гарри казался мертвым. В левой части его груди зияла рана.

— Братоубийство! — воскликнул Виннету, потрясенный чудовищным злодеянием. — Догоним его!

— Нет, — ответил я. — Вдруг Гарри еще жив? А если нет, мы должны его похоронить.

Гарри Мелтон еще дышал. Мы разорвали его рубашку и, как сумели, перевязали, стараясь остановить кровотечение. Через несколько минут к нему начало возвращаться сознание. Он увидел кровь и хрипло прошептал:

— Кровь… Откуда?..

— Это твоя кровь.

— Моя… Кто?..

— Твой брат.

Гарри закрыл глаза, а когда через несколько минут открыл их, гримаса невыносимой боли исказила его черты, и боль эта была не только физической. Собрав последние силы, он прохрипел:

— Будь ты проклят, Иуда Искариот! — Потом спросил: — Он оставил меня на вас?

— Вряд ли он рассчитывал на нас.

Неожиданно Гарри резко поднялся и спросил:

— Где мой сюртук?

— Да вот он! — И я подал ему сюртук.

Дрожащими руками Мелтон проверил нагрудный карман. Там ничего не было.

— Пусто! — простонал Мелтон.

— Что пропало?

— Деньги. Мешочек с деньгами.

— Чьи это были деньги?

— Мои, мои…

— Но ведь они были украдены, не так ли?

Он промолчал. Я повторил свой вопрос. Он опять не ответил. Потом прошептал:

— Черт бы побрал вас всех!..

Он изловчился, схватил свой лежавший на земле нож, который мы вытащили у него из-за пояса, и замахнулся на меня. Я резким ударом выбил нож из его руки. Он откинулся назад и стал шептать:

— Виннету… Шеттерхэнд… Собаки… Обманут… Томас… Иуда… проклятый Искариот… Месть… месть.

Это был уже полубред. Я спросил:

— Он забрал вашу часть денег Хантера?

— Да… денег Хантера.

— Но у него ведь и без того было много денег?

— Да. Много…

— А остальное у Джонатана?

— Джонатан… У него — все! Мы преследовали его до самого…

Он замолчал, потом продолжил:

— До самого Флухо-Бланко… Форт-Уайта…

— Где находится замок Юдит?

— Ее замок в пуэбло.

Он потерял сознание, а когда снова открыл глаза, уставился на меня и спросил:

— Кто ты?

— Вы меня отлично знаете.

— Да… Олд Шеттерхэнд… Виннету… Вы оба дьяволы… Оставьте меня в покое.

— Мы должны отомстить вашему брату.

— Отомстить… Отнимите у него деньги и принесите… — Вдруг он сжал оба своих кулака и почти твердо сказал: — Нет, нет… Пусть Томас убежит от вас! Я ничего не скажу! Идите к черту…

Это усилие стоило ему новой потери сознания.

Виннету спросил меня:

— Мой брат жалеет его?

— Признаться, да.

— Он этого не заслуживает. Он был диким зверем. Виннету больше жаль лошадь, и он хочет пристрелить ее.

Выстрел Виннету заставил Гарри Мелтона вновь очнуться, и он произнес:

— Кто стрелял? Скажите ему…

Не договорив, он опять потерял сознание и примерно через час закончил свой земной путь. К моему большому сожалению, без раскаяния в тяжелейших своих грехах.

Появились Эмери и Франц. Наутро мы похоронили Гарри Мелтона, завалив его тело камнями, после чего продолжили свой путь.

 

Глава четвертая

В ПУЭБЛО

Томас Мелтон мог находиться сейчас только где-то поблизости, поэтому мы повернули на юг, сократив тот путь, который наметили накануне. Нам предстояло проехать по краю Сьерра-Мадре через горы Зуни. Едва мы миновали перевал, как небо, до того совершенно ясное, затянулось тучами, грянула гроза, но она прошла, и небо вновь засияло голубизной. Мы находились у истоков Литл-Колорадо.

К вечеру третьего дня после того, как мы похоронили Гарри Мелтона, Виннету сказал мне, что Флухо-Бланко уже близко. Шел очень сильный дождь. И из-за него мы не сразу смогли разглядеть силуэт всадника, застывшего на вершине холма, по склону которого мы как раз поднимались. Это был индеец средних лет. Он посмотрел на нас вполне дружелюбно и стал спускаться нам навстречу.

— К какому племени принадлежит мой краснокожий брат? — спросил я его.

— Я из племени зуни, — ответил он. — Откуда пришел мой белый брат?

— Из Акомы.

— А куда он направляется?

— Сначала к реке Колорадо, а потом дальше. Не знает ли мой брат, где здесь можно остановиться на ночлег?

— Если мои братья согласятся, я могу пригласить их в свой дом. Его крыша надежно укрывает от дождя, а огонь горит всю ночь.

Естественно, мы с радостью приняли это приглашение. Индеец поехал впереди, а мы — за ним.

— Зуни? Что это за племя? — спросил меня Эмери.

— Одно из самых многочисленных в этих краях, — ответил я. — Зуни очень свободолюбивы и считаются наиболее способными из всех пуэбло.

Вот и дом. Он оказался глинобитным, с тростниковой крышей. Рядом с ним находился загон для лошадей, куда мы поставили и своих животных. Внутри никаких перегородок не было. Наш хозяин, судя по всему, был прекрасным охотником. По стенам его жилища висели звериные шкуры, шкуры прикрывали и вход в дом. С лежанки в углу поднялась женщина, очевидно, жена зуни, и вышла из дома.

Индеец присел, чтобы разжечь огонь в очаге. Это нас удивило — обычно эту работу в индейской семье выполняла женщина.

Я полюбопытствовал:

— Как давно мой брат живет в этих краях?

— Сколько помнит себя, — был ответ.

— Тогда он должен хорошо знать реку Флухо-Бланко. Живут ли люди на ее берегах?

— Живут. И краснокожие, и белые люди.

— Как давно они там поселились?

— С очень давних времен.

— Там есть пуэбло?

— Одно, которое раньше принадлежало зуни. Но однажды туда пришли краснокожие из Мексики, они нашли золото на берегу Соноры и вынудили зуни продать им пуэбло. Вождь этих индейцев привел с собой белую скво. Вождь и его жена часто уезжали в большой город, который называется Фриско. Потом вождь умер, и я долго не видел его белой жены, но несколько дней назад она объявилась здесь снова, и не одна, а с каким-то белым мужчиной.

— Они прибыли на лошадях?

— Нет, в старом экипаже с кучером. Отдельно на лошади ехал проводник, которого они наняли в Альбукерке. А вчера ночью к ним приехал еще один белый. Он приходится отцом тому бледнолицему, что сопровождает жену вождя.

— От кого ты это слышал?

— От самого старого бледнолицего.

— Где же это вы так разговорились?

— Он заходил ко мне.

— Ночью?

— Да.

Я подумал, что все это очень странно: белый человек приезжает ночью в место, совершенно ему незнакомое, и отправляется прямиком в гости к индейцу, дом которого просто так не отыщешь, если не знаешь заранее, где его искать. Поэтому я спросил:

— А прежде этот человек бывал у тебя?

— Нет. Но мой огонь в ту ночь горел с вечера до утра, а вход не был занавешен. Он шел на огонь, чтобы узнать дорогу. Пробыл у меня до утра, а с первыми лучами солнца я проводил его.

— Как далеко отсюда пуэбло?

— Если ехать на хорошей лошади, часа через два можно добраться до места.

— Говорил ли тебе кто-нибудь, что мы должны появиться здесь?

— Нет. А вам тоже нужно в пуэбло?

— Да. Как ты думаешь, мы сможем сами найти дорогу туда?

— Это трудно. Тот, кто никогда раньше не бывал в этих местах, не замечает этого пуэбло. Река там течет по теснине с высокими каменными стенами. Только в одном месте на правом берегу скалы чуть-чуть расступаются. Этот узкий проход и ведет в пуэбло.

— А ты сможешь показать нам дорогу туда?

— Покажу.

— Появиться там мы хотели бы незаметно. Это возможно?

— Да. Я проведу вас так, что ни одна живая душа ничего не заметит.

— А велико ли пуэбло?

— Нет, но очень хорошо защищено. Из того прохода, о котором я говорил, выходишь на широкую зеленую поляну, где пасутся лошади юма, там же они выращивают тыкву, лук и еще много чего, у них есть даже фруктовые деревья. Вокруг поляны, как забор, — высокие-высокие скалы. Спуститься по ним сверху не может никто. Пуэбло расположено в самом неприступном месте. Это довольно узкое, но высокое поселение.

Зуни был с нами вполне откровенен, и тем не менее я не вполне доверял ему — уж слишком для индейца он был словоохотлив и радушен, обычно коренные жители Америки весьма сдержанны в проявлении дружеских чувств, во всяком случае до тех пор, пока не убедятся, что имеют дело действительно с другом. По выражению лица Виннету я понял, что и он думает так же. Было еще одно обстоятельство, насторожившее меня. По-прежнему лил дождь, сверкала молния, а жены индейца не было уже довольно давно. Судя по тому, что ее муж взялся выполнять женские обязанности по дому, причина для отлучки была серьезная и весьма экстренная. Уж не наше ли появление было этой причиной?

Чем дальше, тем больше крепли мои подозрения. Индеец предложил нам по большому куску хорошо прожаренного мяса, а сам есть не стал, мотивируя это тем, что сыт, потому что ел недавно. Но это была явная неправда. Не может мужчина, находившийся под дождем довольно долго, судя по расстоянию от его дома, не испытывать голода, тут важно другое: индеец никогда не станет делить трапезу с человеком, которого в душе не считает своим другом. К тому же теперь мне все больше казалось, что зуни вовсе не случайно оказался на нашем пути — когда мы его увидели, он стоял неподвижно, а едва завидев нас, тут же засуетился и спустился с холма, как будто специально ждал именно нас. В общем, решил я на всякий случай взять свое ружье из того угла, в который мы поставили оружие, когда вошли. То же самое сделал и Виннету.

Хозяин словно бы не придал этому никакого значения, продолжая нахваливать свое мясо. Когда я спросил его, богат ли дичью этот край, он пожаловался на апачей, которые добираются сюда и истребляют зверье.

— Этим собакам нечего делать здесь! — с ненавистью произнес он. — Пусть сидят у себя на севере и не высовываются. Ненавижу их!

— Вот как! — искренне удивился я. — Никогда не слышал, чтобы зуни враждовали с апачами.

— Это потому только, что нас мало, а их много.

— Но среди апачей много достойных людей.

— Не верю. Может ли мой бледнолицый брат назвать хоть одного такого?

— Ну, например, Виннету, вождь апачей.

— Лучше помолчи о нем! Завтра в пуэбло юма расскажут вам, что за шакал этот Виннету.

— За что они его ненавидят?

— Однажды по его вине они очень много потеряли…

— Расскажи, что это за история.

— Апачи Виннету напали на поселение юма и подожгли его. А вдобавок Виннету разрушил рудник, в котором должны были работать юма вместе с бледнолицыми.

— Как? Неужели такое мог сделать один Виннету?

— Он был не один. С ним был бледнолицый, он еще более жестокий и хитрый воин, чем вождь апачей, а зовут его Олд Шеттерхэнд.

— Хм. Сдается мне, я знаю этого бледнолицего. Я что-то слышал о случае с рудником. Он ведь назывался, кажется, Альмаден-Альто?

— Да, так.

— А индейцы юма не могли сами разрушить и сжечь свое поселение?

— Этого я не знаю… — заметно смутившись, ответил индеец.

— Насколько мне известно, к гибели поселка юма апачи никакого отношения не имеют. И что касается рудника, я слышал, дело обстояло совсем не так, как ты говоришь. В этих краях живет довольно много бледнолицых, и юма вознамерились использовать их как рабов в ртутном руднике, заставлять работать без всякой оплаты, пока они не вымрут от голода и болезней. Эти несчастные — земляки Шеттерхэнда, а на их родине один стоит за всех и все за одного. Шеттерхэнд не мог не помочь землякам, а Виннету, естественно, был с ним заодно, потому что они настоящие друзья.

— Вот потому все юма и ненавидят этих двоих друзей.

— Но я слышал, что юма выкурили трубку мира с ними.

— Это уже неважно.

— Кажется, ты — хороший друг юма, потому что говоришь так, как будто ты — один из них.

— Друг моего друга — мой друг, а враг моего друга — мой враг.

— Но, послушай, тебя же просто обманули. На самом деле тогда на руднике Виннету и Шеттерхэнд ничего плохого с юма не сделали, хотя они победили и имели все права победителей. Так что лучше не будем об этом.

— Да, лучше не будем, потому что у меня, как вспомню об этой истории, сразу появляется желание как можно скорее отправить Виннету и Шеттерхэнда прямиком в ад!

И он отвернулся от нас, сев лицом к огню. Виннету бросил на меня выразительный взгляд. Я понял, о чем он думает. Трудно не распознать в Виннету апача и вождя, про его уникальное Серебряное ружье известно всем, а хозяин не спросил нас даже о наших именах.

Наконец вернулась его жена, промокшая до последней нитки. Не говоря не слова, она прошла к своей лежанке и тяжело опустилась на нее. Она казалась совершенно забитым существом, что опять-таки не характерно для большинства индейских женщин.

— Господи! Куда она могла ходить в такую погоду? — воскликнул Эмери по-немецки.

— Ее не было часа четыре. Как раз столько времени необходимо, чтобы доехать до пуэбло и вернуться обратно.

— Я не уверен, что ты прав, Чарли, но все же это вполне вероятно. На всякий случай надо уносить отсюда ноги, и поскорее.

— Нет, мы останемся.

— Да ты с ума сошел.

— Не сошел. Скорее всего, они уже здесь, окружают дом.

— Черт возьми! И ты сидишь у самого входа, освещенный огнем!

— Не волнуйся из-за этого. Мелтонам мы нужны живыми.

Я взял свое ружье в руки и тщательно закрыл вход в дом. Зуни заметно заволновался.

— Ты что, хочешь, что мы все здесь задохнулись? — зло спросил он.

— Не задохнемся. Я оставил щель для дыма.

Индеец, не слушая меня, поднял руку, чтобы сорвать шкуру, прикрывающую вход. Пришлось мне приставить ружье к его затылку. Он медленно обернулся и сказал:

— Вы в моем доме. Разве так обращаются с хозяином?

— Этот хозяин пригласил нас к себе, чтобы убить. Если тебе жизнь дорога, садись немедленно рядом со своей женой!

Он сделал вид, что направляется к ней, а сам метнулся к углу, где стояло его ружье, но я успел встать у него на пути.

— Послушай, у моего терпения есть предел, — сказал я.

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня как-то очень нехорошо.

— Давай, давай, поторапливайся, — сказал я. — Пора тебе узнать наши имена. Меня зовут Олд Шеттерхэнд, а моего краснокожего брата Виннету.

— Я знал это с самого начала, — ответил он заносчиво. — А знаешь ли ты, собака, кто я такой?

— Ну?

— Я юма и состоял при нашем вожде и его скво.

Он сделал еще пару шагов по направлению к лежанке жены, но вдруг резко повернулся на сто восемьдесят градусов и выскочил наружу. Я не стал ему мешать, теперь это уже не имело значения.

Жена лжезуни медленно поднялась с лежанки. Я спросил ее:

— Ты хочешь уйти вместе с ним?

Она не ответила.

— Иди. Мы не держим тебя.

Она посмотрела на меня замутненным взглядом и спросила:

— Если я останусь, что вы сделаете со мной?

— Ничего. С женщинами мы не воюем. Делай что хочешь, но и нам не мешай.

— Сеньор, я вижу, вы хороший человек. Я остаюсь и не буду мешать вам.

После того как мы тщательно задернули занавеску из шкуры над входом, мои товарищи тоже взялись за свои ружья. Я снова присел к очагу, за мной — Эмери и Виннету. Франц Фогель испуганно пробормотал:

— Бога ради, не садитесь туда!

— Это почему же? — спросил я.

— В вас могут выстрелить через любую дырочку в шкуре.

— На то, что у них появится такое желание, мы как раз и рассчитываем. Уверяю вас, у нас реакция лучше, чем у них, и мы проучим их как следует. Садитесь радом с нами и ничего не бойтесь. Ведите себя так, словно ни о чем не подозреваете, иначе они насторожатся, потому что, конечно же, будут наблюдать за нами.

— А если они захотят взять дом штурмом?

— Как же, по-вашему, они это могут сделать?

— Ну, бросятся все разом к двери.

— Нет, этого они делать не станут, потому что знают: в этом случае все наши ружья будут нацелены на них.

Фогель сел спиной к двери, стараясь выглядеть как можно более спокойно. Но время от времени он все же непроизвольно вздрагивал — видно, ему рисовались картины коварного нападения. Мы разговаривали нарочито громко, боковым зрением зорко следя за шкурой над входом. Она иногда покачивалась, но только под порывами ветра…

«Ага, вот они! — сказал я про себя, заметив, как снизу под шкуру осторожно просунули ствол ружья. А в следующую секунду выстрелило Серебряное ружье Виннету. Раздался страшный вопль.

— Началось! — воскликнул Эмери. — Ну и чудаки эти ребята. Думают, нас можно вот так запросто взять и подстрелить, забыли, видно, с кем имеют дело.

— Сейчас они отойдут ненадолго, — сказал я. — А не подняться ли нам на крышу? Там у нас будет хороший обзор.

Виннету кивнул в знак согласия.

Высота дома была локтей пять, не больше. Мы погасили огонь в очаге, Эмери снял со стены кремневое ружье индейца и начал пробивать крышу его прикладом. Виннету был у него на подхвате, а я занял оборону возле двери. Осторожно высунул голову наружу. Возле двери никого не было. Я посмотрел направо — никого, налево — о! там было значительно интереснее, кто-то, ступая по-индейски осторожно, приближался к дому. Я подождал, пока он не оказался футах в трех от входа в дом, и выскочил ему навстречу. Левой рукой схватив его за грудки, правой я надавал ему оплеух. После примерно двенадцатой индеец обмяк и растянулся на земле, ружье выскользнуло из его рук. Я подобрал ружье, а индейца отшвырнул подальше. В другой ситуации столь быстрая капитуляция противника могла бы, наверное, показаться смешной, но мне было не до смеха, не со всеми людьми из окружения Мелтонов можно так лихо справиться.

Тем временем дождь перестал и небо начало проясняться. Это было очень кстати, потому что в потолке уже зияла большая дыра. Встав по очереди на широкие плечи Эмери, Виннету, Франц Фогель и я вылезли на крышу, потом за руки подняли и его. Двигаясь ползком, мы разошлись в разные стороны: я взял на себя фасад дома, Виннету — его заднюю стену, Эмери занял позицию справа, а Фогель — слева.

Осторожно глянув вниз, я заметил прямо под собой двоих парней и дважды выстрелил в воздух. Они испугались и стремглав скрылись. Раздался выстрел из Серебряного ружья Виннету. Он прокричал:

— А ну-ка отойдите немедленно от лошадей! Я не шучу! А кто не понял, может получить пулю в голову.

Эмери и Францу тоже пришлось пустить в ход свои ружья. В общем, первую атаку мы отбили. Вскоре все стихло.

Мы спустились через дыру в дом. Индианка сидела все в той же позе, в какой мы ее оставили. Мне подумалось, что эта женщина, пожалуй, не слишком привязана к своему супругу. А Виннету спросил ее прямо:

— Почему моя краснокожая сестра не ушла к своему мужу?

— Потому что я ничего не хочу слышать о нем больше, — ответила она и добавила: — Сеньоры, дайте мне немножко денег, чтобы я смогла вернуться к своему племени.

— Ты хочешь вернуться в Сонору одна? — удивился я. — Но тебе придется идти по землям племен, которые враждуют друг с другом. Неужели ты не понимаешь, чем это тебе может грозить?

— У бедной скво не может быть врагов.

— Это верно. Ни один воин не сделает тебе ничего плохого, но шальным пулям все равно кого убивать. Может, тебе лучше все же не уходить от мужа?

— Нет, мне лучше — уйти. Я медленно умираю от тоски по моим родителям и братьям.

— А может, дело в том, что твой муж плохо с тобой обращается?

— Он — злой человек. Я ненавижу его.

— Ладно! Мы дадим тебе денег. Надеюсь, тебе хватит их, чтобы добраться до родных.

Я дал ей, сколько мог, Эмери — раз в десять больше, а Виннету вытащил из своего мешочка на поясе небольшой слиток золота.

— Сеньоры, благодарю вас! — взволнованно воскликнула женщина. — В этих стенах вас поджидала смерть, а вы так добры ко мне. Как я рада, что нападение на вас закончилось неудачей для этих собак!

— А чего они, собственно, хотели?

— Убить вас во сне.

— Кто это придумал?

— Белые, отец и сын. Сначала к нам зашел сын и белая скво. Он думал, что вы уже убиты, но появился его отец и рассказал, что вы преследовали его по пятам, а потом ограбили и убили его брата. Мы сделали все, как они нам сказали: муж дождался вас и пригласил в дом, я принесла весть об этом белым сеньорам. И они сразу же помчались сюда вместе с воинами юма, прихватив меня тоже.

— А разве ты не могла предупредить нас о нападении?

— Не в этом дело, — с достоинством ответила индианка. — Я не хотела предупреждать вас, потому что думала, что вы плохие люди. Но как только ты заговорил со мной, я поняла, что меня обманули. Вы добрые и щедрые, и я хочу отблагодарить вас чем могу.

— Ты можешь сделать это, если откровенно ответишь на наши вопросы.

— Спрашивайте!

— Вчера твой муж рассказал нам, где расположено пуэбло. Он сказал правду?

— Да. Старший белый сеньор приказал ему говорить правду.

— Но ведь нас должны были схватить здесь.

— Да, но у них был еще запасной план на тот случай, если бы здесь что-то сорвалось.

— Ты об этом что-нибудь знаешь?

— Да, знаю, и не только я, все юма знают и готовы отомстить вам.

— Ну так что же за ловушку они нам приготовили?

— Здесь у них уже ничего не вышло. Теперь юма должны оставить на земле четкие следы, которые должны привести вас в пуэбло. Отсюда тропа идет к Флухо-Бланко, потом появляется с другой стороны потока, на левом берегу, и идет до того места, где ущелье настолько сужается, что там может проехать только один всадник. Как раз в этих местах в скалах открывается расселина и узкая тропинка ведет вверх, в пуэбло. По обе стороны от нее вздымаются отвесные скалы, по которым не смог бы вскарабкаться ни один человек. Вот там-то вас и хотят взять. Половина юма будет ждать вас на этой тропинке, остальные останутся внизу, пропустят вас в расселину и пойдут следом.

— Недурно придумано. В этом месте мы смогли бы идти только гуськом, друг за дружкой.

— Это все придумал старик.

— Я так и думал. Но он кое-чего не учел. Мы не слепые и, когда пересчитали бы следы, сразу бы заметили, что добрая половина их внезапно исчезла. Но ведь следы не могут раствориться в воздухе, и мы сразу же догадались бы, куда поскакала одна половина всадников, а куда — другая. Мы бы сумели подобраться к юма, сидевшим в засаде, и перебить их всех до одного.

— Но как бы вы прошли через теснину?

— Возможно, мы бы совсем не пошли туда, а если бы и сделали это, то позаботились бы о том, чтобы позади нас никого не было. Они бы остались только впереди нас. Ну а на тропе им бы пришлось держаться тоже гуськом, и тогда у юма, пожалуй, не осталось бы никого, чтобы пересчитать тела павших.

Она смутилась, потом сказала умоляюще:

— Сеньор, не делай этого! Я не хочу, чтобы из-за меня гибли люди. Уж лучше пусть я сама погибну.

— Не волнуйся. Мы заключили мир с юма и не нарушим своего слова. Но те двое белых — наши враги. Поэтому мы будем действовать хитростью, сражения не будет. Ты сказала, что эти скалы неприступны…

— Если хочешь, я могу показать тебе это место. Можно посмотреть на него сверху, с края плато, оттуда хорошо видно пуэбло.

— Ты проводишь нас туда?

— Мои следы не должны смешиваться с вашими. Я поеду в объезд, а вы скачите отсюда прямо на юг, пока не доберетесь до большой, одиноко стоящей скалы. Там дождитесь меня.

Мы сделали так, как сказала женщина. После нашей встречи она поехала первой, мы — следом за ней. Лошади ехали рысью, и примерно через час мы въехали в густой кустарник, среди которого возвышались кроны многочисленных деревьев. Заросли кустарника были довольно обширны и имели форму подковы. Скво оставила седло и спутала своей лошади ноги так, что та не смогла далеко уйти. Мы последовали примеру нашей проводницы и вместе с ней углубились в заросли. Вдруг она резко остановилась и сказала:

— Еще несколько шагов, и будет пропасть. Будьте осторожны, чтобы нас никто не смог заметить снизу, из пуэбло.

Дальше двигались уже ползком. Но вот и край пропасти. Бездна была такая, что голова кружилась, но мы напряглись и внимательно осмотрели картину, открывавшуюся сверху. Высокие деревья, росшие внизу, казались нам былинками. Когда глаза наши привыкли, мы смогли рассмотреть, что на поляне между деревьями паслось около двадцати лошадей и сотни овец.

— Опять котловина! — воскликнул Виннету.

Я понял, что он хотел сказать этим восклицанием. В наших с ним странствиях по белу свету котловины всякого рода то и дело играли особую роль. Несколько раз они становились ловушками для наших врагов, а нас, наоборот, оберегали!

Котловина, которая встретилась нам на этот раз, была такова, что вполне могла стать настоящей тюрьмой для тех, кто в ней находился, если каким-то образом перекрыть единственный путь в нее — то самое очень узкое ущелье, о котором говорила индианка, и в целом она напоминала яму для поимки медведя.

Строение, которое Юдит назвала своим «замком», надо сказать, до некоторой степени оправдывало такой свой титул. По всей вероятности, некогда, очень давно от скалы откололся крупный кусок, из его обломков и было сооружено это пуэбло. Тыльной своей стороной «замок» прижимался к скале, имел восемь этажей, и каждый из них был по площади немного меньше предыдущего. Все сооружение напоминало пирамиду, одна половина которой находится снаружи, а другая спрятана внутри скалы. К каждому этажу было приставлено по лестнице. Если убрать нижнюю, то уже ни один чужак не смог бы проникнуть в пуэбло.

Теоретически эту крепость можно было бы взять штурмом, но осада, и даже длительная, ничего не дала бы. В котловине росли овощи и фрукты и было сколько угодно воды в довольно большом бассейне почти правильной круглой формы. Вода в него попадала, видимо, из какого-то подземного источника.

Но больше всего нас заинтересовала компания, расположившаяся на первой террасе пуэбло. Там сидели Джонатан Мелтон, Юдит и предводитель индейцев, по крайней мере, таковым он казался. Возле щели — прохода в котловину стояло несколько воинов юма.

— Вот видишь, сеньор, — сказала индианка, — все, как я тебе сказала. Вас поджидают.

— А где, как ты думаешь, отец молодого белого?

— Он в засаде по ту сторону прохода в котловину. Старик командует там, а молодой — здесь.

— Эх, — вмешался Эмери, — Джонатан так и просится на мушку моего ружья! Можно, я попробую?

— Разумеется, нет, — ответил я. — Во-первых, он нам нужен живым, а во-вторых, ты можешь просто не попасть в него.

— Как тебя понять? Ты полагаешь, я плохо стреляю?

— Не лезь в бутылку, Эмери, ты же знаешь, как высоко я ценю твое умение стрелять. Но стрельба сверху вниз, да еще с такого расстояния, дело почти безнадежное. Я бы, например, никогда бы за него не взялся.

— Well! А в-третьих что ты имеешь в виду?

— А в-третьих, этот выстрел выдаст нас.

— Хорошо, но что мы будем делать в таком случае? Не прыгать же отсюда вниз, чтобы схватить Джонатана за загривок.

— Вниз, говоришь? Это возможно, но только не прыжком. Приглядись-ка к пуэбло! Каково расстояние от края пропасти до его верхней террасы?

— Думаю, самое меньшее… локтей сорок.

— Пожалуй, ты прав.

— Ты что, собрался сделать такую длинную лестницу?

— Если ты намерен и дальше шутить, то постарайся, чтобы твои шутки были поострее!

— Ладно, не кипятись, уж очень все тут сложно. Через теснину нам не прорваться, придется спускаться отсюда.

— Я бы не стал утверждать, что прорыв через теснину вовсе не возможен. В другом дело: если пойдем в атаку в открытую, подставим себя под огонь с террас пуэбло. Ночью надо действовать, только ночью, убрав потихоньку часовых. Значит, отсюда, сверху…

— Ты рассчитываешь на наши лассо?

— Да.

— Это риск. Мы же их не сами делали. Я, например, не поручусь за их надежность, да что там — почти уверен, что в самый неподходящий момент они могут оборваться.

— Лассо станут надежнее, если их сначала окунуть в жир, а потом прокоптить.

— Так-то оно так, но ты меня еще не до конца убедил. И потом, представь себе: они же будут раскачиваться, когда мы их спустим, а это даже ночью можно заметить.

— Ладно, я спущусь первым и закреплю ваши лассо.

— Well! Однако спроси скво, нельзя ли…

— Нет, нет! — оборвал я его. — Я верю ей, но все же будет лучше, если она ничего знать не будет, женщины иногда, знаешь ли, могут пробалтываться просто так, без злого умысла.

— В таком случае слава Богу, что мы говорим по-немецки. Только ведь и Виннету не в курсе того, о чем идет речь. А кстати, где он?

Виннету лежал в зарослях кустов, нависших прямо над пуэбло. Я был уверен, что он думал о том, о чем и я. Так и оказалось. Вскоре он показался из кустов и сказал:

— Есть только один путь в пуэбло — надо спуститься на верхнюю террасу.

При этом вождь апачей воспользовался языком сиу, исходя, очевидно, из тех же соображений, что заставили нас с Эмери говорить по-немецки.

— А как ты полагаешь, наши лассо выдержат? — спросил я.

— Да. Но одного по длине явно не хватит. Три наших лассо надо связать в одно. Этой длины хватит, чтобы спуститься на верхнюю террасу.

— Хорошо, но до наступления ночи надо бы предпринять какой-то обманный маневр, чтобы отвлечь внимание юма от этого места. Давайте попробуем убедить их, что собираемся атаковать от реки.

— Но ведь показываться им очень опасно, — возразил Эмери.

— Надо показаться им на таком расстоянии, которое пули не могут преодолеть, — сказал Виннету.

— Но ведь там засада. Как мы узнаем, где находится тот, кто целится в нас?

— Мой брат забывает, что у нас есть глаза и уши. И потом, женщина должна что-нибудь знать о месте засады.

Мы задали этот вопрос женщине. Она ответила:

— Если вы поедете назад по той тропе, которой мы пришли сюда, наткнетесь на ручеек, впадающий во Флухо-Бланко. На этом месте они хотели разделиться. Одни должны были пойти к пуэбло вверх по течению Флухо, остальные — спрятаться немного поодаль в кустах на берегу ручья.

— Они, наверное, уже заждались нас. Нехорошо заставлять их так долго ждать.

— Моя сестра сделала для нас много, — сказал Виннету. — Теперь она может вернуться к себе домой.

Но мой друг на этот раз поторопился, и я перебил его:

— Еще минуточку. Ты бывала в пуэбло?

— Да.

— Известно ли тебе, где проживает белая скво?

— На втором этаже.

— Как попасть в ее комнаты?

— Спуститься через дыру в крыше.

— Так, так… А под ней, на первом этаже, живут индейцы?

— Нет.

— Тогда для чего используется этот этаж?

— Там хранятся запасы: маис, фрукты, овощи.

— Так, так… Воду, значит, они берут из бассейна, который я видел. Он соединен с Флухо-Бланко?

— Да. Эта речка никогда не пересыхает.

— Где живут двое белых мужчин?

— Молодой — на втором этаже, а его отец — над ним.

— Белая скво, наверное, страдает оттого, что у нее нет вещей, к которым она привыкла?

— Нет. Вождь давал ей все, что бы они ни пожелала. Вечно гонял воинов в Прескотт или Санта-Фе за какими-нибудь безделушками.

— Стало быть, денег у него было много?

— Об этом ты меня не спрашивай. Краснокожие люди не должны ничего говорить белым людям про золото и серебро, которое они хотят у нас отнять.

— Хорошо. Возвращайся домой. Если все, что ты сказала нам сейчас, — правда, получишь еще золота.

— Когда, сеньор?

— Как только оба белых мужчины будут у нас в руках.

— А где?

— В твоем доме.

— Тогда, прошу вас, сделайте это так, чтобы никто этого не видел.

— Не беспокойся. Разве мы можем отплатить злом за твое добро?

Женщина взобралась на лошадь и уехала, взяв курс на северо-восток, отсутствие седла ей нисколько не мешало. Мы поехали на северо-запад.

Через три четверти часа мы наткнулись на следы индейцев, оставленные специально для нас. Река была где-то совсем близко.

— Как мы будем действовать? — спросил Эмери у Виннету.

— Лошадей мы оставим, при них будет находиться наш брат Фогель. Ему вообще не стоит ходить с нами, он не умеет красться бесшумно.

Мы нашли хорошее укрытие для лошадей. Фогель было обиделся, что мы не берем его с собой, но потом согласился, что больше пользы он принесет, если останется с лошадьми. Втроем мы пошли дальше по следам юма. Шли очень осторожно, останавливаясь у каждого куста, и продолжали движение, только убедившись, что впереди никого нет.

Вот и каньон, пробитый Флухо в скалах. Он был перпендикулярен линии нашего движения.

— Здесь надо как следует осмотреться, — сказал Виннету.

Мы вышли на высокий скальный обрыв. С него хорошо было видно то место, где ложбина и соответственно тропинка выходили к реке. Напротив, на другом берегу Флухо, виднелось устье ручья, очевидно, того самого, о котором говорила скво. Он вырывался из скал; между руслом и каменными стенами оставалось еще немного места — здесь можно было не только пройти пешему, но и проехать всаднику.

— Вот там-то они и засели! — воскликнул Эмери. — Но если мы пойдем по руслу ручья, они сразу же нас заметят.

— Здесь должен быть еще один путь, — сказал я.

— А! Ты хочешь зайти им в тыл? Но в таком случае нам придется переправиться через речку, пересечь каньон, преодолеть скалы. Летать-то мы не можем.

— Это верно. Придется забраться на скалы. Вперед, и побольше веры в успех!

Подойдя к реке, мы увидели, что следы юма разделяются: одна часть индейцев поехала вверх по реке, а другая переправилась через нее и направилась вдоль ручья. Это мы увидели и без предупреждения индианки. Мне было просто непонятно, как Мелтоны могли предположить, что мы ничего не заметим. Такой след заметил бы любой.

Мы перебрались через реку и пошли по ее течению вниз, выискивая в береговых скалах местечко, удобное для подъема.

Достигнув плоскогорья по другую сторону реки, мы пошли по глубокому руслу ручья, где вскоре нашли место, пригодное для стоянки.

Ждали нас слева, мы же находились справа и с еще большей осторожностью, чем прежде, шли вниз по течению. Эмери, казалось, все еще не совсем ясно представлял себе наш план. Как только мы остановились вдали от всех, Эмери спросил меня:

— Так ли уж необходимо, в сущности, все это?

— Необходимо, безусловно, — ответил я. — Юта ждали нашего прихода. Если бы мы не пришли, они сами отправились бы на поиски и обнаружили наши следы, идущие к пуэбло. Они попробовали бы напасть внезапно, разгадав наш план, но если бы им это удалось, они наверняка бы встретили нас вечером на дне котловины, когда мы на лассо спустились бы туда.

— Хм, может, это и так, но до вечера нам нужно где-нибудь укрыться.

— Это не имеет смысла, Эмери. Мы должны сбить их с пути. Вероятно, они думают, что мы будем прорываться в пуэбло через узкий брод на реке. И поэтому мы обведем их вокруг пальца, да еще как красиво! Они наблюдают и прослушивают низовья ручья, надеясь, что мы пойдем вверх по реке или выйдем к верховью ручья, отправившись другой дорогой. В обоих случаях мы оказались бы у них в руках. Но теперь нам понятны их замыслы, и мы подойдем к пуэбло с другой стороны, где они не ждут нас.

— Ну а все-таки, зачем нам это?

— Зачем? — удивился я. — Что за вопрос?

— Ты удивляешься? Если бы мы захотели, то могли расстрелять индейцев, тогда было бы понятно, ради какой цели мы карабкаемся на кручи и крадемся в дебрях. Но ведь, поймав их, мы потом должны будем их отпустить.

— Конечно, но одного из них, старого Мелтона, все-таки оставим. Он необходим нам. Сегодня вечером мы должны схватить его сына. Ну как, тебе не стало что-нибудь понятно?

— Пожалуй. Вы не представляете, чего это будет стоить старому Мелтону.

— Представляю, и очень хорошо. Теперь вперед, парень, будем нетерпеливы и найдем в себе силы покинуть свое убежище.

Мы продолжали путь, теперь уже ползком. Каждую минуту нас могли обнаружить преследователи.

— Ох! — вдруг удивленно вскрикнул апач, который был от нас впереди на несколько шагов.

Он поднялся и стоял, не двигаясь, у густого кустарника, показывая на площадку, лежащую перед ним. Мы кинулись к нему и застыли от изумления или, скорее, от разочарования. Трава площадки была примята, там никого не было.

— Вперед, — сказал Виннету.

— А если это уловка? — предостерег его я. — Возможно, они заметили наше приближение и устроили засаду.

— Надо разведать это, — предложил апач. — Мои братья должны немного подождать.

Он вернулся назад, перепрыгнул через ручей и вскарабкался по другой стороне холма. Там были такие густые заросли, что, если бы юма даже и оказались впереди, они все равно не смогли бы нас увидеть. Он полз по берегу, извиваясь, как змея, потом неожиданно исчез примерно на десять минут.

— Сюда! — крикнул он уже издалека. — Я видел их следы, они исчезают в воде.

— Какая досада! — ругнулся Эмери. — Но теперь ясно хотя бы, что они отправились в пуэбло, потому что их терпение кончилось. С поимкой старого Мелтона придется подождать.

— Если дела обстоят именно так, это неплохо, — заметил я.

— Но это все же не столь существенно, как то, что будет потом.

— Итак, мы знаем, что они переправились через реку; если они заметили наши следы, то…

— Проклятье! Они пойдут сначала вдоль самой воды, потом поднимутся на берег и подойдут к ручью точно в том же месте, что и мы. Нам нужно остаться здесь, чтобы устроить им теплую встречу.

— Я бы не стал делать таких поспешных выводов. Да, когда они увидели наши следы, то, конечно, стали следить за нами. Но если они двигались точно по нашим следам, то должны были найти Фогеля и наших лошадей.

— Это была бы катастрофа.

— Больше, чем катастрофа. Поэтому нам нужно двигаться дальше, чтобы узнать, куда именно они повернули.

Мы отправились вниз по ручью к реке и там, где овраг, по дну которого течет ручей, подходит к реке, обнаружили на земле множество следов, которые видели и раньше. Мы внимательно осмотрели их, но они были нечеткими. Рассмотрев отпечатки, измерив пальцами их размеры, Виннету покачал головой и сказал:

— Похоже, юма проехали здесь еще раз на обратном пути. Мои братья, нам лучше следовать к нашим лошадям.

Мы пошли вверх по ущелью. Поднявшись по вмятинам на траве, мы убедились, что юма уже были здесь.

Следы вели назад, к повороту на ущелье. Нас одурачили. Скверное, доложу я вам, это чувство.

Эмери просто лопался от бешенства, крича:

— Ну что? Где ваш хваленый опыт? Где старый Мелтон? Если бы вы действительно были хорошими следопытами, то не стояли бы сейчас здесь, как побитые мальчишки!

— Мой брат Эмери никогда в своей жизни не совершал ошибок? — спокойно спросил Виннету.

— Ну ладно, довольно! — ответил англичанин с неподражаемым хладнокровием. — Мы не можем здесь задерживаться.

И он двинулся вперед. Заметив, что мы не следуем за ним, остановился и выкрикнул:

— В чем дело?

— Куда именно вы направляетесь? — спросил я. — В пуэбло?

— Ты полагаешь, они повезли его туда? Тогда, конечно, все осложняется.

— Конечно, было бы глупостью думать, что сейчас, среди бела дня, мы сможем взять крепость. Расшибить себе головы — пожалуй, могли бы, но они нам еще пригодятся.

— А что нам делать до темноты?

— Ждать, больше ничего не остается.

— Нет, надо сейчас же отправляться в путь! Мы должны быть у подножия пуэбло еще сегодня вечером и для начала узнать, что они сделали с нашими лошадьми и Фогелем.

— А что, если юма сейчас идут по нашим следам? В таком случае нам не видать не только обоих Мелтонов, но и нашего Фогеля, не говоря уже о лошадях.

— Но где же мы все-таки проведем это время?

— Я покажу вам это место, — сказал Виннету. — Следуйте за мной, мои братья!

Он двинулся вперед по ущелью и, приблизившись к зарослям кустарника, присел и скрылся в них.

— Моим братьям нравится здесь? — спросил он.

— Мне нет, — проворчал Эмери. — Здесь мы у них прямо под носом!

— Все же это единственно правильное решение, — объяснил я ему. — Как только юма доставят Фогеля в пуэбло, они непременно придут сюда. Мелтон вышлет, по крайней мере, одного или нескольких разведчиков, чтобы узнать, где мы прячемся и что собираемся предпринять.

— А если появятся люди, что тогда?

— Мы отправим их назад в пуэбло и велим кланяться Мелтону.

— М-да, надо признать, бедняга находится в серьезной опасности.

— Она вовсе не так уж велика! Ему нечего опасаться, если мы пробудем здесь еще некоторое время.

— Но все-таки дело касается наследства.

— Ну и что?

— Стоит ему обмолвиться об этом хоть словом, они сразу убьют его.

— Но он не настолько глуп, чтобы так вот запросто взять и выложить им все.

— Это вовсе не исключено. Я полагаю, от страха и досады он может проговориться.

— Он скажет им о наследстве, — спокойно подтвердил Виннету. — Иначе Виннету нечего было бы здесь делать.

Эти странные слова поставили меня в тупик: я не мог понять, что апач хотел этим сказать. Поймав мой вопросительный взгляд, он продолжил:

— Мой брат Шеттерхэнд полагает, что они могут напасть на нас и уничтожить?

— Нет. Наоборот, я убежден, они догадываются, что их преимущество в противоборстве с нами — временное.

— Да, мы не позволим им застать нас врасплох. Фогеля они поймали, но нас им не поймать никогда. Тем более что мы обнаружили их гнездо. Теперь они будут опасаться, что в любое время мы можем нагрянуть туда.

— Это они знают. Но давай попробуем представить, что может случиться дальше. Сейчас Фогель у них, допустим, он обвинит их в преступлении и объявит, что он единственный прямой наследник. Что тогда?

— Они немедленно убьют его, — заверил нас Эмери.

— Мой брат Шеттерхэнд тоже так думает? — спросил Виннету.

— Нет, — возразил я. Теперь мне стало ясно, что имел в виду Виннету, когда сказал, что иначе ему нечего было бы здесь делать.

— Убийство не изменило бы их положения, оно бы только его ухудшило. Убийцы были бы не вправе рассчитывать на наше милосердие.

— Мой брат прав. Сейчас они не тронут Фогеля, чтобы потом использовать как заложника для своего спасения.

— Мой брат Виннету полагает, что, если мы останемся здесь, скоро появятся разведчики, а затем посредник?

— Мой брат — сама проницательность. Он редко ошибается, и на этот раз, я уверен, его предположения сбудутся.

— А вот я в этом сомневаюсь. Но даже если все получится именно так, ты бы пошел на переговоры с этими людьми?

— Да! Главное для нас сейчас — это сделать так, чтобы юноше не причинили вреда. А этого можно добиться, сделав им кое-какие предложения, которые они или примут, или, по крайней мере, обдумают. Сегодня мы вели себя неразумно и за это поплатились. Но нам еще может повезти.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас же есть наши лассо. И я знаю, как можно освободить Фогеля.

— Ну, раз ты это знаешь, я уверен, очень скоро он будет на свободе.

— Надеюсь, что это произойдет не позднее, чем завтра утром. Я надеюсь, что…

Виннету сделал мне знак кивком головы в сторону ущелья. Он что-то увидел там, внизу, его глаза сверкали. Послышались шаги. Кто-то шел, медленно и осторожно, стараясь не обнаружить себя. Мы забрались еще глубже в кустарник. И увидели того, кто шел… Это был индеец. Оглядевшись по сторонам и никого вокруг не заметив, он вышел из ущелья и стал рассматривать следы на траве, оставленные нами.

Он повернулся к нам спиной. Виннету поднялся и тихо встал позади него, за ним то же самое сделал я, и Эмери последовал нашему примеру. Наконец апач громко спросил:

— Что ищет мой краснокожий брат в траве?

Юма обернулся и от неожиданности выронил ружье. Виннету быстро отшвырнул его ногой в сторону и добавил:

— Мой брат что-то потерял?

По лицу юма я понял, что именно он собирается сделать, и бросился к ущелью. Он сделал то же самое, но секундой позже и попал прямо в мои объятия, а я с радостью для него их раскрыл. Индеец попытался было вырваться, но это ему не удалось, и он затих, позволив Виннету полностью себя разоружить. Когда я отвел его в сторону от ущелья, туда, где мы недавно прятались, и приказал сесть, он беспрекословно подчинился. Виннету сел так, чтобы видеть перед собой все ущелье, и обратился к пленнику:

— Мой брат, тебе известно, кто мы?

Ответа не последовало.

— Он знает наши имена?

— Виннету и Шеттерхэнд, других я не знаю.

— Этот белый человек — знаменитый охотник, и он никого не боится. Мой брат правильно назвал наши имена. Откуда они ему известны?

— Я видел вас в Соноре, у асиенды Арройо и в Альмаден-Альто.

— Если мой брат вспомнит, что там произошло, он поймет: мы не враги юма, потому что между нами заключен мир. Зачем юма выступают против нас?

Индеец молчал.

— Вас осталось так мало, но вы нападаете на нас. Вы считаете, что таким способом станете счастливее?

— Мы живем в пуэбло, и туда никогда не сможет попасть враг!

— Мой брат ошибается. Скала Альмаден-Альто была куда менее доступна, чем ваше пуэбло, но мы все же забрались на нее. Нам ничего не стоит проникнуть в ваше пуэбло! Вы можете вылезти из кожи вон, но нам все равно удастся незаметно пробраться через теснину и узкий вход. Как только мы сделаем это, вы проиграли. Поэтому я хочу вам дать добрый совет: пора положить конец вражде между нами!

Эти слова произвели впечатление на юма: он заволновался.

— Почему вождь апачей дает совет, которому нельзя следовать? — спросил пленник.

— Нельзя следовать? — переспросил Виннету, хотя он хорошо понял юма.

— Да, нельзя, потому что те, к кому он обращен, не могут его услышать.

— Мы пошлем тебя к ним.

Лицо индейца просветлело, и он сказал:

— Так мне можно идти? Я передам моим братьям ваше предложение.

— Пока нет! С каких это пор краснокожие воины не стыдятся быть рабами женщины, белой женщины?

— Мы ей не рабы.

— А кто же вы? Из-за нее вы начали войну с тремя знаменитыми воинами, хотя вам хорошо известно, что стоит нам только захотеть, и мы вас уничтожим. Ради этой женщины вы берете под защиту воров и убийц. Вы поистине достойны презрения!

Глаза юма гневно сверкнули, но, овладев собой, он ответил:

— Бледнолицая была женой нашего вождя, поэтому мы до сих пор ей служим.

— Какой краснокожий воин служил скво своего вождя, к тому же после его смерти? Мой брат может передать всем юма, что о них думает Виннету, если они и дальше будут охранять белую скво и двух ее приятелей. Вы захватили в плен белого юношу, нашего брата. А вчера вечером напали на нас. Вы заслуживаете возмездия, и вам его не избежать, если вы не согласитесь на наши условия.

— Что хочет Виннету от нас?

— Мы должны получить назад наших лошадей, юношу, о котором я вам сказал, и обоих бледнолицых, живущих у скво в пуэбло.

— Это слишком большие требования! А что взамен нам предлагает Виннету?

— Жизнь!

По лицу индейца было видно, что к словам Виннету он отнесся очень серьезно. Но, отвечая, он все же иронически ухмыльнулся.

— Тот, кто хочет взять наши жизни, должен знать: мы будем защищаться. Зря вождь апачей думает, что пули минуют его.

— Я не боюсь ваших пуль, потому что я слишком хорошо вас знаю. Итак, тебе известно, что нам нужно: отец и сын, которые живут у вас, белый юноша, наш брат, и лошади.

— А что случится, если наши воины не согласятся с твоими требованиями?

— Этого пока тебе не скажу, но очень скоро вы это узнаете. А теперь можешь идти. Мы еще останемся здесь, пока солнце на десять рук не скроется за горизонтом. Если в ближайшее время мы не получим от вас все, о чем я сказал, наш спор разрешат томагавки. Мы уйдем в темноте вверх по реке и будем стрелять в любого, кто встанет на нашем пути. Мы ворвемся в ваше пуэбло и силой добьемся всего, в чем вы нам отказываете. А ваши женщины и дети будут проклинать смерть, отнявшую у них мужей и отцов.

— Виннету — великий воин, но юма — не мыши, трусливо прячущиеся в своих норах при приближении врага.

— Вы его не услышите. Он окажется среди вас раньше, чем вы успеете заметить.

— Мы заметим и воткнем свои кинжалы прямо в его сердце.

— Это невозможно, потому что вы его вообще не увидите. А теперь мой брат может возвращаться в пуэбло, чтобы передать наши требования и принести нам ответ. Чем раньше мы его получим, тем лучше будет для юма.

— Я могу взять свое ружье?

— Нет. По нашим законам, пленник получает оружие не раньше, чем заключается мир.

Юма поднялся и, высоко держа голову, направился в ущелье. Он был слишком самолюбив, чтобы выказать радость оттого, что ускользнул от нас целым и невредимым.

Когда индеец был уже далеко, Эмери спросил:

— Неужели мой брат Виннету думает, что юма испугаются трех человек?

— Нет, — ответил Виннету. — Но Виннету точно знает, какой ответ они дадут.

— Любопытно было бы услышать.

— Воины юма шли по нашим следам не для того, чтобы напасть на нас, а потому, что наш брат у них в плену. Они понимают, что это тревожит нас. Индеец расскажет Мелтонам, где он нас встретил, и передаст все, что я ему поручил. В результате, я думаю, мы не получим от них всего того, что требуем, но главное они нам отдадут.

— Что именно?

— Пленного и наших лошадей. А кроме этого, часть наследства, но потребуют, чтобы мы удалились и ничего не предпринимали против обоих Мелтонов. Мой брат не верит тому, что я сказал? Очень скоро станет ясно, что я не ошибся. Нам не придется долго ждать появления краснокожего.

— Краснокожего? — удивился Эмери.

— Да. Сами Мелтоны побоятся прийти, а свой ответ передадут через юма. Есть еще один человек, который, как они думают, повлияет на нас, это белая скво, вероятно, они думают, что, очарованные ее прекрасным лицом, мы легче поддадимся на обман.

Я не раз убеждался в замечательных свойствах интуиции Виннету, доверял ей и на этот раз, но в мыслях у меня было другое. Казалось, мой друг угадывал мои мысли, но он ничего не говорил, хотя глаза его как будто соглашались с тем, что я хотел сказать. На лице его сияла улыбка, появлявшаяся всегда, когда он был уверен в успехе.

Мы прождали, пожалуй, больше часа. Теперь все мы расположились так, чтобы видеть все происходящее в ущелье. И вскоре вдалеке замаячил индеец, с которым мы недавно беседовали.

— Виннету, а где же белая женщина? — спросил Эмери.

— Еще не время появиться ей, — спокойно ответил тот.

— С их стороны было бы, по крайней мере, странно посылать в качестве посредника женщину. Этого не может быть!

— Мой брат, иногда реальностью становится то, что недавно казалось невероятным. Послушаем, что скажет нам этот человек.

Юма медленно приблизился и, сев так, чтобы чувствовать себя вне опасности, ждал, пока мы с ним заговорим. Мы не представляли, с чего начать разговор. Эмери, сгоравший от нетерпения, казалось, уже набрал воздуха для первых слов, но взглядом я попросил его молчать. Юма был вынужден первым взять слово.

— Я передал твое предложение, — процедил он сквозь зубы.

Очевидно, он полагал, что это признание вызовет встречные вопросы, но мы молчали. Индеец продолжил:

— Я все рассказал двум бледнолицым, которые живут у белой скво.

— А воинам юма? — вырвалось у англичанина.

— Им тоже, они все слышали. Отец того бледнолицего, который живет с белой скво, послал меня к вам с ответом.

— И как он звучит?

— Белая скво хочет встретиться с вами для разговора.

На лице Виннету появилась едва заметная усмешка, но англичанин был вне себя от гнева:

— Белая скво? Ты считаешь, мы из тех, кто ведет переговоры с женщинами?

— Человек, пославший меня, имел в виду, что с ней вам будет приятнее беседовать, чем с кем-либо еще.

— Почему он не пришел сам?

— У него нет для этого времени.

— Он мог бы послать своего сына.

— И он не может прийти. Они оба опасаются, что назад вы их не выпустите.

— Правильно делают! Для этого есть основания, — суровым тоном сказал Эмери.

Виннету размышлял: «Если посредник придет к нам, мы не будем его удерживать, когда тот захочет вернуться, — кому он здесь нужен? Вождю апачей не пристало вести переговоры с женщиной. Воинам юма и без того должно быть ясно, что мы хотим жить в мире с ними. Надо сказать ему, что женщина может приходить».

Так и сделали. Индеец отправился назад, а мы с нетерпением стали ждать прибытия представительницы прекрасного пола, которой после всего случившегося вдруг пришла в голову мысль поговорить с нами.

— Ну, — обратился апач к Эмери, — теперь мой брат убедился, что нет ничего невозможного и ничего нельзя утверждать заранее?

— Это исключительный случай. Как эта дама до нас доберется, для меня непостижимо. Любопытно, что за новость хочет она нам сообщить?

— Этого я не знаю. Но Виннету никогда не поверит ее словам. Мой брат сам будет с ней беседовать.

— О! Я опасаюсь, что могу показаться ей грубым и все этим испортить. Шеттерхэнд, не хочешь ли ты взять на себя эту миссию?

— Хотя это и не доставит мне удовольствия, но, вижу, придется взять это на себя, раз дело принимает такой оборот. Кроме того, для меня очень важно то, что вы мне доверяете, и я не обману вашего доверия.

Наше устное послание, видно, произвело большое впечатление в пуэбло, потому что очень скоро на дне ущелья показалась процессия. К нам направлялась женщина в сопровождении юной индианки, несшей за ней легкое кресло, сплетенное из тростника и камыша. Она выглядела слишком холеной для таких диких мест, что тянутся вдоль границы между Нью-Мексико и Аризоной. Приблизившись с победоносной улыбкой на лице, дама приветливо кивнула нам и, приказав индианке поставить кресло, села в него и произнесла:

— Я рада снова видеть вас, сеньор. Надеюсь, долгая прогулка не утомила вас и ваше доброе настроение не изменит темы нашего разговора.

Мы не поднялись ей навстречу. Но я старался держаться сухо, давая ей сразу понять, что на эти свои женские штучки она нас не подловит.

— Не надо громких слов! — сказал я. — Давайте не отступать от предмета, ради которого мы здесь встретились. Итак, вы проживаете в пуэбло с так называемым Малышом Хантером и его отцом?

— Да.

— В Новом Орлеане вы еще не знали, что этот человек его отец. Когда вам стало это известно?

— Уже здесь, как только он приехал.

— Вероятно, теперь вам известно и настоящее имя вашего жениха?

Она помолчала, но прежде, чем я повторил свой вопрос, спросила:

— Я обязана вам отвечать?

— Ну почему же? Вы можете молчать, если желаете, но мы быстрее договоримся, если вы скажете правду. Обещаю, что вам не придется стыдиться этого в будущем.

Несколько секунд она хранила непроницаемое выражение лица, потом, усмехнувшись, произнесла:

— Вы сказали, что мне нечего бояться и стыдиться: опасности нет. Следовательно, я могу открыть вам имя своего жениха.

— Его зовут Джонатан Мелтон, а его отца — Томас Мелтон, не так ли?

— Совершенно верно.

— А его дядя носит имя…

— Гарри Мелтон.

— Знаете ли вы, где в настоящее время находится Гарри Мелтон?

— Вам это известно лучше, чем кому-либо другому! Ведь это вы его задушили.

— Откуда вам об этом стало известно?

— Мне сказал об этом его брат. И еще он сказал, что от таких бандитов, как вы, можно всего ожидать, даже убийства с целью грабежа.

— О! Неужели, по-вашему, мы похожи на насильников?

— Конечно, у меня есть для этого веские основания. Разве однажды вы едва не стеганули меня плетью?

— Буду с вами откровенен: я и сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не дать выхода своей ярости. Но не будем о наших эмоциях. Лучше говорить только о деле. Итак, если вам известно имя вашего жениха, то вам должно быть понятно, почему я здесь нахожусь?

— Да. Он все мне рассказал.

— И вас это не смущает? Отдаете ли вы себе отчет в том, что он вор?

— Вор? Разве? Можете, если хотите, называть это так, но все дело в том, что подходящее одному не подходит другому. Джонатан… Мне и в голову не приходило уличать его.

— Я понимаю вас. Вы разорены. Вам сейчас принадлежат только камни и глина, которые вы претенциозно именуете замком и которые может отспорить у вас любой индеец. И вам очень хочется, чтобы ваш Джонатан вступил во владение огромным наследством, которое вы потом приберете к рукам. Я прав?

— Зачем мне вас обманывать? С какой стати?

— А вы не подумали о том, что таким образом становитесь соучастницей преступления?

— Но что такое вина, сеньор? По-моему, это то, что отягощает совесть. А мне сейчас легко и хорошо.

— Легко и хорошо, говорите? Ну ладно: поскольку вы со мной так откровенны, я тоже открою свои карты. Я пришел сюда, чтобы поймать вашего Джонатана.

— Это нам известно, — со смехом ответила она.

— Если вы признаете себя его соучастницей, у меня появляется право и, добавлю, желание задержать также и вас.

Она изменилась в лице и быстро произнесла:

— Сеньор, я — парламентер. Неужели вы посмеете взять меня в плен?

— Это в моей власти!

— Неправда, это противоречит международному праву!

— Да при чем тут международное право? Речь идет об уголовном преступлении. Скажите, я вам обещал, что вы вернетесь в пуэбло?

— Нет, но это же само собой разумеется!

— Ничего подобного, мы ведь об этом не уславливались. Но, впрочем, я вовсе не собирался вас удерживать. Вы можете беспрепятственно вернуться в ваше «достойное уважения» общество. Могу вас заверить: если снова возникнет необходимость в переговорах, я приложу все усилия, чтобы парламентером были не вы.

— Вы не слишком-то любезны! — с улыбкой заметила она.

— О нет! Причина в другом. Вы мне не нравитесь, и поэтому я советую вам держаться от меня подальше.

— Я вижу, вы держите свое обещание, сеньор: откровенны со мной не менее, чем я с вами. Ну что ж! Продолжим в том же духе. Знайте: я возненавидела вас с первой же минуты вашего появления!

— Спасибо! Для меня это поистине великая честь, какой я давно не удостаивался!

— И еще, — продолжила она. — Мне доставляет огромное наслаждение вести переговоры с вами. Собственно, о переговорах не могло быть и речи. Я пришла сюда исключительно ради удовольствия сказать вам то, что сейчас скажу. Вы напрасно стараетесь. Вы не получите ни пленника и ни одного гроша из тех денег, о которых грезите. Вам никогда не удастся проникнуть в пуэбло.

— Ну это мы еще посмотрим.

— Нет, это невозможно! Надеюсь, вы очень скоро сами это поймете. Проскользнуть в котловину быстро и незаметно, когда наши часовые зорко следят за всеми подходами, — надеяться на это может только глупец.

— И все же мы попытаемся сделать это! Существуют такие приемы бесшумной ходьбы и неслышных ударов, с помощью которых легко обезвредить пять или десять часовых. Даю вам слово: я доберусь до вас, если только захочу.

— Да, шпаги и удары, конечно, серьезные средства. Хорошо, что вы сами напомнили об этом. Мы подготовимся к вашему появлению заранее. Допустим, вы проникнете в нашу котловину, но что вам это даст? Край котловины — еще не пуэбло.

— Но туда можно взобраться!

— Вы что, всерьез считаете себя всемогущими? Но и в пуэбло вы не застанете нас врасплох. Мы вооружены, и не ждите от нас пощады! Не говоря о том, что никаких денег не видать и в помине.

— Напротив, я надеюсь на удачу.

— Напрасно! Сеньор, ваша навязчивая идея уже причинила вам столько хлопот! Поверьте, мы вам искренне сочувствуем и поэтому разрешаем еще немного продвинуться вперед.

— А что потом, моя любезная сеньора?

— Вам, очевидно, известно, где находится Фогель?

— Да.

— Вот еще одно блестящее доказательство того, что вы, извините, недалекого ума. Какому нормальному человеку придет в голову идея взять с собой на такое дело неопытного мальчишку? А как по-вашему: что нам помешало его убрать?

— Вам бы это не принесло никакой пользы.

— Ах, вот оно что! В самом деле?

— После смерти прямого наследника его права на наследство переходят к ближайшим родственникам, и вы долго были бы незаконной владелицей наследства.

— Да мне глубоко безразлично, убьют его или нет. Но Джонатан и его отец определенно захотят с ним расправиться, если я вернусь от вас ни с чем.

— Вернетесь ни с чем? Значит, вы хотите поставить нам какие-то условия и внести некие предложения?

— Да. Мы можем принести вам выгоду…

— Ага! А еще большую себе!

— Едва ли! Послушайте, что я вам предлагаю. Вы получите назад ваших лошадей и этого мальчишку Фогеля, который утверждает, что он родственник Хантера…

— Прекрасно!

— Фогель получит сто тысяч долларов в ценных бумагах, а вы — десять тысяч в таких же ценных бумагах.

— Я?

— Да. Подумайте над этим предложением. Если вы прикончили дядю Джонатана Мелтона и теперь возьмете его деньги, то станете владельцем солидного состояния.

— Совершенно верно, сеньора!

— За это мы ничего от вас не требуем, кроме того, что…

Она запнулась и пристально посмотрела мне в глаза, прикидывая, как я отреагирую на ее слова.

— Кроме чего? — спросил я.

— Чтобы вы отказались от преследования Джонатана и его отца и ни с кем, никогда больше не обсуждали этого дела…

— О, конечно! Конечно!

— Фогель и его родственники, получив сто тысяч долларов, будут молчать так же, как и вы.

— Какое великодушие с вашей стороны!

— Итак, вы согласны на наши условия?

— Да.

— Это меня радует! Я, честно говоря, даже и не предполагала, что вы так быстро осознаете свою выгоду. Если вы все трое согласны, то…

— Мы-то согласны, — прервал я ее. — Совершенно согласны, только вы не сказали, на какой пункт соглашения ссылаетесь.

— Как это на какой?

— Это я к тому, что Мелтон — большой негодяй, как, впрочем, и его сынишка.

— Это к делу не относится.

— Может быть, может быть… Но это может означать только одно — что вы такая же мошенница, как и они.

— Сеньор, что это за выражения? Вы что, хотите разрушить с таким трудом найденный компромисс?

Она, кажется, действительно подумала, что я согласился с ее условиями, потому что, несмотря на то, что внутри у меня все кипело от возмущения, я постарался этого не выказать. Только сейчас она заметила иронию в моем голосе. В ярости она вскочила с вопросом о том, когда ей будет позволено удалиться. Я тоже поднялся с земли и сказал:

— Компромисс? Неужели вы действительно полагали, что я соглашусь с вашими нелепыми требованиями?

— Вы называете их нелепыми? — возмущенно выкрикнула она. — Подумайте-ка получше над тем, что я вам предлагаю.

— Не стану я тратить время на пустое занятие. Фогель и без того получит все, кроме, конечно, того, что уже потрачено.

— То, что вы говорите, просто смешно.

— Я не шучу.

— Вам никогда не видать ваших лошадей.

— Я приведу их.

— А Фогель умрет.

— Если хотя бы один волос упадет с его головы, вы заплатите за это своей жизнью, сеньора Юдит! Это мое последнее слово!

— Можно узнать, как и когда вы ко мне придете?

— Не беспокойтесь, в свое время вы об этом узнаете. Можете не сомневаться. Не вам тягаться с Виннету и Шеттерхэндом!

— Вы тоже испытаете, на что мы способны. Итак, спрашиваю в последний раз: вы согласны на наши условия?

— Нет, еще раз нет!

— В таком случае, мы остаемся врагами.

— Не в данный момент, сеньора. Вообще знаете, что я думаю: наша новая и прекрасная связь сейчас только зарождается.

— Вы еще угрожаете мне! Боже, как вы смешны!

Индианке, стоящей во время нашей беседы поодаль, она подала знак поднять кресло и направилась к ущелью. Пройдя несколько шагов, Юдит вдруг оглянулась, на мгновенье задумалась и, повернувшись ко мне, сказала:

— Сеньор, я хочу вас предостеречь еще раз. Вы действительно собираетесь в наше скалистое гнездо?

— Несмотря на все угрозы!

— Я вам хочу сказать, что мы будем защищаться до последнего.

— Мне это безразлично. Меня интересует другой противник — Джонатан Мелтон. Вас я не принимаю в расчет.

— Советую вам этого не делать. Если вдруг, при благоприятном стечении обстоятельств, вы окажетесь в непосредственной близости от меня, я пристрелю вас без всякого сожаления.

— Это ваше право, сеньора!

— Да, именно так я и сделаю. В этом можете не сомневаться. Я буду стараться любой ценой избежать смерти. Я, всегда жившая в роскоши, не могу и не хочу обходиться без нее. Судьба дает мне шанс вернуть все это, а вы хотите лишить меня его. Итак, я предупреждаю: берегитесь! Мы полагали, что вы согласитесь с нашими предложениями, несмотря ни на что…

— Тогда бы я стал тем, кого можно поставить наравне с вами и Мелтоном, — сказал я.

— Мы все же надеялись на ваше согласие. В этом случае мне предоставлено право дать вам возможность подумать до завтрашнего полудня.

— Это очень любезно с вашей стороны!

— Конечно, потому, что это льготный срок. Завтра днем я опять буду здесь. Мы встретимся?

— Непременно, если только не увидимся раньше!

— Ну, это вам не удастся! — засмеялась она. — Прощайте, герой и знаменитый спасатель людей, с которыми вас ничего не связывает!

— Не торопитесь, сеньора, не торопитесь. Мы приготовили вам в дорогу сюрприз!

— Какой? — удивилась она.

— Мы, как истинные кабальеро, проводим вас до вашего гнездышка.

— Но они убьют вас!

— Нет, потому что в нас они не попадут. А вот в вас — вполне, если будут целиться в нас.

— Оставайтесь здесь!

— Не беспокойтесь! Мы сами решим, что нам делать.

— Ну, если вы хотите быть расстрелянными, делайте что хотите. Я не возражаю, мне же лучше.

Она двинулась вместе с индианкой вниз по ущелью. Я шагнул за ней, моему примеру последовали Виннету и Эмери, им любопытно было узнать, какую цель я преследую. Дойдя до реки, Юдит повернула налево, в узкий каньон. Заметив, что я следую за ней по пятам, она остановилась и нервно спросила:

— Я так полагаю, вы намерены идти дальше?

— Естественно!

— Но я же вас предупреждала, индейцы, которые ждут меня наверху, откроют по вас огонь!

— Моя дорогая сеньора, нас это не пугает. Идите так, чтобы мы могли вплотную следовать за вами. Если кто-то вздумает стрелять в нас, он будет рисковать попасть в вас. Вы — наше прикрытие.

Она испугалась:

— Ступайте же, ступайте! Возвращайтесь назад! В противном случае я не сделаю больше ни шагу вперед!

— Ни шагу? Видно, я должен открыть вам глаза. Мелтон совершил непростительную оплошность, послав к нам вас. Но мы джентльмены и дадим вам возможность вернуться назад. Более того, даже проводим.

— Нет, нет, не трогайтесь с места! — закричала она.

— Но сеньора! Для нас дело чести вас проводить. Вы высмеяли меня, когда я сказал, что мы легко проникнем в котловину. Я хочу доказать вам, что вы напрасно это делали. Сегодня вы узнаете, что Виннету и Олд Шеттерхэнд прекрасно умеют делать все, за что берутся. И так, пожалуйста, проходите вперед!

— И не подумаю!

— Я вам приказываю! Учтите, прекрасная сеньора, я ведь могу и силу применить.

— Только посмейте!

— А ну, вперед, барышня Серебряная Гора!

Я легонько прикоснулся к ее затылку, но она кинулась на землю с таким отчаянием, как будто я хотел сломать ей шею, и запричитала:

— Если вы меня убьете, вы не узнаете дороги в пуэбло.

— Я вовсе не собираюсь убивать. Хорошо, я не буду больше подталкивать вас. Но вы пойдете вперед! Вставайте!

И я довольно сильно сжал ее плечо. Она даже вскрикнула от боли и тут же поднялась. Но боль прошла, а Юдит оставалась неподвижной. Я сделал вид, что снова собираюсь встряхнуть ее, и она быстро пошла вперед. Виннету и Эмери шли за нами.

Мне, конечно, не следовало так с ней обходиться. Ведь, несмотря на свое низкое поведение, Юдит все же как-никак оставалась женщиной. Но речь шла не только об освобождении Фогеля, но и об успехе всего нашего плана, и я не имел права поддаваться жалости.

Каньон все сужался, вскоре мы разглядели в зарослях на скалах индейцев, как они ни таились. Юная индианка вырвалась с криком вперед, чтобы предупредить их. Они не стали стрелять и подпустили нас настолько близко, что я вытолкнул Юдит перед собой и сделал несколько предупредительных выстрелов. Тут они закричали. Так, метр за метром, мы вынуждали их отступать. Потом я заметил, что они сворачивают на обходную дорогу, а точнее, на дорогу, ведущую из каньона Флухо-Бланко через котловину в пуэбло.

Мы подошли к теснине, это было то самое место, что казалось нам сегодня утром таким опасным. Я сказал Юдит:

— Здесь мы можем быть атакованы. Очевидно, часть индейцев ожидала нас в теснине, а остальные устроили засаду внизу у ручья, чтобы напасть сзади. Вы, наверное, уже заметили, что нас нелегко провести и помешать нам в том, что мы задумали, тоже.

— Вы дьявол! Настоящий дьявол!

— Не буду с вами спорить, сеньора. Мне доставит истинное удовольствие послать пулю навстречу всякому, кто вздумает покинуть пуэбло через эту теснину. Наверное, сейчас там находятся все ваши люди. Они заперты. Мы расположимся у входа и никого не выпустим. Хотя нас только трое, можете не сомневаться, кроме винтовок, у нас есть еще и револьверы, о которых вам мог рассказать старый Мелтон. Это хорошая поддержка. Таким образом, мы сможем сделать по юма более шестидесяти выстрелов. Скажите это своим людям! Передайте еще, что мы никого не пощадим, если с пленным что-нибудь случится. И не забудьте упомянуть о нашем остром слухе. Если, несмотря на это, кто-нибудь попытается вырваться, мы пристрелим его. А теперь идите. Вы нам больше не нужны. Хотя вот что: при обоюдном желании мы могли бы встретиться здесь завтра в полдень. Может, напоследок вы нам что-нибудь скажете? Мне любопытно было бы узнать, вы высокомерны так же, как утром, или стали скромнее?

Я освободил ее руку, и в то же мгновение она скрылась в теснине. Мы взяли на изготовку наши карабины. День клонился к закату, и в глубоком каньоне стало темно.

— Проклятье, Шеттерхэнд, это была твоя идея! — прошептал Эмери.

— Кто же знал, что мы благополучно доберемся сюда днем!

— Да, идея была предельно проста, настолько проста, что любой, кто не смог бы ее постигнуть, принял бы нас за идиотов.

— Несмотря на твое неудовольствие, я не представляю, как бы мы иначе сюда добрались. Теперь мы можем ликовать, пуэбло наш!

— Еще не совсем. Я полагаю, Мелтоны будут спасаться бегством.

— Проклятье! Нам опять придется тащиться за ними, как раньше.

— Я думал над этим. Можно преградить им путь. Мы находимся на единственной дороге, по которой отсюда реально можно выбраться. Им известно, что мы здесь и будем стрелять по любому, кто появится из теснины. Они остерегаются этого, значит, мы крепко их держим.

— Если бы это действительно было так! Но они могут предпринять вылазку все одновременно.

— Все одновременно? Как это может быть? По этому проходу может пройти только один человек. Для двоих здесь просто нет места. Если они потянутся цепочкой, мы встретим их. Втроем нам нечего здесь делать, достаточно одного из нас, чтобы завладеть проходом.

— Да, верно. Парни сейчас в ловушке. Но мы же не останемся здесь навечно! Нам нужно идти вперед!

— Естественно! Когда стемнеет, мы ускользнем. Жаль, что у нас нет лошадей. Придется проделать весь этот длинный путь пешком.

— Значит, выход останется свободным.

— Да, но этого они не знают и продолжают думать, что мы здесь и не рискнем продвинуться глубже.

— Но, увидев нас наверху, они кинутся сюда.

— Этого не может быть, но тогда мы не сможем им помешать…

— И все же одному из нас придется остаться.

— М-да. Надо бы сделать так. Что думает по этому поводу мой брат Виннету?

— Наш брат Эмери прав, — ответил апач. — Он может остаться здесь. Его двустволка и два револьвера охладят пыл любого, кому захочется выбраться оттуда.

— Хорошо, это буду я, — одобрил англичанин. — К тому же — не сказал бы про себя, что я очень хороший спортсмен и скалолаз. Экскурсия вниз на лассо мне тоже что-то не по душе. А тут мне ничего не стоит спустить курок, если кто-то высунет свой нос.

— И все, что нужно сделать в пуэбло, мы сами доведем до конца? — спросил я Виннету.

— Да, — кивнул он.

— Схватим обоих Мелтонов?

— Да. Ты одного, а я другого.

— И мы станем сражаться с юма, если они попробуют нам помешать?

— А они не будут нам мешать. Их может вообще не оказаться в пуэбло. Они наверняка соберутся там, где теснина переходит в скалистую котловину. Они не могут выйти с той стороны, а мы не можем туда войти.

— Я согласен. Все же это слишком смелая идея — двоим мужчинам подняться на скалы, а потом спуститься в котловину, где их ждет множество врагов. Две шальные пули — и нет храбрецов.

— Юма не будут стрелять. Они находятся не в пуэбло, а у выхода из котловины. В пуэбло сейчас остались только Мелтоны и Юдит. С этими тремя мы управимся так, что юма ничего не заметят. Никто нам не причинил столько вреда, как Мелтоны и Юдит, поэтому они будут служить и ширмой, и мишенью. Мой брат Шеттерхэнд представляет положение гораздо серьезнее, чем оно на самом деле.

Ничего подобного Виннету мне еще не говорил. Я знал, он не сомневается в моей храбрости, и все же чувствовал себя пристыженным. Проведение ночной операции казалось мне труднее и опаснее, чем ему. Пуэбло — нечто совершенно особенное. Влезать в находящиеся там лачуги через узкое отверстие очень неудобно. Раньше, чем дотянешься до пола, получишь пулю или удар ножом. А в котловину надо спускаться на лассо. При этом велика вероятность быть сбитым выстрелом.

Все это я объяснил апачу, он улыбнулся в ответ и сказал:

— Мой брат слишком высокого мнения о людях, находящихся в пуэбло. Да, днем юма охраняют теснину, но делают ли они то же самое и в темноте?

— Конечно, они зажгут костер. И это очень опасно для нас. Отблески костра освещают все вокруг.

— Они расположатся у костра. Глаза их ослепит свет, и им трудно будет заметить происходящее вверху на темной стене.

— Но Мелтоны и Юдит, находящиеся на верхней площадке, могут нас заметить.

— Да, могут, но не заметят. Мой брат не должен забывать: они полагают, что мы не пойдем в пуэбло. Их внимание приковано к выходу из теснины. На скалы они не обращают внимания.

Я понял, что он прав, и успокоился. Меня одолевали сомнения, потому что, на мой взгляд, последний решающий удар должен быть нанесен сегодня. Неудача вселила в нас неуверенность, нам казалось, что мы не сможем больше ничего сделать.

Эмери принял к сведению слова апача о костре. Он встал и отправился на поиски сухого дерева, а я решил ему помочь. Костер принес бы двоякую пользу. С одной стороны, он служил бы для освещения, а с другой, если разжечь его не снаружи, а внутри теснины, он станет препятствием для любого, кто захочет выйти. Стемнело, и из теснины к нам стали просачиваться легкие клубы дыма. Юма зажгли свои костры. Вместе мы наложили гору дров у выхода и подожгли ее. Их было так много, что пламя не угасло бы за ночь.

Ошибкой было бы оставлять Эмери сидящим у костра. Он отыскал место в кустарнике и устроился в темноте, прямо напротив костра. Так он мог наблюдать за тесниной и заранее увидеть того, кто из нее появится. Для нас с Виннету пришло время отправляться. Я взял лассо англичанина, оно могло нам понадобиться. Он носил его так же, как я, завязанным в петлю и перекинутым с правого плеча на левое бедро.

— Теперь оно твое, — проговорил он. — Я надеюсь, оно будет прочным. Когда вы планируете подняться наверх?

— Самое раннее, в четверть шестого. У нас же нет лошадей.

— Вы подадите мне знак, когда будете внизу?

— Нет, потому что он может выдать нас врагам.

— Но я хотел помочь в случае, если завяжется бой!

— Надеюсь, ты нам не понадобишься.

— И все же.

— Прислушивайся к тому, что происходит в теснине. Услышишь выстрелы или другой шум, оставайся на посту и никого не выпускай. Если до тебя донесется громкий треск моего «медвежебоя», значит, мы в опасности и ты пойдешь к скалистой котловине через все костры. Как только ты появишься, я крикну тебе, что надо делать.

— Хорошо! Я понял, что надо делать. Надеюсь, нас не украсят шрамами и дырками. Наконец-то оба мерзавца будут схвачены, и я не верю, что им удастся опять ускользнуть от нас.

Я был того же мнения, и, пожав англичанину руку, мы с апачем удалились.

Теперь в каньоне было так темно, что на расстоянии руки уже ничего нельзя было разглядеть. Но наши глаза были натренированны, и мы, по крайней мере, не наскакивали на деревья, не оступались в воду и довольно быстро продвигались вперед. Когда часть реки была уже позади и ущелье осталось за нами, видно стало намного лучше, звезды освещали нашу дорогу, и делали это весело, как мне казалось. Мы двигались вперед настолько быстро, насколько это было возможно, почти не разговаривая. Так прошло более часа, прежде чем мы оказались вверху на плоскогорье, у кромки котловины. Виннету подвел меня к дереву, на котором нужно было укрепить лассо. Внизу, где теснина открывалась в котловину, пылал огромный костер. Вокруг было темно. Царила глубокая тишина. Если бы юма были близко, то, по крайней мере, слышалось бы фырканье их лошадей, но все было тихо.

— Думает ли мой брат, что нужно спуститься именно сейчас? — спросил меня Виннету.

— Да, я думаю так.

— Но юма сейчас особенно бдительны. Нам лучше немного подождать.

— Я сделаю все, как считает мой брат.

Мы пригнулись и сделали необходимые приготовления: связали лассо. Прошел еще час. Мы опробовали наше устройство. Потом между нами произошла небольшая размолвка. Каждый хотел быть первым. Наконец Виннету одержал верх, сказав:

— Лучший не может лезть вниз, а должен оставаться здесь. Ты сильнее меня, поэтому останешься наверху и сделаешь другое.

Мы прикрепили к стволу дерева связанные лассо. Другим концом он обвязал себе грудь и спину, пропустил концы лассо под мышками, вскинул на спину ружье и, стоя на коленях, приготовился к спуску в котловину. Я взял в руки лассо, уперся ногами и стал медленно его выпускать. Когда веревка миновала край скалы, унося с собой груз, мне больше не пришлось напрягаться. Лассо еще не кончилось, когда я заметил, что Виннету уже внизу. Он так крепко его натянул, что я не чувствовал колебания. Теперь мне было, конечно, труднее, чем ему. Опускаться на толстом, четырехдюймовом тросе легко, но долго висеть на тонком лассо не очень-то приятно. Если ноги не придут на помощь, ничего не стоит оторвать себе руки. Время шло медленно. Когда я наконец спустился к Виннету, руки мои горели, но боли я не чувствовал. Оба моих ружья, зацепив за петлю, я, естественно, взял с собой.

Недалеко от нас стояла лестница, а в нескольких шагах от нее мы заметили открытую лачугу со входом на этаж, на крышу которого мы опустились.

— Ты заметил что-нибудь подозрительное? — спросил я апача.

— Нет, — ответил он.

— Может, внизу, в лачуге, кто-то есть, мы должны прислушаться.

— В этом нет необходимости. Если бы там кто-то был, лестница не стояла бы снаружи, а находилась внутри.

— Это верно! Спустимся на ближайшую площадку.

Мы, насколько это было возможно, быстро соскользнули по лестнице вниз. Здесь тоже дверь в лачугу была распахнута и лестница стояла снаружи. На этой площадке также никого не было видно. Виннету показал на костер внизу и сказал:

— Там все индейцы, живущие на самых верхних этажах пуэбло, которые сейчас пустуют.

Я уже собирался с ним согласиться, как вдруг мы услышали плач маленького ребенка.

— Что это? — прошептал апач. — Все-таки люди там есть.

— Ничего удивительного, — сказал я, — мы думали только о воинах, о мужчинах, но совсем забыли про женщин и детей. Нам нужно двигаться очень осторожно, чтобы не вызвать ни малейшего шума, иначе женщины выйдут, чтобы выяснить его причину.

— Ничего подобного. Лестницы у лачуг предназначены для индейцев, сидящих внизу. Другие члены семьи не могут выйти прежде, чем придут воины и внесут лестницы в дома.

Так мы продолжали спускаться с площадки на площадку, пока не достигли четвертой террасы. У лачуги здесь не было лестницы, она находилась внутри.

— Не надо рисковать, — шепнул мне Виннету. — В любую минуту оттуда могут выйти и нас увидеть. Лучше уйдем.

— Обратно?

— Нет, на ближайшую площадку вниз.

— Без лестницы это невозможно, а стащить ее из лачуги незаметно нельзя.

— Мы принесем ту, по которой спустились сюда.

— Нет. Вдруг кто-то выйдет из дома и увидит лестницу, которой здесь раньше не было.

— Тогда будем спускаться без лестницы.

— Но как?

— Мы поможем друг другу. Пошли!

Каждый этаж был высотой не более четырех локтей. В спокойной обстановке вполне можно было бы обойтись и без лестницы, просто спрыгнуть, но прыжок может наделать шума. Ползком мы добрались до края нашей площадки. Из-за двери в лачугу вырывался слабый свет.

— Посмотри! — шепнул я апачу. — Там внизу третья площадка, где живет отец Мелтона. Это крыша лачуги. Свет горит, значит, он дома. Но сейчас опасно туда лезть.

— Скорее вниз!

Я протянул апачу приклад моего «медвежебоя» и по нему осторожно сполз вниз, а когда он встал у стены, я тихо опустился ему на плечи. Потом он держал «медвежебой», а я опускался. В свою очередь, Виннету устроился на моих плечах, а я, сплетя руки, соорудил для него ступеньку, отложив карабин в сторону. Апач ступил на мою «ступеньку» одной ногой, а другой встал на землю, сделав шаг вперед. И вдруг споткнулся, ударившись о тяжелый «медвежебой». Произошло это как раз над жилищем Мелтона.

— Быстрее на другой край площадки! — прошептал я. — Пригнись пониже! Сейчас они появятся!

Мы бросились на другой край крыши и залегли. Появился Мелтон. Высунувшись из лачуги, он громко спросил на диалекте индейцев пуэбло:

— Panutii — кто здесь?

Не получив ответа, он вышел и медленно пошел по площадке, к счастью, в противоположном от нас направлении. Видно, что-то ему там почудилось. Ничего не обнаружив, он двинулся в противоположную сторону. Нас, к счастью, не заметил. Постояв еще немного в задумчивости, он вернулся в лачугу. Как только он исчез, мы переползли на прежнее место и осторожно взглянули вниз. Лачуга была необычно велика. В комнате нам удалось разглядеть только две ножки стула. Свет горел в обеих комнатах лачуги. Время от времени доносилось слабое покашливание. И больше никаких звуков. Томас Мелтон сидел в полном одиночестве.

— Что будем делать? — тихо спросил я апача.

— Нужно брать его, — сказал он, — пока вокруг никого нет. Лучше случая для этого может не быть.

— С чего начнем? Спустимся вниз?

— Нет. У него хороший слух, он может это заметить, поднимет шум или, чего доброго, еще и схватится за оружие.

— Значит, он должен подняться к нам наверх!

— Да. Позови его, но негромко, чтобы он не понял, чей это голос.

— Хорошо. Я подманю его. А ты возьмешь его за глотку так, чтобы он и пикнуть не смог. Остальное сделаю я.

Я свесился с крыши и глуховато, чтобы невозможно было узнать голос, позвал его:

— Отец, отец, ты внизу?

— Да, — ответил он, и я услышал шум отодвигаемого стула. — Что тебе?

Так, он клюнул: принял меня за своего сына.

— Иди сюда, скорее!

— Зачем?

— Давай, давай, потом объясню!

— Говори громче! Никто все равно нас не услышит!

Судя по его движениям, он таки собрался подняться наверх. Я быстро убрал голову, а Виннету приготовился к схватке. Мы встали на коленях с той стороны, с которой он, поднимаясь по лестнице, окажется спиной к нам. Вот появилась его голова, шея, выглянули плечи.

— Что это? Где?..

Больше вопросов не последовало. Пальцы Виннету легли ему на горло, а хватка апача была поистине железной. От меня он получил удар по голове. Ударив, я быстро подхватил его под руки. Не мешало бы подхватить его и снизу, потому что ноги Мелтона соскользнули со ступенек.

— Он потерял сознание, — прошептал Виннету. — Подтяни его еще, а то он упадет с лестницы.

— Не стоит, мы наделаем шума, а его может услышать Джонатан. Я держу Мелтона крепко. Лучше ты спустись и стащи его за ноги. А я приду тебе на помощь.

Это было легче сказать, чем сделать. Тело Мелтона занимало всю ширину лестницы, и апачу некуда было поставить ногу. Но в конце концов нам все-таки как-то удалось спустить на пол обмякшее грузное тело. Я спустился по лестнице.

Как только я оказался внизу, то в первую очередь закинул лестницу на крышу, потом заглянул в окно. Голые глинобитные стены, в комнате нет ничего кроме лестницы и того самого стула, задние ножки которого я видел раньше. Слева и справа дверные проемы вели в соседние комнаты. Я бросил взгляд в ту комнату, где только что сидел Мелтон: там стояли обшарпанный стол, два стула, в углу размещалось ложе из многочисленных, положенных друг на друга шкур и одеял. Обстановка нищенская, однако для такого человека, как Томас Мелтон, ее можно было посчитать даже слишком роскошной. Я вытащил нож и отрезал от одеяла длинный лоскут, чтобы связать Мелтону руки и ноги. Еще один кусок я прихватил для кляпа. На столе стояла примитивная лампа со слабым фитилем, я взял ее в руки, и мы прошлись по дому. Одна за другой в нем располагались еще шесть комнат, обставленных, если это можно так назвать, убогой, топорно сделанной мебелью. В комнате, хотя к этому помещению не слишком подходило данное название, где не было окон и даже через дверные проемы почти совсем не проникал свет, мы нашли оружие старого Мелтона. Эта берлога не сообщалась с нижним этажом внутренним ходом, что обрадовало нас. Внизу было тихо. Мы вернулись и затащили Мелтона в комнату со столом. Затем опрокинули стол, протолкнули тело пленника между ножками и крепко привязали его к ним.

Горевшую лампу мы поставили на стул. Потом вернулись на площадку и затащили туда лестницу. Теперь нам предстояло спуститься с ее помощью на нижний этаж, где проживали Джонатан Мелтон с Юдит.

Дверь лачуги была открыта, из нее струился яркий свет. Спустившись вниз по лестнице, мы подкрались ко входу и стали прислушиваться. Два человека разговаривали между собой — мужчина и женщина. Я узнал голоса Джонатана и Юдит. Мы спустили лестницу на террасу, снаружи ее оставлять было нельзя. Жилище этой пары было гораздо больше того, где обитал старый Мелтон. Я прислушался к разговору.

— Ты думаешь, те трое остались ждать у входа в ущелье? — спросила Юдит.

— Да, — ответил Джонатан, — чтобы стеречь нас.

— А мы не можем от них избавиться?

— Нет. К сожалению, отсюда есть только один выход. Даже если бы здесь было человек сто или больше, все равно ничего бы не получилось. Через теснину можно пройти только поодиночке. Первые же из идущих были бы расстреляны и своими телами загородили бы дорогу. Единственное утешение — продуктов нам хватит на месяц, а оружия, пожалуй, на целую вечность. Пока у этих трех мерзавцев не кончится терпение!

— Но, любимый мой, мы не можем ждать так долго. Я должна тебе кое-что показать.

— Что?

— Сейчас увидишь. Давай поднимемся наверх.

— Поднимемся наверх?

Мы отошли в дальний угол площадки. Но ждали мы напрасно, они не стали все же подниматься наверх. Казалось, что внутри все же был ход, по которому можно было попасть с первого этажа на второй. Мы ползком добрались до края площадки, но ничего не увидели. Любопытно все-таки, что собиралась показать Юдит своему Джонатану. А пока они продолжали оживленно обсуждать, как отсюда убежать. Начало их разговора позволяло предположить, что они знают, как это сделать. Я напряженно прислушался… Но вдруг Виннету схватил меня за руку и быстро потащил за собой.

— Быстрее отсюда! Вверху кто-то ходит, я слышал.

Мы находились, как вы, наверное, помните, на второй террасе, если считать снизу. На такой незначительной высоте от земли мы не могли подняться и отползти прочь от лачуги, чтобы не попасть в полосу от света лампы. Я не слышал никакого шума, но и меня охватило беспокойство апача, уловившего его. Я тихо спросил Виннету:

— Что за шум слышал мой брат?

— Шаги и голоса.

— Но там никого не может быть.

— Но шум слышался прямо над нами. Я уверен, что… — Внезапно он умолк, над нами действительно послышались мужские голоса. Говорили очень тихо, но мы, однако, смогли разобрать слова.

— Пошли дальше! Чего ты здесь встал?

— Я увидел кое-что занятное!

— Что же?

— Две головы у лачуги под нами.

— Ну и что же здесь странного?

— Две головы? Это не кажется тебе странным?

— Нет. Наверное, это служанки.

— Это были мужские головы.

— Краснокожих? Тогда это наши воины!

— Нет. Один из них — индеец с длинными волосами, а другой — белый в шляпе.

— Тогда это один из наших воинов и отец молодого бледнолицего.

— Да нет же. Его отец не носит шляпы. Это чужие!

— Не может быть!

— Я бы их не заметил, если бы на них не упал свет от лампы.

— Тогда давай пригнемся. Нужно получше рассмотреть, что там внизу…

Мы поняли, что они легли и, перегнувшись через край площадки, стали смотреть вниз. Мы находились точно под ними. Слава Богу, на нас не было ничего светлого. Нужно было обладать очень острым зрением, чтобы разглядеть нас в такой темноте. Прошло несколько напряженных минут. Разговор продолжился:

— Ты что-нибудь видишь?

— Нет.

— Я тоже. Наверное, тебе почудилось. Как чужие могли попасть в нашу котловину? Да еще взобраться на террасу! Это немыслимо.

— Этого я не могу тебе объяснить.

— Вход в котловину охраняют наши воины.

— И все же они здесь.

— Я с тобой не согласен. Ну хорошо, спустимся, проверим еще раз. Ты сам увидишь: там никого нет.

— В любом случае нелишне в этом убедиться.

Они поднялись и подошли к тому месту, где еще недавно стояла наша лестница.

— Они спускаются, — прошептал мне Виннету.

Мы быстро перешли на левую сторону террасы и плотно прижались к стене.

— Нам казалось, что в лачугах остались женщины и дети, но, видно, мы ошибались, — прошептал Виннету. — Надеюсь, эти двое нас не заметят.

— А если заметят, что будем делать? — спросил я. — Так, чтобы не поднимать шума?

— Сделаем. Левой рукой хватаем ты одного, а я другого за пояс, а правой ударим им ножом прямо в сердце.

— Но разве обязательно убивать этих бедняг?

— Но иначе они поднимут шум.

— Давай возьмем их за горло, мы же делали это много раз.

— Я помню, но раз на раз не приходится.

Он был прав, но неудача могла постигнуть нас и с ножом. В любом случае предпочтительнее было оставить им жизнь. Пока на индейцев падал свет костра, мы не теряли их из виду. Оказавшись внизу, они тщательно осмотрели площадку с правой стороны и теперь направлялись на левую. Мы поняли, что столкновение неизбежно. Так оно и вышло. Они подходили все ближе и ближе. Нас разделяло уже десять, восемь, шесть, четыре шага… Надо было подпустить их как можно ближе, а потом неожиданно вскочить и наброситься на них. Но вдруг они остановились и, нагнувшись, стали пристально вглядываться в нашу сторону.

— Что это там? — спросил один из них.

— Это человек, — ответил другой.

— Да их двое! Кто вы? — громко спросил первый.

Мы не отвечали, надеясь, что они непроизвольно подойдут еще ближе.

— Что вам здесь нужно?

Я увидел, как сначала один из них вынул нож, потом второй сделал то же самое. Больше медлить было нельзя. Мы вскочили и кинулись на них. Я ударил того, кто нападал на меня, по плечу, и он выронил нож. Я ухватил его за горло и вынужден был сделать шаг назад, потому что тот едва не схватил меня, в свою очередь, за горло. Прошло несколько секунд. Отблеск костра внезапно упал на мое лицо, он узнал меня и завопил истошно:

— На помощь, на помощь! Здесь Олд Шеттерхэнд!

Тут уж я вынужден был ударить его по голове. Он упал. Быстро нагнувшись, я уперся коленом ему в грудь и завел руки за голову. Больше он не произнес ни слова, но я услышал, как позади меня прокричал другой:

— И Виннету тоже здесь! Скорее наверх!

— На помощь, на помощь, помоги… — сдавленно вымолвил мой «подопечный».

Но все же я одержал верх над юма, он не двигался. Оглянувшись на Виннету, я увидел, что он тоже лежит на своем противнике и «обрабатывает» его кулаками.

— Что нам с ними делать? — спросил он меня. — Нам надо уходить.

— Мы перебросим их через край на первую террасу. Скорей, скорей!

И в следующую секунду мы сбросили оба тела вниз, там они уже не могли бы причинить нам никакого вреда. Мы кинулись назад к лачуге. Из двери высунулась голова Джонатана Мелтона. Стоя на лестнице, он увидел нас и испуганно закричал:

— Виннету и Олд Шеттерхэнд! Тысяча чертей!

И исчез. Когда мы подошли к лачуге, было уже поздно. Он спустился вниз и, чтобы мы не добрались до него, стащил лестницу… Застать врасплох молодого Мелтона нам не удалось. Но это нас не смутило. Он все равно не мог бы выбраться за пределы котловины и не представлял опасности.

Крики о помощи встревожили все пуэбло. Под нами появились женщины и дети и устремились вниз, к своим мужьям и отцам. Те же засуетились, забегали. Некоторые уже карабкались на террасу, чтобы схватить нас. Виннету прокричал своим звучным голосом:

— Да, здесь Олд Шеттерхэнд и Виннету! Но воины юма могут не торопиться, первые же головы, показавшиеся на лестнице, разлетятся от наших пуль! Не советуем пытаться бежать через теснину, снаружи у входа вас ожидает верная смерть. Женщины и дети должны вернуться в хижины!

После этих слов наступила гробовая тишина. Что происходило над нами, мы не видели, но наступившая там тишина позволяла предположить, что женщины услышали и поторопились исполнить приказ апача. По-видимому, он подействовал и на мужчин. Никто не взбирался по лестнице на террасу. Заметив это, Виннету крикнул им:

— Возвращайтесь немедленно к костру! Кто не сделает этого, получит пулю!

Юма знали о подвигах апача, о его знаменитом Серебряном ружье и вернулись к костру. Как только они устроились около костра, апач спросил их:

— Кто ваш предводитель? Пусть он выступит вперед на несколько шагов. Олд Шеттерхэнд хочет говорить с ним!

Прошло несколько минут, прежде чем один из краснокожих сделал несколько нерешительных шагов вперед и обратился к нам:

— У нас сейчас нет предводителя, но это не имеет значения. Я хочу слышать, что желает сообщить нам Олд Шеттерхэнд!

— Сначала посмотрите сюда! Видите вон ту торчащую из костра ветку? Сейчас она исчезнет!

Я вскинул свой штуцер и прицелился. Было слишком темно для выстрела, мерцали блики костра, но я попал в цель. Пуля задела ветку и срезала ее так, что верхушка отскочила к скале, как стрела, пущенная из лука.

— Уфф! Уфф! — раздались удивленные возгласы краснокожих.

— Вы убедились, что я умею стрелять? — крикнул я им. — Мои пули попадут точно в ваши сердца и головы, если вы не сделаете того, что мы от вас требуем.

— Что хочет от нас мой белый брат? — спросил юма, взявшийся вести эти переговоры.

— Очень немногое. Мы пришли сюда не как ваши враги. Мы не хотим убивать, калечить или грабить вас. Нам не нужно ничего, кроме двух бледнолицых, которые прячутся у вас.

— Зачем они вам?

— Они совершили несколько серьезных преступлений, которые должны быть наказаны.

— На это мы не можем пойти. Мы обещали не выдавать их вам.

— Я не требую, чтобы краснокожие воины нарушали свое обещание. Что еще вы им обещали?

— Ничего!

— Вы можете не нарушать вашего слова. Мы сами их возьмем. Или вы обещали защищать их в случае нашего тайного проникновения сюда?

— Об этом мы не договаривались. Мы думали, что это невозможно, и если ты… — А-а-а… — вдруг испуганно завопил он.

Было от чего испугаться. Эмери услышал мой выстрел. Я вовсе не хотел вызвать его этим выстрелом. Мы не нуждались в его помощи. Тем не менее он пролез через теснину и, перепрыгнув через пылающий костер, оказался среди краснокожих, чем поверг их в полное изумление. Вскинув свое ружье, он обратился ко мне:

— Шеттерхэнд, что я должен делать? Убить несколько этих парней?

— Нет, в этом нет необходимости! Мы прекрасно поняли друг друга. Поднимайся к нам!

— А они не выстрелят мне в спину, пока я буду подниматься по лестнице?

— Не выстрелят! Если кто-то из них посмеет поднять против тебя свою одностволку, немедленно получит пулю от меня! Иди к нам!

И Эмери стал подниматься. Краснокожие ему не препятствовали. Они еще не отошли от нашего с Виннету появления, а тут еще и Босуэлл! Юма и не подумали бы стрелять, ну а если бы нашелся один такой шальной, кто посмел бы сделать это, вряд ли у него что-нибудь получилось бы: ружья у них были скверные. Поднявшись на террасу, где стояли мы, Эмери сказал:

— Я вижу, вы хорошо устроились тут. А где Мелтоны? Вы нашли их?

— Да. Подожди, сначала я должен договориться с теми краснокожими, что стоят внизу.

И, повернувшись к индейцам, я продолжал:

— Мои краснокожие братья могли убедиться, что мы их не боимся. Еще им известно, что мы пришли сюда, чтобы забрать двоих бледнолицых, отца и сына.

— Ты совсем ничего от нас не хочешь? — спросил парламентер.

— Ничего!

— Может, тебя интересует белая скво, которая здесь живет?

— Нет.

— Это бывшая жена нашего вождя, мы должны ее защищать.

— Она нас не интересует. Желаем вам успеха в ее защите. Мы не собираемся ее похищать.

— А то, что ей принадлежит, вы не тронете?

— Нет. К тому, что является ее законной собственностью, мы не прикоснемся!

— Тогда мы готовы заключить с вами мир!

— Где мы можем выкурить трубку мира?

— Здесь, наверху, у нас.

— Мы все поднимемся туда?

— Нет. Достаточно, если поднимешься только ты. Ты говорил от имени своих братьев и действовать будешь тоже от их имени. Итак, поднимайся и захвати свой калюме.

Мне и в голову не пришло бы позвать наверх всех юма. Это все же было бы неосторожно. Парламентер пошел один, на шее у него висела его грязная трубка. Табак хранился в сумке, заткнутой за пояс. Мы присели и пустили трубку по кругу. Нам хотелось по возможности сократить эту церемонию. Когда трубка опустела, мы смогли убедиться, что наше соглашение принято юма самым серьезным образом. Это подтвердил и сам парламентер:

— Итак, между нами заключен мир, и мы будем его соблюдать, — сказал он. — Вас только трое, нас же много, но все в ваших руках, потому что у нас нет такого волшебного ружья, каким владеет Олд Шеттерхэнд. Если мои воины будут соблюдать условия соглашения, вы ничего нам не сделаете и ничего не возьмете?

— Да, — ответил я. — Мы еще никогда не нарушали своего обещания.

— Так мы тоже докажем вам нашу честность. Наши воины передадут сюда все свои винтовки и ножи. Мы сложим их перед вами. И вы сможете убедиться, что мы действительно настроены миролюбиво.

— Мой краснокожий брат может отдать такой приказ. Нам бы хотелось, чтобы вы поддерживали огонь до рассвета и никто из вас не удалялся. Вы готовы к этому?

— Да.

— А еще ты подскажешь нам, как быстрее заполучить того белого парня, за которым мы пришли!

— Нет, этого я не могу сказать. Мы пообещали ему и его отцу не выдавать их. Если бы я сделал то, что ты от меня сейчас требуешь, это было бы предательством с моей стороны.

— Согласен. Тогда ответь мне на другой вопрос. Где находятся наши лошади?

— Они пасутся или спят там, внизу, среди деревьев, где темно.

— Можно взять пустые сумки?

— Да.

— У кого сейчас находятся вещи, что в них были?

— У двух бледнолицых, за которыми вы охотитесь.

— Вместе с лошадьми вы захватили нашего товарища, юного бледнолицего. Он ранен?

— Нет.

— Где он находится?

— Юный белый заперт здесь, в пуэбло, в тюрьме.

— Где она находится?

— Этого я не знаю.

— Ты должен это знать!

— Но я не знаю. Они нам ничего не рассказывали. Мы только видели, как он взбирался по двум лестницам.

— Значит, до этой террасы? А потом через ход поднялся в жилище белой скво. Там есть помещение, служащее тюрьмой для пленных?

— Нет. Это ее жилье.

— Может, его запрятали куда-то глубже? Вы все же должны были это видеть.

— Мы не могли это видеть, потому что с этого этажа в подвальный ведет внутренний ход.

— Где он?

— На правой стороне, в задней комнате, где у белой скво находится кухня.

— Где она обычно спит?

— В предпоследней комнате на той же стороне. Теперь я сказал тебе все, что мне было известно.

Он удалился, чтобы сделать необходимые распоряжения. Добровольная сдача оружия рассеяла все наше былое недоверие к юма. Само собой разумеется, вход в жилище Юдит мы не выпускали из поля зрения. Ведь в любую минуту Джонатан Мелтон, поднявшись по лестнице, мог в нас выстрелить. Мы заметили, что оба индейца, встретившиеся нам на террасе верхнего этажа, уже давно спустились вниз и присоединились к своим у костра.

Пора было браться за дело: освобождать Фогеля и брать в плен Джонатана Мелтона. Прежде всего я рассказал англичанину, как с помощью лассо мы удачно спустились в котловину и схватили старого Мелтона.

— Отличная работа! — сказал тот. — Надеюсь, так же легко можно будет заполучить и его сынка.

— Нетрудно? Сомневаюсь. Наоборот, это будет очень опасно, и особенно опасно, если мы вздумаем пробираться вниз по проходу.

— Конечно. А что же дальше?

— Ты хочешь идти с нами?

— Да. И всем нам надо поторопиться.

Я решил охладить его пыл:

— Стой же! А ты не думаешь о том, что там, внизу, Мелтон, вооруженный карабином и револьвером, может запросто расправиться с нами?

— О, проклятье, ты прав. Нам нужно вниз, а там горит свет, и осторожность здесь трудно соблюдать.

— Это возможно. Ты уже убедился, но сначала мы должны договориться, кто останется здесь, наверху.

— Ты полагаешь, кому-то из нас надо остаться?

— Безусловно. Речь идет о нашей безопасности.

— Что касается меня, то я должен идти вниз. Поскольку там, внизу, нас может поджидать какой-нибудь сюрприз, с которыми Виннету справлялся уже не раз, я предлагаю, чтобы он шел со мной.

— Я понял, мне нужно покориться. Хотя очень хочется проникнуть внутрь так называемого «замка».

— Ты сможешь сделать это позже, как-нибудь потом, на досуге. Мы оставим здесь наши карабины.

— Почему?

— Они будут мешать нашему движению.

— Но если придется схватиться с Джонатаном?

— Ну и что? Нас же будет двое против одного. Кроме того, у нас есть ножи и револьверы. Вот тебе наши ружья, но сначала я должен выяснить, что происходит внизу.

Я снял свою шляпу, просунул голову в проход, крепко держась за край, и начал осторожный и медленный, насколько позволяли руки, спуск вниз. Нужно было отнять лестницу, стоящую внутри. Виннету и Эмери крепко держали меня за руки, чтобы я не свалился вниз. Я настолько продвинулся вперед, что мог осмотреть комнату. Увидел скамью, на которой недавно сидели Юдит и Джонатан, стол и два стула. Над столом висело зеркало — единственный здесь, так сказать, предмет роскоши. Оба дверных проема были занавешены пестрым ситцем. За одной занавеской, следовательно, жила Юдит, а за другой — Джонатан. Тут одна из занавесок слегка колыхнулась, и вслед за тем из-за нее появилась женская рука, держащая револьвер. Едва я успел убрать голову, раздался выстрел. В то же мгновение я вылетел из прохода.

— Черт подери! Да тут и в самом деле опасно! Кто стрелял? — спросил Эмери.

— Юдит.

— Да, ты вполне мог получить сейчас дырку в голове. Где она стоит?

— За занавеской, в своей комнате.

— А Джонатан?

— Его я не видел. Возможно, он затаился в другой комнате.

— Какая досада! Мы не можем спуститься вниз!

— Нет! Я прыгну туда!

— Они подстрелят тебя, как зайца!

— Конечно, это риск. Все дело в том, кто будет действовать быстрее. Надеюсь, я. На столе стоит горящая лампа, ее надо задуть. Принесите сюда лестницу! Стойте наготове рядом со входом, и, когда я крикну, пусть Виннету спустится.

— А ты не думал о том, что, прыгая вниз, кроме всего прочего, ты сможешь сломать себе шею?

— Для этого здесь недостаточно высоко. Я решил это сделать и сделаю.

Спрыгнуть вниз было возможно благодаря тому, что вход здесь был вдвое шире, чем те, что я видел раньше. Я вынул револьвер, поставил ноги по ту и по другую сторону входа и в таком положении соскользнул вниз и встал на цыпочки. Кинулся к лампе и потушил ее, потом быстро сделал пару шагов назад, и в это время с другой стороны грянул выстрел. Стреляла Юдит, и она могла запросто меня продырявить, если бы я на секунду дольше задержался у стола с лампой. И я решил прибегнуть к хитрости: повалился на пол и принялся нарочито громко стонать. Я хотел привлечь прежде всего внимание Джонатана. Но раньше его мои стоны услышала Юдит.

— О небо, я, кажется, его застрелила! Вы ранены?

Я ответил стоном и хрипом.

— Он умер, умер! Я его застрелила! Дайте свет, скорее!

Это прозвучало так, как будто она вовсе не целилась в меня. Я ждал, пока она уйдет, чтобы зажечь погасшую лампу. Так оно и вышло. Я тут же вскочил и бросился в ту комнату, где находилась она. За комнатой Юдит была еще одна, как будто более просторная. Сквозь занавеску просачивался свет. Я резко отдернул занавеску, передо мной стояла Юдит с лампой в руках, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

— Добрый вечер, сеньора! — приветствовал я ее. — Извините, что я без приглашения вторгся в ваши покои. Но, судя по всему, вы все равно собирались подняться наверх, а мне очень нужно с вами поговорить.

— Стойте, ни с места! — воскликнула она.

— Слушаюсь! А я могу сесть?

— Вы… вы… Я слышала, как вы упали!

— Я тоже это слышал.

— Я думала, вы умерли… Вы не ранены?

— Нет.

— Но почему вы так ужасно хрипели?

— Я имею привычку хрипеть перед началом беседы.

— А я очень испугалась, что вы умерли. Я ведь хотела вас только напугать!

— Странно! Вы считаете, я так наивен, что поверю в это?

— Как хотите. Вы не должны были спускаться!

— И потому как я оказался внизу, вы выстрелили в меня. Ладно, сеньора, об этом мы поговорим потом. Скажите лучше, где скрывается Джонатан Мелтон? Мне нужно с ним поговорить.

— Его здесь нет.

— Ах, нет? Значит, я сам его найду!

— Ищите!

— Я непременно займусь этим, и немедленно, а вы, будьте любезны, посветите мне.

— Я вам не служанка! Здесь есть лампа.

Она подала мне сосуд, похожий на вазу, но я покачал головой и сказал:

— Вы дома, а я тут впервые, и будьте же гостеприимны!

— Не желаю!

— Тем не менее вам придется проявить гостеприимство!

— Ладно, идемте! Вы не умеете обращаться с дамами! Не говоря уже о том, что распускаете руки!

— Что делать? Заставляют обстоятельства. Вы пойдете впереди, а я буду следовать за вами. Если кому-то вздумается на меня напасть, вы послужите мне прикрытием, и не забывайте о том, что, поскольку вы стреляли в меня уже дважды, я имею моральное право вас не щадить в случае чего.

— Хорошо! Идемте! Сами увидите: там никого нет.

Она сказала это таким тоном, что я подумал: лжет, хотя и весьма искусно. Мелтон должен был быть здесь. Она провела меня через комнаты, где жила сама. Из-за каждого поворота мог появиться Мелтон. Но его действительно нигде не было! Потом мы повернули назад, и она повела меня в другую половину жилища. Она держалась удивительно хладнокровно, впрочем, что тут удивительного? Ведь она была когда-то женой индейского вождя.

— Ну что, удовлетворили свое любопытство? — спросила она меня с торжествующим видом.

— Пока нет. Но он прячется где-то здесь, и я не успокоюсь, пока не найду его.

— Мне жаль, но вы вряд ли его обретете очень скоро. Джонатан Мелтон уже несколько часов, как отсюда ушел.

— Куда?

— Если бы я знала! Его нет ни в пуэбло, ни в его окрестностях.

— Но я его видел полчаса назад!

— Неправда!

— Я слышал, как вы разговаривали с ним, сидя на скамейке у входа. Ну что ж, сеньора, вам придется принять еще одного гостя!

— Кого еще?

— Виннету, вождя апачей.

— Великолепно! — произнесла она насмешливым тоном. — Мне будет любопытно узнать, найдут ли два таких знаменитых вестмена хотя бы след Джонатана.

— Я уже нашел его, сеньора! Не хватает лестницы, которую я видел до этого около вашего входа…

— И где же она, по-вашему? — спросила насмешливо Юдит.

— Я покажу вам ее.

— Я знала, что вы проныра, но не думала, что до такой степени. Вы сами приставили туда эту лестницу!

— Хватит! Идите за мной!

Подойдя ко входу в лачугу, я позвал Виннету. Лестница, конечно, была другая, чем та, о которой мы говорили. Однако она была спущена вниз, и апач спускался.

Не удостоив взглядом Юдит, он озабоченно взглянул на меня.

— Где Джонатан Мелтон?

— Его нигде нет.

— Будем искать!

Я взял лампу из рук Юдит и пошел первым. Она следовала за нами. Прежде всего мы отправились на левую сторону мужской половины дома. Сюда совсем не проникал дневной свет, а как поступал воздух, я затрудняюсь сказать. Здесь мы ничего не нашли и двинулись на правую сторону. Я хочу рассказать о том, что сразу же бросилось мне в глаза и что заметил также и Виннету. Индеец говорил нам, что белая скво стряпала в последней комнате на этой стороне, а в предпоследней спала. Там действительно находилась кухня. В дальнем углу стояло сооружение из глины, что-то вроде очага. В крыше была проделана дыра для вытяжки дыма. На полках стояли тарелки, чашки, миски, на столе — большой глиняный кувшин с водой. В другом углу было устроено ложе, состоящее из матраса, нескольких шкур и одеял. На столе лежали предметы туалета, а на земле — множество других вещей. Казалось, их разбросали тут нарочно.

— Ну что? — спросила она. — Великий и знаменитый вождь апачей тоже осмотрел дом. И что же вы нашли?

— Ничего! Сеньора, вы правы целиком и полностью, — ответил я.

— Но вы же утверждали, что вам ничего не стоит напасть на след!

— О, не беспокойтесь за нас так сильно, кое-что мы все же нашли!

Итак, мы находились в предпоследней комнате. Виннету молчал. Он был слишком горд для того, чтобы обратиться к Юдит, но сказал мне так, чтобы она слышала:

— Если бы скво была мужчиной, я бы ей ответил. Мой брат, подай мне лампу.

Я протянул ему лампу. Он нагнулся и, внимательно разглядывая пол, спросил меня:

— Мой брат полагает, эти вещи всегда здесь лежали?

— Нет. Они свалены сюда совсем недавно.

— Для чего?

— Чтобы заполнить пространство. Чтобы стало невозможно определить, чего здесь не хватает.

— Мой брат рассуждает верно. Посмотри в этот угол на полу, что ты там видишь?

— Четырехугольник, который отличается от остального пола.

— Какова, по-твоему, ширина и длина этого четырехугольника?

— Они совпадают с шириной и длиной ложа, находящегося на кухне.

— Правильно! Кровать всегда была здесь. Скво спала на этом месте. Почему она переместила кровать поближе к очагу?

— Очевидно, она что-то прикрывает.

— Верно. Олд Шеттерхэнд, пошли на кухню!

Когда мы пришли на кухню и Виннету взялся за одеяла, Юдит закричала:

— Сеньоры, что это значит? Надеюсь, вы понимаете, место отдыха дамы священно для джентльмена!

— Конечно, — ответил я. — Поэтому мы хотим устроить вас там, где вы отдыхали всегда. А то ведь на кухне вам неудобно!

— Но я всегда спала здесь.

— На лестнице?

— На лестнице? На что вы, собственно, намекаете?

— Я намекаю, естественно, на лестницу, которую мы ищем. Впрочем, я не задал пока вам еще одного важного вопроса. Где тот молодой сеньор, что находился у вас в качестве пленника?

— Я не знаю. Мужские дела меня не интересуют.

— Но мы знаем, что его привели сюда.

— Я об этом ничего не знаю.

— В таком случае придется нам открыть вам глаза. Он находится под вашей лежанкой.

Внезапно она бросилась на кровать и закричала:

— Вы не получите этого человека! Жестоко, подло то, что вы хотите сделать!

— Встаньте, сеньора!

— Нет! Я могу уступить только насилию. Вы будете драться с женщиной?

Я, честно говоря, растерялся. А помог мне, как всегда, Виннету. Иногда он любил пошутить:

— Кто не уходит с нашего пути добровольно, того мы смываем водой.

И он поднял с земли огромный глиняный сосуд с водой. Тот был настолько тяжел, что даже Виннету едва мог его нести. Апач приблизился с ним к лежанке.

— О небо! — воскликнула Юдит и отскочила.

Виннету еще не поставил сосуд на место, а я уже сбросил все с лежанки. Мы увидели то, что ожидали: под ней скрывался ход, ведший отсюда в подвальное помещение. Он был прикрыт сложенными вокруг и перевязанными крепкими ветками.

— Ну как, сеньора, вам не кажется, что пропавшая лестница сейчас найдется? — спросил я.

Она не ответила. Мы отбросили прочь ветки, закрывающие вход в подвал, и посветили вниз. Там стояла лестница.

— Вот она! Что ж, сеньора, убедитесь, что я умею отыскивать нужный мне след. Будьте настолько добры, спуститесь, пожалуйста, первой!

— И не подумаю! Я вообще туда не пойду!

— А я настаиваю, чтобы вы нас сопровождали. Вы же непременно станете вредить нам, оставшись здесь. А кроме того, мы не знаем, какая там глубина и сможем ли мы потом опять подняться.

— Повторяю: я не пойду с вами!

— Вы снова вынуждаете меня взять вас за руку, сеньора.

Я протянул к ней руку, но она шагнула к проходу и гневно сказала:

— Не прикасайтесь ко мне! У меня до сих пор болит рука после того, как днем вы так дурно со мной обошлись. Вы ужасный человек!

И она стала спускаться. Я с лампой шел за ней, а Виннету позади меня. Когда нам осталось пройти последнюю ступеньку, в нос нам ударил сырой, затхлый воздух. Мы находились в начале длинного, узкого прохода.

— Куда ведет этот ход, сеньора? — осведомился я.

— Никуда! — ответила она.

— Может, тут есть еще помещения?

— Ищите!

Обе стены прохода были глиняными, совершенно глухими, без всяких намеков на вход. Пройдя его наполовину, мы дошли до места, где пол оказался не земляным, а из крепких, толстых досок, пригнанных друг к другу таким образом, как будто они прикрывали какой-то люк или яму. Я опустился на колени и приподнял три из них. Где-то глубоко под нами сверкнуло водное зеркало. Я оторвал одну из досок и бросил ее вниз. По звуку понял, что водоем был не более двух локтей в глубину, а расстояние между ним и полом составляло один локоть.

— Уфф! — сказал апач. — Мой брат уже видел водный резервуар на наружной стороне пуэбло, точно по середине.

— Да. Мы находимся в середине коридора, проходящего насквозь через все пуэбло. Значит, вода поступает сюда из реки. Если спуститься в этот ход и двигаться вперед по подземной реке, то можно достигнуть Флухо.

— Верно! Младший Мелтон ушел именно этой дорогой!

— Какая досада! Мы должны выяснить это у скво.

— Скажет она, как же!

— Она должна. Тихо! Мой брат не слышал вздоха?

— Нет.

— А мне кажется, впереди кто-то есть. Скорее туда!

Я вернул доски на прежнее место, и мы продолжали наши поиски. Теперь я тоже услышал вздохи или, точнее, хрипловатые стоны. Мы ускорили свои шаги, не заметив, как отстала Юдит. Но зато мы нашли Фогеля — связанного ремнями и прикрепленного к врытому в землю столбу. Во рту у него был кляп. Мы вынули его. Он сделал глубокий вздох и воскликнул:

— О небо, я благодарю тебя! Я увидел вас сразу, как только вы появились в проходе, и очень боялся, что вы не дойдете сюда, а повернете обратно.

Мы перерезали ремни, и, когда Фогель немного размялся и потянулся, я спросил его:

— Ты очень испугался?

— Конечно!

— Они все же могли бы тебе сказать, что мы пришли.

— Я мог поверить в то, что вы проникнете в пуэбло, но что доберетесь до этого места — никогда! Я уже простился с жизнью!

— Да уж, вполне могло случиться самое худшее. Но скажи, как можно заснуть, когда тебе доверили стеречь лошадей?

— Я не знаю, как это вышло. Я и спать-то совсем не хотел, но скука меня усыпила. Меня везли через каньон и теснину, а допрашивали уже здесь.

— Кто?

— Оба Мелтона и Юдит. До сих пор она выдавала себя за просто легкомысленную женщину, но на самом деле она гораздо хуже. Такая же, как Мелтоны. Она знает, что собственность, которой владеет Джонатан, досталась ему в результате обмана и преступления. Я пришел в ярость, и это меня погубило.

— Они говорили, что они законные наследники?

— Да. Они с радостью и удивлением обсуждали это. Говорили, что я должен умереть, а потом посадили меня сюда.

— Не стоило так унывать. Мерзавцы хотели запугать тебя, чтобы сломить твое сопротивление. Они сделали нам одно предложение, которое я отклонил. Поговорим об этом потом. Скажи лучше нам: они расспрашивали тебя о наших планах?

— Конечно. Мелтоны пытались выяснить, какому плану вы следуете, чтобы достигнуть цели. Но я ничего им не сказал.

Теперь мы возвращались назад. Дойдя до конца прохода, увидели, что лестницы нет. Кто-то уже поднял ее наверх. Мы переглянулись.

— Что скажет на это мой брат? — горько усмехнулся Виннету.

— То, что мы — болваны!

— Теперь путь наверх для нас закрыт, — заключил Фогель. — Мы пленники.

— Нет, — сказал Виннету. — А даже если мы пленники, то ненадолго. Сначала нужно попытаться открыть верхний люк!

— Мы не попадем наверх без лестницы!

— Она уже здесь, — ответил я. — Мы сами соорудим лестницу. Вам ведь приходилось и не по таким кручам лазить. Вы же немножко гимнаст, да? — спросил я Фогеля.

— Да.

— Я встану на колени, Виннету встанет на меня, а вы ему на плечи. Вы окажетесь наверху и сможете попытаться приподнять люк.

Все у нас получилось, но Юдит, когда поднялась наверх, втащила за собой лестницу, задвинула крышкой люк и положила на нее лестницу. В общем, сдвинуть крышку люка Фогель не смог.

— Господи, вот какая судьба! — сказал он. — Я только что освободился — и опять в плену.

— Сэр, Эмери ждет нас наверху. Если мы не придем вовремя, он поспешит к нам на выручку.

— А вдруг и с ним что-нибудь случилось?

— Тогда у нас остается еще один путь, по воде.

— По какой воде?

— Ты не знаешь, что в середине прохода под землей находится вода?

— Нет.

— Эта подземная река сообщается с рекой, что снаружи. Мы предполагаем, что именно этой дорогой и ускользнул Джонатан Мелтон.

— Что? Когда это случилось?

— Немногим более часа назад.

— Приблизительно в это время я видел, как по проходу несли лампу, и слышались голоса. Я не мог ни разобрать слов, ни рассмотреть, что это за люди. Мне показалось, их было двое. Некоторое время свет держался на одном месте, потом опять удалился.

— Это были Юдит и Джонатан Мелтон. Он опять ушел от нас! Но все же нам повезло в главном: теперь мы знаем, как выйти отсюда. Мы не будем дожидаться, пока сэр Эмери посчитает нас пропавшими, а пойдем водным путем. В лампе еще есть масло, она будет освещать нашу дорогу. Потом нам придется пробираться в потемках, что будет совсем нелегко. Но мой брат пойдет со мной?

Апача в этом смысле можно сравнить с виртуозом скрипачом. Чем сложнее музыка, тем больше он воодушевляется. Конечно, он был со мной согласен. Фогель, хотя сначала и протестовал против моею плана, в конце концов покорился неизбежному. Итак, мы вернулись к середине прохода и отодрали доски. Потом сняли обувь, револьверы и другие предметы, которые не стоило мочить, и двинулись по воде. Она не раз доходила нам до груди. Мне вспомнились самые трудные минуты моей жизни. Однажды в Египте, чтобы вызволить из гарема похищенную девушку, мне пришлось прыгнуть в канал во дворе дома. Этот канал был разделен крепкими деревянными брусьями и свободно болтающимися железными решетками. Ныряя в него вниз головой, я рисковал разбить себе голову. Мог погибнуть также от удушья или утонуть. Похожие минуты я пережил в другой раз на севере Соединенных Штатов, будучи со всех сторон окруженным враждебно настроенными индейцами. Это были, пожалуй, более серьезные переделки, чем нынешняя. Так я себя подбадривал.

Я шел первым и нес лампу. Мы нагибались, чтобы не удариться головой о свод канала. Лет ему было немало, но кирпич, которым были облицованы его стены, прекрасно сохранился. Дышать было нелегко, но, в общем, это был еще не смертельный случай. Если мои расчеты правильны, канал проходит под тесниной и где-то невдалеке соединяется с рекой. Мы должны выйти вблизи той дороги, по которой Эмери недавно попал в котловину, а потом в пуэбло.

Мы шли уже довольно долго, но вот мы почувствовали, что с каждым шагом воздух становится все свежее, наконец свет лампы упал на толстые ветки. Я задул фитиль, раздвинул ветки, прошел еще два шага вперед и очутился у реки, которая была той же глубины, что и канал. Ветки, тесно переплетаясь, полностью закрывали и маскировали устье канала. Виннету и Фогель облегченно вздохнули. Мы вышли на берег и оказались в каньоне Флухо-Бланко, рядом с тесниной.

— Мелтон вышел тоже здесь, — тихо сказал Виннету. — Не думает ли мой брат, что он находится где-то поблизости?

— Нет. В любом случае он уже далеко отсюда, он не задержался бы здесь ни на секунду.

— Наш брат Эмери, должно быть, очень невнимателен, иначе бы он обязательно увидел или услышал бы его.

— Я думаю, что Мелтон вышел из канала, когда Эмери был уже с нами, в пуэбло.

Костер, зажженный англичанином, погас. Перешагнув через золу, мы двинулись внутрь теснины, на другом конце которой пылал костер индейцев, через который так стремительно перепрыгнул Эмери. Нам не оставалось ничего другого, как сделать то же самое. Я перелетел через пламя и оказался среди двух или трех индейцев, повскакавших от неожиданности и ошалело уставившихся на меня. Не успели они опомниться, как появился Виннету. Для краснокожих все происходящее было настоящим чудом! Они видели нас недавно наверху в пуэбло. И вот мы у них на глазах, как стрелы, перелетели через их костер. Не в силах вымолвить ни слова от неожиданности, они стояли, открыв рты. А когда костер перепрыгнул Фогель, они просто окаменели. Они знали, что этот юный бледнолицый был пленником, запертым в стенах сооружения, и вот он перед ними, целый и невредимый! Это никак не укладывалось у них в мозгах!

— Уфф, уфф, уфф! — наконец выдавили из себя они. И тот, с кем мы выкурили трубку мира, тоже присоединился к этим возгласам.

— Великий Виннету совершил сегодня чудо? Или наши братья могут одновременно находиться там, в пуэбло, и здесь, у нас?

— Наш друг Виннету на этот раз превзошел себя, — ответил я.

Мы подошли к лестнице, ведущей на первый этаж пуэбло, и стали по ней взбираться. Мы хорошо представляли себе, как изумится Эмери, когда мы появимся. Он находился сейчас у входа в жилище Юдит. А мы поднялись к нему из котловины. Он бросился к нам навстречу и громко воскликнул:

— Вы здесь? И мастер Фогель тоже! А я уж было подумал, что он…

— Тихо! — прервал я его. — Не кричи так. Юдит не должна слышать, о чем мы говорим. Ты видел ее с тех пор, как мы ушли?

— Да, она там, у себя, расхаживает взад-вперед.

— Она не делала ничего такого, что бы тебе бросилось в глаза?

— Нет. Она только опять зажгла ту лампу, которую ты недавно потушил. Но я пока ничего не понял. Откуда вы появились? Может, есть какой-то тайный ход из котловины, и вы его нашли?

— Именно. Прекрасная Юдит очень некрасиво с нами обошлась, устроила нам ловушку. Удивляюсь, почему она не пыталась провести и тебя тоже?

Я рассказал ему обо всем, что мы пережили, добавив:

— Мы остались незамеченными. Я убежден, она что-то замышляет и против тебя и поднимется для этого наверх. Мне очень любопытно, что предпримет Юдит, чтобы одурачить тебя?

Мы подошли к тому месту, где юма покидали свое оружие, затем сложили его в виде пирамиды, и устроились позади нее так, чтобы нас не было видно от входа.

Произошло именно то, чего мы ожидали. Через некоторое время Юдит поднялась по лестнице и испытующе посмотрела на Эмери.

— Сеньор! — обратилась она к нему. — Предводитель индейцев должен подняться сюда с тремя воинами и войти в мое жилище.

— Кто отдал такой приказ? Сеньор Шеттерхэнд послал ко мне вас? Разве он не мог сказать это сам?

— У него нет на это времени. Сеньоры обсуждают одно очень важное дело.

— Они говорят, я думаю, о наследстве. Зачем им понадобились краснокожие?

— Я не знаю, Шеттерхэнд сказал еще, что вы должны поторопиться.

— Хорошо! Передайте ему, что краснокожие скоро прибудут.

Она опять спустилась вниз. Эмери подсел к нам и спросил:

— Что она замышляет?

— Нетрудно догадаться. Она же полагает, что мы у нее в руках. Осталось только захватить тебя. Краснокожие ей нужны, чтобы убедить их арестовать тебя.

— Какую цель она преследует? Что может дать ей наше пленение?

— Многое, очень многое. Она пошлет краснокожих к своему Джонатану, чтобы они вернули его. Мы окажемся в ужасном положении, а он выиграет свою игру.

— Так, значит, ей известно, где он?

— Конечно, известно!

— Как бы нам узнать это!

— Погоди немного! Тут требуется хитрость.

— Что ты собираешься сделать?

— Я выдам себя за старшего Мелтона.

— Но она узнает тебя. Юдит не так легко провести!

— Но ей еще неизвестно, что он в плену. И она, уж конечно, сообщит ему, где находится его сын. Это нам и требуется.

— И все же я не приветствую твою затею!

— Пойдем со мной к ней вниз. Интересно, какое лицо будет у нее, когда она увидит меня. Скажи ей для начала, что хочешь поговорить со мной.

Мы спустили лестницу вниз и прислушались. Юдит находилась в своей комнате. Эмери шел впереди, я следовал за ним до самой занавески. Отодвинув ее, вошел в комнату.

— Это вы, сеньор? — услышал я ее голос. — Я жду индейцев. Когда же они придут?

— Я еще ничего им не говорил.

— Почему? Сеньор Шеттерхэнд очень спешит!

— Я прежде хотел поговорить с ним самим. Где он?

— Там, на другой стороне. Но почему вы не выполняете его распоряжение? Зачем вам понадобилось сейчас говорить с ним?

— У меня появились кое-какие подозрения, сеньора. Зачем ему индейцы? Разве не достаточно того, что рядом с ним сам Виннету?

— Сейчас не время это выяснять.

— Но я хочу это знать! Проведите меня к нему!

— Не могу. Он запретил его беспокоить.

— Беспокоить? Вот это да! Я его друг и не доставлю ему беспокойства. Наоборот, индейцы могут принести ему неприятности. Итак, где же он?

— Я же вам уже сказала, там, на другой стороне!

— Так вы решительно отказываетесь проводить меня к нему?

— Отказываюсь, потому что мне это запрещено.

— Тогда я пойду один.

— Вы не найдете его.

— Непременно найду, и немедленно!

— Попытайтесь!

— Секунду, сеньора! Сейчас он будет здесь.

Он резко отдернул занавеску и взял меня за руку. Казалось, от неожиданности она навсегда лишилась дара речи.

— Видите, сеньора, — сказал я, — меня не пришлось долго искать, как вы ни старались подальше меня спрятать, заперев нас в преисподней. И заметьте, я обошелся без всякой лестницы.

— Да, да, я рада вас видеть, чрезвычайно рада! — яростно закричала она, сжав кулаки.

— Тогда я удвою вашу радость. У меня есть новость. Наверху находятся Виннету и Фогель. Подземный канал принес свободу не только вашему жениху, но и нам!

Она превратилась в тигрицу.

— Что ж, торжествуйте, если хотите! А потом, если немного подумаете, может быть, сообразите, что я сыграла с вами прекрасную шутку.

— Какую?

— Я помогла Мелтону выбраться отсюда. Он да и никто вообще ничего не знал о канале, не догадывался, что можно выбраться из пуэбло по воде. Мне одной был известен этот ход. Мой муж, предводитель индейцев, поделился такой тайной на случай крайней необходимости.

— И сегодня как раз представился такой случай?

— Да, я показала Джонатану спасительный путь, и через полчаса явились вы. Но Джонатан ускользнул от вас!

— Ему повезло, надо сказать, но его персона меня совсем не интересует! Деньги-то он оставил здесь!

— Вы так думаете? Нет, вы в самом деле так думаете? Как вы умны! Надо же, а я держала его за дурака! Но на этот раз вы заблуждаетесь. Деньги он взял с собой.

— Какую их часть?

— Да все, все! В его кожаной сумке полно денег и ценных бумаг.

— Тысяча чертей! Какая досада, что мы разминулись! И старика, как назло, тоже нет! — сказал я как можно более гневно.

— Тоже? — спросила она, и ее глаза блеснули. — Откуда вы это знаете?

— Его хижина пуста.

— Вы хотите сказать, что вам известно ее расположение?

— Она расположена точно над вашей. Мы пришли сюда не через теснину, а спустились в котловину при помощи связанных между собой нескольких лассо, когда нас заметили и позвали на помощь, старый Мелтон вышел к посту возле костра и через теснину улизнул за пределы пуэбло.

— Замечательно, великолепно! — ликовала она. — Почти в то же время его сын сбежал по каналу. Теперь они встретятся и дальше пойдут уже вместе.

— Куда?

— Куда? Вам очень хочется это знать?

— Конечно. Я любопытен не менее вас! Вам же хотелось бы знать, куда собирался сбежать от вас ваш любовник?

— Сбежать от меня… Любовник… Ха-ха-ха!

— Ах, вам смешно? Странно, по-моему, вы должны испытывать грусть. Не обманывайте себя. Вам больше никогда не видать ни его денег, ни его самого!

— Никогда? Сеньор, я скажу вам, что увижу его сразу же, как только захочу этого!

— Вздор! Вы не знаете, куда он повернет!

— Я знаю не только это, но даже и то, где он будет меня ждать.

— Ах, вот оно что. Но мне это тоже известно.

— Вам? Вряд ли. Это место знаем мы двое, только он и я.

— Нет, трое! Считая меня… И прежде чем уйти из пуэбло, я назову вам это место.

— Теперь мне понятно, чего вы хотите. Вы провоцируете меня на гнев, как дети, которым очень хочется что-то выведать. Но вы напрасно решили, что я настолько глупа, чтоб взять да все вам и выложить! Вы здорово просчитались. Сегодня для вас, видимо, такой день выдался — что поделаешь! — за что ни возьметесь, все не так. Джонатан смылся от вас с деньгами, его отец тоже. И старик захватил все с собой, что у него было. Да, вы хотели его схватить. А теперь ему надо только снять сапоги, чтобы разложить деньги по двум голенищам.

— Черт возьми! — выругался я, хотя обычно старался не сквернословить. — Деньги в сапогах! Я мог уже несколько раз поймать его. Это крах для меня!

— Увы, вам не повезло! Но вы не представляете, как я этому рада! Я ненавижу вас каждой клеточкой моего существа, до самых кончиков пальцев! Поэтому я бесконечно рада тому, что вы похожи сейчас на лисицу перед пустым курятником. И более всего меня радует то, что вы больше никогда их не увидите.

— Ого! Вы считаете, что ваши проклятья будут преследовать меня?

— Да, и так будет всегда. Ручаюсь, будут! Курятник пуст, пуст навсегда, сеньор.

— Неужели? Но вы же еще находитесь в нем!

— Какой вам толк от меня? У меня ничего не осталось. Я бедна. Конечно, я беззащитна перед вами…

— Да, вы теперь полностью в моей власти.

— Вашей власти? Я не признаю ее. Что я такого сделала, что бы дало вам право удерживать меня? Да кого бы то ни было! Нет, вы человек другого склада, признайтесь! Вам больше нравится совать нос в чужие дела, ловить рыбу в мутной воде, мелкий вы пакостник! Надеюсь, вы уже достаточно наловили ее, чтобы наконец прекратить это занятие. И как у вас еще хватает наглости называть это заботой о ближних? Вы — пародия.

— Вы правы, я уже много рыбы наловил, а наловлю еще больше. Поскольку вы еще остаетесь у меня на крючке. Не сомневайтесь, что это так.

— На каком основании, по какому праву вы собираетесь использовать меня как наживку?

— По очень простому праву — праву сильнейшего. Ведь вы же сообщница обоих Мелтонов. Признаюсь, это пришло мне в голову только сейчас. Вы попались, дорогая сеньора! Позволю себе вас предостеречь: я на все готов. Потом вы можете бежать куда хотите, хотя бы за вашим Мелтоном. Только прежде вы расскажете мне, как вам удалось так загородить проход на кухне, что мы не смогли выбраться из него.

Я взял лампу и посветил в кухню. Кровать опять загораживала дыру, на ней стояла лестница, плотно упирающаяся в потолок, так что при всем желании мы не подняли бы крышку.

— Это вы хорошо придумали, — сказал я. — Если бы мы не обнаружили канал, то проторчали бы внизу до конца своих дней. Мы вас предупреждаем: пока мы здесь, не вздумайте выкинуть еще что-нибудь подобное. Эмери, теперь ты останешься с ней. Глаз не спускай с прекрасной сеньоры!

Некоторое время англичанин вопросительно смотрел на меня. Я незаметно подал ему знак, говорящий о том, что преследую определенную цель. Когда я уходил, она крикнула мне вдогонку:

— Благодарю вас, сэр, что вы оставляете меня здесь с этим господином! Если бы на его месте оказались вы, я бы этого не выдержала. Только, прошу, выполните обещание, которое вы мне давали.

— Какое? — спросил я, остановившись.

— Вы хотели мне рассказать, куда бежал Джонатан и где я должна с ним встретиться.

— Хорошо! Сдержу свое слово!

Я поднялся на площадку. Наконец мы с Виннету могли отправиться к старому Мелтону. Для этого нужно было подняться на террасу выше. При помощи лестницы мы без труда добрались до его хижины, зашли внутрь и спустились вниз. Лампа стояла на том месте, где я оставил. Но прежде, чем на лицо старика упал свет лампы, мы поняли по тем звукам, что раздавались в комнате, что Мелтон полон жизни. Стол, к которому мы его привязали, шевелился. Осветив его, мы прежде всего освободили ему рот. Разразившись сначала проклятиями, он выкрикнул:

— Я хорошо расслышал? Шеттерхэнд и Виннету — эти имена были произнесены?

— Да, вы не ошиблись, мастер Мелтон. Мы здесь только затем, чтобы убедить вас в этом.

— Убирайтесь к черту!

— Если бы ваши слова сбылись, мы бы сейчас сидели на каменной гальке возле вашего брата, которого вы убили. Это был черт, настоящий сатана. Вы воздали ему по заслугам, но вы также должны получить свое.

— С какой стати я должен слушать вашу клевету?! Когда человек выбирает между жизнью или смертью, он может никого не спрашивать, как ему поступить.

— И потому вы избили, а потом прирезали своего братца? Знаете, как он вас назвал?

— Как?

— Иуда Искариот. Этим же именем наградил вас трактирщик, а также многие другие люди.

— Будьте вы прокляты!

— Где деньги, которые вы забрали у вашего брата?

— У меня их нет, потому что я их не забирал.

— Не лгите, это вам не поможет! Мы видели это, и он сам сказал нам об этом!

— Он что, еще мог говорить?!

— Да. И его последними словами были проклятья в ваш адрес. Итак, где его деньги?

— Это вас не касается!

— Ошибаетесь! Это очень нас касается, потому что они принадлежат законному наследнику старого Хантера.

— Покажите мне этого наследника!

— Мы это сделаем.

— Что? Как? Как нагло вы врете! — И он злорадно захохотал.

— Мастер Фогель свободен. Мы вызволили его из туннеля, в конце которого он был привязан к столбу.

— Что? Он у вас? — воскликнул тот, пытаясь вырваться из веревок. — Кто показал вам это место?

— Никто. Мы нашли его сами.

— Не может быть! Кто-то вам показал!

— Мы не нуждаемся в предателях из вашей шайки. Наши намерения известны только нам.

— Все же вы могли проникнуть вниз только через комнаты Юдит! Как она себя чувствует?

— Прекрасно!

— А мой сын Джонатан?

— Тоже. Оба они нам бесконечно дороги и поэтому в скором времени обвенчаются с виселицей!

— Как? Джонатан арестован?

— А вы полагаете, он чем-то лучше вас?

— Арестован, арестован, — простонал он, скрипя зубами. — Вас же было всего четверо!

— Даже трое, потому, что один находился у вас в плену.

— Дьявол вам помог. Но денег вы не получите! Они так хорошо спрятаны, что вам даже с помощью черта их не найти!

— Деньги будут наши!

— Никогда, никогда! Хоть вы из кожи вон вылезете! Забирайте то, что мы предложили вам через Юдит, и убирайтесь. Мой сын спрятал золото очень хорошо! Никто, кроме него самого, не имеет доступа к этому месту!

— Даже вы?

— Даже я.

— А Юдит?

— Я думаю, он ничего ей не сказал.

— О, любовь доверчива!

— Может быть, но не настолько. Вы ничего не найдете! Какая польза вам от того, что вы схватите нас и сдадите полиции? Денег вам это все равно не принесет.

— Неужели заговорил ваш рассудок?

— Вы удивительно бессердечны! Предлагаю вам сделку: оставьте нам свободу и забирайте деньги! Теперь у вас есть выбор. Либо вы арестовываете нас и остаетесь без денег, либо мы свободны, и деньги ваши.

— Сколько вы нам дадите денег?

— Я предлагаю вам вдвое больше того, что предлагала вам Юдит.

— Тогда наследник получит только гроши. А вы — миллионы и свободу! А почему, интересно, вы решили, что я передам вас полиции? Я совсем не желаю так долго вас за собой таскать.

— Тогда что вы собираетесь со мной сделать?

— У нас есть пули.

— Сэр, это же будет убийство!

— Нет, всего лишь справедливое возмездие. Вспомните ваши дела! В Форт-Юинте вы убили офицера и двух солдат, в Форт-Эдуарде — тюремщика, в Тунисе — подлинного Хантера. А сколько раз вы посягали на мою жизнь! У меня есть полное моральное право вас прикончить. И ваш сын также не заслуживает лучшей участи. Я еще не беру в расчет смерть вашего брата. Вы чудовище, и человек, который уничтожит вас, как бешеную собаку, будет достоин благословения Божьего.

— Чем поможет вам это благословение, если его нельзя выразить в деньгах?

— Существуют другие, более ценные вещи, чем деньги. Впрочем, вы этого никогда не поймете. Вы много раз ускользали от меня, чтобы причинить зло людям. Но теперь вы в моих руках, поэтому можете забыть о свободе. Мы посоветуемся насчет вас. Очень может быть, что наступающий день станет для вас последним.

— У вас ничего не выйдет, потому что вы не вправе меня судить!

— Мы находимся на Диком Западе и поступаем по его закону. Жизнь за жизнь — таков закон прерий.

— Одумайтесь, сэр! Мы можем все разделить поровну…

— Нет, нам нужны все деньги.

— Этого вам не видать! Мое последнее предложение: вы получаете половину, или ничего.

— Нам достанется больше!

— Ничего вам не достанется, ничего! — яростно завопил он. — Даже если вы убьете нас, уничтожите! Мне плевать на смерть! Я умру со счастливой мыслью, что вы как были нищим, так им и останетесь. Денег вам никогда, никогда, никогда не найти.

Это свое тройное «никогда» он буквально проорал. Я спокойно ему ответил:

— Прекратите истерику! Мне известно о кожаной сумке вашего сына.

— Кожаной… — повторил он, почти задохнувшись. — Вы ее видели?

При этом у него был такой вид, как будто его жизнь зависела от моего ответа.

— Видел. Но не в этом дело. Любоваться там нечем.

— Мистер, может, она у вас?

— Но это же сумка вашего сына, она не имеет к вам никакого отношения. Однако у вас тоже есть деньги — ваша доля и доля вашего брата, которую вы у него отняли.

— Это мои деньги, — прорычал он. — Вам их никогда не получить. Если золото чертенка Джонатана засверкает у вас в руках, благодарите своего дьявола. А мое золото — оно мое, и больше ничье. И не смейте тянуть к нему руки!

— А что вы скажете насчет собственных ног?

Он встрепенулся. Казалось, глаза его вот-вот вылезут из орбит.

— Вы полагаете, я настолько глуп, чтобы прятать деньги в носках? Они натерли бы мне мозоли, — нашелся он.

— Не в носках, а в голенищах сапог.

Он сглотнул слюну и, сдерживаясь из последних сил, произнес:

— В сапогах? Так разуйте же меня! Трясите сапоги как вам будет угодно, но оттуда вы не получите ни цента!

И вдруг он резко откинул голову назад, закрыл глаза и тихо пробормотал:

— В голенищах… сапог…

Неожиданно вскочив со своего кресла, устроенного между ножками стола, он проревел:

— Только попробуй прикоснуться к моим ногам, презренная собака, только рискни! Я вырвусь из этих веревок и разорву вас, тебя и твоего мерзавца Виннету, на тысячу клочков.

Лицо его стало багровым.

— Ничтожество, мы вынуждены до поры до времени оставить тебя в живых, но, конечно, ненадолго. Нам плевать на твои угрозы, понял? Сейчас мы тебя развяжем, и ты пойдешь с нами!

— Куда? — спросил он, заметно успокоившись после того, как мы не стали трогать его сапог.

— Увидишь! Если будешь вести себя прилично, мы тебе ничего плохого не сделаем, а если нет — пеняй на себя!

Мы отвязали его от стола и освободили его ноги. Он вышел с нами из хижины, спустился на ближайшую террасу и оказался в жилище Юдит. Там мы опять связали ему ноги и оставили в комнате, примыкавшей к той, где был вход в туннель. Здесь было гораздо темнее. Юдит вместе с караулившим ее Эмери находилась через три комнаты от него. Я пошел к ним. Юдит сидела на стуле, повернувшись спиной к Эмери, моего появления она как будто и не заметила.

— Когда мне сменить тебя на этом посту? — спросил я англичанина, глаза которого были закрыты, а рука поддерживала склонившуюся на бок голову, это была поза спящего, но при звуке моего голоса Эмери тотчас же вскочил и проговорил:

— Я устал и немного вздремнул.

— Я все-таки сменю тебя. У Виннету есть другое дело, а Фогелю я не могу доверить столь ответственный пост.

— Еще бы! Караулить женщину — какое мужественное занятие, это не всякому по плечу.

Я сделал вид, что не замечаю ее язвительности.

— Это у него получится, но я привел еще одного пленника — старого Мелтона.

Юдит вздрогнула, резко повернулась ко мне и удивленно произнесла:

— Я думала, он удрал от вас… Вы же сами недавно это сказали.

— Сказал, но сейчас он в наших руках.

— Вы дьявол, истинный дьявол. И что вы собираетесь теперь с ним делать?

— Прежде всего мы снимем ему сапоги и осмотрим оба их голенища. Увы, сеньора, ваша радость была преждевременна, а насмешки могут дорого вам обойтись.

— Господи, почему я не молчала! Поистине язык мой — враг мой! Уйдет столько денег!

— О! Я должен сделать вам одно признание: старый Мелтон оказался в наших руках задолго до того, как мы к вам зашли. Мы застали его врасплох в его хижине и связали. У него были деньги. Это мы знали точно, но не знали, где именно они находятся. И проще всего было узнать все от вас.

Она встала со стула, подошла ко мне и взволнованно спросила:

— Вы меня обманули?

— Конечно. Я сказал вам, что мы упустили его, и сделал при этом разочарованное лицо. Как я и ожидал, вы пришли в восторг. Вы чувствовали себя победительницей и на радостях выложили все о голенищах его сапог. Моя хитрость была не ахти какой изощренной, но она удалась.

Несколько секунд она стояла как вкопанная. Потом внезапно кинулась на меня и дико закричала:

— Лжец, мошенник, чудовище! Вы играете людьми! Ваше якобы честное лицо — только маска! За ней скрываются неслыханное коварство и вероломство!

Я с силой отстранил ее руки от своего лица, а то ее ногти впились бы в мое лицо.

С искаженной гримасой на лице она нелепо размахивала руками, изображая то наслаждение, которое она испытала бы, расцарапав мое лицо. Я спокойно улыбнулся в ответ на это кривляние и сказал:

— Мне стоит только захотеть, и вы сделаете еще большую глупость, чем та, о которой мы только что говорили.

— Нет, нет, никогда! — закричала она. — Один раз это у вас получилось случайно, но второй раз вы меня не поймаете. Я буду такой же хитрой, как и вы. Думаете, я не знаю, что вы задумали на этот раз? Вам нужно снова что-то выяснить у меня, и вы мне солгали, по-другому-то вы не умеете действовать.

— Что вы называете ложью?

— То, что старый Мелтон у вас в плену.

Она и не догадывалась, что я вывел ее на опасное для нее скользкое место. По моим расчетам, она не могла не сделать новую ошибку.

— Это не ложь! Позвольте узнать, какую же цель, по-вашему, я мог преследовать этой, как вы говорите, ложью.

— Не будем уточнять. Вам это известно, мне тоже. А вы могли бы доказать, что сказали правду?

— Да.

— Ну где же тогда Мелтон? Покажите мне его!

— Я не могу его привести! Он связан!

— Пустая отговорка! Я хочу видеть его, говорить с ним. Ну, что же замолчали? Не позволите мне это?

— Почему? Наоборот, с радостью позволю!

— Тогда идемте к нему!

— Идемте!

Я взял лампу, мы с ней пошли в комнату, где лежал пленник. Увидев его, она испуганно воскликнула:

— Господи, это правда! Сеньор, сеньор, как вы могли позволить взять себя в плен?

— А вы разве не в плену? — спросил он.

— Я — совсем другое. А вы — мужчина. У вас было оружие! Я…

— Молчите! — оборвал я ее. — Я выполнил вашу просьбу, показал вам пленного. Но я не разрешал вам с ним разговаривать. Он останется здесь до утра. Когда рассветет, мы с удовольствием произведем маленький осмотр его сапог. А сейчас идите за мной!

Я повернулся, выражая намерение идти первым, при этом принял рассеянный вид, будто не замечая знаков, которые она подавала ему за моей спиной. А они не означали ничего другого, кроме как ее желания вернуться к нему при первой возможности. Как раз в этом и заключался мой замысел. Я хотел узнать от нее, где скрывается Джонатан Мелтон, а точно она могла сказать это только старому Мелтону.

— Так вы продолжаете держать меня за лжеца! — спросил я ее, когда мы вернулись назад.

— На сей раз вы сказали правду, и потому я должна быть вдвойне осторожна. Вам не удастся опять заманить меня в ловушку!

— Оставайтесь здесь! А тебе, Эмери, я советую быть очень внимательным. Пленники не должны общаться между собой. Сеньора может помочь бежать старому Мелтону. Я приду тебя сменить через два часа. Раньше не получится.

— Прекрасно, я исполню свой долг, несмотря на то, что чертовски устал.

Эмери проводил меня до входа, потом тихо спросил:

— Как же мне поспать, а? Я просто с ног падаю.

— Я боюсь, что она вернется к старому Мелтону. Поговори здесь громко минут десять, чтобы она не слышала, что происходит в других комнатах в это время, а потом ты сможешь поспать, но не раньше, чем я вернусь.

— А если она захочет выйти?

— Не препятствуй ей.

— Но тогда она на самом деле сможет освободить Мелтона.

— Нет. Я ее опережу и лягу на его место.

— Ух! Если бы это мог слышать Виннету! Гениальная мысль! Интересно, что выйдет из твоей затеи!

Он вернулся к Юдит, а я крикнул Виннету, находившемуся наверху, чтобы он спускался. Мы опять завязали рот старому Мелтону и перетащили его на левую сторону. Потом Виннету должен был связать меня точно так же, как был связан пленник, и положить на его место. Он снял с меня ремень, чтобы придать большее сходство моей одежде с его одеждой, и произвел еще несколько операций, сделавших меня похожим на Мелтона. Апач поднялся наверх, а я стал ждать прихода Юдит. Я не сомневался, что она придет. Но скажет ли она то, что мне нужно, — вот в чем вопрос. Я слышал, как она беседовала с Эмери, потом все смолкло. Прошло четверть часа, еще тридцать минут. И вот наконец я услышал слабое шуршание женского платья. Она приближалась. Рука Юдит ощупывала меня и наконец коснулась моей ноги. Я вздрогнул, будто испугался. В то же мгновенье послышался предупредительный шепот:

— Спокойно, сеньор Мелтон, это я!

— Кто? — еле слышно прошептал я. Такой шепот звучит одинаково у всех.

— Я, Юдит! Вы хотите вырваться отсюда?

— Проклятье! Если бы я мог!

— Сможете! Я помогу вам! Вы поняли мои знаки, когда я была здесь в прошлый раз?

— Да.

— Шеттерхэнд — кретин! Думает, он меня перехитрил. Как бы не так! Поднимите руки, у меня есть с собой нож.

Я сделал то, что от меня хотели. Она перерезала веревки на руках и ногах. Я сел, нарочно вызвав при этом шум. Она призвала меня к осторожности, дав мне тем самым возможность почти не разговаривать.

— Тихо, тихо! — предостерегла меня она. — Может проснуться мой охранник.

— Какой охранник? — спросил я.

— Его приставил ко мне Шеттерхэнд. К счастью для меня, он заснул. Завтра они хотят взять у вас деньги. Ваша свобода и жизнь находятся в опасности. Вам нужно уходить вслед за Джонатаном.

— Где он?

— Спасается бегством. Я помогла ему в этом. Он направляется вверх к индейцам могольонам, их вождя зовут Крепкий Ветер. Этот человек охотно примет его и предоставит ему надежную защиту… Если вы отправитесь следом и скажете, что пришли от меня, вас примут так же хорошо. Я приду еще раз позднее!

— Когда?

— Когда эти четверо наглецов, ведущие себя как хозяева мира, уйдут прочь. Я должна остаться, чтобы выяснить, что они собираются делать и куда направятся. Потом я тоже уйду, чтобы встретиться с Джонатаном у Белой Скалы, где он будет меня ждать. Вам нужно сейчас бежать, но будьте осторожны! Вот нож, правда, только столовый. Но я не могу предложить вам другого оружия.

Я поднялся.

Она ушла. Я выждал немного, а потом выбрался на террасу, где находился Виннету.

— Мой брат знает Крепкого Ветра, вождя могольонов? — спросил я его.

— Да, — ответил он. — Это храбрый воин, и он никогда не нарушал своего слова.

— На его территории есть место под названием Белая Скала?

— Да, я знаю, где это. Но почему мой брат спрашивает меня о вожде и об этом месте?

— Потому, что туда направляется Джонатан Мелтон.

Я все ему рассказал. Улыбаясь про себя, Виннету подумал:

«Мой брат не только хитер, как лисица, но и мудр, как женщина. Чего Виннету не может сказать про себя. Мы должны ехать к Белой Скале».

Как я и обещал Эмери, через два часа я спустился к нему, делая вид, что хочу его сменить. Он сидел на стуле, опустив голову и сладко посапывая. Юдит расположилась на втором стуле. Взгляд у нее был вызывающий.

— Ах! Что это? Я не думал, что ты спишь!

— Ох! Действительно, я заснул, но это продолжалось всего несколько минут.

— Несколько минут? — засмеялась Юдит. — Сеньор, вы проспали почти два часа.

— Что вы делали, пока сеньор Эмери спал? — спросил я ее.

— Разное. Немного прошлась по комнатам.

— Вы были у Мелтона?

— Конечно! Я же обещала, что вы найдете свою тюрьму пустой!

— Пустой? Вы в своем уме?

— Даже очень. Мелтон последовал за своим сыном!

— Я должен немедленно…

Я изобразил сильное волнение и растерянность, схватил лампу и бросился прочь из комнаты. Она быстро пошла за мной, чтобы насладиться моей досадой. Эмери, напротив, двигался очень медленно. Я притворился рассвирепевшим, увидев разрезанные веревки.

— Ему кто-то помог! — воскликнул я. — Сам он не мог их перерезать. Я хотел бы знать, кто… ах, сеньора, думаю, вам это известно лучше всего!

— Вы так полагаете? — произнесла она с издевкой. — Ну, что ж, буду с вами откровенна. Да, это я ему помогла!

— Вы, вы его освободили?! Вы пошли на это?

— Да, я, и никто другой! Теперь, надеюсь, вам ясно, кто из нас наделал больше глупостей. Где же вторая, еще большая глупость, которую вы ждали от меня с такой уверенностью? Вы надеялись, что вам удастся узнать от меня, где скрывается Джонатан Мелтон? — И она вдруг засмеялась во все горло. — Да вы просто воплощение нелепости. Идите и подумайте немного над тем, что вы натворили, сеньор. Это будет полезно для вас.

— О! Я уйду, но, пожалуйста, сеньора, пойдемте со мной, чтобы вы могли убедиться в том, что я исправляюсь.

— Хорошо, я исполню вашу просьбу. Только вы идите впереди!

Она не сомневалась в том, что ей все удалось, чувствовала себя победительницей, а мы с Виннету думали, что нам делать дальше. Я вел ее к комнате, где мы оставили Мелтона. Эмери шел позади нас с неописуемым выражением лица. Когда мы оказались перед занавеской, она сказала:

— Вы хотите показать мне, как вы исправили свою ошибку? Смелее!

— Не сомневайтесь, сеньора. Сейчас вы увидите, как я исправил свою ошибку, и убедитесь в том, что совершили-таки вторую глупость, как я и предсказывал. Но я хочу, чтобы вы сами отодвинули занавеску.

Она сделала это. Оглядела комнату и вдруг попятилась назад и закричала:

— Мелтон, там лежит Мелтон!

Ее взгляд беспомощно блуждал между мною и им.

— Да, Мелтон, — совершенно верно, — подтвердил я. — А кого вы ожидали там увидеть?

— Мелтон, Мелтон! — повторяла она. — Не может быть. Это наваждение какое-то. Сеньор, могу ли я с ним поговорить?

— Нет. Следуйте обратно, за мной.

Вернувшись назад, она без сил опустилась на стул и вопросительно посмотрела на меня.

— Позвольте мне кое-что сказать вам, сеньора, — начал я. — Я знаю, куда направляется Джонатан Мелтон. Он находится на пути к Крепкому Ветру, вождю могольонов. Позднее вы уйдете следом, чтобы встретиться с ним у Белой Скалы. Все правильно? Я ничего не напутал?

— Кто вам это сказал? Откуда вам все известно?

— Это мне рассказали… вы.

— Я… я?

— Да. Вспомните, пожалуйста, ваши собственные слова. «Этот Шеттерхэнд — кретин». Поверьте, мне чрезвычайно приятно, что вы испытывали такое удовольствие, поддавшись на мою игру. Ах, если бы мне всегда удавались такие игры!

Она выглядела теперь совершенно разбитой и, заикаясь, еле вымолвила:

— Я… я… я вас не понимаю!

— Так и быть, приду вам на помощь. Знаете ли вы, кого освободили от веревок?

— Мелтона?

— Нет. Вы видели его связанным и лежащим на другой стороне. Вы были настолько любезны, что освободили меня.

— Вас… вас?..

— Да. Опять произошла ошибка, которую вы никак не хотели совершать. Джонатан Мелтон, главное действующее лицо этой истории, сбежал со всем капиталом. Вы знали, куда, и мне тоже не терпелось это узнать. Я притворился его отцом, а его перетащил в другую комнату. Сам же, со связанными руками и ногами, устроился на его месте. Я не сомневался, что вы вернетесь, потому что заметил знак, поданный вами Мелтону в прошлое наше посещение. Сэр Эмери благополучно заснул. Вы выбрались и пришли ко мне. Перерезали ремни на моих ногах и руках с нежным ко мне вниманием, сказали все, что я так хотел услышать. Теперь вам понятно, почему мое лицо раньше выглядело таким глупым? Но я никоим образом не предполагал, что дама окажет мне такую услугу.

На этом мы ненадолго прервемся. Хочу только предупредить вас: не вздумайте действительно освободить настоящего Мелтона. Впрочем, я понимаю, что мои предостережения, скорее всего, бесполезны. Придется вас связать.

— Связать? Меня? Я не потерплю этого! — воскликнула она. — Вы, должно быть, чудовищно жестоки, если можете связать женщину!

— Не волнуйтесь, ваша связь с Джонатаном Мелтоном не подпадает под статью Уголовного кодекса. Вам известно, что он убийца и мошенник, но вы оказываете ему помощь и готовы разделить с ним добычу. Значит, вы соучастница его преступлений, и я буду иметь дело вовсе не с дамой, а с мошенницей. А приговор вы сами себе подписали.

— Но я же не смогу причинить вам никакого вреда!

— И все-таки я предпочитаю подстраховаться. Если вы согласны отвечать правду, я не стану вас связывать.

— Хорошо! Спрашивайте!

— Заранее обращаю ваше внимание на то, что вам не удастся меня обмануть. Если солжете, вас ждет суровое обращение.

— Постараюсь быть откровенной.

— Надеюсь на ваше благоразумие. Итак, скажите: у Мелтона есть лошадь?

— Он забрал одну у того хозяина, в доме которого вы провели ночь.

— Он вооружен?

— У него есть карабин, нож и револьвер.

— Насколько мне известно, его уже нет здесь. Он отправился к могольонам?

— Да, он направляется в верховья Флухо-Бланко, потом повернет на Сьерра-Бланку. Там есть одна гора, возле которой мы должны были встретить вас.

— А где находится Белая Скала, возле которой вы собирались с ним встретиться?

— Тоже в Сьерра-Бланке.

— С чего это вдруг Мелтону пришло в голову скрываться у индейцев?

— Эту идею предложила ему я.

— Однако! Мы договорились, что вы будете правдивы, а вы опять лжете.

— Но Джонатан действительно направился к могольонам и будет ждать меня у Белой Скалы.

— То же самое вы сообщили мне, когда приняли меня за старого Мелтона. Поэтому вынуждены были повторить эти сведения. Но вы отыгрались на другом — могольоны живут вовсе не там, где вы сказали, да и Белая Скала находится в другом месте.

— Я сказала правду.

— Да что вы! Если бы мы направились в поисках могольонов в Сьерра-Бланку, то нашли бы там только апачей. А могольоны живут у одноименной горы, которая находится на запад отсюда.

— Сеньор, если правы вы, а не я, то, значит, меня неправильно информировали.

— Да… Видно, придется все-таки вас связать.

— Нет, — вскрикнула она, — я этого не вынесу.

Тут вмешался Эмери:

— Что ты ее слушаешь? Свяжи ее, и пошли!

И он решительно завел руки Юдит за спину, а я связал ей руки, после чего мы уложили ее на пол и вернулись к Виннету. Он подтвердил, что Белая Скала находится не в Сьерра-Бланке, а возле горы Могольон.

Мы ждали наступления утра на террасе. Костер юма догорал. Вскоре старого Мелтона подняли к нам. Мы осмотрели его сапоги. При этом он рычал от бешенства и тряс связанными ногами так, что мы еле-еле его удерживали. Пришлось привязать его к лестнице и уложить. Но и после этого он продолжал вопить и дергаться вместе с лестницей. Наконец мне удалось снять с него сапоги. Шов, которым подкладка была пришита к верхнему слою кожи, был совсем свежий.

Я разрезал подкладку. Мелтон следил за мной с горящими ненавистью глазами. Одно голенище содержало тонкий бумажный пакет, другой — точно такой же. В первом было десять тысяч фунтов стерлингов в банкнотах Английского банка, в другом — 15 тысяч долларов.

— Мистер Мелтон, не будете ли вы так любезны рассказать нам, откуда у вас эти деньги? — сказал я.

— Идите к черту! От меня вы ничего не узнаете!

— Не думаю. У меня есть способ вызвать вас на разговор. Только прежде я хочу заметить, что, по моим представлениям, честь бывшего тунисского офицера может пострадать, если его отделают палкой.

— Вы что, собираетесь меня бить?

— Да. Ну что, будете говорить?

— Нет! Даже если вы меня до смерти забьете!

— Ладно, так и быть, мы не станем вас бить, потому что все, что нам нужно было узнать, мы уже знаем, а от вас хотели получить лишь подтверждение этих сведений.

— И что же вам известно?

— Часть наследства Джонатан выплатил вам в английских фунтах. Вы должны были получить гораздо больше, да вот незадача — сбежали не вовремя. Кстати, те пятнадцать тысяч долларов, что я сейчас нашел, принадлежат не вам, а вашему брату.

— Вы заблуждаетесь. Все эти деньги — мои, ни к какому наследству они никакого отношения не имеют.

— С нами мистер Фогель.

Он побледнел. Тут подошел Франц, в руке у него была длинная гибкая ветка. Вместе с ним мы развязали Мелтона, перевернули на живот и снова привязали к лестнице.

— Бейте! — заорал он. — Но имейте в виду: мой сын на свободе и отомстит вам!

— Не обольщайтесь на этот счет, — ответил я.

— Если бы он был здесь, вы бы допрашивали его, а не меня.

— Возможно. Но сейчас идет разговор с вами, и очень жаль, что вы не желаете его поддерживать. Придется мистеру Фогелю пустить в ход свою плетку.

Франц стеганул несколько раз Мелтона. Тот не издал ни звука.

Эмери сказал:

— Это ничего не даст. У мистера Фогеля немного сил. Дайте-ка мне сук потолще. Держу пари, уж я-то развяжу ему язык.

Удары Эмери заставили Мелтона стонать. Наконец он взмолился:

— Остановитесь! Я все скажу.

— Ну, так что это за фунты?

— Часть наследства!

— А еще пятнадцать тысяч долларов?

— Они мои, я скопил их в Тунисе.

— Ложь! Продолжай, Эмери!

Эмери ударил негодяя еще несколько раз, пока тот не заорал:

— Прекратите! Это деньги… моего брата…

— Вот так бы с самого начала! Пеняйте на себя, если в пути будете теперь испытывать некоторые неудобства.

— Что? Вы собираетесь взять меня с собой? Но зачем я вам? У вас же есть теперь деньги!

— Вам так хочется остаться здесь?

— Не понимаю, что вам еще нужно.

— Что за вопрос? Я столько охотился за вами по всему Дикому Западу. Искал вас в Египте и Тунисе, следил за вами на море. Мне очень нелегко расстаться с вами, поверьте.

— Вы хотите меня убить?

— Лучше скажите «казнить», так будет точнее. Но эту роль я поручу палачу.

— Тысяча чертей! Вы хотите выдать меня, как тогда в Форт-Эдуарде? Мистер Шеттерхэнд, вы же гуманный человек, ну зачем вам, чтобы меня повесили?

— Я лично не испытываю в этом необходимости, но вы должны быть казнены, ибо только смерть способна прервать цепь ваших злодеяний.

— А если я предложу хороший выкуп за свою жизнь?

— У вас же нет больше денег.

— А наследство?

— Его мы и без вас получим. Нет, мы обязательно возьмем вас с собой и доставим туда, где надлежит быть преступнику.

— Делайте что хотите, собаки! Будьте вы трижды прокляты!

— Мы сделаем то, что собирались, а ваше троекратное проклятие вернется к вам с процентами, можете не сомневаться. — И я повернулся к Францу: — Мистер Фогель, заберите эти деньги, они — ваши.

— Пусть он ими подавится! — выкрикнул Мелтон.

Франц хотел поделиться с нами, но я сказал:

— Нет, нет, они принадлежат вам и вашей сестре. Надеюсь, скоро вы получите и все остальное.

Мы отвязали Мелтона от лестницы, освободили от пут его ноги и усадили на лошадь.

 

Глава пятая

У БЕЛОЙ СКАЛЫ

Перед самым отъездом я сказал юма, что мы направляемся за нашими лассо. Мне показалось, они были весьма недовольны тем, что вынуждены вести себя с нами мирно.

Сначала мы ехали по берегу реки, потом повернули к дому индианки. Она встретила нас на пороге.

— У моей краснокожей сестры был кто-нибудь сегодня ночью? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Молодой бледнолицый, за которым вы охотитесь. Он взял мою лошадь.

— Моя сестра позволила ему это?

— Нет, но он и не спрашивал меня. Взял лошадь, седло и еще кусок кожи.

— Он не давал тебе никакого поручения?

— Давал. Он просил передать белой скво, что он был здесь и чтобы она следовала за ним. Потом он ускакал на юг. А я смотрела ему вслед и прислушивалась.

Каждый из нас дал ей денег, и сумма получилась внушительная. Мы тоже двинулись на юг.

Индейцы ждали нас в ущелье. После нашего отъезда Юдит освободили, и теперь она давала выход своей злости, разражаясь время от времени жуткими воплями.

Эмери лег у края ущелья, вскинул карабин и сделал вид, что целится в нее. Юдит вскрикнула и скрылась в верхнем этаже своего «замка». Мы подтянули лассо. Целыми остались только два, от третьего Юдит половину успела откромсать.

Когда мы отъехали от «замка» уже довольно далеко, я спросил у Виннету:

— Как далеко отсюда до Белой Скалы?

— Часов тридцать езды.

— Хм. Лошадь Мелтона резвее наших, а он и так опережает нас часов на восемь, так что будем рассчитывать дня на два пути, — сказал я. — Мой брат думает, что Крепкий Ветер примет нас дружески?

— Могольоны очень хорошо относятся к вождю апачей. Почему они должны принять нас враждебно?

— Мелтон может настроить их против нас. Более того, я боюсь, что он может уговорить их идти в пуэбло, чтобы схватить нас. Он ведь наверняка думает, что мы все еще там.

— Это возможно. В любом случае мы должны вести себя так, чтобы могольоны не считали нас своими врагами.

По лицу старого Мелтона было видно, что его одолевают мрачные мысли. Он был бы полным идиотом, если бы не догадывался, что теперь мы намереваемся преследовать его сына, поэтому делал все возможное, чтобы его лошадь шла как можно медленнее.

Дорога все время шла в гору, и только к вечеру мы достигли плоскогорья, лежащего между Сьерра-Бланкой и горой Могольон. Редкая невысокая трава напоминала растительность перуанского высокогорья. О нем же напоминал и резкий, холодный ветер с запада. Вскоре мы продрогли. Особенно плохо чувствовали себя Франц и Мелтон.

— Мы остановимся на ночь? — спросил Эмери.

— Нежелательно, — ответил Виннету.

— Но наши спутники этого не выдержат.

Виннету согласился и указал на видневшуюся на горизонте отвесную скалу. Когда мы добрались до нее, то обрадовались вдвойне: здесь росли деревья и кустарники, а скала была прекрасным укрытием от ветра. Старый Мелтон был так измотан, что мы отнесли его на руках в укрытие. Расседлав лошадей, разожгли костер и стали есть. Мелтон тоже получил свой кусок. Памятуя о его коварстве, мы не стали развязывать ему руки, и пришлось мне кормить его.

— Спать будем или нет? — спросил Эмери.

— Вокруг нас нет врагов, — ответил Виннету.

— Отлично, значит, ложимся! Я чертовски устал…

— И все же лучше не спать, — возразил я. — Во-первых, от Мелтона можно ждать чего угодно, а во-вторых, не следует недооценивать его сына: он хоть и не вестмен, а не дурак и мог догадаться, куда мы направляемся.

— М-да… — проворчал Эмери. — Он не догадается.

— Он умен, я вам говорю, а кроме того, по-своему отважен. И может быть очень хитроумным, когда речь заходит о деньгах. Я лично спать не лягу!

— Ладно! Тогда стоим в карауле, как всегда, по очереди.

Первым караулить должен был Виннету, вторым — Эмери, за ним — я и наконец Франц Фогель. Каждому предстояло провести в дозоре по полтора часа. Спал я крепко, так что Эмери пришлось довольно долго меня расталкивать. Когда он прилег, я подбросил в костер несколько поленьев. Кругом было тихо, лишь иногда завывал ветер с той стороны скалы. Чтобы не задремать, я время от времени прохаживался туда-сюда. Когда время заканчивалось, я уже подошел было к Францу, но мне стало жаль будить его — он ведь еще не привык к таким нагрузкам, — и я решил отстоять за него. Весь хворост, что был поблизости, мы уже сожгли, и я отошел подальше, чтобы собрать новых сучьев для костра. Мелкий хворост хрустел под моими ногами, но вдруг я услышал такой же звук, издаваемый кем-то другим. Прислушался. Хруст не повторялся, все было тихо. И тут мне показалось, что где-то недалеко фыркает лошадь. Я отложил собранный хворост, лег и пополз на этот звук. Впереди были кусты. Чтобы не нарваться на врага, если он в них залег, надо каждый обогнуть зигзагом. Так я и делал. Через час опять раздалось фырканье. Определенно, это была лошадь, и не наша. А где же ее всадник?

Если слух меня не подводил, я находился в пятидесяти метрах от этой лошади. Постепенно я сокращал это расстояние. Так и есть: лошадь, вернее, лошади были привязаны к каменному выступу. Неподалеку, в кустах, лежал какой-то продолговатый предмет, обернутый одеялом. Рискуя обнаружить себя, я все же подполз к нему: уж очень интересовал меня этот сверток. Я тихонько ощупал его и понял, что внутри находится человек. Я сделал еще один небольшой крюк и наконец увидел тех, кого искал. Это были трое юма, и они разговаривали. Неужели они нас преследуют? Это было невероятно.

Один из юма сказал:

— Мы должны напасть на них первыми.

Я узнал говорившего. Это был тот самый индеец, в доме которого мы были позавчера вечером.

— Нельзя так делать, — ответил ему второй юма. — Мы можем попасть в старого Мелтона.

— Там горит костер, и все хорошо видно.

— Но Шеттерхэнд и Виннету слышат очень хорошо.

— Знаю. Но я же смог подойти к самому костру.

— Тогда стоял в дозоре англичанин.

В разговор вмешался третий индеец.

— Мы должны делать то, — сказал он, — что приказала белая скво. Ночью нападать не стоит. Если мы не убьем, а только раним их, тогда сюда вообще не нужно было ехать. Нападем на рассвете.

— Вы так их боитесь? — произнес предатель-хозяин.

— Не боимся, а соблюдаем осторожность. Белая скво, которая была женой нашего вождя, хочет видеть их убитыми, и ее желание должно быть исполнено.

— Ты прав! — неожиданно раздался голос самой «белой скво».

Оказывается, в одеяле лежала не кто иная, как Юдит.

— Вы получите хорошую плату, если сделаете все, как я сказала. Их скальпы и оружие тоже — ваши. После того, как вы их убьете, мы поедем к Белой Скале, где мой жених даст вам столько золота, сколько вы еще в жизни не видели.

Юма закивали головами.

— Как далеко отсюда сидят негодяи? — спросила Юдит.

— До них шагов триста, — ответил ей индеец, ходивший в разведку.

— Я хочу взглянуть на них, — заявила Юдит.

— Это опасно!

— Только не для меня. Я знаю, что надо делать, чтобы стать невидимой и неслышимой. Этому научил меня мой муж, ваш вождь!

— А вдруг Олд Шеттерхэнд заметит тебя?

— Нет. Он даже ничего не услышит.

— Я могу пойти с тобой?

— Нет, этого не требуется.

— Я не могу отпустить одну мою белую сестру.

— Ладно, пошли вместе!

Я покинул свой наблюдательный пост. Невероятно! Ради этой парфорсной охоты Юдит превзошла самое себя. Ее ненависть к нам была прямо-таки достойна уважения.

Я быстро-быстро отошел от их костра, но в одном месте остановился, чтобы пропустить их вперед, и пошел за ними. Они остановились шагах в тридцати от нашего костра и легли на землю. Индеец огибал наш лагерь слева, Юдит — справа. Я как можно тише кинулся к индейцу. Он остановился и прислушался. И в этот момент я схватил его за горло, несколько раз ударил в висок, и он потерял сознание. Ветер усиливался, и его завывания мешали слышать звук шагов Юдит. Она очень толково использовала тень от кустарника, если бы, сейчас сидел у костра, то и вправду не заметил бы ее. Она напряженно всматривалась во что-то, и я смог подползти к ней совсем близко. Нас разделял всего лишь широкий шаг.

— Там меня нет, сеньора, обернитесь! — произнес я.

Она оглянулась. Ее лицо, казалось, окаменело, она лишилась дара речи. Я показал ей нож и приказал:

— Встаньте и идите за мной!

Она осталась сидеть, не сводя с меня глаз.

— Встаньте! — повторил я.

— Вы… Вы… — бормотала она.

— Да, это я. Что, не верите своим глазам?

— Что я должна?..

— Что вы должны? Ну вы же пришли посмотреть на нас. Так посмотрите же!

Проснулся Виннету.

— Уфф! — воскликнул он. — Так это же скво!

— И не одна, а с юма, которые собираются нас прикончить по ее приказу, — сказал я.

Теперь проснулись и Эмери с Францем, а старый Мелтон, видно, и вовсе не спал.

— Ой, кто это? — притворно изумился англичанин. — Да это никак наша очаровательная Юдит. Никак не может с нами расстаться. Видно, мы ей не на шутку понравились.

В нескольких словах я рассказал друзьям, что произошло. Потом принес брошенную мною охапку хвороста, после чего привел к ярко пылавшему костру двух остальных злоумышленников-юма.

— Не лучше ли загасить его? — спросил Эмери.

— Пока не надо, — ответил я.

— Но они могут случайно наткнуться на него.

— Если они и появятся здесь, то не скоро. А нам еще нужно решить, что делать дальше.

— Ты прав. Я просто не представляю, что нам делать с этой дикой кошкой. Хорошо бы ей подрезать ее коготки.

— Что думает мой брат Виннету об этом? — обратился я к апачу.

— Виннету не знает, что делать с этой скво, — ответил он. — Но она ведет себя как гремучая змея, а их убивают…

— Это невозможно! — сказал я. — Мы знаем теперь, чего от нее можно ожидать. Пусть идет на все четыре стороны, да и нам, кстати, пора двигаться дальше.

— Не понимаю тебя. А как же юма? Разве нам не следует проучить их? — удивился Виннету.

— Это лишнее, — поставил я точку в разговоре.

Потом взял обрезок лассо, добрую половину которого отхватила наша пленница, и связал ее так, что руки оказались плотно прижаты к телу, после чего вскочил на коня. И тут мне захотелось немного пошутить.

— Хватит мне ездить одному. Теперь у меня есть подружка! Ей, судя по всему, нравится наше общество. Возьму-ка я ее на руки.

Юдит закричала, но Эмери и Виннету уже положили ее поперек спины моего коня передо мной. Наконец мы тронулись, но ехали не очень быстро: я был с грузом, а Виннету держал в руках повод мелтонской лошадки. Сначала наш путь пролегал вдоль скальной стены, а когда мы выехали на равнину, нас встретил удар ураганного ветра. Небо было обложено тучами, не видно было ни зги, но нас вел Виннету, и мы были спокойны.

Юдит лежала передо мной, словно тюк с тряпьем. От страха она, казалось, онемела. Никто из моих друзей до сих пор так и не догадался, зачем мне понадобилась пленница.

— Поедем в объезд? — спросил Виннету. — Чтобы запутать ее?

— Да, чтобы она не могла больше видеть гору.

— Хуг!

Было, наверное, часа четыре утра, но лучи рассвета никак не могли пробить толщу черных туч. Небо стало сереть, когда мы проехали уже намного больше немецкой мили. Мы все еще находились на плато. Южнее нас виднелся лес, узкая полоска которого таяла на западном горизонте. Мы повернули на юг, подъехали к лесу и остановились. Я спустил Юдит на землю, спешился сам и освободил ее от пут. Она по-прежнему молчала, не поднимая глаз от земли.

— Сеньора, знаете ли вы, где находитесь? — спросил я.

Юдит не ответила.

— Как ни жаль, но мы вынуждены расстаться с вами. Прощайте!

Я вскочил в седло, и мы поскакали дальше. Через пару минут я оглянулся. Юдит неподвижно стояла на том же месте, где я оставил ее.

— Она даже не подозревает, где находится, — сказал Эмери.

— Именно на это я и рассчитывал, — ответил я.

— А она сумеет потом сориентироваться?

— Думаю, да. Самое разумное в ее положении — оставаться на месте. Вне сомнения, ее телохранители будут искать свою госпожу и для начала направятся в горы Могольон. Когда они будут возвращаться оттуда, то наткнутся на нее. Ей придется, конечно, натерпеться страху, но, видит Бог, она заслуживает и большего наказания.

— А если они на нее не наткнутся? Она ведь может погибнуть.

— Не думайте об этом. На ее поиски они потратят никак не меньше дня, а они хорошие ищейки. Меня гораздо больше тревожит то, что потом они поедут по нашим следам.

Позднее оказалось, что я был прав: сорная трава не погибает.

Мы долго ехали вдоль опушки леса, потом проехали сквозь него и к обеду оставили его у себя за спиной. Теперь перед нами снова была равнина, посреди которой то здесь, то там поднимались холмики и горки. Мы остановились на опушке на час и только-только собрались тронуться, как вдруг заметили, что прямо по направлению к нам движутся четверо всадников. Мы быстро отступили под защиту деревьев.

Всадники приближались. Это были индейцы, вооруженные ружьями, копьями и луками, на хороших лошадях.

— Разведчики! — констатировал Виннету.

— Разведчики? — удивленно переспросил Эмери. — Разве какое-то из местных племен выкопало топор войны?

— Кто знает, — ответил Виннету. — В этих местах сходятся границы владений нескольких племен. Они вечно спорят друг с другом из-за этих границ, и иногда дело доходит до драки.

— Но у них нет на лицах следов боевой раскраски, — сказал я. — Как же нам узнать, из какого они племени?

— Пусть мой брат подождет немного. Мне кажется, одного из них я знаю.

Индейцы подъехали еще ближе и остановились.

— Уфф! — воскликнул апач. — Да это же мой брат Быстрая Стрела, вождь нихоров.

Виннету вышел из-за укрытия. Мы — за ним. Индейцы схватились за ножи, но через мгновение старший из них воскликнул:

— Уфф! Мой брат Виннету! Великий вождь апачей является словно луч солнца, посланный больному, мечтающему согреться!

— А для меня встреча с Быстрой Стрелой — как остановка у прохладного источника после долгого пути по пустыне, — ответил любезностью на любезность Виннету. — Что вынудило моего брата ступить на тропу разведки?

— Я и мои братья хотим знать, с какой стороны брешут собаки могольоны.

— Что произошло между храбрыми нихорами и могольонами?

— Трое наших воинов поехали вверх по реке через земли этих шакалов, и те их убили. Я отправил к ним послов, чтобы узнать, за что, но они не вернулись. Тогда я выслал разведчиков в лагерь могольонов, разведчики принесли весть, что их лошадей поразил падеж и они намерены совершить набег на наши табуны. И я решил сам пойти в разведку, чтобы узнать все поточнее. Сейчас я и мои братья возвращаемся из разведки.

— Какую же весть везет мой брат своим воинам?

Быстрая Стрела уже открыл было рот, чтобы ответить апачу, но вдруг осекся, а потом сказал:

— Вождь апачей здесь вместе с бледнолицыми, которых я не знаю, а один из них, как я вижу, пленник. Я не могу ответить на его вопрос.

Виннету кивнул в сторону Франца Фогеля и сказал:

— Этого юношу нельзя считать за воина. Он еще ни разу в жизни не сражался с врагом, потому что он искусен в другом деле. Он властен над всеми звуками, которые радуют сердце человека. Когда он водит смычком по своей скрипке, души всех его слушателей наполняются восторгом. Виннету подарил ему свою дружбу и готов защищать его.

Указав на Эмери, он продолжил:

— А этот бледнолицый — великий, сильный и храбрый воин. Его каменные вигвамы стоят по ту сторону моря. У него очень много скота и разного другого добра. Но он ищет подвигов. Виннету — его друг, он был вместе с ним в горах и саваннах, а несколько лун назад снова встретился с ним в далекой стране с той стороны двух Больших вод. И всюду мой друг геройски сражался.

— А кто вот этот белый? — спросил Быстрая Стрела, указывая пальцем на меня.

— Это мой брат Олд Шеттерхэнд.

Глаза нихора сверкнули, он соскочил с лошади и сказал:

— Наконец добрый Маниту исполнил самое большое мое желание: я вижу Олд Шеттерхэнда. Предлагаю моим братьям сойти со своих коней и сесть со мной в один круг. Охрану своего пленника они могут доверить моим молодым воинам.

Мы спешились. Времени у нас, да и у вождя, было в обрез, но не ответить на его приглашение мы не могли, а кроме того, это знакомство могло стать очень полезным для нас.

Итак, мы образовали круг, в центре которого торчал воткнутый в землю нож. Быстрая Стрела снял свою калюме с ремешка, я протянул ему спички, и трубка была раскурена. На последней затяжке мы уже были друзьями, и вождь ответил наконец на вопрос, заданный ему Виннету:

— Через четыре дня собаки могольоны выползут из своих нор, чтобы кинуться на меня.

— Откуда мой брат знает это так точно? — спросил апач.

— Я видел, как они подправляли свои «лекарства». С этого дня до выступления в поход должно пройти четыре дня.

— Мой брат хочет встретить их на своей территории или выйти им навстречу?

— Пока не знаю. Это решит совет старейшин. Мой брат Виннету поговорит с нашими стариками? Они будут рады видеть мудрого и храброго воина Олд Шеттерхэнда.

— Мы с большой охотой отправились бы к твоим вигвамам, — ответил я, — но нам надо к могольонам.

— Зачем? — удивился вождь.

Я коротко объяснил ему суть дела. Он помолчал немного, глядя в землю, а потом произнес:

— Мой брат Шеттерхэнд сказал, что молодой злой бледнолицый по имени Мелтон покинул пуэбло на лошади. Белая скво была с ним?

— Нет.

— А белый охотник, который заделался проводником?

— Тоже нет. Почему Быстрая Стрела спрашивает об этом?

— Потому что он видел, как могольоны захватили какую-то повозку. Они убили кучера, а белую скво и белого мужчину, которые там сидели, и проводника, который скакал рядом, взяли в плен.

— Скажи: как ты думаешь — зачем они напали на повозку?

— Они выкопали топор войны. А когда эти собаки на тропе войны с краснокожими, они и бледнолицых считают своими врагами.

— Мелтона при этом быть не могло. И женщина, та, которую взяли в плен, — другая. Хорошо, что рассказал нам это, но появилась еще одна причина, по которой мы должны срочно расстаться с храбрым вождем нихоров. Но мы еще встретимся, и, может быть, очень скоро. Нам наверняка потребуется твоя помощь. Мы можем рассчитывать на нее?

— Мы раскурили трубку дружбы, и ваши враги стали моими врагами. Я помогу вам.

— А чем мы можем помочь тебе?

— Если Виннету и Олд Шеттерхэнд помогут нам своими мыслями, это будет больше, чем если бы они прислали к нам много воинов.

— А как ты думаешь: могольоны не догадываются, что вы знаете об их планах?

— Догадываются, но они не знают, что нам известно, когда они выступят.

— Значит, тем больше будет их ужас, когда они увидят вас в боевом облачении. Кстати, какое племя сильнее — они или вы?

— Воинов у нас и у них примерно поровну.

— Надеюсь, что смогу помочь тебе. А мне твоя помощь нужна уже сейчас.

— Я сделаю все, что смогу, для тебя.

— Мы не знаем, что с нами может случиться даже в самые ближайшие дни. А пленник связывает нас по рукам и ногам…

— Так вы хотите доверить мне его охрану?

— Я хотел просить моего брата об этом.

— Считай, что твоя просьба уже исполнена. Я горд, что ты просишь меня об этом как своего друга.

— Благодарю тебя. Но у меня к тебе есть еще одна просьба. Не можешь ли ты взять под свою защиту нашего молодого бледнолицего брата?

— Он будет жить в моей палатке, и я буду относиться к нему как к сыну. У моих братьев есть еще какие-нибудь пожелания?

— Нет. Мы только хотим повторить, что ты можешь рассчитывать на нас в борьбе с могольонами.

— Это было бы равносильно тому, как если бы я выслал десять отрядов из десяти разведчиков каждый. Я благодарен доброму Маниту за то, что он свел меня с вами. Я знаю: он уж сделает так, чтобы мои глаза скоро снова увидели ваши благородные лица. Хуг!

Старый Мелтон удивился, но не испугался, когда узнал, что мы отдаем его нихорам. От нас он не мог ждать ни малейшего снисхождения и, вероятно, рассудил так: нихоры его не знают, зла к нему вроде не питают, и может быть, ему удастся их обмануть. Мы же были уверены, что ничего такого у него не выйдет. Для нихоров было бы величайшим позором, если бы они не смогли вернуть нам пленника.

Франц ни за что не хотел с нами расставаться. Даже пригрозил, что сбежит от индейцев и все равно тайком поедет за нами. Тогда я сказал ему, что мы посылаем его к индейцам с поручением проследить за тем, как индейцы будут стеречь Мелтона. Это скрипача убедило. Распрощались мы очень сердечно.

Втроем мы двигались сначала по следам нихоров, но эта путеводная нить скоро исчезла. Оно и понятно: какой же индеец станет оставлять четкие следы, находясь на территории врага. К вечеру мы имели повод гордиться собой, потому что преодолели никак не менее семи немецких миль. Пора было устраиваться на ночлег. Невдалеке тянулась узкая полоска кустарника, и это означало, что где-то рядом есть ручеек. Когда мы подъехали поближе к кустам, откуда-то из них раздалось:

— Стой! Еще шаг, и получите пулю в лоб!

Это были не пустые слова. Пришлось остановиться.

— Где ты, хозяин этого места? — спросил я спокойно.

— За дикой вишней, — ответил невидимка.

Судя по голосу, это был белый.

— Почему вы угрожаете нам, сэр?

— Потому что не знаю пока, негодяи вы или джентльмены.

— Последнее, сэр.

— Ха! Любой мерзавец скажет так же. Представьтесь как положено!

— Вы полагаете, что по таким местам люди путешествуют со свидетельством о крещении, а то и со справкой об уплате налогов?

— Не надо принимать меня за болвана. Назовите свои имена! Как зовут, например, краснокожего?

— Это Виннету, вождь апачей. А мое имя — Олд Шеттерхэнд.

— Черт возьми! Виннету и Олд Шеттерхэнд! Секунду! Я сейчас выйду к вам.

Вишневый куст колыхнулся, и из-за него показался очень худой и очень высокий человек в изодранной в клочья одежде.

В руках он держал увесистую дубинку. Чудной незнакомец воскликнул:

— Какая встреча! Какая честь для меня! Вы появились как раз вовремя.

— А вы что, искали нас? — удивился я.

— Да пока еще нет, но собирался.

— Ничего не понимаю! А вы здесь один?

— Yes, master!

— Как вас зовут?

— Да как вам понравится. Меня зовут по-разному. Если вы и вправду Олд Шеттерхэнд — а мне кажется, что это так и есть, — то вы должны были слышать об Уилли Данкере.

— О знаменитом скауте генерала Гранта?

— Yes, sir! Меня называют еще Длинным Данкером или Длинным Уилли.

Он сделал такое движение, как будто пытался снять с головы несуществующую шляпу.

— Значит, вы искали меня?

— Yes, вас, Виннету и молодого музыканта по фамилии Фогель.

— А, кроме дубинки, другое оружие у вас есть?

Он вздохнул:

— Было, да еще какое! Но его у меня отняли могольоны.

— Он напали на вас?

— Yes. В повозке, запряженной четверкой лошадей.

— Кучер которой был убит?

— Точно. Откуда вы все знаете, мастер?

— Сначала вы скажите мне, как выглядела та леди, что сидела в повозке.

— Скажу, но сначала пройдемте к воде.

Возле холодного и чистого ключа стояла великолепная, взнузданная на индейский манер лошадь.

— Ваша, мастер Данкер? — спросил я.

— Yes, — ответил он. — Я одолжил ее на время у Крепкого Ветра, если вам так больше нравится.

— Я много слышал об Уилли Данкере, но мне никто ни разу не говорил, что он крадет лошадей.

— А он и не крадет. Но могольоны забрали у меня все, что было, изорвали мою одежду. Так что лошадь я у них взял, чтобы восстановить справедливость. А вы не могли бы дать мне что-нибудь, из чего можно стрелять?

— Могу предложить свой револьвер.

Он внимательно осмотрел револьвер, а увидев клеймо, воскликнул:

— Замечательное оружие, знаменитая фирма, сэр! Пусть краснокожие негодяи только сунутся ко мне — уж теперь я их угощу на славу. Кстати, сэр, не найдется ли у вас еще куска или двух мяса? Дело в том, что мои зубы давно простаивают, а они привыкли трудиться.

И он обнажил свои великолепные белоснежные зубы.

— Эмери, — сказал я, — дайте мистеру Данкеру кусочек мяса, достойный его зубов!

Кусок, который получил Данкер, тянул, пожалуй, больше чем на два фунта, хотя это было высушенное мясо, но исчез он в желудке нашего нового знакомого очень быстро. Он так проголодался! Закончив жевать, Данкер зачерпнул ладонями воду, напился и сказал, прищелкнув языком:

— А неплохо это у меня получилось! Расскажи кто — ни за что бы не поверил, что можно так быстро есть. Поверит только тот, кто, как я, был беглецом в диких местах, да еще без оружия. Не знаю, джентльмены, приключалось ли с вами такое, но это скверное дело. Но мне в конце концов жутко повезло, что я вас встретил, и не только мне, но и другим пленникам.

— Кто же эти пленники?

— Кто они? Хм, сэр, вы очень удивитесь, когда узнаете.

— Ну так говорите же скорей! Я должен это знать!

— Должны, мастер, разумеется, должны, это уж само собой. Но когда читаешь интересную книгу, не надо спешить заглядывать в середку, а тем более — в конец. Все должно быть в полнейшем порядке, сэр. Значит, сижу я как-то в Форт-Белкнаре за стаканчиком джулепа… Это был мятный джулеп, самый деликатный из напитков такого рода. Так вот, сижу я и раздумываю, куда бы это мне направить свои стопы — то ли вверх по Ред-Ривер, то ли чуток в Эстакадо. И тут перед входом останавливается фургон, запряженный четверкой лошадей. Из него выходит человек, в котором за сто шагов признаешь джентльмена. Он входит в помещение, садится за столик, что ну совсем рядом с моим, и оглядывается так, как будто совершенно не представляет, что бы ему выпить. Конечно, я рекомендую ему мятный джулеп и протягиваю свой стакан на пробу. Ну, выпили мы, и он меня спрашивает, кто я, дескать, такой. Я отвечаю ему, и тогда он интересуется, нет ли здесь знающего и надежного проводника, который помог бы ему добраться до Нью-Мексико. Я много раз проделал этот путь и знаю его как собственную шляпу, ну, значит, и вызвался быть этим самым проводником. Он переменил лошадей, и через час мы уехали. Может быть, вы уже догадались, кто этот джентльмен? Он же вам хорошо знаком!

— В самом деле? Вот так случай!

— И счастливый! Мастер назвал себя Фред Мерфи. Он адвокат из Нового Орлеана.

— Адвокат Фред Мерфи? Возможно ли! — искренне удивился я. — Ну же, дальше, скорее дальше!

— Ну вот, мы поехали дальше, да только не так быстро, как я вам должен рассказать.

— А вы знали, что ему надо было вообще-то во Фриско?

— В тот момент еще не знал, но теперь-то знаю. Волей-неволей послушав его разговоры с леди, я все понял.

— А что это была за леди?

— Well! Вы это узнаете, но чуть позже. Леди еще рано появляться в моем рассказе. Каждая вещь должна иметь свое место. Сначала я должен рассказать о том, что было в Альбукерке.

— Альбукерке? И что было дальше? Не томи, рассказывай.

— Не спешите, сэр! Мы все равно доберемся до конца, даже если не будем срывать на бегу дыхание. Но до Альбукерке прошел еще целый день, потому как карету пришлось подремонтировать. Ну ладно, вот мы уже в Альбукерке сидим в салуне, едим… Хозяина заведения звали, кажется, Плейером… Были там и еще люди. Они говорили про какие-то концерты, которые только что закончились. Выступали скрипач-виртуоз и певица. У них были какие-то испанские имена, но мне стало известно, что это брат и сестра, приехавшие из Германии, — про это разболтала хозяйка, у которой жила сестра.

— А в салуне называли их настоящие фамилии?

— Конечно! Вот тут-то мой адвокат и подпрыгнул на месте. Брата звали мистером Фогелем, а сестру — миссис Вернер.

— Я так и думал! Дальше!

— Мой адвокат как услышал эти фамилии, тут же допытался, где остановилась певица, и сломя голову выскочил из салуна. Если бы он не был адвокатом, я подумал бы, что он сошел с ума, но с адвокатами такого ведь не бывает, верно? Или вам, может быть, известны исключения, сэр?

— Нет… да… да… нет! Дальше!

— Дальше? А дальше-то нечего рассказывать, кроме того, что на следующее утро миссис Вернер тоже забралась в нашу карету и поехала с нами. Мы двигались обычным путем: вверх по Сан-Хосе, через Сьерра-Мадре, на Нью-Уингейт, а оттуда вниз по Рио-Пуэрко, потом мы переправились через Колорадо и выехали на Сербатскую дорогу. Но леди не захотела ехать с нами дальше. Она завела речь о своем брате, который должен был находиться в этих местах, об Олд Шеттерхэнде, Виннету и некоем сэре Эмери, который, кажется, англичанин.

— Сэра Эмери Босуэлла видите рядом со мной.

— Well! Большая честь, исключительная честь для меня, сэр!

Он снова приподнял отсутствующую шляпу, поклонился Эмери и продолжил:

— Из разговора между ними я понял, что совершилась грандиозная кража. Пострадавшими были певица и ее брат, а мошенниками трое так называемых Мелтонов, если я не ошибаюсь. Олд Шеттерхэнд, Виннбту и Эмери поехали ловить этих мерзавцев. Они торчат в каком-то замке на одном из мелких притоков Литл-Колорадо.

— На Флухо-Бланко.

— Well! Может, и там. Леди тоже хотела бы поймать этих парней, да не могла. А еще она хотела разыскать брата. Мне-то, вообще, было все равно куда ехать: хоть в Канаду, хоть в Мексику. Потому я и не проронил ни слова. И вот мы свернули к горам Могольон.

— Почему же именно туда?

— Потому что нигде в другом месте Литл-Колорадо не принимает столько притоков, как у этих гор. Мне было совсем не трудно найти этот так называемый замок.

— Но, мастер Данкер… Как можно везти даму в подобные места! Да еще в фургоне, в котором там невозможно проехать!

— Видит Бог, я не хотел этого, сэр! Но так леди пожелала, а мы должны были выполнять ее волю. Думаю: если бы этого адвоката из Нового Орлеана спросили, что ему приятнее изучать — книгу законов или прекрасные глазки певицы, он бы признался, что предпочитает последнее. Что тут поделаешь! Как только мы свернули с дороги, ехать стало тяжело. Мы то катились в бездну, и казалось, что фургон вот-вот опрокинется, то карабкались на такую кручу, что бедные лошадки едва тащились, то застревали в речке и часами не могли из нее выбраться. В одну из таких ям мы угодили вчера, время как раз шло к обеду — там-то на нас и напали! Сотня краснокожих на меня одного! Кучера-то сразу — пулей с козел, а адвокат к таким делам, сами понимаете, человек непривычный. Индейцы навалились на меня, связали и потащили по местам, которые называются Клеки-Це, то есть Белая Скала. Ну а красота там, скажу я вам! Вы были когда-нибудь возле Белой Скалы?

— Нет.

— Тогда представьте себе гору, не то чтобы очень высокую, но и не маленькую. Если вы заберетесь на самый ее верх и посмотрите вниз, то увидите настоящий круглый замок с белыми стенами, окнами, порталами, залами, колоннами, лестницами, эркерами и башнями. Вы можете подумать, что все это выстроил какой-нибудь знаменитый архитектор, а на самом деле это — натуральные скалы, белый известняк, источенный дождевыми потоками. Вдоль стен этого чуда природы бежит речушка, и в одном месте она даже касается скал; другой ее берег зарос кустарником, а потом до той самой горы, о которой я говорил, расстилается равнина, на которой сейчас могольоны поставили свои палатки.

— Это военные палатки?

— Нет. Они живут там вместе со своими скво и детьми. Я бы там с удовольствием побродил при случае… Но, что поделаешь, мы были связаны. Адвокат то чуть не лопался от ярости, а то всхлипывал от страха: он оказался трусливым, как заяц. Леди оставалась спокойной. Она сказала мне: как только вы узнаете, что она в плену, сразу же начнете делать что-то, чтобы освободить ее.

— Она знает, что говорит. Рассказывайте дальше!

— Вечером нас разделили. Меня отвели в палатку, охранявшуюся краснокожим; то же самое сделали с адвокатом. Леди тоже отвели в палатку, но ее развязали. Она могла даже выйти из своей палатки. Кажется, ее необыкновенные глаза подействовали и на вождя. Сегодня, около полудня, произошло нечто, достойное вашего внимания. Меня вытащили из палатки и подвели к адвокату. Наверно, нам хотели учинить допрос. Мы сидели рядом, а вокруг нас собрались самые видные воины могольонов. В это время подъехал какой-то всадник, пожелавший говорить с вождем. Это был белый. Адвокат посмотрел на него — и как закричит.

— Адвокат как-то называл его?

— Да. Сначала он крикнул ему: «Малыш! Малыш Хантер!» Но потом он назвал Джонатаном Мелтоном — вот как!

— И что сказал на это всадник?

— Сперва-то он испугался, а после, кажется, даже обрадовался. Он о чем-то долго говорил с вождем, но мы не смогли слышать их. Этот Мелтон выглядел приехавшим издалека. Видно, проскакал всю ночь: от усталости не стоял на ногах и сразу плюхнулся на траву, а лошадь его была в мыле.

— И как его принял вождь?

— Поначалу сурово, но, когда Мелтон сказал ему все, Крепкий Ветер раскурил с ним трубку мира.

— Прискорбно!

— Да уж!

— Была у этого Мелтона при себе сумка?

— Да, из черной кожи. Она висела на ремне через плечо. Индейцы тут же выделили ему отдельную палатку.

— И вы знаете, где она стоит?

— Да, рядом с той палаткой, в которой держали меня. Мелтон зашел в свою палатку, но почти сразу вышел из нее и направился к нам.

— И сумка все еще висела у него на плече?

— Нет.

— Значит, он оставил ее в палатке. Дальше!

— Он подошел к нам, рассмеялся и сказал адвокату, что тот умрет у столба пыток, когда могольоны вернутся из похода.

— Стало быть, он говорил с вождем о походе?

— Я ничего об этом не знаю. О походе я слышал единственный раз, и то от Мелтона. Но было похоже на то, что это — правда.

— Могольоны хотят напасть на нихоров и увести их лошадей.

— И те ни о чем не догадываются?

— Нет, они знают о нападении и готовятся к нему.

— Well, тогда наши акции котируются неплохо. Нам надо привести сюда нихоров.

— Сначала надо как следует все продумать. Я должен изучить лагерь. Но для начала расскажите нам, как вам удалось сбежать оттуда. Мелтон отнял у вождя много времени, Крепкий Ветер уже не мог заниматься нами. На нас вообще перестали обращать внимание. Ног нам не связывали — только руки. А я еще накануне, не будь дурак, поработал над своими ремнями. В моей палатке стоял старый горшок с водой, из которого я мог пить. Я смачивал ремни, пока путы не ослабли, Я мог освободить руки. Когда меня вели назад, в палатку, я должен был пройти мимо палатки вождя. Возле нее стояла лошадь, та самая, которую вы только что видели. Дальше все было просто. Я скинул ремни, вскочил на лошадь, и только меня и видели!

— Представляю, что там началось.

— Поначалу не было никакого шума. Краснокожие как будто остолбенели от моего нахальства, и я без помех пролетел через весь лагерь. Ну а потом, конечно, был спектакль, да какой! С криками и воплями. Но момент, когда меня можно было догнать пулей, они упустили — ни одна в меня не попала. Даже караульные растерялись, и я проскочил и мимо них. Теперь вы знаете все.

— Сколько времени вам потребовалось, чтобы добраться сюда?

— Часа три, наверно.

— Вы полагаете, вас будут преследовать?

— Yes, sir! Сам-то я, конечно, им даром не нужен, а вот лошадь, которую я увел, очень дорога.

— Значит, они появятся здесь, но солнце уже скрылось, следы в темноте уже нельзя будет различить. Тем не менее нам нельзя оставаться здесь. Мы отправляемся к Белой Скале.

— Well, я еду с вами!

— Я не могу подвергать вашу жизнь риску, а возвращаться туда для вас — огромный риск.

— Теперь это уже не так, сэр. Когда с тобой рядом Олд Шеттерхэнд и Виннету, чего бояться? Я еду с вами. Или вы хотите рассказывать потом всем про Длинного Данкера, что он испугался кучки индейцев?

— То, что я о вас слышал раньше, не позволяет мне считать вас трусливым человеком.

— Вот оно что! Обо мне, оказывается, говорят что-то хорошее? Это радует старика, это приятно моему сердцу. Стало быть, я еду с вами, но как бы нам не наткнуться на индейцев, которые едут по моим следам.

— Виннету знает эти места и поведет нас.

— Через два часа вы увидите перед собой Белую Скалу, — сказал апач.

Мы дали лошадям напиться и сели на коней. На западе исчез последний отсвет ушедшего дня.

Небо нынче было снова покрыто тяжелыми облаками, но Виннету ехал столь же уверенно, словно дело было ясным днем. Если говорить о чувстве пространства, то другого подобного ему человека невозможно отыскать! Часа через два мы буквально уперлись в темный, уходящий вверх скальный массив. Виннету сказал:

— Вот та гора, про которую говорил Данкер.

— В самом деле? — спросил тот. — Не могу узнать ее в темноте.

— Это она. Если забраться наверх, то у нас под ногами откроются белые скалы.

— Тогда нам надо забираться!

— Стой! — остановил его я. — Лагерь разбит сразу же за горой?

— Да.

— Значит, она господствует над всей округой, и меня бы очень удивило, если бы наверху не оказалось поста. Пусть сначала Виннету поднимется туда один и все разведает.

Апач спрыгнул с коня и исчез во мраке. Вернулся он только через полчаса.

— Мои братья должны быть осторожны, — сообщил он. — Наверху — двое караульных.

— Значит, подняться наверх мы не сможем?

— Можем, но не верхом.

— Тогда надо отвести лошадей подальше отсюда. Фырканье или ржание могут нас выдать.

Мы отъехали довольно далеко назад и оставили лошадей под присмотром Эмери, а потом втроем вернулись к Белой Скале и осторожно поднялись на ее вершину. Часовые разожгли костер, и на фоне огня мы отчетливо увидели два силуэта. Это была ошибка с их стороны — какой же караульный позволяет видеть себя! Мы остановились на краю обрыва и посмотрели вниз. Там сверкало множество огоньков — горели костры. С большим трудом, но все же можно различить и контуры палаток.

— Интересно, в какой палатке Мелтон, а в какой — леди? — сказал я.

— А если бы я смог показать вам эти палатки, что бы вы тогда сделали? — спросил Данкер.

— Спустился в лагерь, чтобы, по меньшей мере, поговорить с леди, а то и вытащить ее оттуда.

— Как вы думаете туда проникнуть?

— Самым логичным способом — по реке. Я не уйду отсюда, не сделав, по крайней мере, попытки переговорить с леди. Какие там палатки? Летние или зимние?

— Летние.

— Значит, холщовые. Колышки можно вытащить. Далеко ли до воды от тех палаток, которые нам нужны?

— Совсем недалеко.

— Хорошо, я пошел. Возвращайтесь к лошадям и ждите меня там. Вот вам мое ружье, мой пояс и еще кой-какие мелочи, что не переносят сырости.

— Не слишком ли ты рискуешь, мой добрый брат? — озабоченно спросил апач. — Лучше бы ты взял с собой Виннету.

— Нет, этого мне делать не надо. Эх, если бы ты смог отыскать палатку!

Данкер, к которому была обращена последняя фраза, спросил:

— Вы, пожалуй, намерены войти в воду?

— Конечно! На одном берегу поднимается скала, на другом растут кусты. В их тени я пройду через весь лагерь.

— Это смело, чрезвычайно смело, и это мне нравится, сэр! Что бы вы сказали, если бы я смог нечто подобное проделать вместе с вами?

— Хм, я плохо вас знаю, чтобы ответить на этот вопрос. Умеете вы плавать, нырять и шагать в воде?

— Вполне сносно.

— Речка глубокая?

— Я не знаю.

— Быстрая?

— Нет.

— Вода сегодня в ней была прозрачная или мутная?

— Мутная, да еще в ней плавает много травы и обломков тростника.

— Это хорошо. Это просто очень хорошо, потому что поможет нам. Мы соорудим для себя остров, под которым спрячемся, и нас никто не сможет увидеть.

— Объясните-ка мне все, сэр!.. А то я что-то ничего не могу понять.

— Ну, это же очень просто. Любой ребенок может сделать такое. Вяжешь тростник и другие ветки, плывущие по реке, так что получается подобие маленького острова, который уносит течение. Посредине острова устраивается эдакая корзинка, в которой можно понаделать дырок. Потом подныриваешь под этот остров и просовываешь голову в корзинку, которая возвышается над водой, чтобы всегда хватало воздуха и не надо было задерживать дыхание, а также чтобы можно было глядеть по сторонам через проделанные дырки.

— Да-a, сэр, таким, как я, надо еще многому поучиться у Олд Шеттерхэнд а и Виннету!

— Мастер Данкер, иногда от находчивости зависит не только достижение цели, но и сама жизнь. Мне, например, такие искусственные островки уже не раз сохраняли голову на плечах.

— Остров должен плавать. Значит, надо плыть вместе с ним?

— Если река достаточно глубока, то приходится плыть; если мелкая — брести в воде. В последнем случае нужно уметь быстро вытягиваться и сжиматься — в зависимости от глубины. В первом же случае рекомендуется двигаться напрямик, что и называется «шагать» в воде. Голову при этом держат вверху, ноги внизу, колени вытягивают немного вперед и перебирают по очереди ногами, одновременно загребая руками, но не на поверхности — иначе это будет замечено. Ни в коем случае нельзя допускать образования хотя бы ничтожных волн, потому что это сразу покажется Подозрительным внимательному наблюдателю. Вы меня поняли, мастер Данкер?

— Yes, sir, и очень хорошо. Смею надеяться, что отлично справлюсь с этим.

— Подождите, есть еще кое-что важнее. Нельзя передвигаться ни быстрее, ни медленнее течения и тех предметов, которые плывут вместе с островом. И, естественно, нельзя ни в коем случае плыть против течения. Нельзя также останавливаться на стремнине, это противоречило бы законам природы. Если встретится водоворот, то придется кружиться в нем, а если нужно будет стать к берегу для подслушивания, то это должно произойти в подходящем месте, где вода спокойная и есть хоть какой-то выступ берега, который будто бы задерживает остров.

— Хм! Однако это труднее, чем я думал, сэр!

— Это легко, когда приобретешь необходимый опыт, все хорошо обдумаешь и подгонишь. Вопрос в том, отважитесь ли вы на это.

— Но мы же сможем защищаться!

— Чем? Огнестрельного оружия у нас не будет, в лучшем случае, мы возьмем с собой ножи, а по первому сигналу тревоги на берег выбегут сотни индейцев и откроют пальбу. Даже если мы выскочим из воды и бросимся на них с ножами в руках, нас, прежде чем мы доберемся до краснокожих, изрешетят их пули.

— А разве у всех у них при себе их «стреляющие палки»?

— Если у кого и не будет ружья, это не имеет для них большого значения. Они просто задавят нас числом. Я сказал вам все — подумайте теперь хорошенько.

— Тьфу! Да о чем тут думать? Иду с вами. Мне хочется спрятаться под плавучий остров, а потом рассказывать, что научил меня этому Олд Шеттерхэнд. Такого я еще не испытывал, а сегодняшний день кажется очень подходящим для первого опыта!

— Ладно! Известно ли вам, как далеко вверх и вниз по реке расставлены посты?

— Да, если только они не поменяли расположение постов после обеда.

— Тогда ведите меня. Мы войдем в воду, разумеется, выше лагеря, а выйдем — ниже его. Договоримся так: легкое пощелкивание языком будет означать, что есть какое-то важное сообщение. Для этого нам достаточно будет соединить островки, и тогда мы будем иметь возможность поговорить. Кроме того, вы должны постоянно держаться за мной и делать то же, что и я. Если я пристану к берегу, вы сделаете то же, я оттолкнусь — вы повторите мой маневр. Подражать мне не надо только в одном случае: если я оставлю остров и поднимусь на берег, чтобы попытаться подойти к палатке.

— Черт возьми! Вы можете решиться и на это?

— Не только могу, но скорее всего решусь. Внимательно наблюдайте за палаткой, которую я вам назову, причем до того, как мы до нее доплывем, потому что назад вернуться мы не сможем. Вообще-то задача наша не так трудна, как представляется. На одном берегу речки, там, где она омывает Белую Скалу, людей нет; стало быть, оттуда опасность нам не грозит. А другой берег зарос кустами, которые будут нас защищать. Добавьте сюда облачное небо, темную ночь, полыхание костров, мешающих различить предметы, в особенности — в воде. Ну а теперь — вперед! Нам остается только предупредить Эмери.

Мы отдали Эмери все ненужное и все боящееся влаги. У Данкера своего ножа не оказалось, а поэтому пришлось обращаться к апачу. Виннету вызвался помочь нам сооружать островки.

Мы прошли еще немного вдоль берега в поисках тростника. Срезать его можно было только под водой, иначе наутро индейцы могли легко обнаружить срезы. В зарослях можно было найти сколько угодно сухих веток, и вскоре мы набрали вдоволь материала и приступили к созданию островов. Такое сооружение должно быть легким, но прочным, потому что, если связки порвутся и уплывут по течению, все пропало. Кроме того, конструкции нельзя придавать произвольную форму, она должна выглядеть так, словно вода только сбила в кучу отдельные части и лишь на время удерживает их вместе. Через час мы справились с поставленной задачей, и Данкер залез в речку, чтобы под моим наблюдением испробовать укрытие. Испытание прошло удачно. Виннету удалился, предупредив меня, что он на всякий случай будет сидеть в готовности со штуцером Генри в руках. Потом и я погрузился в воду, проскользнул под свой остров, высунул голову вверх, под куполообразное возвышение или, скорее, засунув ее в травяную пещеру. Ночное приключение могло теперь начаться.

Находиться в воде в одежде — занятие не из приятных. Хотя мы и оставили у Эмери все, что могли, но я, по крайней мере, имея в виду возможный разговор с Мартой, должен был сохранить кое-что из одежды, а она вскоре отяжелела от воды и сильно мешала мне плыть.

Речка была неширокой, но глубокой. Ноги наши дна не достали, и пришлось плыть. Я соразмерял свои движения со скоростью течения, а Данкер следовал за мной в нескольких локтях. Первый пост мы миновали удачно. Индеец смотрел на реку, а, стало быть, видел плывущие кучки тростника и ветвей, но не обратил на них внимания. Это убедило меня в том, что наши острова выглядят вполне естественно.

Теперь перед нами постов больше не было — кроме того, разумеется, что стоял, вероятно, ниже лагеря, и вскоре мы увидели первые освещенные пламенем костров палатки. Они стояли на левом, поросшем кустами берегу. Если бы мы подобрались вплотную к нему, то заросли скрыли бы от нас лагерь, поэтому мы держались правого берега. Оттуда мы могли смотреть поверх кустов; кроме того, было ясно, что на этой стороне реки нет никого, кто бы проявил к нам опасное внимание.

Течение вскоре ослабело, потому что река широкой петлей уходила вправо, подходя к самому подножию Белой Скалы. Поэтому внутри петли, по левую руку от нас, образовалось свободное место, занятое палатками, большинство из которых жалось к реке — видно, для того, чтобы иметь в случае надобности побольше воды под рукой.

Мы проплыли уже мимо двенадцати или четырнадцати палаток, когда Данкер дал мне знак, что хочет говорить.

— Большая палатка, перед которой воткнуты в землю два копья, принадлежит вождю, — прошептал он.

Вовремя Данкер привлек к этой палатке мое внимание. Перед ней горел костер, он угасал, а чуть в сторонке развели другой, там широким полукругом сидели краснокожие. Можно было предположить, что они поджидают других воинов, с приходом которых круг возле костра замкнется. Похоже, здесь должен был состояться вскоре совет. Если бы нам удалось подслушать, то мы, возможно, узнали бы много полезного. Поэтому я пристал к правому берегу, то же самое сделал Данкер, и притом так, что оба наших островка соединились в один. Мы оказались совсем близко и смогли без труда переговариваться вполголоса.

Собственно говоря, пристать следовало бы к левому берегу, но там поле зрения нам закрывали кусты, поэтому пока я задержался на другой стороне, откуда мы могли наблюдать за происходящим в лагере. Ноги наши снова нащупали дно, речка здесь стала настолько мелкой, что мы смогли даже усесться на мягкий намытый песок.

— Почему вы остановились здесь, сэр? — тихо спросил меня Данкер.

— Разве вы не видите, — ответил я, — что на том берегу идут приготовления к какому-то важному совету?

— Конечно, вижу. Так вы хотите подслушать?

— Да, но после, когда совет начнется. А пока мы останемся здесь и сможем увидеть, кто примет в этом совещании участие. Видна ли отсюда палатка, в которой живет Мелтон?

— Нет; если считать от палатки вождя вниз по реке, то она будет шестой.

— А палатка леди?

— Та будет еще дальше.

— Потом вы покажете мне эти палатки, если только не обсчитались. А пока понаблюдаем за индейцами.

Мы получили новые подтверждения моей догадке о том, что совет имеет важное значение. Это мы определили по величине круга, который должны были образовать воины, а также по числу тех простых воинов, которые уже собрались у костра. Они держались в некотором отдалении от полукруга сидящих — им предстояло слушать стоя, о чем совещаются заслуженные воины.

Ждать пришлось недолго, и это нас обрадовало. Прошло чуть больше часа с того момента, как мы бросили якорь, или скорее сели на него, когда мы увидели высокого и сильного индейца, выходящего из палатки вождя и входящего в круг.

— Крепкий Ветер, — прошептал Данкер.

Значит, вот каков был вождь. За ним шел Джонатан Мелтон, он опустился на землю возле вождя. Похоже, здесь он не чувствовал себя нежелательным чужаком, раз мог принимать участие в военном совете, проведя предварительно переговоры с вождем. Раздался громкий крик, и по этому сигналу подошли еще десять или двенадцать старых, опытных воинов, рассевшихся вокруг костра.

Совет начался, и мы направились к левому берегу. Плыли мы так медленно и осторожно, будто наши островки переносятся течением. На новом месте опять расположились рядышком.

Пока мы устраивались поудобнее, обсуждение уже началось. Высокий берег не позволял нам видеть — мы лишь слышали громкий и сильный голос, произносивший речь.

— Кто это говорит? — спросил я Данкера.

— Вождь.

Голос звучал весьма отчетливо, и мы разбирали каждое слово:

— …Хотя мои краснокожие братья были намерены выступить только через четыре дня, у меня есть много веских оснований начать поход уже завтра утром. Сидящий перед вами храбрый бледнолицый сказал мне, что по пути мы сможем захватить в плен трех знаменитейших людей. Если это получится, то у всех индейских костров, ближних и дальних, еще долго будут рассказывать о храбрости могольонов. Вы хотите знать, кто же те трое воинов? Я отвечу — это Виннету, Олд Шеттерхэнд и еще один великий бледнолицый, убивший многих краснокожих.

— Уфф! Уфф! Уфф! — прошло по кругу, а затем и стоящие воины повторили этот возглас, обозначающий одновременно удовлетворение и удивление.

— Наш белый брат, — продолжал вождь, — расскажет теперь моим краснокожим братьям все, о чем он уже поведал мне.

Через несколько мгновений послышался голос Джонатана Мелтона. Он произнес длинную, выдержанную в сильных выражениях филиппику, направленную против нас. Он рассказал, что мы были у него в пуэбло, поносили могольонов, и добавил, что мы намерены были направиться к нихорам, чтобы побудить их к нападению на племя Крепкого Ветра. Но он, Мелтон, считает себя другом могольонов, а поэтому сейчас же оседлал коня и отправился предупредить их о грозящей опасности. Воины могольонов могут судить о его стараниях хотя бы по тому, что он прискакал сюда, в лагерь своих друзей, на совершенно загнанной лошади. Теперь он узнал, что поход против нихоров все равно должен был состояться, но выступление назначено только через четыре дня. Это было бы большой ошибкой, потому что за это время, по всей вероятности, на них напали бы нихоры. Надо выступать немедленно, тем более что сегодня одному из могольонских пленников удалось бежать. Этот пленник слышал, что замышляется поход против нихоров. Можно предположить, что беглец поспешит предупредить их.

Мелтон лгал так убедительно, что я — еще до того, как он закончил свою речь — уже не сомневался, что собрание воинов согласится с ним. Когда Мелтон высказался, по рядам воинов прошло одобрительное гудение. Наступило короткое молчание, а потом я опять услышал голос вождя:

— Мой белый брат доказал, что он — друг нашего племени. Мы благодарны ему. А теперь он мог бы ответить мне на несколько вопросов. Находились ли Виннету и Олд Шеттерхэнд все еще в пуэбло белой скво, когда ты ускакал оттуда, и знаешь ли ты, когда они его покинули?

— Нет.

— Они знают, куда ты поскакал?

— Нет.

— Тогда не стоит ожидать, что они сразу же последуют за тобой. Возможно, они еще до сих пор находятся в пуэбло?

— Разумеется, возможно.

— В таком случае мы можем помешать им натравить на нас нихоров. Надо только послать навстречу этой троице небольшой отряд наших воинов.

— Ну а если они уже добрались до нихоров?

— Тогда придется выступать рано утром. Если нихоры действительно захотят напасть на нас, они должны будут пройти через Тик-Настлу. Если не захотят, конечно, делать многодневный обход. Там мы подождем их и полностью уничтожим. А теперь, если только на это согласятся старейшины, я вышлю пятьдесят воинов навстречу Виннету и Олд Шеттерхэнду. Остальные воины пойдут со мной завтра к Тик-Настле, где нас может ожидать удача. Хуг! Я сказал. Теперь давайте обсудим мои предложения!

— Нам пора уходить! — прошептал я Данкеру.

— Пока еще рано! — ответил он. — Раз уж взялись подслушивать, то надо выдержать до конца. Сейчас мы узнаем самое главное.

— Что же это такое?

— Их решение.

— Да я и так его знаю. Палатка Мелтона стоит пустой. Мне надо быть там, прежде чем закончится совет. Пошли, мастер! Мы подплывем к шестой палатке, и я выберусь на берег.

Мы оттолкнулись и поплыли дальше. Палатка Мелтона стояла близко к воде, отбрасывая тень на кусты и на речку. Я сказал Данкеру:

— Оставайтесь здесь и ждите меня, и ни в коем случае не выходите на берег!

— А если вы не вернетесь, сэр?

— Тогда вы услышите выстрел Виннету.

— А если он не выстрелит?

— Выстрелит! Я не дамся им в руки просто так. Шум борьбы даст апачу понять, что я в опасности, и можете быть уверены, он не станет спокойно лежать в засаде. Как только услышите выстрелы, бегите. Плывите вместе с островом по течению, пока не минуете последний пост, а потом возвращайтесь к Эмери.

— А вы? Что будет с вами?

— Это уж мое дело, да еще, пожалуй, Виннету.

— Как это так? Вы в опасности, а Длинный Данкер спасает свою шкуру? Нет, сэр, я не согласен.

— Да ваша помощь мне просто не понадобится, она даже помешает мне. Впрочем, все еще может обойтись. Итак, ждите, я скоро вернусь!

— Well!

Я зацепил свой «остров» за ближайший куст на берегу и, поднырнув под него, выбрался на береговой откос. С обеих сторон меня скрывали кусты. Вокруг не было ни души.

Я подобрался к палатке и прислушался. Оттуда не доносилось ни звука. Я вытащил из земли колышек и осторожно приподнял нижнюю кромку полотна. Прямо перед собой я увидел вход — палатка осталась полуоткрытой. В нее проникал свет костра, и я разглядел, что палатка пуста.

Сердце у меня забилось чаще, где-то здесь лежит сумка Мелтона с награбленным… Но я не видел ее. Приподняв стенку палатки повыше, я вполз внутрь. Сумки нигде не было видно. В углу была постель, сложенная из листьев срезанной травы и нескольких одеял. Я просунул руку под это ложе и стал шарить по земле. И вот… я почувствовал ее. Рука моя задрожала. Я отдернул ее и задумался. Имею ли я моральное право взять деньги? Вроде бы имею, но это же чужие деньги! У меня голова пошла кругом. Я заставил себя успокоиться.

Если я возьму сумку, старался я рассуждать холодно, очень скоро Мелтон обнаружит пропажу, поднимется шум, начнутся поиски, найдут мои следы, обыщут всю округу и найдут следы моих друзей. Значит, сумку брать нельзя. Ну а открыть ее, посмотреть, что там? Мне надо было сделать что-то такое, чтобы Мелтон поверил в сохранность содержимого сумки.

Сумка с железной защелкой была набитой и… запертой! Черт возьми! Я вытащил нож и открыл замок. Это было нетрудно сделать, но я был далеко не уверен, что смогу столь же легко закрыть замок. Защелка открылась, и рука моя наткнулась на всякие мелочи и что-то мягкое, но это было совсем не то, что я искал. Потом мои пальцы нащупали плотный толстый бумажник; больше в сумке ничего не было. Я вытащил бумажник. Чтобы заполнить освободившийся объем, я отрезал ножом полоску кожи с внутренней стороны сумки, сложил ее в форме четырехугольника и пристроил туда, где раньше лежал бумажник. Потом закрыл защелку и надавил на замок — неожиданно он сработал; как это получилось, не могу объяснить, но сумка оказалась снова запертой.

Теперь надо было уходить, затирая свои следы. Одежда моя была совершенно мокрой, но влаги с нее натекло не так много, чтобы это бросилось в глаза. Положив сумку на прежнее место, я зажал бумажник в зубах, выполз из палатки и воткнул колышек на прежнее место. К воде я пробирался, пятясь на четвереньках и старательно разглаживая руками примятую траву. Если к утру выпадет роса, то назавтра никто не заметит никаких следов. Когда я наконец добрался до воды, то услышал тихий голос Данкера:

— Тысячекратное спасибо Господу! Ох, как я вас ждал! От беспокойства по мне пробежало столько мурашек, что я стал бы чертовски богат, если бы мне удалось хоть что-нибудь за них выручить.

— Тем не менее вы должны будете еще немного подождать, — ответил ему я.

— Еще немного? Это еще почему?

— Я принес с собой кое-что, что не должно ни в коем случае промокнуть.

— А что это такое?

— Несколько миллионов долларов.

— Что?! Никак вы говорите об украденных деньгах!

— Да.

— Ну и счастливчик вы, сэр! Деньги лежат в какой-нибудь сумочке?

— Да.

— Тогда закрепите ее получше!

— Для этого мне надо сделать еще одну кучку на своем острове, а вам придется внимательно смотреть за ней.

К счастью, на земле валялось вполне достаточно веток. Когда бумажник был надежно закреплен, я проскользнул под свой остров, и мы поплыли дальше. У четвертой палатки, считая вниз по течению, мы остановились, и я снова выбрался на берег.

— Будьте осторожны! — предупредил меня Данкер. — Вполне возможно, что леди находится в палатке не одна.

— Тогда она, пожалуй, сидит у входа, — ответил я.

— Почему именно там?

— Такая дама, как она, предпочтет наслаждаться свежим воздухом, вместо того чтобы чахнуть в вонючей палатке вместе со старыми скво.

Я выбрался на бровку. И точно! Шагах в трех от меня стояла палатка, а возле нее сидела Марта — не более чем в полутора метрах от меня. Она пристроилась чуть в сторонке от входа, потому что прямо перед ним сидело несколько индианок — две или три, точно разобрать я не мог. Теперь надо было привлечь внимание пленницы, не испугав ее.

— Марта! — прошептал я.

Она сжалась и испуганно обернулась, не издав, к счастью, ни звука. Я поднял голову, чтобы она смогла различить мое лицо в отсветах кострового пламени, проникавших между палаток, и быстро прошептал:

— Сидите тихо и слушайте! Вы меня узнали?

— Да, — почти беззвучно выдохнула она, слегка наклонившись ко мне, чтобы нам лучше было обмениваться тихими фразами. Индианки отрешенно смотрели туда, где все еще шел военный совет.

— Вы здесь! Слава Богу! — прошептала Марта, молитвенным жестом сведя руки. — Но вы так рискуете!

— Никакого риска, уверяю вас! Как с вами обходятся?

— Вполне сносно!

— Когда Джонатан Мелтон… Но вы же не можете знать, что мы…

— Я все знаю, — прервал я ее. — Данкер, ваш проводник…

— Который сбежал! — быстро подхватила она.

— И наткнулся на нас с Виннету. Теперь он прячется в речке.

— Боже, как это опасно! А Франц, мой брат?

— Он в безопасности, у нихоров.

— Там он в опасности, потому что на них собираются напасть могольоны. Мелтон сказал мне, что он организует поход, чтобы поймать вас.

— Значит, он ждет нас к себе?

— Кажется, да. Он угрожал мне. Как только поймает вас, Виннету и Эмери, то всех нас уничтожит — так он выразился.

— Вам ничто не угрожает, по крайней мере, — в данный момент. Что же касается похода против нихоров, то уж мы позаботимся, чтобы он не состоялся, а поэтому не бойтесь и за брата.

— Умоляю, берегите себя! Как сумели вы пробраться сюда и как будете уходить? Я могу умереть от страха за вас!

— Тише, ради Бога, тише, не дай Бог, нас услышат старые индианки! Я подвергаюсь не большей опасности, чем письмо в почтовой сумке. Пока я еще не могу освободить вас; я пришел только затем, чтобы сказать вам, что плен будет недолгим. А где сейчас Мерфи?

— Где-то в глубине лагеря. По приказу Мелтона его стерегут особенно тщательно. Как ваши дела? Вы, кажется, так и не нашли «замок», который отправились искать?

— Нет, мы нашли его. Но об этом позже. Теперь я, конечно, ничего не могу рассказывать. Гарри Мелтон мертв; его брат Томас находится в наших руках, и только Джонатану удалось улизнуть, но не позже чем через несколько дней мы его поймаем.

— А состояние? Как обстоит дело с ним?

— Возможно, оно уже у меня.

— Вы…

— Тише! — прервал я ее удивленный возглас. — Я и так сказал слишком много и слишком долго здесь нахожусь. Скажу только, что я был в палатке Мелтона, достал его бумажник, в котором, вероятно, и находится то, что мы ищем. Это — главное, ну а потом мы поймаем и самого мошенника. Теперь мне пора идти. Не волнуйтесь, а как только я уйду, обещайте мне выполнить одну мою просьбу!

— Охотно! Но какую же?

— Пройдитесь несколько раз до берега и обратно, чтобы затереть мои следы. Там примята трава, и пусть они подумают, что это сделали вы.

— Я выполню вашу просьбу с большой охотой, но и вы выполните мою! Будьте максимально осторожны, не рискуйте собой. Если вас убьют, я погибну!

— Ну, нет, не погибнете, потому что здесь, рядом, находятся Виннету и Эмери. Но уверяю вас, что решился я далеко не на многое и со мной абсолютно ничего не случится. А значит, не робейте, держитесь бодрее и будьте уверены, что мы вас наверняка вытащим, потому что…

Над лагерем пронесся громкий, пронзительный крик. Старые женщины, сидевшие у входа в палатку, вскочили и поспешно удалились на несколько шагов.

— Что это?.. Что это означает? — спросила Марта.

— Вождь созывает часовых. Значит, все идет по плану Мелтона. Скоро отряд должен выступить в погоню за нами. Мне пора. Мужайтесь! И будьте здоровы!

Она протянула мне руку, я соскользнул в воду. Я уже собирался забраться под свой остров, как услышал исходящий оттуда, где я только что находился, беседуя с Мартой, очень знакомый мне громкий голос:

— Миссис Вернер, я пришел проститься. Правда, я убежден, что расставание со мной вы перенесете очень тяжело, но могу успокоить вас, что очень скоро мы увидимся снова.

Это был Джонатан Мелтон, и говорил он таким гнусным, насмешливым тоном, что я бы с удовольствием выпрыгнул из речки, схватил его и утащил с собой в воду. Но мне нужно было думать и о Марте и о Мерфи. Поэтому я забрался в свое укрытие и прислушался. А он продолжил:

— Я уйду не один — вы тоже должны будете покинуть лагерь вместе со мной.

«Эх, — подумал я, — только бы она была благоразумна. Если бы она не промолчала, а ответила ему». И Марта оказалась умницей; она, верно, убедила себя в том, что я ушел недалеко и захочу услышать продолжение разговора. Она сказала:

— Покинуть лагерь? Когда же?

— На рассвете, вместе с теми индейцами, что выступят против нихоров. Я докажу вам, как мало боюсь и вас, и ваших честных друзей. Моя открытость должна сказать вам, что вы уже теперь больше для меня не существуете. Краснокожий Виннету и так называемый Олд Шеттерхэнд погнались за нами. Вы и ваш адвокатишко не могли дождаться результата и последовали за ними. С вашей стороны это было глупо. Разве Мелтоны не доказывали вам — вы совсем не на тех напали. И вот вы и адвокат в моей власти, а через четверть часа я поскачу с отрядом из полсотни могольонов, чтобы схватить Олд Шеттерхэнда, Виннету и англичанина. Если они все еще находятся в «замке», мы доберемся и туда, а потом нападем на них. Если же они уехали, мы повстречаем их по дороге. В любом случае мы их, считайте, уже схватили. А вас с адвокатом заберут утром краснокожие, чтобы мне не надо было так далеко возвращаться. Я подожду их, а значит, и вас в одном уютном местечке, которое зовется Темная долина. И как вы думаете, что произойдет потом?

— Вы отпустите нас на свободу?

— На свободу? Такое могла сказать только женщина. Я же — наследник старого Хантера. Слышите? Я! И другого наследника быть не может!..

— Вы хотите нас… убить?

— Убить? О, кажется вы начинаете что-то понимать. Вы так близки к правде, что почти схватили ее за вихор.

— Сэр, все может произойти совершенно не так, как вы думаете, если вы не встретитесь с Виннету и Олд Шеттерхэндом!

— Это исключено. Либо они еще находятся в пуэбло и тогда попадут в ловушку, либо уже погнались за мной, а так как туда есть только один путь, то мы обязательно встретимся. Такие умные парни, а так неосторожно поступили; им и в голову не пришло, что я, беглец, захочу вернуться!

— А почему вы исключаете, что нихоры победят могольонов и тогда я попаду в руки победителей, а не к вам?

— Те-те-те, бабьи домыслы! Нихоры и не подозревают, что мы выступаем против них. Мы обрушимся на них, как ястребы на голубей. Я приказал ни на секунду не сводить глаз ни с вас, ни с адвоката. Вас привяжут к лошадям. Возможно, вождю придет в голову милая мысль спрятать вас в фургоне, потому что вы не сможете ехать верхом и, следовательно, будете сдерживать продвижение вперед. Но в любом случае возможности бежать у вас не будет. И не думайте, что вашим друзьям удастся увильнуть от меня и спасти вас. А теперь ступайте в палатку! Стражницам приказано не выпускать вас до утра.

Кажется, она повиновалась приказу, потому что слушать мне больше было нечего. Мы подождали немножко и оттолкнулись от берега. Я предполагал, что все часовые последовали призыву вождя, и действительно, у реки никого не было видно. Тем не менее мы плыли с теми же предосторожностями — на всякий случай, пока не миновали сторожевую цепь. Тут мы выбрались из воды. Я взял в руки бумажник — он был совершенно сухим.

На макушке горки горел костер. Это означало, что Эмери ждал нас.

— Сэр, — сказал Данкер, — это было приключение, о котором я буду вспоминать с удовольствием всю жизнь.

— Так, значит, вы довольны?

— Well! Еще как! О чем вы говорили с леди, я слышать не мог, но потом Мелтон нам обо всем рассказал. Ему дорого обойдутся его злобствования и болтливость. А что нам теперь надо делать?

— Ну это не нам одним решать. Мелтон скоро уезжает. Вряд ли он обнаружит пропажу бумажника. У него просто не хватит времени, чтобы проверить, цел ли он.

— А деньги в нем действительно есть?

— Меня бы очень удивило, если бы их там не было. Рассветет — проверим, прав ли я.

Заметив невдалеке от нас темный силуэт, я остановился. Это мог быть могольон, но мы услышали голос апача:

— Моих братьев ждет Виннету.

В руках у него был мой штуцер. Виннету сказал:

— Мои братья зашли в воду; они должны были плыть по течению, поэтому я и пошел в том же направлении, чтобы быть поближе к ним. Теперь они могут пойти со мной к Эмери.

— А мы не наткнемся на пост?

— Нет. Все часовые ушли в лагерь.

Эмери обрадовался ничуть не меньше Виннету, увидев нас целыми и невредимыми. Мы отжали одежду так тщательно, как только смогли, и надели на себя снятое прежде, рассовали по карманам вынутое, снова и снова пересказывая выведанное. Когда я сказал, что вытащил бумажник, апач задумался. Потом сказал:

— Мой брат не должен был брать его ни в коем случае. Мелтон очень скоро обнаружит пропажу!

— Пускай!

— И догадается, что мы здесь были!

— Может быть, он откроет сумку сегодня, может быть — завтра, может — еще через несколько дней. А с какой стати ему думать, что это именно мы их украли? Разве не могли его обчистить могольоны, когда он так легкомысленно оставил сумку в палатке? Кто знает, когда он ее открывал? Он может подумать, что деньги у него взяли раньше. В любом случае, хорошо, что деньги у нас, а не у него. В конце концов, могло ведь произойти и так, что денег у Мелтона не оказалось бы в тот самый момент, когда мы его поймаем.

— Виннету не может сказать, прав его брат или нет, пока не услышит продолжение его рассказа.

Я коротко поведал ему, о чем сообщил Джонатан Мелтон певице. Когда я закончил, Виннету сказал удивленно:

— Виннету считал этого человека умнее. Насмешка рождает соблазн.

 

Глава шестая

СПАСЕННЫЕ МИЛЛИОНЫ

Поездка потребовала от наших лошадей очень многого, но их хозяевам пришлось не легче. Лошади могли отдохнуть в пуэбло, тогда как мы были вынуждены оставаться постоянно настороже. В пути, на привалах, нам довелось поспать совсем немного, а в последнюю ночь вообще не довелось, и удастся ли обрести покой следующей ночью при той спешке, что требовалась от нас, тоже было еще под вопросом. Дождь был, с одной стороны, неприятен, а с другой — полезен. Мы вымокли насквозь, но лошади выглядели свежо. Погода сказывается даже на домоседе, что пребывает погожим днем в хорошем расположении духа, а скверным днем — в менее приятном, и можно, я думаю, понять людей, которые были застигнуты в дикой глуши бурей и дождем. Мы молча ехали вслед апачу; он же, несмотря на дождь, из-за которого ночью не было видно дальше пяти шагов, ни единого раза не приостановился, чтобы сориентироваться.

Когда рассвело, мы оказались среди широкой прерии. Виннету указал на восток и сказал:

— Там, по ту сторону, в получасе пути отсюда, проходит дорога, по какой мы ехали вчера, прежде чем встретили нашего брата Данкера. Стало светло, можно ехать быстрее.

За час мы одолели добрую немецкую милю. Перед обедом ветер улегся; дождь стих; тучи рассеялись, а затем совсем исчезли. Дождь загладил свою вину, смыв наши следы. Но еще задолго до полудня Виннету снова указал на восток, туда, где мы ничего не видели, и произнес:

— В часе езды отсюда лежит лес, на краю его мы повстречали вождя нихоров. Мои братья согласятся, что мы ехали очень быстро.

Лес, лежавший к востоку от нас, казалось, тянулся на юг, вскоре мы увидели, что он раскинулся перед нами в этом направлении. Мы достигли его, проехали сквозь него, пожалуй что, до полудня и остановились по ту сторону его, на опушке, чтобы дать лошадям отдышаться. Два часа они паслись среди травы, и мы снова продолжили путь, но теперь Виннету свернул на юго-восток. На вопрос, почему он это сделал, он отвечал:

— Теперь нам можно не опасаться, что могольоны наткнутся сегодня на наши следы; поэтому теперь надо свернуть к той дороге, что проложили они. Моим братьям полезно ознакомиться с ней.

В Северной Америке под словом «дорога» подразумевается отнюдь не то, что в Европе, и даже не проторенная тропа. Мы двигались сейчас по плоскогорью, где было много камней и песка и совсем мало травы. Иногда мы упирались в холм, и приходилось его объезжать; настоящих гор все еще не было видно, хотя к северо-западу от нас были горы Могольон, а к северо-востоку за спиной оставалась Сьерра-Бланка. Мы ехали в сторону верховьев Хилы, но русло реки нам не попадалось.

Лишь под вечер небольшая полоска горной степи дала нам понять, что мы находимся в более влажных местах. Вскоре мы увидели отдельные кусты; у подножия холма из земли струился источник; тут было место, лучше которого для лагеря вообще не сыскать.

— Мы остановимся здесь? — спросил Эмери.

— Нет, — ответил Виннету.

— Но мы же можем здесь напоить лошадей.

— Этого Виннету не запрещает; но потом мы сразу же поедем дальше, чтобы еще до темноты проехать лес, что виден на юге, — уфф! Быстро слезайте с коней.

Из леса выехало пятеро всадников, они направлялись прямо к нам, хотя нас пока еще не заметили, и мы на всякий случай спрыгнули с коней, взяли ружья в руки и спрятались в зарослях, окружавших источник.

Незнакомцы скакали на очень славных лошадях, ружей у них при себе не было, но зато, как мне показалось, за спинами были прикреплены полные мешки провианта.

— Разведчики, — сказал я.

— Нихоров, — добавил, соглашаясь, Виннету. — У них нет раскраски, но ни к какому другому племени они не могут принадлежать. Они — наши друзья, и все-таки мы обязаны дать им урок.

Он был прав. Разведчикам полагается быть в десять раз осторожнее. А эти? Даже подъехав достаточно близко, они не заметили, что у источника находились люди. А ведь мы ехали по зеленой степи, и для зоркого взора наши следы, пусть трава была и невысока, все же не могли оставаться незамеченными. Они сохраняли столь уверенную осанку, словно находились неподалеку от своей деревни, на безопасном расстоянии от нее. Когда их отделяло от нас примерно двадцать шагов, мы высунули свои ружья из-за кустов, и Виннету окликнул их на диалекте могольонов:

— Стойте! Ни шагу ни вперед, ни назад!

Нихоры испуганно осадили своих лошадей и растерянно уставились на заросли.

— Кто из вас повернет своего коня, получит первую пулю! — пригрозил Виннету. — Сойдите с лошадей и бросьте в сторону ваши ножи! — Они увидели наши стволы; я выставил перед собой оба ружья. Один из них спросил:

— Кто вы?

— Мы — десять храбрых воинов могольонов, — ответил Виннету. — У нас очень хорошие ружья. Вы сделаете большую глупость, если не подчинитесь.

— Уфф! Великий Маниту нас покинул. Он хочет, чтобы мы стали пленниками могольонов, но наши братья освободят нас!

Говоривший спустился на землю, достал свой нож и бросил его позади себя; другие последовали его примеру. Теперь они стояли перед своими лошадьми и покорно ожидали того, что сделают с ними враги; Виннету вышел вперед, поднял свое ружье и сказал:

— Можно ли назвать воинами людей, что так слепо едут навстречу смерти? Можно ли их вообще посылать в разведку?

— Уфф, уфф! — выкрикнул один из пленников. — Виннету, вождь апачей!

— Вам поручили узнать, что делают могольоны, а вы держите свои глаза закрытыми.

— Мы знаем, что могольоны хотят отправиться в путь лишь через три дня, — попытался оправдаться пристыженный индеец.

— Это причина, чтобы быть слепым? Хотя могольонов здесь может и не быть, вам полагалось все-таки помнить о том, что те тоже вышлют разведчиков. Вы поступаете как мальчишки. Если бы мы вправду были врагами, то вы уже никогда бы не вернулись к своим.

— Пусть наш великий брат убьет нас! Это лучше, чем слышать слова, которые он нам говорит!

С его стороны это был, пожалуй, не риторический оборот, а совершенно серьезные слова. Чтобы тебя, к тому же еще разведчика, уличил в подобной небрежности сам Виннету, знаменитый воин, чтобы он сам одернул тебя, — такого индейский воин не мог себе простить, это был огромный позор! Бедняги совсем пали духом и опустили головы. Это растрогало апача, и он ответил более мягким тоном:

— Виннету не ваш вождь; ему хочется не бранить вас, а лишь обратить ваше внимание на то, что и в мирное время, даже вблизи своего вигвама, надо всегда держать глаза открытыми. Кто вас послал в разведку?

— Быстрая Стрела, наш вождь.

— Он кого-нибудь привез с собой?

— Двух бледнолицых, юношу и мужчину постарше, которого нашим воинам надобно очень строго стеречь.

— Знаете ли вы, кто передал их Быстрой Стреле?

— Да. Олд Шеттерхэнд и еще один очень храбрый белый воин.

— Верно. С нами, кроме того, есть еще один воин, что умеет находить потайные тропы. Поднимите опять ваши ножи и вместе с лошадьми идите к нам, к воде!

Увидев нас, они сделали приветственные жесты и остановились, снова опустив глаза, в ожидании, как мы примем их. Они были пристыжены; я хотел их ободрить и потому протянул одному за другим руку, сказав:

— Мои братья для нас желанные гости; пусть они присядут к нам и расскажут, что за приказы они получили от своего храброго и умного вождя!

Мой дружелюбный тон и то обстоятельство, что Эмери и Данкер также подали им руки, подействовали на них ободряюще. Они отпустили коней пастись, и говоривший с нами ответил за себя и остальных:

— Наши глаза увидели отважных воинов и охотников, имена которых гремят среди гор и прерий; мы не смеем сидеть рядом с ними; но мы просим разрешения сесть невдалеке от них, у воды, чтобы видеть их лица и слышать их мудрые речи!

— Мои братья скоро тоже станут знаменитыми людьми; и пусть они всегда сидят вблизи от нас, иначе мы подумаем, что они считают нас врагами!

Теперь они уже не могли отказывать нам. Мы знали место возле воды, а они уселись напротив нас, но все же на почтительном расстоянии в несколько шагов. Виннету повторил мой вопрос о задании, полученном ими от своего вождя. Тот, кто говорил прежде, пояснил:

— Быстрая Стрела не дал нам никакого особого задания. Мы должны поехать к Белой Скале или, если могольоны уже отправились в путь, попробовать их найти и сообщить ему о них.

— Вы должны держаться все вместе? — осведомился я.

— Да. Передавать вождю весточку полагалось лишь одному из нас, поэтому к тому времени, как могольоны достигнут Темной долины, наш вождь должен получить одно за другим, пять посланий.

— Гонцы направятся не в вашу деревню, а доедут лишь до Темной долины?

— Да. Вождь ждет там.

— С ним много воинов?

— Пока что немного; остальные еще на месте, им надо заготовить мясо и изготовить свои военные амулеты. Быстрая Стрела сказал, что наши знаменитые воины, может быть, приедут и будут сражаться вместе с нами.

Поскольку при этих словах он вопросительно взглянул на меня, я ответил:

— Разумеется, мы отправляемся к сынам нихоров. Мы хотели известить вас и предложить вам наши знания и умения, ведь мы выкурили с Быстрой Стрелой трубку мира. Но, раз мы теперь повстречали вас, то нам, возможно, и не нужно уже самим ехать в Темную долину. Один из вас может вернуться прямо сейчас, чтобы поведать вождю о том, что мы хотим ему сказать; другие же четверо останутся у нас, дабы отправиться к нему вестниками позднее. Мы свернем с нашего пути и опять поедем на север, чтобы отыскать могольонов и проследить за ними. Сколько воинов насчитаете вы, когда соберетесь все вместе?

— Четыре раза по сто.