Сиу-огаллала были уверены, что верховья реки для них свободны. Опасаться встретить там врагов, по их мнению, не стоило. Если они доберутся до могилы вождя, то спокойно скроются из виду, поскольку ее окрестности могут послужить великолепным укрытием даже от гораздо более многочисленного противника. Но вскоре им суждено будет понять, что это было роковое заблуждение.

Как уже упоминалось, еще накануне, прежде чем на рассвете покинуть озеро Йеллоустоун, Олд Шеттерхэнд велел Виннету вместе с оставшимися с ним воинами скакать к Пасти Ада и ждать там, что вождь апачей и сделал.

Токви-тей, вождь шошонов, находящийся рядом с апачем, хотел отправиться в путь сразу же после отъезда Олд Шеттерхэнда, но Виннету остановил его.

– Пусть мои братья подождут здесь еще немного, – сказал он, – и позволят лошадям попастись, ведь на тропе, которой мы будем следовать, для них нет никакого корма.

– Ты точно знаешь этот путь? – спросил шошон, пристально глядя на апача.

– Виннету знает все прерии и воды, все горы и долины от моря на юге до самого Саскачевана!

– Но чем быстрее мы уедем, тем скорее будем у цели!

– Мой брат прав, но иногда все бывает не так, как предполагаешь. Мы наверняка достигнем Пасти Ада прежде, чем солнце сядет в свой вигвам за извергающими воду горами. Виннету знает, что делает. Храбрые воины шошонов могут положиться на него. А сейчас пусть они спокойно доедят свое мясо. Когда придет время, Виннету даст знак к отъезду.

И апач забросил на плечо свое Серебряное ружье и удалился, скрывшись в девственном лесу. Не в его правилах было отказываться от принятых ранее решений, не имея на то веских оснований. Токви-тею ничего не оставалось, как подчиниться.

Индейцы готовили себе завтрак и при этом все время вспоминали о безрассудной выходке сына Охотника на медведей и его четырех компаньонов.

Их затянувшийся «банкет» продолжался до тех пор, пока не появился апач. Он сразу же направился к своему жеребцу и ловко вскочил в седло. Этого было достаточно, чтобы шошоны поняли: скачка продолжается. Они верхом, один за другим, последовали за своим проводником, позаботившись о том, чтобы оставить как можно меньше следов.

Если Виннету даже по индейским понятиям слыл очень молчаливым воином, то сегодня, похоже, он менее всего был склонен доказать обратное. Апач скакал довольно быстро, чтобы постоянно держаться впереди на определенном удалении от шошонов. А они настолько уважали знаменитого воина, что ни один из них не осмеливался приблизиться к нему. Даже Токви-тей соблюдал почтительную дистанцию.

Так, молча, отряд всадников и продолжал двигаться по лесу, сквозь плотную листву которого не мог пробиться ни один солнечный луч. Массивные стволы высились словно гигантские колонны, и никакого, даже чахлого, кустика не попадалось на пути. Голоса птиц, встречавших рассвет, давно умолкли, и лишь иногда царившее вокруг безмолвие нарушалось щелканьем или треском, издаваемым самим лесом.

Неожиданно из чащи выплыла небольшая травянистая прерия. Лес резко обрывался, а земля, из трещин которой пробивалась травка, очень скоро стала каменистой.

Виннету позволил своему коню сбавить темп и, подождав, пока Токви-тей нагнал его, указал на запад, где над горизонтом зависли серо-голубые облака.

– Там горы реки Огненной Дыры, за ними открывается Пасть Ада, – произнес он.

Шошон обрадовался, что апач наконец нарушил молчание. Конечно, он хорошо знал, какое качество считается лучшим украшением воина, но даже у угрюмейшего индейца однажды может возникнуть желание произнести спич; именно в таком состоянии сейчас находился Токви-тей.

Он и раньше очень много слышал об Олд Шеттерхэнде; теперь же шошон познакомился с ним, да еще таким странным образом, и смог воочию убедиться, что молва о достоинствах и подвигах знаменитого белого охотника отнюдь не вымысел. Даже сам он, Токви-тей, будучи старше Олд Шеттерхэнда, испытывал преклонение перед охотником, какого он не чувствовал ни перед кем. Может быть, к этому преклонению добавлялась отчасти и робость, но, несмотря на барьер, который эта робость воздвигла между ним и Олд Шеттерхэндом, вождь все же очень ему симпатизировал. Дружелюбие, спокойствие и благосклонность белого человека не могли не завоевать сердце шошона, как и сердца многих других.

Уже давно Токви-тей хотел разузнать об Олд Шеттерхэнде побольше, а лучше апача никто не мог рассказать о нем. Шошон бросил взгляд в указанном Виннету направлении и сказал:

– Токви-тей еще никогда не ступал по этой земле, но его ухо часто слышало, как рассказывали о ней старые, седые воины шошонов. А мой брат слышал что-нибудь о ней?

– Нет.

– Глубоко под горами и ущельями лежит тело вождя, чья душа до сих пор не может попасть в Страну Вечной Охоты, хотя он был храбрейший воин, и много палаток были украшены скальпами поверженных им врагов. Его имя Кун-па. Мой брат наверняка слышал его.

– Нет. Знаменитый вождь с таким именем неизвестен апачам. Кун-па на языке шошонов означает Огненная Вода, но так янки называют бренди или виски.

– Да, имя того вождя звучало именно так, ибо он продал свою душу и все свое племя бледнолицым, которые за это дали много «огненной воды». Поначалу он вырыл против них топор войны, чтобы стереть с лица земли, и его воинов было больше, чем бледнолицых, но те имели «огненное оружие» и… «огненную воду»! И все же вождь белых попросил о переговорах. Они встретились между обоими военными лагерями. Пока они договаривались, вождь бледнолицых дал красному воину выпить «огненной воды». А тот никогда раньше ее не пробовал. И он пил и пил ее, пока злой дух «огненной воды» не завладел им! И тогда он предал своих воинов, чтобы получить еще «огненной воды». Они все погибли, и никто из них не спасся.

– А вождь? – спросил Виннету.

– Он остался совсем один, никому не нужный. Он был предателем, и белые не стали его убивать. Они пообещали ему еще больше «огненной воды», если он проведет их по своим землям. И он повел их. Вигвамы его племени стояли там, где сейчас высятся извергающие воду горы. Тогда долина реки Огненной Дыры была лучшим пастбищем этих мест. Стебли травы высились над всадниками, а по бизоньим тропам бродили бесчисленные стада. Туда и привел Кун-па бледнолицых. Они набрасывались на красных людей и убивали их, не щадя ни женщин, ни детей, а вождь все пил «огненную воду», пока не запылали его уста. Тут он громко взвыл от боли и не знал, куда деться от ужасных мук. Его вой пронесся над прериями и лесами, достигнув горных вершин на другой стороне озера Желтого Камня. Там жил Великий Дух всех красных людей. Услышав крик, Великий Дух пришел сюда и увидел все, что произошло. Он пришел в дикую ярость. Одним ударом своего томагавка он прорубил в земле расщелину глубиной в несметное число дневных переходов, а потом бросил Кун-па туда. Там, в самом низу, этот предатель лежит до сих пор, спустя много сотен солнц. Если он в своих нескончаемых муках пытается сменить положение и при этом издает страшный рев, дрожат все окрестности озера Желтого Камня вплоть до самой Змеиной реки, а из расщелин и дыр его жалобный вой слышен и здесь, на поверхности. «Огненная вода» кипящим потоком брызжет из его рта, она заполняет все щели и трещины, она кипит и выбрасывает пар ввысь, она бурлит и бьет ключом отовсюду, она дымит и смердит! А если вдруг какой-нибудь одинокий всадник проезжает мимо, он видит и чувствует, как дрожит и трескается под копытами его лошади земля и кипящие струи бьют до самых облаков; он слышит рев, раздающийся будто из-под земли из тысяч глоток, и мчится прочь от этого места, ибо знает, что это плачет проклятый Великим Духом Кун-па.

Если шошон ожидал, что Виннету сделает какое-нибудь замечание по поводу его живоописания, то он ошибался. Апач невозмутимо продолжал смотреть прямо перед собой. На его устах, правда, мелькнула едва заметная улыбка. Токви-тей не выдержал и задал вопрос:

– Что скажет об этом мой брат?

– Что никогда такая большая группа белых воинов еще не появлялась у реки Огненной Дыры.

– Мой брат уверен в этом?

– Уверен.

– Но ведь все это произошло много солнц назад; тогда моего красного брата еще не было на свете.

– Токви-тей, вождь шошонов, тоже еще не родился в то время. Откуда же он может знать, что произошло тогда?

– Он слышал об этом. Старики рассказывали ему, а они узнали от праотцов их отцов.

– Когда жили праотцы, еще не было никаких бледнолицых. Я слышал это от того, кто знает очень многое – от моего белого брата Олд Шеттерхэнда. Когда я был с ним первый раз на реке Огненной Дыры, он объяснил мне, как образуются те дыры, из которых бьет ключом холодная и горячая вода. Он рассказал мне, как зарождаются леса и горы, каньоны и пропасти.

– Разве он знает об этом?

– Да, и очень хорошо.

– Неужели он сам все это видел?! – усмехнулся Токви-тей.

– Это ни к чему ученому человеку. Когда воин видит след ноги, он знает, что прошел человек, хотя и не присутствовал при этом. Подобные следы оставляет и Великий Дух, а Олд Шеттерхэнд может читать их.

– Уфф! – вырвалось у удивленного шошона.

– Послушай его внимательно сам, когда он говорит, и ты еще многому удивишься! Тихими ночами я сидел рядом с ним и вслушивался в каждое его слово – это были слова Великого Духа! С тех пор, как я их услышал, я всегда поступаю точно так же, как Олд Шеттерхэнд: не убиваю людей, если есть другой выход, потому что все люди – дети Великого Духа, который хочет счастья всем своим сыновьям и дочерям.

– Значит, белые люди тоже его дети?

– Да.

– Уфф! Почему тогда они преследуют своих красных братьев? Почему грабят их земли? Почему они кочуют с места на место? Почему полны хитрости, коварства и лжи?

– Чтобы ответить вождю шошонов на эти вопросы, мне придется говорить много часов. Но я лишь спрошу его: а все ли красные люди хорошие?

– Нет. Среди них есть и хорошие, и плохие.

– Так вот, то же самое и с бледнолицыми; среди них тоже есть хорошие и плохие. Олд Шеттерхэнд принадлежит к хорошим.

– Но зачем он пришел к красным людям?

– Он хотел поближе узнать их, но он еще обязательно вернется к своим родным вигвамам.

– Может, мой красный брат скажет, где он встретил его в первый раз?

– Это было на юге, далеко отсюда, там, где пасутся кони апачей. Псы-команчи выползли из своих нор, чтобы облаять храбрых воинов апачей. Тогда вожди созвали большой совет, а на следующее утро собрали десять раз по десять и еще шесть воинов, чтобы добыть скальпы врагов.

Дальше Виннету рассказал, как он познакомился с Олд Шеттерхэндом, как они стали друзьями и, наконец, братьями.

Закончив, он тотчас дал коню шенкелей, чтобы удалиться на ту дистанцию, которая прежде отделяла его от остальных; и больше он не приближался к ним за весь остаток пути.

Его предсказание, что лошадям пастись будет негде, сбылось: с этого момента земля стала скалистой и бесплодной. Вокруг лежала равнина, но многочисленные впадины и воронки вынуждали всадников тратить время на их объезд. Солнце палило нещадно, и лошадей следовало беречь, поскольку было весьма вероятно, что грядущий день мог отнять у них все силы. Поэтому животных пустили шагом, и теперь отряд медленно приближался к уже упомянутым, показавшимся на западе высотам.

Так прошел почти весь день. Солнце уже преодолело три четверти своего пути, когда они достигли восточных подножий гор Огненной Дыры.

Постепенно скалы сменились лугом, а когда земля начала подниматься, то тут, то там стали появляться источники, на берегах которых освежающий ветерок шерстил листву кустов.

Виннету держал путь к долине, что широким прямоугольником врезалась прямо в горы. Чем дальше продвигались всадники, тем теснее окружали их крепкие вековые деревья. Вскоре отряд подъехал к озеру, на берегу которого Виннету спрыгнул с жеребца. Он расседлал животное, снял узду и завел коня в воду, чтобы освежить его после утомительной поездки. Остальные последовали его примеру.

При этом никто не обронил ни слова. Никто не спрашивал апача, собирается ли он разбивать тут лагерь. Виннету вышел из воды и, опершись о ружье, стал неподалеку. Этого было достаточно, чтобы все поняли, что апач снова готовился ехать дальше.

Прошло совсем немного времени, и его жеребец вышел из воды, направившись к хозяину. Апач оседлал коня и вскочил на него. Оглядываться, чтобы проверить, следуют ли за ним воины, он посчитал излишним, это было ясно и так.

Долина становилась все уже. Когда-то ее создал водный поток, берущий начало где-то в горах. Оказавшись наверху, всадники снова въехали в дикий лес, в котором, казалось, никогда не ступала нога человека.

Апач точно знал дорогу. Он вел коня с потрясающей уверенностью, будто шел давно проторенным путем. Сначала он двигался круто вверх под кронами огромных деревьев, затем – прямо по равнине и, в конце концов, спустился вниз, в долину, по другую сторону горного хребта, петляя меж рассеянных повсюду скальных обломков.

Вдруг раздался такой оглушительный грохот, будто рядом взорвали порядочную порцию динамита. Лошади от страха тотчас понесли, а со всех сторон раздалась такая пальба, словно стреляли из крепостных орудий. Потом прокатившийся рокот распался на треск, свист и шипение. Казалось, вот-вот перед самым носом опешивших всадников взметнется гигантский фейерверк.

– Уфф! – воскликнул Токви-тей. – Что это?

– Это Кун-туи-темба, Пасть Ада, – спокойно пояснил Виннету. – Мой брат слышит ее голос.

Они проехали еще несколько шагов, и Виннету придержал коня, развернувшись к шошонам.

– Пусть мои братья подъедут ко мне. Там, внизу, Пасть Ада.

Он указал в пропасть, и индейцы не без страха заглянули вниз.

Они стояли на краю почти отвесной скальной стены, обрывающейся в бездну на многие сотни футов. В самом ее низу раскинулась долина реки Огненной Дыры. Прямо перед ними, на противоположном берегу, из-под земли вырывался фонтан воды, бивший ввысь примерно футов на пятьдесят, а диаметр этого водного столба составлял, пожалуй, добрых футов двадцать. Наверху фонтан напоминал шарообразный колпак, из которого в небо более чем на сотню футов выстреливали бесчисленные водные струи не тоньше человеческой руки. Вода была горячей благодаря тому, что гигантский, раскрывающийся зонтиком фонтан покрывала пелена полупрозрачных испарений.

Позади этого чуда природы стена берега отступала, образуя котловину, на дальний край которой словно прилегло отдохнуть заходящее солнце, под лучами которого водяной столб искрился и мерцал радугой.

– Уфф, уфф! – прозвучало едва ли не из каждых уст, а вождь шошонов вопросительно уставился на Виннету:

– Почему мой брат называет это место Кун-туи-темба, Пасть Ада? Не лучше ли называть его Таб-туи-темба, Уста Небес?

– Нет, это был бы обман.

– Почему? Токви-тей никогда не видел такого величия!

– Моего брата легко провести. Все гадкое поначалу кажется прекрасным, но умный человек никогда не спешит с выводами.

Взгляды восхищенных индейцев еще сильнее были прикованы к прекрасному виду, когда внезапно раздался удар грома, точь-в-точь такой же, как и первый, и мгновенно картина изменилась. Напор воды спал, водяной столб будто испарился, а там, откуда только что бил фонтан, на несколько мгновений разверзлась земля, послышался приглушенный раскатистый звук, после чего открывшаяся дыра начала выталкивать кольца желто-коричневого пара. Толчки становились все чаще, пока сопровождающие их звуки не слились в резкое шипение; кольца превратились в отвратительный столб дыма, а на смену ему появилась темная, вязкая масса, которая, как и фонтан, взметнулась ввысь, распространяя вокруг ужасный смрад. Какие-то ошметки вместе с жидкой грязью стали разлетаться по округе, а когда все это завершилось, послышалось глухое рычанье, напоминавшее звуки из балагана, когда в нем показывают диких зверей незадолго до их кормления. С маленькими перерывами извержения следовали толчками, одно за другим, а в промежутках из дыры доносились вытье и стоны, как будто там, в недрах, мучились души отъявленных злодеев.

– Кац-ангва! – не выдержал Токви-тей, заткнув нос. – Такого зловония не вынесет даже храбрейший воин!

– Ну, – улыбнулся Виннету, – мой брат и теперь все еще хочет называть эту дыру «Устами Небес»?

– Нет. Пусть там, в этой дыре, сгинут все враги шошонов! Не лучше ли нам отправиться дальше?

– Поедем и разобьем наш лагерь внизу, у Пасти Ада.

– Уфф! Это так необходимо? – шошону предложение апача было явно не по вкусу.

– Да. Олд Шеттерхэнд дал нам такой приказ, и мы выполним его. Пасть Ада брызжет сегодня последний раз; до завтра она не будет беспокоить носы шошонов.

– Тогда мы последуем за тобой, но если эта Пасть снова начнет плеваться, нам лучше держаться вдали.

Теперь апач продвинулся немного вдоль края обрыва и вскоре вывел своих спутников к тому месту, где берег состоял из рыхлой горной породы и мягкого грунта. Здесь скрытые подземные силы показали свое лицо – за несколько столетий один из кратеров поглотил целую стену берега, и теперь омытый дождями, накатанный мягкий грунт образовывал целый откос, усеянный полусгнившими древесными стволами и обломками скал.

Этот оползень оказался крутым и выглядел отнюдь не безопасным. На его поверхности виднелись многочисленные серные дыры, из которых шел водяной пар – верный знак того, что почва здесь подточена водой.

– И здесь мой брат хочет спуститься? – удивленно спросил Токви-тей апача.

– Да. Другого пути нет.

– А мы не сорвемся вниз?

– Если будем неосторожны, то все может случиться. Виннету, когда был здесь с Олд Шеттерхэндом, тщательно обследовал окрестности. Здесь есть места, где земная кора не толще твоей руки. Но Виннету пойдет впереди. Его конь умен и не ступит туда, где его может поджидать опасность. Мои братья могут спокойно следовать за мной.

– Разве Олд Шеттерхэнд не приказал, чтобы мы выслали на этом берегу разведчиков и дали ему о нас знать? Разве мы не сделаем так, прежде чем перейдем реку?

– Нет, мы не станем этого делать. Огаллала, похоже, прибудут сюда скорее, чем Олд Шеттерхэнд. Мы должны сами высмотреть их.

Вождь апачей решительно направил своего жеребца через край горного обвала и, не спешиваясь, позволил ему самому выбирать дорогу при спуске в бездну. Индейцы последовали за ним нерешительно, но, когда увидели, как осторожно конь Виннету прежде, чем сделать шаг, пробует землю копытом, они полностью доверились своему проводнику.

– Пусть мои братья держатся подальше друг от друга, – приказал тот, – чтобы земля на одном участке несла груз только одного всадника. Если почувствуете, что лошади грозит падение, рвите поводья вверх и разворачивайте ее.

К счастью, все обошлось. Хотя всадникам пришлось преодолеть множество опасных, почти полых мест, где земля вот-вот, казалось, должна была обвалиться, им удалось без приключений спуститься вниз, к реке.

Река здесь была очень теплой; ее воды казались маслянистыми, в то время как чуть выше по течению они были чистыми и прозрачными. Именно там лошадей и загнали в реку, которую те переплыли без труда. Оказавшись на другом берегу, Виннету снова направил коня вниз по течению, прямо к Пасти Ада.

Извержения и в самом деле прекратились. Когда всадники прибыли на место и осторожно приблизились к краю дыры, они смогли заглянуть в глубочайшую бездну, внутри которой все было, как ни странно, тихо и спокойно. Кроме расшвырянного вокруг грязного ила, ничто не говорило о том, что всего несколько минут назад здесь царил самый настоящий ад.

Теперь Виннету указал в сторону скальной котловины, лежавшей позади Пасти Ада, и сказал:

– Там могила вождя, у которой Олд Шеттерхэнд одолел трех знаменитых воинов сиу-огаллала. Пусть мои братья следуют туда за мной!

Дно котловины было почти круглым и в диаметре составляло половину английской мили. Стены оказались так круты, что о том, чтобы выбраться по ним из скальной воронки, не приходилось и мечтать. Множество дыр с горячей жижей или с кипящей водой постоянно напоминали о необходимости быть осторожными. Ни травы, ни каких-нибудь даже самых убогих растений нигде не было видно.

Прямо в центре этой долины был насыпан холм. Его, как легко можно увидеть, соорудили из камней, кусков серы и застывшего ила, который теперь представлял собой твердую, но ломкую массу. Высота холма составляла примерно футов пятнадцать, а ширина и длина – около двадцати. На самой его вершине торчали воткнутые луки и копья. Когда-то они были украшены всевозможными символами войны и смерти, от которых сейчас остались одни лохмотья.

– Здесь, – произнес Виннету, – похоронены Храбрый Бизон и Злой Огонь, сильнейшие воины огаллала, которых уложил своим кулаком Олд Шеттерхэнд. Они сидят на своих лошадях, держа ружья на коленях, щит – в левой руке, а томагавк – в правой. Имя третьего воина неизвестно, поскольку он в тот момент не владел своими «лекарствами». А там, наверху, Олд Шеттерхэнд прятал своего коня, прежде чем спустился, чтобы вступить в смертельную схватку. Он стрелял оттуда из ружья и наносил раны одному сиу за другим. Он не хотел их убивать, а они своими пулями даже не могли достать его, ибо Великий Дух бледнолицых оберегал моего белого брата.

С этими словами вождь показал вправо, в сторону скальной стены, из которой на высоте, быть может, сорока футов торчал выступ, усыпанный множеством скальных обломков высотой в человеческий рост. От него вниз, вплоть до самой земли, тянулся целый ряд похожих, но гораздо более мелких выступов, по которым с трудом, но все-таки можно было подняться наверх. Как Олд Шеттерхэнду удалось проделать это верхом, оставалось загадкой.

Шошоны не скрывали своего удивления. Если бы это сказал кто-либо другой, а не Виннету и речь бы шла не об Олд Шеттерхэнде, они попросту посчитали бы говорившего лжецом.

Их вождь медленно обошел могилу, окинул всю ее взглядом, а потом спросил у Виннету:

– Как думает мой брат, когда сиу-огаллала появятся у реки Огненной Дыры?

– Возможно, уже сегодня вечером.

– Тогда им суждено увидеть могилу их вождя разрушенной. Его прах будет развеян по ветру, а кости полетят в Пасть Ада, чтобы их души выли в бездне вместе с Кун-па, которого проклял Великий Дух! Эй, воины, возьмите ваши томагавки и разбросайте этот холм! Токви-тей, вождь шошонов, начинает первым!

Он соскочил с коня и выхватил свой томагавк, чтобы выполнить задуманное.

– Стой! – приказал Виннету. – Разве тех троих, чью могилу ты хочешь осквернить, убил ты?

– Нет, – ответил шошон, искренне удивляясь такому вопросу.

– Тогда убери от нее руки! Эти воины принадлежат Олд Шеттерхэнду. Он не взял их скальпов и даже помог похоронить своих врагов. Храбрый воин не сражается с костьми мертвых, хотя красные люди и находят удовольствие в осквернении могил своих врагов, Великий Дух хочет, чтобы мертвые обрели покой, и Виннету будет защищать их могилы!

– Ты запрещаешь мне бросить псов-огаллала в Пасть Ада?

– Я тебе ничего не запрещаю, ибо ты мой друг и брат. Но знай: если ты прикоснешься к этой могиле, то будешь сражаться со мной. Если ты убьешь меня, делай то, что захочешь, но Олд Шеттерхэнд потом потребует от тебя отчета. Этого, конечно, не случится, ибо Виннету, вождь апачей, не знает никого, кто смог бы его победить! Мои братья осмотрели могилу вождя, а сейчас они последуют за мной обратно к месту лагеря!

Он повернул своего жеребца и поскакал прочь, снова к Пасти Ада. И в этот раз он опять не оглядывался и не проверял, следуют ли за ним остальные.

Подобным тоном с Токви-теем не разговаривал еще ни один его друг. Шошон был разгневан, но все же не рискнул возражать апачу. Он буркнул себе под нос угрюмое «уфф!» и последовал за ним. Его люди молча поскакали следом – решительное поведение Виннету произвело на них сильное впечатление.

Когда вождь апачей остановил жеребца неподалеку от Пасти Ада и спешился, начало смеркаться. Несмотря на близость этого вулкана, из скал бил холодный ключ, который пересекал долину и исчезал где-то в реке. Место не имело никаких достоинств для оборудования здесь лагеря, но Виннету знал, почему он решил провести ночь именно здесь и нигде больше. Он привязал коня к колышку, скатал одеяло, положил этот скат себе под голову и прилег возле скалы. Шошоны проделали то же самое.

Они расположились поближе друг к другу, и потекла тихая беседа. Их вождь, утихомирив свой гнев, спокойно лег рядом с апачем. Прошло несколько часов. Казалось, Виннету мирно спит. Но вдруг он вскочил, схватил свое ружье и сказал Токви-тею:

– Пусть мои братья лежат спокойно. Виннету пойдет на разведку.

И он исчез во тьме, как призрак. Оставшиеся не собирались засыпать раньше, чем услышат о результатах его рискованной прогулки. Но им пришлось ждать долго – Виннету вернулся лишь в полночь. Апач был лаконичен:

– Хонг-пе-те-ке, Тяжелый Мокасин, стоит лагерем со своими людьми у Воды Дьявола. Вместе с ними Гроза Медведей и его пять спутников, а также наши братья, которые покинули нас вчера. Олд Шеттерхэнд наверняка где-то рядом. А теперь пусть мои братья заснут. На рассвете Виннету с Токви-теем еще раз подползут к Воде Дьявола. Хуг!

Он лег. Новость, которую он принес, была волнующей, но никто не выдал своего беспокойства. Шошоны полагали, что грядущее утро принесет кровавую развязку. Кто из них доживет до следующего вечера? Такими вопросами индейцы не задавались. Они были храбрыми воинами, а потому спали спокойно. Естественно, не забыли о часовых, которые не сомкнули глаз до утра.

Едва забрезжил рассвет, как Виннету разбудил вождя шошонов и спустился вместе с ним к реке. По привычке они были очень осторожны, используя каждое возможное укрытие, но Виннету знал, что это излишне. Во всяком случае, сиу покинут свой лагерь не раньше, чем наступит день.

От Пасти Ада до Воды Дьявола было не больше английской мили. Когда оба настолько приблизились к цели, что теперь от них требовалась величайшая осторожность, утро уже вступило в свои права, и в его свете можно было все различить достаточно отчетливо.

Река недалеко от лагеря делала поворот. Оттуда, прячась за углом скалы, оба вождя смогли рассмотреть сиу. Те только что привели лошадей, которых прежде водили на водопой ниже лагеря, а сейчас принялись за еду.

Виннету направил свой взгляд на высоты правого берега, откуда должен был появиться Олд Шеттерхэнд, если он уже не находился там.

– Уфф! – произнес он тихо. – Олд Шеттерхэнд здесь.

– Где? – удивился Токви-тей.

– Там, с той стороны, на горе.

– Но там же непроходимый лес!

– Разве мой брат не видит воронов, парящих над деревьями? Их спугнули. А кто? Это мог сделать только Олд Шеттерхэнд. Он лесом спустится вниз, окажется у реки ниже сиу и там, где они не смогут его заметить, перейдет ее. Потом он нападет на них и погонит вниз по течению. К тому времени мы должны стоять у Пасти Ада, чтобы не дать им уйти и загнать в долину, где находится могила их вождя. Пусть мой брат ускорит шаг – у нас мало времени.

Оба спешно вернулись. Виннету, как оказалось, в целом сделал верные предположения, но деталей, конечно, он знать не мог.

Когда они вернулись к своим, то получили от апача все необходимые указания и приготовились к схватке. Противник должен был быть зажат между двух огней.

В этот миг под землей что-то зашумело, а потом раздался оглушительный грохот.

– Вода Дьявола подает свой голос, – пояснил Виннету. – Сейчас начнет плеваться Пасть Ада. Отойдем, чтобы ее плевки случайно не попали в нас!

Виннету давно знал, что оба кратера связаны между собой, поэтому отвел своих людей подальше. Вскоре Вода Дьявола перестала бушевать, и теперь апач мог услышать боевой клич тридцати шошонов и апсарока, которые как раз в тот момент бросились на сиу.

Все, что он предсказывал, теперь сбывалось. Пасть Ада начала свое извержение точно так же, как и вчера вечером, когда его люди появились здесь. Среди грома и шипения вверх взметнулся водяной столб, и его разлетающиеся на огромной высоте струи дождем хлестанули по округе. Благодаря разбушевавшейся стихии Виннету и его люди получили великолепное укрытие, поскольку стремящиеся сюда сиу не могли пока видеть скрывающихся позади гигантского фонтана шошонов. Виннету как можно дальше отогнал своего жеребца в сторону, чтобы иметь возможность наблюдать все, что происходило ниже по течению. Он увидел, как враги обратились в беспорядочное бегство, гонимые поистине паническим страхом.

– Они там! – крикнул вождь апачей. – Когда я дам знать, выходите из-за плюющейся Пасти Ада и не дайте им уйти вниз, между нею и рекой. Их нужно направить влево, в долину, к могиле их вождя. Но не стреляйте. Один только страх загонит их туда!

Тем временем сиу, бегущие впереди, уже были совсем близко. Они действительно хотели ускользнуть вверх по реке. Но Виннету уже обежал фонтан сзади. Его боевой клич резко зазвучал в утреннем воздухе, и шошоны подхватили его. Сиу, увидев, что путь отрезан, быстро повернули коней. Им ничего не оставалось, как искать спасения в скальной котловине.

За передними рядами удирающих показался тесно сплоченный клубок всадников. Апач не мог узнать сразу тех, кто там был. Но через несколько мгновений стало ясно, что несущаяся галопом масса состояла как из краснокожих, так и белых. Ядро ее образовывали вождь огаллала, Гроза Медведей и Хромой Фрэнк.

Привязанные к лошадям пленники, как уже упоминалось, пытались, насколько могли, повернуть животных навстречу освободителям. Прозвучал яростный крик в несколько голосов. Его издали Мартин Бауман, Вокаде и Боб, первые двое из которых уже были освобождены от пут. А кричали они, потому что увидели: вождь сиу уводит с собой старшего Баумана. Фрэнк среагировал сразу; он огляделся. Его взгляд упал на сиу, и он тотчас понял, в какой опасности оказался Охотник на медведей. Фрэнк, все еще связанный, быстро и резко повернул своего коня одним лишь нажимом шенкелей и осадил его перед негром.

– Разрежь веревки, Боб! Освободи меня! Быстрее, быстрее! – не кричал, а дико орал он.

Боб мгновенно подчинился приказу, а Фрэнк спрыгнул с лошади, вырвав у одного из застреленных Олд Шеттерхэндом сиу из-за пояса томагавк. Тут же он снова влетел в седло и помчался вперед, вслед за вождем.

У Боба коня не было. Мартин и Вокаде не могли оказать помощи старому Бауману: собственные руки и ноги не слушались их после крепких веревок. Единственное, что они могли сейчас сделать, это орать изо всех сил. Тем самым они привлекли внимание Джемми. Тот огляделся и в ужасе заорал в ухо своему длинному другу:

– Дэви, назад! Сиу уводят Баумана!

И тут перед ними возник Боб, уже разрезающий их веревки. Джемми выхватил у него нож и галопом погнал лошадь за саксонцем, а Дэви без оружия помчался за ним.

В этот момент промчались мимо шошоны и апсарока, последовавшие за друзьями и врагами, а Олд Шеттерхэнду, ведущему под уздцы оставленного Бобом коня, удалось, наконец, верхом на своем жеребце достичь берега.

Никто в суматохе не обращал на него внимания, но от него ничто не ускользнуло.

– Вот твой конь и твой мушкет, бравый Боб, – крикнул он, бросая негру поводья и оружие. – Освободи тех, кто еще связан. А потом веди их всех сюда.

Зарядив свое разряженное ружье, охотник поспешил дальше. До сих пор у него не было ни секунды времени, чтобы позаботиться об оружии, потому что сразу после двух выстрелов, убедившись, что его пули не пролетели мимо, Шеттерхэнд как можно быстрее стремился добраться до левого берега реки.

Теперь земля между Пастью Ада и Водой Дьявола напоминала поле брани. Индейцы и белые кричали изо всех сил. Из беглецов никто ни о чем не думал, кроме собственного спасения. А освободившиеся белые, шошоны и апсарока мчались вперед, не стреляя по врагам, ибо сейчас у них была лишь одна цель – освободить Баумана.

Олд Шеттерхэнд высоко поднялся в стременах, закинув за спину штуцер, и сжал в руке двустволку. Он оказался позади всех, но его жеребец несся так стремительно, что почти касался брюхом земли, и очень скоро настиг апсарока и пятнадцать шошонов.

– Только без спешки! – крикнул Олд Шеттерхэнд, обгоняя их. – Нужно загнать сиу в котловину! Там, наверху, стоит Виннету. Он не позволит им проехать мимо. Ни один из них не должен ускользнуть. Но не убивайте их!

И он проскакал дальше, мимо друзей и отставших врагов. Копыта его коня почти буквально «поглощали» дорогу. Нужно было во что бы то ни стало добраться до Баумана, прежде чем могло произойти несчастье.

Лошадь маленького саксонца была явно не из рысаков, но Фрэнк ревел так яростно и так работал топорищем своего томагавка, словно это были крылья мельницы, мчась вперед с бешеной скоростью. Долго, конечно, так он выдержать не мог, и это было очевидно.

Все же ему удалось настичь вождя сиу-огаллала. Он поравнялся с ним, занес томагавк для удара и крикнул:

– Собака, иди сюда! С тобой покончено!

– Чи-га ши ча лег-ча! – пробормотал вождь, язвительно усмехнувшись.

Он повернулся к Фрэнку и отбил его удар голой рукой; оружие выскользнуло из руки саксонца. Сиу тут же выхватил из-за пояса нож, чтобы пырнуть им бывшего «слугу леса» и сбросить его с седла.

– Фрэнк, берегитесь! – крикнул Джемми, изо всех сил погонявший своего коня, чтобы догнать земляка.

– Никаких страхов! – отозвался малыш задорно. – Меня так легко не укокошит ни один краснокожий!

Он придержал свою лошадь и тем самым избежал ножа краснокожего, а потом одним махом смело перепрыгнул из своего седла прямо на круп чужого коня, тотчас обхватил Тяжелого Мокасина сзади и прилип к нему, накрепко прижав его руки к телу.

Вождь зарычал, как зверь. Он попытался освободить руки, но это ему не удалось, Фрэнк сдавил его изо всех сил.

– Отлично! Не отпускайте его! Я иду! – выкрикнул Олд Шеттерхэнд.

– Тогда поторопитесь немного! – кряхтя, ответил ему Фрэнк. – Расплющить такого парня – это вам не шутка!

Все произошло молниеносно, гораздо быстрее, чем можно об этом рассказать. Огаллала продолжал держать в правой руке нож, а в левой – поводья лошади Баумана. Он дергался и, как уж, извивался во все стороны – все напрасно! Из объятий Фрэнка вырваться ему никак не удавалось.

Бауман был связан; он не мог ничего сделать для своего освобождения и лишь побуждал Фрэнка держать сиу еще крепче. Тот хотя и еле дышал, но ответил:

– Ладно! Я обхватил его, как Boabab Constrictor, и отпущу не раньше, чем лопнут легкие!

Огаллала теперь не имел власти над своим конем, а тот бежал все медленнее. Благодаря этому Джемми все-таки удалось его догнать. Дэви тоже приближался. Толстяк скакал рядом с Бауманом и ножом Боба смог перерезать веревки.

– Ха, получилось! – обрадованно крикнул он Охотнику на медведей. – А теперь вырвите поводья из рук красномазого!

Бауман попытался, но, конечно же, сил на это у него не хватило. Джемми хотел подать ему нож, но не смог, потому что трое из скакавших впереди сиу заметили, что их вождь в опасности. Двое из них в ярости бросились на Толстяка, а третий, похоже, готов был напасть на Фрэнка, руки которого все еще держали вождя. Тут Дэви врезал своему мулу кулаком между ушей так, что тот, едва не сойдя с ума, сделал несколько длинных прыжков вперед и налетел на третьего индейца. Американец железной хваткой своей костлявой руки схватил его за шиворот, рванул из седла и швырнул на землю.

– Ура! Аллилуйя! – возрадовался саксонец. – Поистине это спасение в последний миг! Но теперь быстро берите вождя за параболу, ибо я один больше не могу его держать!

– Сейчас! – пробормотал Длинный Дэви.

Он протянул к вождю обе руки, чтобы вытащить того из седла, но тут раздался такой жуткий грохот, что лошади в страхе заметались, столкнувшись при этом друг с другом. Дэви стоило немалого труда удержаться в седле. Джемми же, которому пришлось напрячь все силы, отбиваясь от обоих краснокожих, был сброшен с лошади. Очутился на земле и Бауман, шлепнувшись, как беспомощная кукла.

Оказалось, что всадники достигли Пасти Ада. Как раз в тот момент водяной фонтан упал, а столб грязи под давлением взметнулся вверх. Горячая грязная масса разлеталась по округе подобно картечи.

Конь вождя припал на передние ноги, но собрался вновь с силами и помчался, свернув налево, к реке. Как раз в этот миг Олд Шеттерхэнд, наконец, нагнал беснующихся и танцующих на месте лошадей своих друзей и врагов.

Хотя он и собирался мчаться дальше, чтобы помочь бравому Фрэнку, однако ему пришлось отказаться от этой мысли, потому что два дикаря спрыгнули на землю и кинулись на валявшегося Джемми. Длинный Дэви слишком долго возился со своим напуганным мулом и никак не мог вовремя помочь своему толстому другу. А потому выручать Толстяка пришлось Олд Шеттерхэнду. Он осадил своего жеребца, спрыгнул на землю, после короткой схватки быстро оглушил обоих сиу прикладом своего ружья.

Виннету с шошонами все еще находился между Пастью Ада и рекой. Его задачей было не пропустить здесь сиу-огаллала и загнать их в котловину. И ему это удалось. Спасающиеся бегством краснокожие, лишь завидев его группу, сразу повернули в долину. Все произошло так быстро, что апач даже не успел вступить в бой. А теперь присоединиться к своим ему мешал разбросанный повсюду жидкий ил. Единственный человек, о ком он мог позаботиться, это Хромой Фрэнк. Виннету увидел, что тот, все еще сидевший позади вождя и как клещами сдавивший его тело руками, на испуганном коне мчался к реке. Животное, казалось, совершенно обезумело и бешено неслось к воде, не разбирая дороги. Похоже, на берегу останавливаться оно никак не собиралось. Не раздумывая, апач галопом помчался в том же направлении, к реке, а следом за ним поспешили несколько шошонов.

Вождь сиу знал, что, если он не разомкнет объятия саксонца, то он пропал. Ярость и страх удвоили его силы. И он смог все же вытянуть вверх руки под «клещами» Фрэнка. Крепкий и резкий удар обоими локтями, и саксонец вынужден был его выпустить.

– Умри! – проревел краснокожий и замахнулся на малыша ножом.

Но тот ловко отклонился в сторону, и удар не достиг цели. У самого Фрэнка больше не было никакого оружия. Но тут он вспомнил о знаменитом ударе Олд Шеттерхэнда. В отчаянии, намертво схватив левой рукой противника за горло, он размахнулся сжатой в кулак правой и ударил огаллала в висок с такой силой, что ему показалось, будто его кулак разлетелся на части. Индеец всем корпусом подался вперед.

Но за секунду до этого они уже достигли реки. Лошадь оторвалась от берега и, описав высокую и широкую дугу, влетела в поток. Обоих всадников от удара швырнуло через голову животного.

Лошадь почувствовала себя свободной. Она проплыла некоторое расстояние, а потом медленно развернулась и спокойно вернулась к берегу.

В этот момент подоспел Виннету. Он спрыгнул с коня и вскинул ружье, готовый выстрелить, если между двумя упавшими завяжется борьба. Он собирался ранить огаллала, но оставить его в живых.

Поначалу обоих не было видно. Только «амазонка» Фрэнка покачивалась вблизи берега. Один из шошонов подцепил ее своим копьем. Тем временем ниже по течению и достаточно далеко от берега показался украшенный перьями чуб индейца. Потом невдалеке вынырнул Фрэнк. Он огляделся, а увидев голову дикаря, быстрыми гребками поплыл к нему. Краснокожий казался неподвижным, хотя, пожалуй, был всего лишь оглушен. Он хотел улизнуть, но маленький саксонец, как хищная щука, набросился на него, заскочил ему на спину, повис на ней, схватил левой рукой за волосы и начал молотить по лбу правым кулаком. Огаллала тотчас исчез из виду, и Фрэнк вместе с ним. Над ними образовалась воронка, пошли пузыри, потом из этого водяного жернова показалась рука сиу, но быстро исчезла снова. Мелькнули обе ноги «слуги леса» и даже полы его фрака. Похоже, под водой шла борьба не на жизнь, а на смерть. Виннету не имел никакой возможности вмешаться. Олд Шеттерхэнд, Джемми, Дэви и Бауман стояли на берегу. Белый охотник отбросил оружие и сорвал с себя верхнюю одежду, уже готовый прыгнуть в воду. Но тут, кашляя и пыхтя, вынырнул Фрэнк. Кажется, он ничего не видел из-за струившейся по его лицу воды.

– Он еще там, внизу? – закричал он.

Естественно, он имел в виду вождя огаллала. Не дожидаясь ответа с берега, он снова ушел в глубину. Когда через несколько мгновений он вновь появился на поверхности, его левая рука крепко держала за волосы побежденного врага. Фрэнк медленно подплывал к берегу.

Его встретили громким ликованием, но сам он орал еще громче:

– Спокойствие! Жаль только, что моя шляпа бесследно пропала. Может, кто-нибудь из вас все же видел, куда она уплыла?

Все пожали плечами.

– Это уж слишком! Неужели из-за огаллала я должен потерять мое шапо со страусиным пером? Мерзкая история! О, да вот же оно, большей частью! У шошона на пике! Сейчас я, как судебный исполнитель, влеплю ему на полную катушку!

Выбравшись из воды, он поспешил к индейцу, чтобы вернуть свой головной убор. Лишь после этого он был готов выслушать похвалу своих товарищей.

Он победил вражеского предводителя и чувствовал себя главным героем сегодняшнего дня.

– Да, стоило усилий, – сказал он, – но нашему брату все равно. «Фэнди, финди, фунди» – так говорил Цезарь Сулейман-паше, и я вершу дела с не меньшей легкостью, нежели он!

– «Вени, види, вици» говорил он, – поправил Джемми. – А по-нашему: «Пришел, увидел, победил».

– Помолчите вы, покорнейше прошу, герр Якоб Пфефферкорн! Садитесь на круп позади краснокожего, прыгните с ним с лошади в реку и попробуйте там, в воде, разорвать пополам нить его существа. После этого не буду иметь ничего против, если вы станете жалить меня аптекарско-латинскими языковыми комарами. Но, скорее, нет. Что мне ваши «пришел, увидел, победил»! У меня-то ведь: «Прыгнул, поплыл, окунул», а это на истинной латыни Пумы Момпилия у меня означает не иначе, как: «Фэнди, финди, фунди»!

Джемми громко расхохотался. Он хотел отпустить еще какую-то реплику, но Олд Шеттерхэнд заметил:

– Прошу, господа, никаких споров! Наш бравый Фрэнк доказал сегодня, что он хороший и даже отчаянный вестмен. Он победил вождя. Что это значит, вы поймете позже. Его одного надо благодарить, если нам теперь удастся избежать кровопролития. Вот, дорогой Фрэнк, вам моя рука. Вы – парень что надо!

Саксонец схватил руку знаменитого охотника и ответил, едва не прослезившись:

– Такое слово из ваших уст радует меня по-королевски! Александр Гаубольдт так говорит в своем «Космосе»: «Герою потомки веночек совьют, но аурикели только весной зацветут!» Если будущие поколения воздвигнут когда-нибудь здесь мраморный камень, то среди имен других героев будет высечено и мое, а моя душа спустится потом тихой ночью и возрадуется, что она не совсем даром прожила и не зря прыгнула в реку Огненной Дыры. Мир моему праху!

Не было бы ничего удивительного в том, что те из присутствующих, кто понимал немецкую речь, ответили бы ему веселой улыбкой, но этого не произошло. Фрэнк был весьма своеобразным человеком, но, кроме того, очень искренним и душевным. Умиление, которое он испытывал, остальные разделили вместе с ним, а потому остались серьезными, смеяться над этим человеком было бы кощунственно. Виннету тоже пожал ему руку и произнес:

– Нинте кен ни шо!

Потом апач подал 0лд Шеттерхэнду многозначительный знак, дав понять, что дальнейший ход событий доверяет ему полностью, а сам вскочил на коня и поскакал со своими людьми мимо вновь успокоившейся Пасти Ада ко входу в котловину, возле одной из сторон которой собрались убежавшие сиу.

Он встретил там шамана апсарока и Мох-ава, сына вождя шошонов, вместе с их воинами – все они охраняли вход. Когда огромный шаман услышал, что его смертельный враг, Тяжелый Мокасин, лежит без сознания у реки, он молнией ринулся к берегу. И прибыл туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как усилиями Олд Шеттерхэнда вождь сиу снова приведен в сознание и крепко связан. Апсарока соскочил с коня, выхватил из-за пояса нож и выкрикнул:

– Это тот самый пес-огаллала, который отнял у меня ухо! Он должен заплатить мне своим!

Шаман хотел было склониться над пленником, чтобы забрать его скальп, но ему помешал Олд Шеттерхэнд. Охотник заговорил спокойно, но твердо:

– Пленник принадлежит нашему белому брату Хромому Фрэнку. Никто другой не имеет права поднять на него руку…

Началась словесная перепалка, в которой Олд Шеттерхэнд благодаря своей выдержке и своим терпением и красноречию все же одержал верх. Апсарока отступил, хотя и не смирился до конца.

Дальше последовали сцены, описать которые просто невозможно. Старый Бауман, для освобождения которого и отправился отряд, прижал к груди своего друга Фрэнка.

– Тебе я, конечно, должен быть благодарен особо! – воскликнул он. – Как только тебе удалось собрать такую большую компанию друзей?

Фрэнк отклонил все лестные для себя оценки, сказав, что сейчас у него нет времени на долгие рассказы и разъяснения. Указав в сторону приближающихся людей, он сказал:

– Вон идут те, кто заслуживает гораздо большей похвалы, чем я. Я только выполнял свой человеческий долг.

Бауман заметил пятерых своих спутников, которые вместе с ним были освобождены из плена и во главе которых теперь скакали Мартин, Вокаде и Боб. Охотник на медведей тотчас поспешил им навстречу. Как только негр заметил своего хозяина, он соскочил с лошади, подбежал к нему, схватил его за руки и воскликнул:

– О, мой дорогой, добрый масса Бауман! Наконец массер Боб снова найти масса! Теперь массер Боб петь и прыгать от радость и лопаться и разрываться от восторг! О, массер Боб быть рад и беспредельно счастлив!

Бауман хотел заключить его в объятия, но Боб отстранился:

– Нет, масса не обнимать массер Боб, потому что Боб убить недавно вонючка и быть не очень хорош на нюх!

– Какая там еще вонючка? Ты спасал меня, и я должен обнять тебя!

И объятие состоялось. И вот, наконец, обняли друг друга отец и сын.

– Сын мой! – не мог сдержать своих чувств Бауман. – Мы снова рядом, и ничто теперь уже не разлучит нас! Что я пережил! А сколько натерпелся ты со вчерашнего дня! Боже мой, как же твои руки порезаны веревками!

– У других еще больше! Но руки заживут, и ты тоже скоро выздоровеешь. А теперь поблагодари тех, кто рисковал жизнью, спасая тебя. С Вокаде, моим другом, ты говорил уже вчера, с Джемми и Дэви – тоже. Но здесь стоит Олд Шеттерхэнд, лучший среди всех нас. Он и Виннету – те, кому мы обязаны удачей нашего дела. Всей нашей жизни не хватит, чтобы расквитаться с ними за свою перед ними вину.

– Я знаю это, мальчик мой, а потому очень сожалею, что сейчас не могу ничего сделать другого, кроме как просто сказать «спасибо».

Он протянул обе руки к Олд Шеттерхэнду. Тот пожал трясущиеся, израненные веревками кисти, потом указал в небо и произнес:

– Благодарите не людей, дорогой друг, а Господа Бога, который дал вам силы выстоять в этом испытании. Это ведь он привел нас сюда.

Лежавшего на земле связанного вождя сиу подняли, чтобы перенести туда, куда теперь направлялись все: к долине могилы вождя, где их ожидал Виннету вместе с шошонами и апсарока. Там, у котловины, его и положили.

Олд Шеттерхэнд вместе с апачем проехали вход в долину и остановились на ее краю, чтобы окинуть взором врагов и то положение, которое они занимали. Белый и индеец обменялись несколькими фразами. Пространных объяснений им, как всегда, не требовалось. Затем они вернулись.

Токви-тей подошел к ним.

– Что собираются делать мои братья теперь? – спросил он.

– Мы знаем, – заметил Олд Шеттерхэнд, – что наши братья имеют такое же право на голос, как и мы. Поэтому мы выкурим трубку совета. Но прежде я хочу поговорить с Хонг-пе-те-ке, вождем сиу-огаллала.

Он снова спрыгнул с коня, и Виннету сделал то же самое. Тотчас вокруг пленника образовали широкий круг. Олд Шеттерхэнд подошел к сиу и произнес:

– Тяжелый Мокасин попал в руки своих врагов, и его людям теперь грозит смерть – они зажаты между скалами и нами. Убежать им не удастся, и все они погибнут под нашими пулями, если вождь огаллала не сделает шага к их спасению.

Охотник прервался, чтобы посмотреть, не хочет ли Тяжелый Мокасин что-нибудь сказать, но, поскольку тот держал глаза закрытыми и ничем не выдавал своих чувств, белый продолжил:

– Пусть мой красный брат скажет мне, понял ли он мои слова?

Краснокожий открыл глаза, бросил на охотника полный ненависти взгляд и плюнул. Таким был его ответ.

– Вождь огаллала думает, что перед ним шелудивые псы, и потому ведет себя так?

– Вакон кана! – бросил в злобе пленный.

И для Олд Шеттерхэнда, и для всех остальных присутствующих эти слова были страшным оскорблением. Возможно, огаллала хотел возбудить гнев своих врагов, чтобы те убили его сразу, в пылу внезапной ярости, и таким способом он избавился бы от медленной, мучительной смерти. Но Олд Шеттерхэнд ответил ему мягко, спокойно улыбнувшись:

– Тяжелый Мокасин ослеп. Он не может отличить сильного воина от дряхлой старухи. Я испытываю к нему жалость.

– Кот-о пун-краи шонка! – в бешенстве прорычал пленник.

Для храброго краснокожего воина нет оскорбления сильнее, чем проявление к нему жалости. Потому-то индеец и разъярился, швырнув в лицо охотнику равнозначное оскорбление.

По рядам стоявших вокруг индейцев прокатился грозный ропот. Олд Шеттерхэнд бросил на них строгий взгляд, после чего, ко всеобщему изумлению, наклонился, чтобы освободить пленника от пут.

– Вождь огаллала должен узнать, – произнес он, – что не «старая баба» и не «собака» говорит с ним, а человек. Пусть он поднимется с земли!

Индеец встал. Как ни привык он владеть собой, в этот миг все же он не смог скрыть своего смущения. Это было невозможно, немыслимо, непостижимо, но его освободили от веревок! Такое не укладывалось в его голове. Пожалуй, этот Олд Шеттерхэнд не иначе как сумасшедший, вот он кто.

– Откройте ему обзор! – приказал охотник.

Индейцы расступились, чтобы вождь мог видеть все, что происходило внутри котловины. Тяжелый Мокасин увидел своих воинов, собравшихся позади могилы вождя. По их движениям можно было понять, что они оживленно совещались. Его глаза засветились надеждой. Он больше не был связан, а у себя в племени слыл лучшим бегуном. Неужели ему не удастся сбежать? В случае успеха он достигнет своих, а если нет – его пристрелят, что все же предпочтительнее, чем мученическая смерть.

От Олд Шеттерхэнда не ускользнул блеск его глаз.

– Тяжелый Мокасин думает о бегстве? Пусть он и не помышляет об этом. Его имя говорит нам, что он оставляет большие следы, а наши ноги легкие, как крылья ласточки, и наши пули никогда не летят мимо цели. Пусть он посмотрит на того, кто стоит перед ним, и скажет, знает ли он меня!

– Хонг-пе-те-ке не смотрит на хромого волка! – буркнул дикарь.

– Разве Олд Шеттерхэнд – хромой зверь? Или здесь не стоит Виннету, вождь апачей, чье имя знаменитее имени любого воина из племени огаллала или из других народов сиу?

– Уфф! – вырвалось у пленника.

Увидеть перед собой двух братьев по крови он никак не ожидал. Пока его взгляд метался от одного к другому, Олд Шеттерхэнд продолжал перечислять, указывая рукой на каждого, кого называл:

– И здесь еще много таких же храбрых воинов. Вождь огаллала видит тут Токви-тея, предводителя шошонов, и Мох-ава, его достойного сына. Рядом стоит Канте-пета, неодолимый шаман апсарока, а там, на той стороне, – Дэви-хонске и Джемми-петаче. Мне продолжать? Нет. У меня нет на то желания. Ты будешь…

Шеттерхэнд прервал свою речь, поскольку в этот миг вблизи внезапно раздался гул, тотчас превратившийся в грохот и заставивший лошадей встать на дыбы, а бесстрашных воинов в ужасе отпрянуть. Над долиной разнесся рев, словно кто-то затрубил в гигантский горн, и земля под ногами напуганных людей и животных пришла в движение. Из рассеянных повсюду иловых дыр заклубился пар, то серо-голубой, то серно-желтый, а то вдруг кроваво-красный либо темный, как копоть. Вслед за паром на поверхность вырвались плотные массы грязи. Мест, где их вышвыривали ввысь подземные силы, было не сосчитать. Воздух переполнили адские испарения, а повсюду свистели иловые снаряды, от которых исходил почти удушающий запах.

Поднялась паника. Лошади сорвались и галопом умчались прочь; люди засновали туда-сюда, крича и в беспорядке натыкаясь друг на друга. Со стороны могилы послышался жуткий вой сиу-огаллала. Их лошади тоже сорвались и теперь инстинктивно мчались к выходу из котловины. Но многие из них проваливались прямо в дыры и тотчас тонули в иле. Промчавшись сквозь беспорядочную толпу у выхода из белых и краснокожих, животные только усилили суматоху, описать которую просто невозможно.

Олд Шеттерхэнд сохранял спокойствие. При первом же звуке подземной стихии он свалил вождя сиу сильным ударом кулака, чтобы тот не пустился в бега. Правда, потом охотнику пришлось выпустить его из поля зрения и отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться мишенью для летающих «снарядов». При этом он столкнулся с Толстяком Джемми. Тот потерял равновесие, хотел было схватиться за Олд Шеттерхэнда, а вместо этого повалил на землю и его.

Как раз в этот момент примчались беснующиеся лошади сиу, и теперь всем без исключения пришлось подумать прежде всего о собственной безопасности.

Тяжелый Мокасин поначалу не мог и сдвинуться с места, но не от страха, а от удара Олд Шеттерхэнда. Но быстро очнувшись среди грохота и криков и снова почувствовав себя свободным, он вспомнил о бегстве. Издав пронзительный триумфальный крик, он ринулся вперед по направлению ко входу в котловину. Но далеко уйти ему не удалось. Рядом оказался Боб. Огромный негр успел занести перевернутое ружье и хватить пленника по голове прикладом. Удар пришелся вскользь, от чего сам негр растянулся на земле. Он хотел быстро подняться, но задетый одной из испуганных лошадей опять был сбит с ног.

– Вождь убегать! За ним! – громко завопил чернокожий, катаясь по земле от боли.

Несколько мгновений огаллала шатался, полуоглушенный ударом Боба, потом все же собрал силы и поспешил дальше, не замечая, что его преследуют.

Голос негра, несмотря на дикий шум, нельзя было не услышать. Первым на его крик среагировал Мартин. Увидев убегающего вождя, он помчался за ним. Неужели мучитель его отца уйдет? Нет! Руки и ноги славного парня были поранены веревками, кроме того, у него не было с собой никакого оружия, и все равно отважный юноша изо всех сил гнал своего коня вслед за беглецом.

А тот так ни разу и не оглянулся. Все его внимание было поглощено дорогой. Он рвался в котловину, но там открылось множество иловых дыр, и ему пришлось свернуть направо, к стене долины, поскольку вдоль нее легче и безопаснее можно было перебраться в какое-нибудь укрытие.

Но он ошибся. У стены тоже все дымилось и чадило, а потому беглецу пришлось снова отступить. Кажущаяся твердой земля превращалась на глазах в жидкую, вязкую, засасывающую массу, объятий которой он мог избежать только благодаря прыжку в сторону. Трещины в земной коре перед ним открывались так быстро, что сиу спасался лишь широкими скачками, которые в обычных условиях не совершил бы ни за что в жизни.

В горячке вождь ничего не почувствовал, но теперь последствия ударов стали сказываться. Его голова отяжелела, перед глазами появилось красное зарево, легкие отказывались ему служить, а ноги – подчиняться. Он хотел на миг перевести дух, а заодно и осмотреться. Будто сквозь туман он заметил, что кто-то преследовал его. Вождь не видел ни черт лица преследователя, ни даже того, что за ним бежал юноша, почти еще мальчик.

Страх, этот не знающий жалости монстр, гнал Тяжелого Мокасина. При себе он не имел никакого оружия и был уверен, что преследователь вооружен. Но куда ему бежать? Впереди, сзади и слева – жерла бездны, готовые его проглотить; справа – отвесная скальная стена. Его силы почти на исходе. Он чувствовал, что погибает.

И вдруг заметил в скале ступенчатый выступ, а по диагонали над ним – второй, третий, четвертый… Это был тот самый путь, по которому давным-давно Олд Шеттерхэнд верхом ускользнул от сиу-огаллала. Здесь, и только здесь, осталось беглецу попытать свое счастье. Он напряг последние силы и полез по ступеням вверх.

Извержения прекратились так же внезапно, как и начались. Воздух стал чистым. Теперь снова можно было видеть окрестности.

И в этот миг громкий крик ужаса сотряс всю долину:

– Масса Мартин! Мой добрый масса Мартин! Вождь хотеть убить его, но массер Боб его спасать!

Негр указал всем на уступ скалы, бросившись к стене, чтобы подняться наверх. Туман рассеялся, и все увидели, как вождь и Мартин сошлись в смертельной схватке на скальной площадке. Стоя на уступе, сиу крепко обхватил юношу сильными руками, пытаясь швырнуть его в бездну. Но Тяжелый Мокасин был изнурен и почти оглушен, а потому ловкому и храброму парню удалось вырваться. Мартин отпрянул от врага, зацепившись за стену, а вождь застыл почти на краю пропасти. Собравшись с силами, Мартин всем корпусом наскочил на противника и, ударившись о него, отлетел назад. Тот потерял равновесие, судорожно хватая воздух руками, и, издав дикий рев, сорвался со скалы прямо внутрь зияющей внизу иловой дыры, чья отвратительнейшая «пасть», которая еще курилась, тотчас поглотила его.

Это увидели все, кто находился в котловине. У входа в нее раздался громкий крик ликования в ответ на донесшийся из глубины вой сиу-огаллала, ставших свидетелями того, как их знаменитого вождя одолел какой-то белый мальчишка. Для них это было невыносимым позором.

Но все крики и завывания вдруг перекрыл голос Боба. Негр, как пантера, прыгал от выступа к выступу, издавая громогласные, но нечленораздельные звуки восторга и ликования. Добравшись до верха, он заключил победителя в свои объятия.

– Молодчина! – воскликнул Джемми. – У меня сердце чуть не выскочило! А у вас, Фрэнк?

– У меня тоже, – отозвался саксонец. – Из моей чистой тревоги я мог бы пассеровать такой же, без примесей, сироп! Ну, да ладно! Отважный паренек победил, и с этими огаллала мы больше не наделаем шума. Мы заставим их склонить затылки под кулинарным ярмом!

– Кулинарным? О чем это вы? Это…

– Да помолчите вы, прошу покорнейше! – строго прервал Толстяка малыш. – Не могу спорить с вами в такой момент! Я предвижу, что сиу должны сдаться. И тогда здесь будет заключена всеобщая дружба народов, в которой мы оба должны обязательно принять участие. Дайте мне вашу руку! Сплетитесь, миллионы! Et in terra Knax!

Он потряс руку улыбающемуся Джемми и поспешил прочь, чтобы поздравить Мартина Баумана, который тем временем вместе с Бобом спустился со скалы.

Другие быстро присоединились к ним, выразив горячее одобрение. Затем Олд Шеттерхэнд громко обратился к собравшимся:

– Господа, не торопитесь возвращать лошадей! Нам их наверняка хватит, поскольку теперь здесь полно животных сиу. Эти огаллала должны понять, что без лошадей они все равно пропали бы, даже если бы мы и не окружили их. Они спасут свои жизни, только сдавшись: у них нет выбора! Вы пока оставайтесь здесь, а я с Виннету отправлюсь к сиу, и через полчаса будет окончательно решено, прольется ли еще раз здесь человеческая кровь.

Он и вождь апачей, не скрываясь, направились к могиле, позади которой сгрудились растерявшиеся сиу. Это был чрезвычайно отважный шаг, на который могли рискнуть только эти двое, знавшие, что даже их имена приводят врага в трепет.

Джемми и Дэви тихо переговаривались. Они решили поддержать мирные намерения Олд Шеттерхэнда.

Индейцы, состоявшие в союзе с белыми, естественно, не были склонны к пощаде. Охотник на медведей Бауман пережил со своими пятью спутниками такое, что все шестеро, пожалуй, потребовали бы отмщения. Но Джемми и Дэви знали, что Олд Шеттерхэнд считал по-другому. Столь принципиальная разница во взглядах могла привести к ненужным недоразумениям.

И оба друга собрали всех вокруг себя, и Джемми держал речь, которой дал понять, что миролюбие и готовность прощать выгодны обеим сторонам. Конечно, в случае борьбы сиу были бы уничтожены, но сколькими человеческими жизнями пришлось бы пожертвовать! А последствия? Все без исключения племена сиу выроют топор войны, чтобы отомстить виновникам столь же жестоким, сколь и бесполезным потоком крови. Толстяк закончил свою речь словами:

– Шошоны и апсарока – храбрые воины; ни одно другое племя не сравнится с ними. Но сиу против них – как песка в пустыне! Если они встанут на тропу мщения, много матерей, жен и детей Змей и Воронов станут оплакивать своих сыновей, мужей и отцов. Подумайте, ведь вы сами отдадите себя в их руки! Олд Шеттерхэнд и Виннету увели Токви-тея и его сына Мох-ава из их лагеря, а также победили у дерева Ойт-э-ке-фа-вакона и Макин-о-пункре. Мы могли бы истребить всех их воинов, однако не сделали этого, потому что Великий Дух желает, чтобы они жили друг с другом в мире, как братья. Пусть мои красные братья попробуют простить еще раз, как, пожалуй, уже делали. Я все сказал!

Эта речь оставила глубокий след, ибо вернула всем разум. Бауман был готов отказаться от мести; его спасенные товарищи тоже согласились с ним; даже индейцы не могли не признать правоту говорившего. Лишь один человек остался не удовлетворен словами Джемми – предводитель апсарока.

– Тяжелый Мокасин ранил меня, – проговорил Огненное Сердце. – И сиу не должны за это поплатиться?

– Мокасин уже мертв. Ил поглотил его вместе со скальпом. Ты отомщен! – пытался вразумить его Толстяк.

– Огаллала выкрали наши «лекарства»!

– Они вернут их вам. Ты сильный человек и убил бы многих из них, но огромный медведь должен быть горд! Ему не пристало давить маленьких, трусливых крыс.

Сравнение пошло на пользу – гигант-шаман был польщен. Он замолчал.

Вскоре вернулись Олд Шеттерхэнд и Виннету. Ко всеобщему радостному удивлению, они ехали во главе колонны огаллала, которые следовали за ними длинной вереницей. Сложив свое оружие в кучу, побежденные спокойно отошли в сторону. Этим они молча дали понять, что считают невозможным спасать свои жизни сопротивлением.

Красноречие Олд Шеттерхэнда и Виннету привело к бескровной победе. Сиу стояли с поникшими головами и грустными лицами. Удар по ним был нанесен столь сильный и так внезапно, что они до сих пор чувствовали себя словно оглушенными.

Джемми подошел к Олд Шеттерхэнду и рассказал о том, что происходило в отсутствие белого охотника. Тот с благодарностью пожал руку Толстяку. Он был искренне обрадован таким поворотом дела и крикнул огаллала:

– Воины сиу передали нам свое оружие, поскольку я обещал, что пощажу их. Бледнолицые, шошоны и апсарока решили подарить им нечто большее. Тяжелый Мокасин мертв, мертвы и два воина, которые посягали на жизни Вокаде и сына Грозы Медведей. Этого достаточно. Пусть воины огаллала заберут свое оружие; мы поможем им поймать их лошадей. Между ними и нами должен быть заключен мир! Там, у могилы вождя, мы вместе с ними почтим память мертвых, которые несколько солнц назад пали от моей руки. Между огаллала и нами должен быть зарыт томагавк войны! Тогда мы покинем реку Огненной Дыры, они вернутся в свои охотничьи угодья, где смогут рассказать о хороших людях, которые отказались убить своих врагов.

Сиу до предела были удивлены счастливым концом. Они едва могли в это поверить. Когда они получали назад свое оружие, многие из них бросились благодарить знаменитого охотника.

Шаман тоже остался доволен, когда вскоре убедился, что украденные «лекарства» целы. Все они были возвращены апсарока.

Потом поймали лошадей, перевезли обоих застреленных Олд Шеттерхэндом сиу в котловину и похоронили вблизи могилы вождя.

Завершив все эти церемонии, люди покинули пустынную долину, чтобы вернуться под сень леса.

Когда вечером зажглись лагерные костры и друзья мирно уселись рядом с недавними врагами, ведя разговоры о пережитых приключениях, Фрэнк обратился к Джемми:

– Лучшее из нашей драмы – это ее финал. Простить и забыть! За всю мою жизнь я не стал большим любителем убийств и смертей, ибо: «Чего не желаешь себе, того и другим не желай, к оставь в покое козявку, ибо она чувствует себя точно так же, как ты!» Мы победили, доказали богам, что мы герои, и теперь остается сделать лишь одно. Сделаем это, дорогой мой Джемми?

– Обязательно, но что?

– Милые бранятся – только тешатся! Мы всегда с вами дрались, так сказать, только из лучших побуждений! Давайте, стало быть, подружимся по-настоящему и перейдем на «ты». Ну, по рукам, старина! Идет?

– Да, идет, идет! Конечно, идет, черт возьми!

– Отлично! Теперь я удовлетворен и знаю, что дорога домой не помешает нашей симпатической дисгармонии. Наконец, наконец-то! Он родился – прекрасный радостный стих! О, прекраснейший Божий дар!

Твои чары все сильнее, Глупость прочь уходит враз! Фрэнк и Джемми ныне братья, Нет вражды теперь у нас!