Виннету не ошибся – юта действительно исчезли наверху, в лесу, но не углубились в него, а остановились. Перевозка тел не стала им в тягость, ибо лошади убитых несли трупы на себе. Остановившись, вождь приказал опустить мертвых на землю. Он вышел на лесной опушке, посмотрел вниз, в скальную расщелину, и произнес:

– За нами наблюдали. Там, внизу, наверняка стоит белый пес, который хочет проследить, действительно ли мы возвращаемся к нашим вигвамам.

– Мы разве идем не туда? – спросил один из его воинов. Похоже, что храбростью или другими качествами он выделялся среди остальных, поскольку рискнул задать подобный вопрос.

– У тебя мозги шакала прерий? – не выдержал Большой Волк. – Надо отомстить этим белым жабам!

– Но теперь они наши друзья и братья!

– Нет.

– Мы курили с ними трубку мира!

– Кому принадлежала трубка?

– Олд Шеттерхэнду.

– Ну, значит, клятва имеет значение для него, а не для нас! Почему он был так глуп и не воспользовался моей? Тебе это непонятно?

– Большой Волк всегда прав, – уклончиво ответил индеец, полностью согласный с софистикой вождя, чьи высказывания непременно удовлетворили бы любого воина юта.

– Завтра утром души бледнолицых будут в Стране Вечной Охоты, чтобы потом прислуживать нам! – продолжил вождь.

– Ты хочешь напасть на них?

– Да.

– Нас слишком мало, и мы не можем вернуться через расщелину – она охраняется.

– Тогда пройдем другим путем и приведем с собой столько воинов, сколько нужно. Разве не достаточно их там, на другой стороне – в Па-мов, в Лесу Воды? И разве не ведет дальше наверх, поперек каньона, путь, который неведом бледнолицым? Лошадей с трупами оставим здесь, а двое из вас будут их сторожить. Мы же поскачем на север.

Решение вождя тотчас исполнили. Целый час юта скакали галопом вдоль скудного лесного массива, пока вершина, на которую они взобрались, постепенно не спустилась к ущелью, прорезавшему скалы. По этому ущелью Большой Волк достиг главного каньона, в котором остановились на ночлег белые. Естественно, ущелье выходило в каньон, по меньшей мере, в трех английских милях выше лагеря белых, и те не подозревали о его существовании. Напротив выхода из ущелья, с другой стороны, в главный каньон врезался еще один – узкий боковой, хотя и не такой тесный, как скальная расщелина, где сегодня произошла стычка между белыми и краснокожими. Туда и направился Большой Волк со своими людьми. Похоже, он очень хорошо знал путь, ибо, несмотря на темноту, ни разу не ошибся и вел своего коня так уверенно, словно шел маршем по широкой военной дороге.

Этот каньон был совершенно безводным, и путь по нему вел в гору. Вскоре подъем закончился, и краснокожие оказались на широкой скалистой равнине, в которую глубоко врезалась большая сеть каньонов, имевшая многочисленные ответвления. Было светло, ибо луна маячила в безоблачном ночном небе прямо над ними. Галопом они промчались по равнине, а через полчаса дорога пошла вниз и местность спустилась в широкую, отлогую выемку. Справа и слева подобно мощным крепостным стенам незыблемо стояли скалы, вздымавшиеся тем выше, чем глубже спускались всадники, а через некоторое время впереди вдруг, словно мираж, возникли пышные кроны деревьев, под которыми горело множество костров. Это был лес, настоящий лес! Прямо посредине опустошенной бурей и превращенной солнцем в камень равнины!

Существовал он лишь благодаря впадине в рельефе. Бури ревели над выемкой, тщетно пытаясь проникнуть внутрь, где в результате скопившихся осадков образовалось озеро, вода которого растворила землю и питала корни деревьев. Это был Па-мов, Лес Воды, к которому так стремился Большой Волк.

Теперь лунный свет не требовался – так многочисленны оказались горевшие здесь и служившие хорошим ориентиром огни. У костров текла оживленная жизнь – будни военного лагеря. Не было видно ни палаток, ни хижин. Многие воины лежали у огней на подстилках либо прямо на голой земле; тут же среди них посапывали лошади. Здесь, в Па-мов, должны были собраться группы всех племен юта для военного похода.

Подъехав к первому огню, Большой Волк остановился, спешился, дал знак своим людям ждать здесь и окликнул одного из сидящих у костра, назвав имя – Нанап-неав. Слова означали «Старый Вождь», и, стало быть, это имя носил непременно верховный вождь всех племен юта. Тот, к кому обратился Волк, поднялся и повел его к озеру, на берегу которого отдельно от других горел большой костер. Вокруг сидели четверо индейцев, все украшенные перьями. Один из краснокожих привлекал особое внимание. Его лицо не покрывала боевая раскраска, оно было испещрено неисчислимыми глубокими складками и морщинами. Его длинные седые волосы спадали на плечи. Этому белому как лунь человеку было по меньшей мере лет восемьдесят, но он сидел так прямо, гордо и уверенно, будто ему нет еще и пятидесяти. Он окинул прибывшего пристальным взглядом, но не поприветствовал его и вообще не сказал ни слова; так же молчали и остальные. Большой Волк сел и безмолвно уставился перед собой. Так продолжалось некоторое время, потом наконец с уст старика слетело:

– Дерево сбрасывает листву осенью, но если оно теряет ее раньше, то становится ни к чему не пригодным, сохнет и должно быть срублено. Три дня назад он еще носил их. Где они сегодня?

Вопрос, содержавший в себе уничтожающий упрек для такого храброго воина, как Большой Волк, касался орлиных перьев, которые сейчас у него отсутствовали.

– Завтра украшения заблестят снова, а на поясе будут висеть скальпы доброго десятка бледнолицых! – ответил Большой Волк с пылающими ненавистью глазами.

– Большой Волк побежден бледнолицыми и теперь не имеет права носить знаки его доблести и звания?

– Только одним бледнолицым, но тем, чей кулак тяжелее сотен кулаков других белых!

– Им мог быть только Олд Шеттерхэнд!

– Это он.

– Уфф! – вырвалось у старика, и его восклицание подхватили другие. Потом он спросил: – Значит, Большой Волк видел этого знаменитого бледнолицего?

– Его, а также Олд Файерхэнда, Виннету, длинного и толстого охотников и многих других. Всего их – пять раз по десять. Я пришел, чтобы принести их скальпы.

Индеец должен уметь скрывать свои чувства, особенно это касается заслуженных стариков и вождей, но то, что теперь услышали четверо предводителей, столь потрясло их, что самообладание изменило им и они не смогли погасить в себе вспышку радости и изумления. Лицо старика приняло такое напряженное выражение, что почти все морщины исчезли с него без следа.

– Пусть Большой Волк расскажет! – потребовал он.

Вождь ямпа-юта повиновался. Его сообщение не во всем соответствовало истине, ибо он потратил немало усилий, чтобы представить себя и свои действия в лучшем свете. Остальные сидели неподвижно, слушая рассказчика с большим вниманием. Когда тот закончил, старик спросил вождя:

– А что теперь хочет делать Большой Волк?

– Ты дашь мне пятьдесят воинов, с которыми я нападу на этих псов. Еще до утренней зари их скальпы будут висеть на наших поясах!

На лице старика снова обнаружились морщины и складки, его брови сдвинулись, а орлиный нос, казалось, стал вдвое тоньше и острее.

– Еще до зари? – повторил он. – И это слова краснокожего воина? Бледнолицые напали на нас, ограбили и убили наших людей. Теперь они приведут с собой силы, чтобы пролить нашу кровь и позвать сюда навахов. Они заранее предсказывали нам гибель, но теперь, когда Великий Дух отдал величайших и благороднейших из них в наши руки, они должны быстро и без мучений умереть, как дитя на руках матери? Что скажут мои краснокожие братья на эти слова Овуц-авата?

– Белые должны стоять у столбов пыток! – произнес один из вождей.

– Мы должны схватить их живыми! – отозвался другой.

– Чем знаменитее они, тем сильнее должны быть их муки! – добавил третий.

– Мои братья хорошо сказали, – похвалил старик, окинув всех удовлетворенным взглядом. – Мы захватим этих псов живыми.

– Пусть Старый Вождь подумает, какие люди среди них! – предостерег Большой Волк. – Олд Шеттерхэнд свалит буйвола, да и Олд Файерхэнд не слабее. В их оружие вселились злые духи! А Виннету – великий воин…

– Апач! – гневно прервал старик. – Разве навахи, которые выступили против нас, не принадлежат к апачам?

– Он наш смертельный враг и должен испытать больше мук, чем белые! Я знаю, какая сила и ловкость даны этим знаменитым бледнолицым, но у нас хватит воинов, чтобы укротить их! Ты первым имеешь право на месть и будешь предводителем. Я дам тебе три сотни воинов, но ты приведешь мне бледнолицых живыми!

– Могу я потом, когда они будут привязаны к столбам пыток, взять скальпы Олд Файерхэнда, Олд Шеттерхэнда и Виннету?

– Они твои, но только если ни один белый не будет убит! Преждевременная смерть любого из них лишит нас наслаждения смотреть на их муки. У тебя уже есть пятьдесят человек, и тогда на каждого белого придется по семь краснокожих людей. Если вы незаметно подкрадетесь к ним, то схватите их и свяжете, прежде чем они проснутся. Возьмите с собой достаточно ремней! Теперь идем, я выберу тех, кто пойдет с тобой. Оставшиеся расстроятся, но за это они станут первыми, кто нанесет белым раны у столбов пыток!

Вожди поднялись и обошли костры, чтобы определить, кому идти на бледнолицых. Вскоре собрали три сотни мужчин, а кроме того, выделили еще пятьдесят воинов на охрану лошадей, которых юта, естественно, не могли вести с собой до самого лагеря белых. Большой Волк пояснил людям, о чем шла речь, точно описал им ситуацию и поведал потом свой план нападения. После этого краснокожие вскочили на коней и выступили в поход, который должен был стать для белых роковым. Имена Олд Файерхэнда, Олд Шеттерхэнда и Виннету были у всех на устах. Еще бы, какая слава – пленить таких героев и поставить их к столбам пыток!

Юта двигались обратно точно по тому пути, которым пришел Большой Волк, но только до главного каньона. Там всадники спешились, оставив коней под защитой пятидесяти воинов. При явном перевесе сил задуманное дело казалось почти безопасным. И все же удача не была гарантирована, и главным образом из-за лошадей. Большой Волк слишком хорошо знал, что лошади белых учуют подкрадывающихся краснокожих. Животные наверняка выдали бы приближение большого отряда в три сотни воинов своим беспокойством и громким фырканьем. Как воспрепятствовать этому? Вождь задал вопрос довольно громко, чтобы его слышали все стоявшие вокруг. Тут же один из них наклонился, сорвал какое-то растение, и сказал:

– Вот надежное средство, которое собьет с толку их коней.

Вождь тотчас узнал растение по запаху. Это был шалфей. На Дальнем Западе существуют многомильные пространства, полностью поросшие шалфеем. Также и здесь, в этом каньоне, чье дно прогревалось солнцем, шалфей имелся в большом количестве. Совет был дельным, и ему тотчас последовали. Краснокожие натерли листьями растения руки и одежду. Все это вызвало такой сильный запах, что надежда на победу переросла в уверенность. Кроме того, Большой Волк заметил, что имевшийся легкий ветерок поддувает снизу вверх, а это было на руку краснокожим.

Те, принимая во внимание приказ вождей и свое численное превосходство, вооружились не ружьями, а только ножами. Необходимо было захватить белых врасплох и зажать так, чтобы они не смогли сопротивляться.

Теперь дальнейший путь – расстояние, превышавшее три английские мили, – они преодолевали пешим маршем. Поначалу индейцы бодро шагали вперед, но, пройдя две мили, стали вести себя осторожнее.

Лишь теперь вождю пришла в голову мысль, что белые из предосторожности могли перенести свой лагерь на другое место, отчего им овладело почти лихорадочное волнение. А его воины тихо и неудержимо шли все дальше и дальше, осторожно пробираясь, подобно змеям. Только подумать, шестьсот ног! И все же не слышно ни малейшего шума, ни один камушек не сдвинулся с места, не сломалась ни одна ветвь! Тем временем Большой Волк остановился. Он заметил горящие костры часовых. Как раз в это время Олд Файерхэнд менял посты. Вождь еще днем видел, что один часовой был выставлен выше, другой – ниже лагеря, в долине. Во всяком случае, часовые до сих пор еще стояли и были первыми, кого необходимо обезвредить.

Он тихо приказал остановиться и дал знак следовать за ним только двоим. Индейцы легли на землю и дальше пробирались ползком. Вскоре они оказались у верхнего поста. Часовой посмотрел вслед Олд Файерхэнду, только что оставившему его, и повернулся к краснокожим спиной. Внезапно две руки сдавили ему горло, а четыре другие вцепились в руки и ноги. Часовой не мог дышать, он потерял сознание, а когда снова пришел в себя, был уже связан и во рту торчал кляп, не позволявший ему и пикнуть. Рядом с ним сидел индеец, приставивший лезвие ножа к его груди. Пленник это просто чувствовал, ибо лунный свет не проникал вниз, на дно каньона.

Между тем огонь загасили, а вождь снова потребовал к себе двух воинов. Теперь речь шла о другом часовом, стоявшем внизу. Важно было миновать лагерь. Поскольку он лежал по эту сторону от воды, решено было двигаться по другой. Трое перешли поток вброд и прокрались дальше по другой стороне, что не было очень опасной затеей. Предполагалось, что оба поста находятся на одинаковом удалении от лагеря, и можно было легко посчитать, какое расстояние нужно пройти. Мерцающая поверхность воды и ее всплески могли выдать индейцев. Поэтому краснокожие проползли немного дальше, потом снова перешли вброд, снова легли и двинулись вверх на четвереньках, осторожно отталкиваясь от земли руками и ногами. Прошло совсем немного времени, и они увидели часового – он стоял в шести шагах от них, отвернув лицо в сторону. Еще один миг, прыжок, тихое приглушенное топанье ног – и все стихло. Оба краснокожих остались возле поверженного часового, а Большой Волк один переправился обратно, чтобы теперь нанести самый главный удар.

Лошади стояли двумя группами между лагерем и обоими постами. Вплоть до настоящего момента животные вели себя совершенно спокойно, но не было никакой уверенности, что так будет продолжаться и дальше. Если индейцы подойдут совсем близко, то, несмотря на запах шалфея, лошади могут почуять неладное. Поэтому Большой Волк посчитал целесообразным также перевести своих людей через поток. Это было проделано мастерски – совершенно бесшумно. Оказавшись на другом берегу, все легли на землю, преодолели ползком расстояние в сто шагов и остановились напротив лагеря. Основная трудность заключалась теперь в следующем – огромное количество людей вынуждено было двигаться в узком пространстве, да еще и совершенно неслышно. Когда индейцы наконец легли рядом друг с другом, прямо напротив спящих людей и лошадей, последние все же забеспокоились. Действовать предстояло быстро, но о тихом пересечении водного пространства не могло быть и речи.

– Вперед! – прозвучал приглушенный, но все же услышанный всеми краснокожими голос Большого Волка.

Юта быстро перемахнули через речушку. Ни один белый так и не проснулся – над ними властвовал глубокий сон. Последующие сцены просто невозможно описать. Бледнолицые лежали так тесно, что три сотни индейцев не имели свободного места для передвижения. Пятеро или шестеро юта, а может, и больше, набросились на одного белого, схватили его и швырнули заспанного противника стоящим сзади, чтобы тут же взяться за второго, потом за третьего и так далее. Все произошло так быстро, что спящие оказались во власти индейцев, прежде чем смогли окончательно проснуться.

В противоположность обычаю индейцев сопровождать каждое нападение боевым кличем, эти юта орудовали почти бесшумно, и лишь потом, когда белые подали голос, испустили резкий крик, застывший где-то в ночной дали и размноженный стенами каньона. При этом поднялась такая суматоха, что невозможно было различить ни тел, ни рук, ни ног. Только три группы были едва различимы во тьме – три группы, которые двигались рядом вплотную к скальной стене. Их центрами были Олд Файерхэнд, Олд Шеттерхэнд и Виннету, вследствие своего большого опыта и присутствия духа не захваченные врасплох, как другие. Они вскочили и сразу встали так, что за их спинами оказалась скала. Теперь они оборонялись ножами и револьверами против превосходящего противника, который не имел права воспользоваться своими клинками, поскольку белых нужно было взять в плен живыми. Но, несмотря на свое умение, ловкость и силу, они были побеждены. Краснокожие так тесно зажали их в кольцо, что обороняющиеся, в конце концов, просто не могли пошевелить даже руками. Они были схвачены и связаны, как и их спутники. Выворачивающий душу вой краснокожих засвидетельствовал скорую победу.

Большой Волк приказал разжечь огонь. Когда пламя осветило поле битвы, оказалось, что от пуль и ножей последних трех бойцов полегло или было ранено более двадцати краснокожих.

– За это псов ждут ужасные муки! – разгневался вождь. – Мы нарежем их кожу полосками! Они все должны умереть страшной смертью, и ни один из них не увидит завтрашних вечерних звезд! Подберите мертвых и оружие бледнолицых. Нам надо возвращаться.

– Кто должен коснуться Волшебного ружья белого охотника? – спросил один из воинов. – Оно стреляет, когда хочет, и убивает любого, кто его берет в руки, и еще многих других, кто окажется рядом.

– Мы оставим его здесь и сложим над ним кучу камней, чтобы оно не попало в руки ни одному краснокожему воину. Где оно?

Юта долго разыскивали штуцер, но нигде его не нашли – оружие исчезло. Когда Большой Волк спросил о нем Олд Шеттерхэнда, тот не ответил. Как только он проснулся в суматохе борьбы и вскочил на ноги, штуцер тотчас вырвали у него из рук и отшвырнули прочь. Вождь приказал взять горящую ветвь, чтобы осветить чистую, прозрачную воду ручья. Поток оказался таким мелким, что можно было пересчитать все лежавшие на дне камушки, но штуцера не было видно.

Ямпа-юта днем видели ружье в руках Олд Шеттерхэнда и не могли взять в толк, куда оно подевалось. Может быть, оружие осталось в скальной расщелине? Тотчас обыскали изнутри и ее, углубившись на большое расстояние и, разумеется, с факелами в руках, но напрасно. Последствия всего этого оказались следующими – даже те краснокожие, которые до сих пор еще сомневались, что ружье Олд Шеттерхэнда обладает сверхъестественной силой, теперь присоединились к мнению остальных. Пока они пребывали здесь, Волшебное ружье в любой миг могло продемонстрировать свою непостижимую силу, поэтому Большой Волк, которому самому на душе стало тревожно, приказал:

– Привяжите пленников к лошадям и прочь отсюда! Злой Дух изготовил Волшебное ружье. Мы не можем оставаться здесь, иначе оно пошлет свои пули!

Приказу мгновенно подчинились, и с той секунды, когда началась борьба, до момента, когда индейцы отправились в обратный путь, прошло не многим больше часа.

«Ни один из них не увидит завтрашних вечерних звезд» – так сказал вождь. Он полагал, что все белые у него в руках, но это было ошибкой. Как упоминалось, Олд Файерхэнд выставил еще одного часового в скальной расщелине, чтобы тот дал знать, если ямпа-юта надумают вернуться. Этим стражем был Дролл, которого должны были сменить лишь через два часа. Хромой Френк по собственному желанию присоединился к нему, чтобы поболтать о родных местах. Они сели, естественно, при полном вооружении, и завели шепотом разговор, временами прислушиваясь к звукам в скальной трещине, чтобы во мраке ничего не ускользнуло от их ушей. Они не чувствовали большой усталости, ибо у них имелось столько тем, что разговоры казались неисчерпаемыми.

В какой-то миг внезапно у выхода из расщелины послышался шум, сразу привлекший их внимание.

– Чу! – шепнул Френк кузену. – Ты что-нибудь слышал?

– Да, слышал, – ответил Тетка так же тихо. – Что это было?

– Должно быть, наши люди поднялись.

– Нет, это не то. Людей, похоже, гораздо больше. Стучат ногами по меньшей мере сотни две…

Говоривший в ужасе замер, поскольку теперь белые в лагере были разбужены и подняли крик.

– Гром и нож, это же драка! – крикнул Хромой Френк. – Полагаю, на нас скорее всего напали!

– Да, на нас напали! – согласился Дролл. – Должно быть, это краснокожие негодяи, если потребно!

В следующую секунду это предположение подтвердилось, ибо раздался боевой индейский клич.

– Помоги нам, Боже! Это действительно они! – вскричал Френк. – К ним! Быстро выходим!

Он схватил Дролла за руку, чтобы потащить вперед, но известный своей хитростью охотник остановил его и сказал:

– Стой! Не так быстро! Если индейцы напали ночью, их собралось так много, что мы должны быть крайне осторожны! Давай сначала посмотрим, как обстоят дела. Что делать – решим после! Сейчас надо лечь и ползти вперед.

Оба так и сделали. Они двигались с помощью рук и ног вплоть до самого выхода. Там они узнали, несмотря на темноту, что их спутники схвачены. Преимущество было явно на стороне краснокожих, и лишь слева от кузенов еще не спал накал борьбы. Выстрелы Олд Файерхэнда, Шеттерхэнда и Виннету еще грохотали, но недолго – вскоре из сотен глоток прозвучал победный клич краснокожих. Прямо перед выходом из расщелины путь пока был свободен.

– Скорей за мной через воду, на ту сторону! – прошептал Дролл кузену.

Он пополз так быстро и осторожно, как это только возможно. Френк неотступно следовал за ним. При этом в какой-то миг его рука зацепила твердый длинный предмет, оказавшийся ружьем с пулевым затвором. Штуцер Олд Шеттерхэнда! Эта мысль пронзила мозг саксонца, и он тут же взял его с собой.

Оба благополучно добрались до воды, а потом и до другого берега. Там Дролл схватил Хромого Френка за руку и потянул прочь от лагеря, вниз, в южном направлении. Бегство им удалось, ибо стояла тьма египетская, и их шаги на фоне криков индейцев совсем не были слышны. Но вскоре пространство между водой и скалами стало таким узким, что Дролл посоветовал:

– Нам надо снова на левый берег. Там дорога, пожалуй, шире.

Они опять перешли вброд. На их счастье, они оказались гораздо ниже того места, где стоял часовой и где теперь находились два краснокожих воина. Оба шли или, скорее, мчались, натыкаясь то на скальную стену, то на валявшиеся на пути камни, пока наконец голоса индейцев перестали быть слышны. Тут Хромой Френк остановил своего спутника и с упреком произнес:

– Ну, стой же наконец ты, тысяча чертей! Собственно, почему ты умчался прочь и позорно совратил на это меня? А где же долг и чувство товарищества! Неужели в твоем нутре нет никаких амбиций?

– Амбиций? – отозвался Дролл, задыхающийся после продолжительного бега. – В моем нутре они, пожалуй, есть, но кто хочет поговорить об амбициях, должен прежде всего спасти нутро. Потому я и помчался прочь.

– Такое поведение было совершенно непозволительным! – начал закипать Хромой Френк.

– Да? Почему это?

– Потому что спасти товарищей – наш долг!

– Так! И каким же способом?

– Нужно было броситься на краснокожих, чтобы разнести их в пух и прах и перерезать их всех до одного!

– Хи-хи-хи-хи! Разнести в пух и прах и перерезать! – занялся Дролл своим своеобразным лающим смехом. – Этим мы ничего не добились бы, разве что сами оказались бы в плену вместе с ними.

– Взяты в плен! Ты уверен, что наши спутники только взяты в плен, а не застрелены, не заколоты и не убиты?

– Нет, это уж как пить дать! Я знаю точно.

– Это меня бы успокоило! – съязвил Хромой Френк.

– Хорошо, тогда успокойся. Ты слышал стрельбу?

– Да.

– А кто стрелял? Разве индейцы?

– Нет, я слышал револьверные выстрелы.

– Вот видишь! Индейцы вообще не воспользовались своими ружьями, а, стало быть, их намерение – взять пленников живыми, чтобы позже подольше их помучить. Потому я убежал. Теперь мы вдвоем спасены и сможем сделать для наших людей гораздо больше, чем если бы попали в плен.

– Ты прав, кузен, тут ты прав! У меня с сердца упал тяжелый камень. Разве можно допустить, чтобы о всемирно известном Хромом Френке говорили, что он умчался прочь, как кролик, когда его друзья находились в смертельной опасности! Никогда! Лучше я брошусь в самую гущу схватки и пробьюсь как неистовый Хуфеланд! Я весь вне себя!

– Я тоже был взволнован и охвачен страхом, но все же не дал застать себя врасплох! Такие люди, как Виннету, Файерхэнд и Шеттерхэнд, не проиграют свою партию скорее, чем они действительно могут ее проиграть. К тому же они не одни – с ними много зубастых парней! Стало быть, спокойно обождем!

– Легко сказать. Что это были за индейцы?

– Юта, конечно. Большой Волк не вернулся в лагерь. Он знал, что вблизи находятся другие юта, и позвал их сюда.

– Мерзавец! А еще курил с нами трубку мира! С какой стороны он пришел?

– Да если бы я знал, был бы умнее, чем сейчас. Там, вверху, в лагере, он, конечно, не задержится и уведет с собой пленных. Поскольку мы не знаем, в каком направлении он повернул, мы не имеем права оставаться здесь. Нам надо идти вперед, причем намного дальше, пока не найдем место, где можно хорошо спрятаться.

– А потом?

– Потом? Ну, будем ждать, пока рассветет, затем обшарим следы и побежим за индейцами, пока не узнаем, что они хотят сделать с нашими друзьями. А теперь вперед. Идем!

Дролл снова подхватил Френка под руку и вдруг задел штуцер.

– Что? – вырвалось у него. – У тебя два ружья?

– Да. Я нашел штуцер Олд Шеттерхэнда, когда мы ползли к воде.

– Это просто превосходно! Он принесет нам удачу. Но ты можешь из него стрелять?

– Естественно! Я уже давно при Олд Шеттерхэнде и знаю его ружье не хуже, чем он сам. Но теперь вперед! Если краснокожие вздумают поскакать вниз по реке, они быстро догонят нас, и мы пропали. Но я должен сберечь свою бесценную жизнь, чтобы пожертвовать ею ради спасения моих друзей. Горе этим индейцам и всему Дикому Западу, если они хоть пальцем тронут кого-нибудь из наших! Я добрый человек, но если взбешен, то сотру в порошок всю мировую историю! Ты меня еще узнаешь! Я саксонец. Понятно? Мы, саксонцы, всегда были стратегически подкованным народом и во всех войнах и диатонических спорах всем раздавали тумаки направо и налево.

– Или получали! – вставил Дролл и потащил вперед своего спутника.

– Молчи! – пробурчал тот. – Вы, альтенбуржцы, всего лишь «сырные» саксонцы, а вот мы, на Эльбе, – настоящие! Пока человечество не забудет о культуре, Морицбург и Пирна всегда будут центрами всех величайших знаменитостей и приличий! Под Лейпцигом был разбит Наполеон, в Рекнице, под Дрезденом, Моро лишился обеих ног, на Вайсерице – вообще рассадник храбрости и отваги, которые я питаю в глубине души и не советую краснокожим приводить меня в бешенство! Я страшен в гневе и невменяем в ярости! Завтра утром, говорю я вам, завтра луч первого солнца потолкует с последней тенью мрака dos-a-dos и опрокинет ее в кровавую ниву! Хорошо (англ.).Похоже, Френк снова путает, имея в виду tete-a-tete (фр. ) – «с глазу на глаз», а так у него получилось «спиной к спине». (Прим. пер.).]

Он сжал кулаки и погрозил ими воображаемому противнику. Еще никогда в жизни он не был так возбужден и разгневан, как сейчас, что выражалось не только в словах, но и в действиях, поскольку теперь, несмотря на мрак, он рвался вперед, словно нужно было догнать врага, который на самом деле был сзади.

И все же направление, в котором они двигались, оказалось верным и вело прямо к краснокожим, о чем оба беглеца, к собственному изумлению, узнали чуть позже. Чтобы не оказаться в лапах индейцев, они ускорили шаг, насколько позволял царивший мрак. Справа – вода, слева – скальная стена. Так они шли и шли на юг, пока, приблизительно через час, каньон не сделал поворот на восток. Неожиданно над ними справа зависла луна, хороший обзор ее открывался благодаря тому, что с этой стороны в главный каньон впадал боковой, в разрезе которого виднелось ночное светило. Дролл остановился и сказал:

– Стой! Надо обдумать, куда свернуть – направо или налево.

– Нет никаких сомнений, – заметил Френк. – Мы должны идти в боковую долину.

– Почему?

– Потому что абсолютно уверен, что краснокожие останутся в главном каньоне. Спрячемся в боковом, пока они не пройдут мимо, а на заре сможем потом следовать по их пятам с облигатной гипнологией. Как считаешь?

– Мысль неплохая, к тому же луна висит прямо над боковой долиной и хорошо освещает нам путь.

– Да, луна излучает мне в сердце утешение и выжимает бушующие потоки слез из моей высохшей от ярости души. Следуем по ее сладкому лучу! Возможно, этот верный свет приведет нас к месту, где мы сможем хорошо спрятаться, что в нашей трудноуловимой ситуации самое главное.

Они перемахнули через воду и углубились в боковой каньон, в котором не было никакой воды, но имелось достаточно признаков, удостоверяющих, что в иное время года все дно узкой долины являет собой «водное ложе». Теперь они двигались прямо на запад. Им предстояло проникнуть глубоко в каньон, чтобы не попасться индейцам. Пожалуй, добрых полчаса они следовали по нему, как вдруг встали как вкопанные, натолкнувшись на приятнейшую неожиданность. Находившаяся справа от них скальная стена обрывалась, образуя острый угол с другой, шедшей с севера, стеной. Прямо перед ними лежал не просто открытый участок, а лес, настоящий лес, о наличии которого не мог бы догадаться ни один чужой человек. Касающиеся друг друга кроны деревьев поднимались над лесом округлым сводом, таким плотным, что свет луны вряд ли мог проникнуть внутрь. Это был Лес Воды – здесь юта разбили свой военный лагерь.

Низина, которую он заполнял, тянулась с севера на юг, параллельно главному каньону, находившемуся в получасе езды отсюда. Между последним и лесом имелись два соединения, две поперечные долины: одна – северная, которой воспользовался Большой Волк, другая – южная, через нее пришли Дролл и Френк. Обе протянувшиеся с востока на запад боковые долины образовывали с лесом и главным каньоном прямоугольник, чьи внутренние поверхности состояли из высоких скальных глыб, в которых вода промыла страшные пропасти глубиной в многие сотни футов.

– Лес! Словно высаженный главным лесничим Саксонского королевства! – воскликнул Френк. – Лучше не сыщешь, ясно как Божий день! Что скажешь?

– Нет, – ответил Дролл, не испытывающий подобного восторга. – Этот лес кажется мне подозрительным или даже зловещим. Я не доверяю ему.

– Отчего же? Ты думаешь, что в нем устроились на ночлег медведи?

– Хуже. Медведей не стоит так опасаться, как других созданий, которые куда хуже.

– О ком ты?

– Об индейцах.

– Глупости какие!

– Был бы рад ошибиться, но мои мысли, пожалуй, верны.

– Ты хочешь этой мыслью логически растурбинить мое умиление?

Оба стояли на углу скалы – там, где была тень, и не спускали глаз с освещенной луной лесной опушки.

– Кто лучше осведомлен, что здесь есть лес? Мы или эти краснокожие парни? – спросил Дролл.

– Индейцы.

– Значит, они не хуже нашего знают, что самое лучшее укрытие мы сможем найти в лесу. Так?

– Естественно.

– Разве я не объяснял тебе, что где-то поблизости должны быть индейцы?

– Да, ибо от них Большой Волк получил помощь.

– Где будут находиться эти люди? В пустынном голом каньоне или в уютном лесу?

– В лесу, конечно.

– Правильно. Стало быть, нам надо остерегаться. Я убежден, что имею основания быть осторожным.

– Так ты считаешь, что лес надо обойти?

– Нет, но держать ухо востро. Видишь что-либо подозрительное?

– Вообще ничего.

– Я тоже не вижу. Так давай попробуем увидеть больше. Быстро на ту сторону, потом под кусты и послушаем лес. Вперед!

Они проскочили ярко освещенный луной участок и, остановившись под деревьями, притаились, чтобы прислушаться. Они ничего не услышали, даже легкого шелеста листвы, но Дролл втянул носом воздух и обратился к малышу:

– Френк, шмыгни носом! Похоже, дым. Как считаешь?

– Да, – ответил тот, – но запах едва заметен. Это только полдогадки о четверти дымного следа.

– Потому что источник вдалеке. Нам надо проверить и подкрасться поближе.

Взявшись за руки, они медленно и тихо зашагали вперед. Под сводом крон было так темно, что им приходилось больше полагаться на осязание, чем на зрение. Они шли очень медленно, но чем дальше пробирались вперед, тем сильнее становился запах дыма. Хромой Френк хотел все же поделиться некоторыми размышлениями по поводу их опасного предприятия, а потому шепотом спросил:

– Не было бы лучше, если бы мы позволили дыму быть дымом? Мы совершенно бесполезно отправляемся в лапы опасности, и, если мы не сделаем этого, подобное отступление вряд ли сможет меня компримировать.

– Это, конечно, опасно, – согласился Дролл, – но мы должны рискнуть. Возможно, мы спасем наших друзей.

– Здесь?

– Да. Если Большой Волк не останется на месте нашего лагеря, он придет прямо сюда.

– Это было бы великолепно!

– Великолепно? Ну, ну, такое великолепие может стоить нам жизни!

– Не жалко, лишь бы спасти наших спутников. Теперь у меня и в мыслях нет поворачивать обратно.

– Хорошо, кузен. Ты хороший парень. Но чаще хитрость оказывается лучше силы. А посему – осторожность и только осторожность!

Они снова стали пробираться дальше, пока не увидели свет костра и не услышали какие-то неопределенные звуки. Казалось, что лес теперь забирал вправо. Они последовали в этом направлении и вскоре заметили еще большее количество огней.

– Немаленький лагерь, – прошептал Дролл. – Должно быть, это воины юта, которые собираются в поход против навахов. Тут непременно собралось их несколько сотен.

– Не беда. Сейчас подойдем поближе. Я хочу узнать, что с Олд Шеттерхэндом и остальными. Мне надо…

Френк запнулся, ибо внезапно раздался многоголосый вой, но это не были крики боли или ярости, это было ликование.

– О! Сейчас притащат пленных, – заметил Дролл. – Большой Волк идет с севера, а мы пришли с юга. Теперь во что бы то ни стало надо узнать, что он хочет с ними делать.

До этого момента они шли, не пригибаясь, но теперь легли на землю и дальше пробирались ползком. Через короткое время они достигли вздымающейся, казалось, до небес скальной стены, которая являлась восточной границей леса. Вдоль нее они прокрались дальше, продолжая держаться рядом. Теперь огни оказались слева, и оба вскоре заметили маленькое озеро, на берегу которого горел костер вождей.

– Пруд или озеро! – подал голос Дролл. – Где лес, там должна быть и вода. Дальше идти нельзя – вода идет до самой скалы. Надо свернуть налево.

Они находились в южной части озера, на восточном берегу которого вокруг костра сидели вожди. Кузены поползли к берегу, пока не достигли высокого дерева, чьи ветви легко можно было достать рукой. Тем временем в упомянутый огонь подбросили свежие сучья, и пламя взметнулось кверху, осветив пленных бледнолицых, которых привели как раз в тот момент.

– Все внимание туда! – заметил Дролл. – Ты умеешь лазить, кузен?

– Как белка!

– Тогда живо давай наверх, на дерево. Сдается мне, что оттуда более прекрасный вид, чем отсюда.

Они ловко взлетели наверх и засели в листве так, что даже острый глаз индейца не смог бы их заметить.

Пленные должны идти, а значит, их ноги не были связаны. Их подвели к огню, где вожди, и, естественно, Большой Волк вместе с ними, снова сели. Вождь ямпа-юта не без удовлетворения достал спрятанные орлиные перья и надел свой торжественный головной убор. Он был победителем и снова имел право носить знаки доблести. Его глаза пожирали белых с выражением голодной пантеры, но пока он молчал, поскольку старейшины владели правом первыми получить слово.

Взгляд Нанап-неава, Старого Вождя, пробежал с одного белого на другого, пока не остановился на Виннету.

– Кто ты? – пренебрежительно спросил он апача. – Есть ли у тебя имя и как зовется тот паршивый пес, которого ты называешь своим отцом?

Старый Вождь был уверен, что гордый апач не станет ему отвечать, но Виннету спокойно произнес:

– Кто не знает меня – тот слепой червь, живущий в грязи. Я Виннету, вождь апачей.

– Ты не вождь и не воин, а падаль, мертвая крыса! – продолжал издеваться старик. – Все эти бледнолицые умрут честной смертью у столбов пыток, но тебя мы бросим в воду, на корм лягушкам и ракам!

– Нанап-неава старый человек. Он видел много лет и зим и обладает большим опытом, но все же он, кажется, так и не понял, что Виннету не позволяет издеваться безнаказанно. Вождь апачей готов стерпеть все муки, но оскорблять себя он не позволит ни одному юта!

– Что ты можешь сделать? – спросил старик и усмехнулся. – Ты связан.

– Пусть Нанап-неав думает, что свободному человеку с оружием в руках легко быть грубым по отношению к связанному пленнику! Но это недостойно! Гордый воин никогда не сделает такого, и если Нанап-неав не хочет принять то, что говорит Виннету, пусть же он ответит за последствия!

– Какие последствия? Твой нос когда-либо чуял запах вонючего шакала, от которого даже стервятники воротят свои головы? Так этот шакал ты! Тот смрад, который…

Он не успел закончить. Из глоток всех стоявших поблизости юта вырвался крик ужаса. Виннету гигантским прыжком внезапно подскочил к старику, одновременно толкнув его всем телом, в результате чего тот упал навзничь. Тут же вождь апачей сильно пнул его несколько раз пяткой в грудь и в голову, после чего спокойно вернулся на свое место.

На миг наступила глубокая тишина, и громкий голос апача был слышен всем:

– Виннету предупреждал. Нанап-неав не послушал и никогда больше не оскорбит ни одного апача.

После минутного замешательства другие вожди тотчас вскочили, чтобы осмотреть старика. На его черепе справа виднелась вмятина; оказалась продавленной и грудная клетка. Старик был мертв. Красные воины сгрудились вокруг, схватившись за рукояти ножей и бросая на Виннету кровожадные взгляды. Казалось, что нападение апача должно было вызвать у юта приступ безумной ярости, но нет. Их гнев остался безмолвным, поскольку Большой Волк поднял руку и приказал:

– Назад! Апач убил Старого Вождя, чтобы умереть быстро и без мук. Он думал, что вы теперь наброситесь на него и быстро убьете, но он просчитался. Он должен умереть смертью, которой не умирал еще ни один человек. Мы посоветуемся об этом. Унесите отсюда Старого Вождя, чтобы глаза этих белых псов не любовались его трупом! Они все будут принесены в жертву у его могилы. Олд Файерхэнда и Олд Шеттерхэнда мы похороним в ней заживо!

– Тебе не жить так долго, чтобы похоронить меня! – отозвался Олд Шеттерхэнд.

– Молчи, собака, пока тебя не спросят! Откуда ты знаешь, сколько мне еще жить?

– Я знаю, сколько тебе осталось. И ни дня больше, ибо завтра в это время твоя душа уже покинет тело.

– Разве твои глаза так остры, что ты можешь заглянуть в будущее? Я прикажу выколоть их!

– Чтобы знать, когда ты умрешь, не надо иметь острый глаз. Ты когда-нибудь слышал, чтобы Олд Шеттерхэнд говорил неправду?

– Все бледнолицые лгут, и ты тоже.

– Краснокожие лгут, и ты сам это доказал. Нас было четверо белых, и мы боролись с четырьмя краснокожими за свою жизнь. В случае победы мы имели право убить своих противников и потом стать свободными. Мы победили и подарили вам жизнь. Несмотря на это, вы не дали нам свободу. Вы преследовали нас, а потом попали к нам в руки. Мы снова могли взять ваши жизни. Вы это заслужили, но все же мы так не сделали. Мы курили с вами трубку мира и дали обет быть друзьями и братьями до самой смерти. Мы освободили вас, а в благодарность за это вы напали на нас и привели сюда. Кто лжет, вы или мы? Ты помнишь, что я тебе говорил, прежде чем мы вечером расстались в каньоне?

– Большой Волк – гордый воин, он никогда не запоминает слов бледнолицего, – надменно заявил вождь.

– Тогда я напомню. Я предупредил тебя и сказал: если ты еще раз не сдержишь слово, то умрешь. Ты нарушил обещание, а потому умрешь.

– Когда? – усмехнулся вождь.

– Завтра.

– От чьих рук?

– От моих.

– У тебя дырка в голове, из которой улетучились мозги!

– Я сказал, и так будет, – спокойно, но серьезно произнес Олд Шеттерхэнд. – Два раза твоя жизнь была в моих руках, я подарил ее тебе, но, несмотря на это, ты обманул меня. В третий раз этого не произойдет. Краснокожие должны знать, что Олд Шеттерхэнд не только снисходителен, но и умеет наказывать.

– Пес, ты больше не накажешь ни одного человека! Вы окружены и всю ночь будете под охраной. Сейчас мы будем держать совет, и, как только придет рассвет, начнутся ваши смертельные муки, которые продолжатся многие дни.

Пленных перевели на маленькую лесную поляну, где горел огонь. Теперь им так же крепко связали ноги и положили на землю. Двенадцать вооруженных воинов стали вокруг под деревьями, чтобы бдительно охранять место. Бегство было невозможно, по меньшей мере, так казалось.

Дролл и Френк со своего высокого наблюдательного пункта хорошо все видели. Их дерево стояло шагах в ста пятидесяти от огня вождей, так что большую часть произнесенных слов они могли понять. Теперь необходимо было отыскать место, куда должны доставить пленников, и приблизиться к нему.

В тот момент, когда они забрались на дерево, захваченное оружие и другие вещи белых уже были перенесены индейцами к костру вождей и там оставлены. Поскольку на эти предметы юта не обращали большого внимания, они решили, должно быть, заняться дележом добычи лишь днем, – обстоятельство, которое вполне устраивало Тетку Дролла.

У берегового костра теперь остались только предводители. Остальные воины были переведены в другое место, на что должны были быть основания. Что это за причины, Френку и Дроллу предстояло скоро узнать. Стали раздаваться какие-то странные жалобные звуки. Некоторое время слышалось соло, за которым потом вступил хор. Все это продолжалось без перерыва, то слабее, то громче.

– Знаешь, что это? – спросил Дролл своего морицбургского кузена.

– Пожалуй, реквием по Старому Вождю?

– Да. У юта отпевание начинается еще прежде, чем труп околеет.

– Для нас это важно, поскольку во время плача бездельникам тяжело будет услышать нас. Мы, безусловно, должны разыскать наших.

– Но что потом, когда мы найдем их? Вынести их мы ведь не сможем!

– Это вовсе и не нужно, поскольку они пойдут сами. Главное, что мы освободим их от пут или перережем ремни. Если место, где они лежат, – недалеко от огня вождей и там же, где оружие, – наша партия имеет шанс на выигрыш! Истинное счастье, что здесь, под деревьями, так темно. Огонь нам не помеха, наоборот – он нам нужен, поскольку в его свете мы легко узнаем фигуры краснокожих и сможем избежать встречи с ними.

– Это так. Стало быть, теперь снова вниз, на землю, а потом дальше, вперед! Я ползу первым.

– Почему это ты?

– Потому что я дольше на Западе, – ответил Дролл, – и понимаю в подобных делах больше, чем ты.

– Вот те на! Не слишком ли высоко метишь! Я опытен во всех вопросах жития-бытия на Западе. Чудовищная приспособляемость, с которой я воспринимаю тяжелейшие вещи, как чисто детскую игру, привела мою способность к усваиванию к тому, что теперь и речи не может идти о вопросах, в которых я не знаток. Но поскольку ты – мой дорогой кузен, я пропущу тебя вперед. Только будь осторожен! Если кто-то впереди захочет нанести тебе смертельный укол, только дай знать, и я помогу сзади. Я не брошу тебя на произвол судьбы!

Маленький саксонец действительно доказал, что он прошел великолепную школу у Олд Шеттерхэнда. Он справился со своей задачей превосходно. Хотя Френк вынужден был нести два ружья, он двигался вперед ловко и бесшумно. Его направляющий, конечно, взял на себя более тяжелое задание, заключавшееся в том, чтобы каждый подходящий предмет использовать под укрытие.

Они пробрались мимо круга вождей на удалении, быть может, шагов пятидесяти и повернули к следующему огню, у которого, к счастью, и лежали пленники. Дролл был уверен, что те не должны находиться в темном месте. Конечно, хотя и медленно, но неотступно они приближались к цели, что, естественно, было далеко небезопасно. Несколько раз случалось, что краснокожие шныряли совсем рядом с ними. Один раз Френк вынужден был броситься в сторону, чтобы не попасть под ноги спешивших индейцев. Но позже это снование туда-сюда прекратилось. Те, кто исполнял песнь мертвых, теперь сидели на корточках вокруг трупа, а остальные растянулись на земле, приготовились немного поспать.

Так оба оказались за спинами часовых, которые совершали обход. Дролл лег за деревом, а Френк сзади – за следующим. Человек, который должен был поддерживать огонь, в какой-то момент отошел, чтобы пропеть у трупа куплет песни плача. Несколько из двенадцати сторожей сделали то же самое. Пламя осело и теперь давало мало света. Фигуры пленников едва были узнаваемы. Дролл прополз несколько шагов вправо, потом – немного влево, но тут заметил часовых. Когда он потом вернулся к Френку, он прошептал:

– Момент, кажется, благоприятный. Видишь Олд Шеттерхэнда?

– Да. Вон он там, первый.

– Ползи к нему и заляг неподвижно, будто ты тоже связан!

– А ты?

– Я отправлюсь к Олд Файерхэнду и Виннету – они лежат с другой стороны.

– Это опасно!

– Не больше, чем здесь. Какова будет радость Олд Шеттерхэнда, когда он снова получит свой штуцер! Давай быстрей!

Хромому Френку не нужно было преодолевать никаких больших расстояний – он прополз не больше восьми шагов. Теперь пламя костра билось так низко, что казалось, будто огонь почти погас. Стало темно, и различить фигуры пленников было невозможно. Один из часовых подошел к огню, чтобы подложить нового хвороста, но прежде чем занялся огонь, Дролл и Френк воспользовались темнотой и оба к этому моменту находились на месте.

Френк лежал рядом с Олд Шеттерхэндом. Он вытянул ноги, словно был связан, пододвинул своему соседу штуцер – «генри» и подтянул руки так, чтобы часовые думали, что они у него привязаны к телу.

– Френк, ты? – спросил Олд Шеттерхэнд тихо, но без удивления в голосе. – Где Дролл?

– Он лежит на той стороне, рядом с Виннету и Олд Файерхэндом.

– Слава Богу, что вы нашли следы и смогли прийти до рассвета.

– Вы знали, что мы придем?

– Конечно! Когда эти парни разожгли костер, я успел заметить, что среди пленных вас нет.

– Мы все же могли еще находиться в расщелине и быть схвачены позже!

– Хо! Краснокожие искали там мое ружье. Я испугался, что они найдут вас, но они вернулись ни с чем. Мой штуцер исчез – это сказало мне все. Я так был убежден, что вы не оставите нас, что даже угрожал Большому Волку смертью.

– Вот это отвага!

– Дорогой Френк, только отважным принадлежит весь мир!

– Да, отважным и Хромому Френку. Разве я подвел себя под трибунал? Разве мы не выполнили пиццикато наши товарищеские обязанности?

– Вы вели себя великолепно, просто превосходно!

– Да, без нас вы бы пропали!

– Не совсем так. Ты знаешь, что я считаю свою игру проигранной лишь тогда, когда действительно нет выхода. Но здесь остались не просто карты, но еще и козыри. Если бы вы не пришли, мы должны были освободиться другим способом. Вот, смотри!

Френк глянул на охотника и увидел, что тот показывает ему свободную правую руку.

– Эту руку я уже освободил, – продолжил он, – другая стала бы свободной через четверть часа. У меня в маленьком потайном кармане перочинный ножик, который перешел бы из рук в руки, и в короткое время мы все перерезали бы ремни. Потом быстро выскочили бы к оружию, которое лежит на той стороне, у вождей…

– Вы и это знаете?

– Я был бы плохим вестменом, если бы не смог уйти. Без оружия нам не спастись, следовательно, я с самого начала обратил внимание, куда они его дели. Теперь прежде всего я должен знать, как вы здесь оказались. Вы преследовали краснокожих?

– Нет, что вы. Мы ведь намного раньше, чем они, ушли прочь из каньона.

– Чтобы наблюдать за ними и идти следом?

– Тоже нет. Мы просто удирали вниз по каньону, пока не попали в боковую долину, в которой смогли компрометироваться. Мы имели намерение – потом, на рассвете, идти по следам краснокожих, чтобы узнать, что мы можем для вас сделать.

– А, так, стало быть, это не ваша заслуга, что вы нашли этот лес?

– Нет, лес мы не заслужили. Но, поскольку нам его подбросил случай, пожалуй, вы не в обиде, что мы нанесли вам маленький визит?

– Ты иронизируешь.

– Немного. Тем самым я хотел бы только заключить, что ассимилировать сюда, к вам, через лес и сквозь ряды этих краснокожих нам было ох как нелегко!

– Это я ценю по достоинству, дорогой Френк. Вы рискнули ради нас своей жизнью, и мы никогда этого не забудем. В этом плане можешь быть спокоен. Но подтяни свое ружье ближе к себе! Его могут легко заметить. И дай мне твой нож, чтобы я освободил соседа, который передаст его дальше.

– А потом, когда избавимся от веревок? Что мы станем делать потом? Сначала к оружию, потом к коням и бежать?

– Нет, мы останемся.

– Дьявольщина! Вы это серьезно? Останемся здесь! И это называется вашим спасением?

– Да.

– Благодарю! Таким образом, эти парни сделали замечательное дело, поскольку, когда поутру взойдет любимое солнышко, оно посветит на двух новых пленников.

– Мы не будем в плену. Если бы мы взяли оружие, а потом побежали к лошадям, все это произошло бы так быстро, что возникла бы ужасная неразбериха. Никто за такое короткое время не нашел бы ни ружья, ни ножа, ни остального. Краснокожие обрушились бы на нас, прежде чем мы смогли бы достичь коней. А кто знает, оседланы ли они? Нет, мы должны сразу же прикрыться нашими щитами.

– Щитами? Я же не рыцарь Кунибольд фон Ойленшнабель, у меня нет никаких доспехов и никакого щита! А если вы пользуетесь этими словами гектоэтрически, я попрошу о даче разъяснения, что я должен понимать под щитом?

– Вождей.

– А, шляпа! – Френк едва не повысил голос, но вовремя опомнился. – Конечно же, это грандиозная мысль!

– Не грандиозная, а вполне естественная. Мы захватим вождей и сразу будем в безопасности, потому что в этом случае ничего с нами не произойдет. Теперь тихо. Огонь снова поутих, и часовые, пожалуй, не увидят, что мы двигаем руками.

Охотник перерезал веревки и сделал то же самое со своим соседом. Тот передал нож дальше. Нож Дролла тем временем уже шел по рукам с другого края. Потом из уст в уста тихо был передан приказ Олд Шеттерхэнда, что все должны спешить к вождям, как только он погасит пламя.

– Погасить пламя? – пробормотал Френк. – Как вам это удастся?

– Смотри внимательно и увидишь! Костер должен быть погашен, иначе в нас попадут пули часовых.

Теперь все лежали наготове. Олд Шеттерхэнд ждал, пока человек у костра, который снова сидел рядом, подбросит в него дров, что на короткое время приглушит пламя. Когда момент настал, Олд Шеттерхэнд вскочил, кинулся к юта, ударил его кулаком по голове и бросил в костер. Три или четыре раза перекатившись через огонь, тело потушило слабое пламя, оставив лишь пепелище. Это произошло так быстро, что прежде чем часовые поняли, что случилось, поляна погрузилась во мрак. Индейцы испустили предупреждающие крики слишком поздно, ибо пленники уже проникли через лес к озеру. Олд Шеттерхэнд бежал впереди всех, за ним – Виннету и Файерхэнд.

Вожди все еще сидели, совещаясь, у своего костра. Для них, задумавших и обсуждавших немыслимые муки, от которых должны были умереть белые и апач, это было приятным занятием. Они, правда, услышали крики часовых и одновременно увидели фигуры освобожденных пленников, приближающихся к ним, но и рта не успели раскрыть, как несколько секунд спустя были брошены на землю, разоружены и связаны.

Теперь каждый белый схватил свое оружие, лежавшее рядом. Когда часовые показались из-за деревьев, они увидели поверженных предводителей, а рядом – склонившихся над ними белых с обнаженными ножами, сию секунду готовых заколоть вождей. Позади этой группы стояли другие с вскинутыми ружьями. Краснокожие в ужасе отпрянули и издали яростный вой, который быстро созвал остальных.

Олд Шеттерхэнд не мог позволить юта перейти в наступление, а потому громким голосом объявил об ожидавшей вождей смерти, как только их попытаются освободить. Охотник потребовал, чтобы краснокожие отступили, после чего он будет вести мирные переговоры с их предводителем.

Это был решающий момент, от которого зависела жизнь и смерть! Индейцы стояли под защитой деревьев, белые были освещены огнем, но никто из юта не сомневался, что при первом же выстреле с их стороны ножи воткнутся в сердца их вождей.

– Оставайтесь там! – крикнул Большой Волк своим людям. – Я буду говорить с бледнолицыми.

– С тобой мы не будем вести переговоры, – отрезал Олд Шеттерхэнд. – Пусть говорят другие.

– Почему не я?

– Потому что твой рот полон лжи.

– Я буду говорить правду.

– Это ты уже обещал, но не выполнил. Прежде ты приказал мне говорить только тогда, когда меня будут спрашивать. Но я больше не пленник, а ты у меня в руках, и теперь я отдам тебе тот же приказ. Если ты заговоришь, когда от тебя этого не потребуют, без пощады получишь нож в сердце. Как тебя зовут?

Последний вопрос был направлен к самому старому на вид предводителю. Юта ответил:

– Мое имя Кунпуи, Огненное Сердце. Освободи меня, и я буду с тобой говорить!

– Ты будешь свободен, но лишь тогда, когда мы это определим и вы согласитесь с нашими требованиями.

– Чего вы потребуете? Свободы?

– Нет, свободу мы уже обрели и не позволим вам снова отнять ее у нас. Прежде всего кликни сюда пятерых самых знатных воинов!

– Что они должны делать?

– Потом услышишь. Позови их быстрее, иначе занесенные над вами ножи потеряют терпение!

– Я должен подумать, кого я выберу.

Индеец сказал так, лишь чтобы выиграть время и обдумать – действительно ли необходимо исполнять приказ Олд Шеттерхэнда, или нет. Но теперь он и сам был не рад, ибо во время паузы белые получили возможность завладеть отобранной собственностью. Конечно, бывшие пленники, получив свои вещи, не были полностью удовлетворены, поскольку среди них не оказалось ни одного, у кого хотя бы что-нибудь не отсутствовало. Наконец Огненное Сердце назвал пять имен, и их обладатели должны были прийти сюда, предварительно оставив оружие. Они сели и стали ждать, что произойдет дальше. Они полагали сразу услышать требования бледнолицых, но сначала их ушей достигло нечто иное. Когда вязали вождей, Олд Шеттерхэнд на некоторое время выпустил из рук свой штуцер – «генри», теперь же он снова поднял его. Взгляд Большого Волка упал на ружье, и он в ужасе вскрикнул:

– Волшебное ружье! Волшебное ружье! Оно снова здесь, духи перенесли его по воздуху! Не прикасайтесь к нему, иначе это будет стоить вам жизни!

– Волшебное ружье! Волшебное ружье! – прозвучали со стороны леса испуганные голоса ямпа-юта.

Шеттерхэнд приказал Волку молчать и повернулся к Огненному Сердцу:

– Мы требуем следующее – у нас все еще нет вещей, которые отняли и которые вы вернете назад. На рассвете мы уедем и возьмем с собой вождей вместе с этими пятерыми людьми как заложников. Позже, как только мы убедимся, что нам не грозит опасность с вашей стороны, мы дадим пленникам свободу и позволим им уехать.

– Уфф! Вы требуете слишком многого, – произнес Огненное Сердце, нахмурив брови. – Мы не можем на это согласиться. Ни один храбрый краснокожий воин не согласится идти с белыми как заложник.

– Почему? Что хуже – быть заложником, который снова обретет свободу, или быть пленником, который по собственной неосторожности оказался в руках врага? Все же, наверное, последнее. Мы были взяты в плен вами, но, несмотря на это, ни нашей славе, ни нашей чести это не повредило, скорее, мы даже выиграли от этого, ибо доказали вам, что не пали духом, оказавшись во власти превосходящего нас противника. Для вас нет никакого позора скакать с нами один день, а потом целыми и невредимыми вернуться домой.

– Это позор, большой позор! Вы находились у нас в руках, столбы пыток должны были быть врыты с первыми лучами солнца, а теперь мы связаны, и вы диктуете нам условия!

– Разве будет лучше, если вы откажетесь удовлетворить мои требования? Или позор будет меньше, если вы призовете к борьбе, в которой погибнете и вы, сидящие здесь, и многие другие? Вожди и эти пятеро выдающихся воинов будут убиты первыми же выстрелами, а потом вас поглотит огонь наших ружей. Подумайте о моем Волшебном ружье!

Похоже, что последнее предостережение подействовало, поскольку Огненное Сердце произнес:

– Куда мы должны вас сопровождать? Куда вы поскачете?

– Я мог бы солгать из предосторожности, – ответил Олд Шеттерхэнд, – но пренебрегу этим. Мы поедем в горы Бук, наверх, к Серебряному озеру. Если мы увидим, что вы честны, мы задержим вас только на один день. А сейчас я дам вам четверть часа на размышление. Если подчинитесь нашим желаниям, с вами ничего не случится! Но если вы откажетесь, как только истечет указанное время, заговорят наши ружья. Я сказал!

Он сделал ударение на последних словах, ясно дав понять, что никто не заставит его отказаться от своего требования. Огненное Сердце склонил голову. Неслыханно, что эти белые, которые всего несколько минут назад были обречены на ужасную смерть, теперь выставляли свои условия. И в этот миг внимание воина обратилось к деревьям, ибо оттуда раздался негромкий голос: «Маи иве!»

Эти слова означали «смотри сюда!». Их никто не выкрикивал, они были произнесены достаточно тихо. Слова эти могли относиться не только к вождю, но и к любому другому, они могли быть совершенно случайными и не иметь никакого значения для белых, но все же Шеттерхэнд, Файерхэнд и Виннету тотчас обратили свои взоры на упомянутое место. То, что они увидели за деревьями, должно было привлечь их внимание. Там стояли двое краснокожих, которые держали за два верхних края растянутое покрывало, подобно занавесу, и при этом быстро, но с определенными промежутками, двигали им вверх-вниз. Позади них пробивался свет костра. Оба индейца обращались к Огненному Сердцу.

Краснокожие имеют свой язык знаков, отличный у разных племен. По ночам они пользуются для этого раскаленными стрелами, которыми они поджигают подброшенные в воздух пучки травы. Днем они разжигают огонь и держат над ним шкуру или покрывало, чтобы собрать дым. Всякий раз, когда эти шкуры или покрывала убирают, либо слегка приподнимают, вверх выходит облачко дыма, которое имеет определенное значение. Это своего рода телеграф, подобный нашему, ибо интервалы между облачками имеют примерно то же значение, что наши «тире» и «точки». Но не надо думать, что племя всегда пользуется одними и теми же знаками. Их значение очень часто меняется, чтобы, насколько возможно, запутать врага или чужака.

Если оба краснокожих полагали, что на их действия никто не обратил внимание, они ошибались. Как только индейцы начали шевелить покрывалом, Виннету шагнул в сторону, чтобы стать точно за Огненным Сердцем, которому предназначались сигналы. Оба индейца находились на прямой линии между последним и огнем. Поднимая и опуская покрывало, они то открывали, то накрывали огонь на глазах у вождя, делая при этом долгие и короткие паузы.

Олд Файерхэнду и Шеттерхэнду тотчас стало ясно, что краснокожие что-то замыслили, но они сделали вид, будто ничего не заметили и предоставили разгадку знаков Виннету, который как индеец в этом деле, несомненно, был искуснее.

«Телеграфирование» длилось, пожалуй, минут пять, и все это время Огненное Сердце не отрывал глаз от места, где стояли оба юта. Потом те так же незаметно исчезли, как и появились, закончив с сообщением и не догадываясь, пожалуй, что были подслушаны или подсмотрены своим противником. Огненное Сердце лишь теперь обратил внимание, что Виннету стоял у него за спиной. Это бросилось ему в глаза, и он с опаской резко развернулся, чтобы узнать, куда смотрит апач. Но тот был достаточно проницателен – мгновенно отвернулся и всем своим видом дал понять, что полностью увлечен мерцавшей в лунном свете гладью озера. Огненное Сердце успокоился, а Виннету медленно подошел к Олд Шеттерхэнду и Олд Файерхэнду. Те удалились с ним еще на несколько шагов, после чего Олд Файерхэнд тихо спросил:

– Краснокожие говорили с вождем. Видел ли мой брат слова и понял ли их значение?

– Видел, но не понял каждое в отдельности, – ответил вождь апачей. – Все же смысл мне ясен, ибо о том, чего я не понял, можно легко догадаться.

– Ну, что же они сказали?

– Оба краснокожих – два молодых вождя сампичи-юта, чьи воины находятся здесь вместе с ними. Они призвали Огненное Сердце спокойно следовать с нами.

– Значит, они считают, что мы поступаем справедливо? Меня это очень удивляет.

– Они не искренни. Мы хотим попасть на Серебряное озеро, а значит, наш путь лежит через Рио-Гранде и приведет в Тейвипа, Долину Оленей. Там стоят лагерем воины таши, капоте и виминучи – все они относятся к народу юта. Они собираются в поход против навахов и ожидают к себе находящихся здесь ямпа. Мы обязательно натолкнемся на них, а они, как кажется, должны напасть на нас и взять в заложники. Чтобы сообщить им об этом, к ним пошлют нескольких гонцов. А чтобы мы ни в коем случае не смогли улизнуть, здешние юта сразу за нами свернут лесной лагерь и помчатся вдогонку, чтобы зажать нас в клещи и не дать никому уйти.

– Дьявол! План недурен. Что скажет мой краснокожий брат?

– Соглашусь, что он очень хорошо продуман, но имеет одно слабое место.

– Какое?

– Его слабое место в том, что я его подслушал. Мы теперь знаем их намерения и то, что нужно делать.

– Но если мы не хотим давать крюк в четыре дня длиной, нам все равно придется скакать в Долину Оленей.

– Мы не будем делать крюк, поскачем прямо к долине, но не попадем в руки юта.

– Это возможно?

– Да. Спроси моего брата Олд Шеттерхэнда. Я был с ним в Долине Оленей. Мы оказались там одни, когда за нами охотилась большая группа бродячих юта ветви элков. Мы ускользнули от них, поскольку нашли путь в скалах, которым раньше и, вероятно, потом, после нас, не ступал ни один человек. Путь опасен, но при необходимости выбора между ним и смертью, несомненно, лучше остановить свой выбор на нем.

– Хорошо, поскачем по нему. А что будем делать с заложниками?

– Мы не освободим их до тех пор, пока опасная Долина Оленей не останется у нас за спиной.

– Большому Волку мы тоже дадим свободу? – вметался в диалог Олд Шеттерхэнд.

– Ты хочешь его убить? – спросил Виннету.

– Он это заслужил. Я снова помиловал его внизу, в каньоне, но предупредил, что это будет в последний раз. Несмотря на это, он опять нарушил слово, и я считаю, что мы не имеем права оставить подобные вещи безнаказанными. Речь идет не только о нас одних. Если он не будет наказан, другие краснокожие сочтут, что белые не хозяева своих слов, и возьмут пример с этого вождя.

– Мой брат прав. Я не люблю убивать людей, но Большой Волк неоднократно нарушил клятву, а значит, и не раз заслужил смерть. Если мы оставим его в живых, он сам же посчитает это нашей слабостью и бессилием. Но если мы покараем его, воины юта узнают, что перед нами нельзя безнаказанно нарушать слово, и больше не рискнут действовать так вероломно. Но сейчас нам не стоит упоминать об этом.

Прошло четверть часа, и Олд Шеттерхэнд обратился к Огненному Сердцу:

– Время вышло. Что решил вождь юта?

– Перед тем как сказать, – ответил старик, – я должен точно знать, куда вы потащите заложников?

– Мы не будем тащить их – они поедут с нами. Хотя они и будут связаны, мы не готовим им страданий. Мы едем к Тейвипа.

– А потом?

– Наверх, к Серебряному озеру.

– И так далеко заложники должны ехать с вами? Псы навахов могут быть там, наверху. Они убьют наших воинов!

– У нас нет желания брать их с собой так далеко, они будут сопровождать нас до Долины Оленей. Если с нами до того места ничего не случится, мы поймем, что вы сдержали слово, и после Долины Оленей отпустим их.

– Это правда?

– Да.

– Вы будете с нами раскуривать трубку мира?

– Только с тобой одним – этого достаточно, ибо ты говоришь от имени остальных.

– Тогда бери свой калюме и запали его, – вождь пристально взглянул на охотника.

– Возьми лучше ты свой.

– Зачем? Твоя трубка не так хороша, как моя? Или из нее струится дым лжи?

– Наоборот. Мой калюме всегда говорит правду, а вот трубке краснокожего человека нельзя доверять.

Это было серьезным оскорблением.

– Если бы я не был связан, то убил бы тебя! Как смеешь ты обвинить наш калюме во лжи! – выкрикнул Огненное Сердце со вспыхнувшими гневом глазами.

– Потому что имею на это право. Трубка Большого Волка обманула нас, а ты взвалил часть его вины на себя, ибо дал ему воинов, чтобы напасть на нас. Нет, будем раскуривать твой калюме. Если не захочешь, мы посчитаем, что у тебя нет честных намерений. Решайся быстрее! У нас нет желания попусту тратить время на разговоры.

– Тогда развяжи меня, чтобы я мог воспользоваться трубкой!

– Это ни к чему. Ты заложник и должен быть связанным, пока мы не освободим тебя в Долине Оленей. Я сам займусь твоим калюме и вложу его тебе в рот.

Огненное Сердце предпочел больше не отвечать. Он вынужден был стерпеть оскорбление, ибо речь шла о жизни. Олд Шеттерхэнд снял с его шеи трубку, набил ее и зажег. Потом выпустил дым вверх, вниз и в четырех направлениях света и объявил, что он сдержит данное Огненному Сердцу обещание, если юта откажутся от всех враждебных действий. Огненное Сердце был поставлен на ноги и повернут в четырех направлениях. При этом он вынужден был сделать также шесть затяжек и пообещать за себя и своих выполнить клятву. На этом церемония завершилась.

Теперь юта должны были отдать отобранные у белых вещи. Краснокожие проделали это совершенно спокойно, поскольку сказали себе, что скоро снова станут их владельцами. Потом привели лошадей белых и заложников.

А тем временем начало светать. Белые сделали все, чтобы по возможности ускорить свой отъезд, что им удалось. При этом они должны были соблюдать крайнюю осторожность и не имели права даже на малейшую оплошность, из-за которой краснокожие могли получить какое-либо преимущество.

Пятеро выбранных воинов и молчаливые вожди были привязаны к лошадям. Каждого из них окружили двое белых, державшие револьверы наготове – на случай, если бы индейцы надумали вдруг сопротивляться, несмотря на положение заложников. Отряд двинулся к боковому каньону, по которому Хромой Френк и Тетка Дролл пробрались в лагерь. Индейцы вели себя спокойно, и только мрачные взгляды, которые они бросали на бледнолицых, выдавали обуревавшие их чувства.