На следующее утро Отец-Ягуар, Аука и Ансиано отправились на разведку. Больше всего Карла Хаммера волновало то, какой именно дорогой идут абипоны по направлению к деревне, от этого зависела диспозиция его, если можно так выразиться, войска, впрочем, назвать так его людей и присоединившихся к ним камба — не слишком уж большое преувеличение. Разведка, надеялся он, подтвердит его планы относительно засады в долине Высохшего озера, но не исключено было также, что она их, напротив, опровергнет, хотя это было все же маловероятно. На время своего отсутствия Отец-Ягуар главным назначил Херонимо, что, естественно, не могло не вызвать недовольства лейтенанта Берано.

Как только разведчики скрылись, доктор Моргенштерн отозвал Фрица в сторонку и тихо сказал ему:

— Они удалились очень вовремя для нас. А то я уже начал опасаться, что у нас вообще ничего не получится — от Отца-Ягуара ничего ведь не скроешь, он все видит и все слышит.

— Я все же не уверен, что мы поступаем верно, мне становится как-то не по себе от одной только мысли о том, что Отец-Ягуар рассердится на нас. Но вы, доктор, как я понимаю, не собираетесь отступать от своего плана?

— Ни в коем случае. И знаешь, чем дальше, тем больше я укрепляюсь в мысли, что было бы глупо упускать этот шанс — королевский подарок судьбы. Но меня очень смущают твои колебания, неужели ты бросишь меня на произвол судьбы?

— Что вы говорите? Вы меня поражаете, хозяин! Неужели вы могли подумать, что я способен на такое?

— Прекрасно, твой ответ меня радует. Значит, решено — уходим?

— Да: Но когда?

— Когда? Почему ты об этом спрашиваешь, ты что, считаешь, что днем это сделать невозможно?

— Невозможно, потому что у. Херонимо отличный нюх, как я успел заметить, и ушки постоянно на макушке, мимо него и птичка незамеченной не пролетит. Мы сможем уйти только ночью.

— А сколько лошадей, ты считаешь, нам нужно взять с собой?

— Две ездовых и две для транспортировки груза. Больше не нужно. Для упаковки костей надо взять побольше ремней. Но вам не стоит беспокоиться об этом, я один все сделаю.

Но тем не менее доктор весь день занимался различными приготовлениями перед их уходом, а можно сказать, и побегом из экспедиции, стараясь делать все как можно более незаметно для постороннего глаза. Вечером ученый лег спать пораньше, а Фриц дождался темноты и осторожно вывел из лагеря лошадей, не забыв прихватить и седла. Как только он убедился в том, что все в лагере заснули, разбудил хозяина. Дальше все шло по плану доктора: они оседлали лошадей и незаметно отъехали. Когда деревня осталась далеко позади, во всяком случае, за пределами слышимости, Фриц громко рассмеялся и сказал:

— Представляю, какой поднимется переполох, когда утром они обнаружат, что мы исчезли! Эх, как я хотел бы узнать, что они предпримут для того, чтобы мы могли снова осчастливить их общество своим присутствием!

— А это совсем нетрудно себе представить. Но какое это имеет для нас значение? Меня, например, совершенно не волнует то, что они будут делать. Вот что будем делать мы, если костей на том месте, где мы их оставили, не окажется?

— Да куда они денутся?!

— Ты считаешь, они не исчезнут оттуда?

— Уверен.

— Мне нравится твоя уверенность, но как бы нам не заблудиться, лунного света мне лично далеко не достаточно для того, чтобы разглядеть окрестности как следует

— А я на месяц и вовсе не полагаюсь, — заявил Фриц. — Моя собственная память надежнее. Мне кажется, что я знаю этот путь так хорошо, как будто я лет двадцать служил в этих местах почтальоном.

Да, уверенности в себе Фрицу было не занимать, но было бы еще лучше, если бы к ней не примешивалась и некоторая доля излишней самоуверенности. Когда они подъехали к лесу, окружавшему болото, то он предстал перед ними глухой и абсолютно непроницаемой для слабого лунного света стеной. Им оставалось лишь одно — ждать восхода солнца. Но нетерпение, охватившее доктора Моргенштерна, не позволяло ему бездействовать, и они стали искать вход в лес наугад, тыкаясь то туда, то сюда. Так прошло часа два. Они не нашли ни малейшего просвета между деревьями, но зато наткнулись на следы лошадиных копыт, хорошо сохранившиеся в густой траве. Здесь проехало трое всадников, и это были, без всякого сомнения, Отец-Ягуар, Аука и Ансиано. Идя по этим следам, ученый и его слуга очень скоро наткнулись на ручей. Возле него они сделали небольшую остановку, позволив лошадям наесться травы и напиться свежей воды, и продолжили свой путь, по-прежнему придерживаясь нити лошадиных следов В одном месте, где они были видны особенно отчетливо, Фриц наклонился к земле и, внимательно изучив отпечатки лошадиных копыт, сказал:

— Если я не ошибаюсь, то, значит, ошибается наш знаменитый Отец-Ягуар, но если прав он, то мне будет очень стыдно.

— Ничего не понял, — откликнулся приват-доцент. — Что ты имеешь в виду?

— Он ушел влево, на мой взгляд, слишком далеко. Надо брать гораздо правее.

— Скорее всего, ошибаешься ты, а не он Отец-Ягуар — не из тех, кто может сбиться с пути, называемого по-латыни «виа» или «траменс».

— Согласен, Отец-Ягуар, конечно, не из рассеянных людей, однако все мои пять чувств и даже отчасти шестое в один голос твердят мне, что прав в данном случае я. А не могло получиться так, что у него появилась какая-то иная цель вылазки?

— Нет. Он исходил из того, что противник идет по нашим следам, отставая от нас по времени на четыре дня, следовательно, он должен был настичь абипонов где-то возле нашего болота или даже чуть дальше.

— Ну, если это так, то, значит, у меня не все в порядке с глазомером. Когда мы проезжали здесь в прошлый раз, долина была у нас прямо перед носом. А теперь, если придерживаться этих следов, получается, что она находится где-то гораздо левее. Нет, все-таки Отец-Ягуар явно отклонился в сторону.

— Не думаю. Он никогда не ошибается.

— Что ж! Возможно, ошибаюсь я. Но жизнь покажет, кто на самом деле прав. А пока нам надо решить, в какую сторону двигаться дальше.

— Будем по-прежнему придерживаться следов. И, без сомнения, скоро выедем к болоту, где мы нашли кости.

— Хорошо, я парень дисциплинированный, поэтому беспрекословно подчиняюсь вашей воле. Надеюсь, мы не попадем впросак.

Несколько часов они провели в пути и вот, наконец, оказались на таком месте, о котором можно было со всей определенностью сказать, что они уже проезжали его. Но потом пошли пески, на которых разглядеть следы было уже невозможно, и они несколько приуныли… Но потом решили придерживаться прежнего направления, несмотря на то, что местность казалась им теперь совершенно незнакомой. Прошло еще какое-то время, и Фриц, придержав слегка свою лошадь, сказал:

— Мы едем все же явно не туда, куда нужно. Сейчас мы находимся, пожалуй, уже очень далеко от болота.

— Ну и что! — не согласился с ним доктор Моргенштерн. — Раз Отец-Ягуар выбрал такой путь, значит, он самый удобный и самый короткий, только и всего.

— Удобный для него, но не для нас, особенно если учесть, что планы его могли измениться.

— Знаешь, Фриц, может, ты и в самом деле прав… В таком случае мы теряем драгоценное время. Что же делать, дорогой мой?.. Может, нам лучше вернуться в долину Высохшего озера?

— Ни в коем случае. Будем рассуждать логически: мы сильно отклонились влево, значит, нам нужно вернуться назад и взять гораздо правее, вот и все, и мы окажемся как раз в том месте, насчет которого поэт любил повторять: «У родника дитя сидело». Если в результате мы не выедем к болоту, вы сможете увидеть потрясающее зрелище: я сам себя съем вместо телячьей котлеты.

Фрицу не пришлось, однако, приводить в исполнение эту жуткую самоугрозу: совершив предложенный им маневр, он и доктор в конце концов выехали все-таки к болоту. Но пока они странствовали, наступил вечер.

Они спешились и, ведя лошадей в поводу, отправились к тому месту на краю болота, где видели особенно много костей.

— Через какой-то час совсем стемнеет, — заметил Фриц, — значит, нам надо поторапливаться, если мы хотим уехать отсюда с грузом еще сегодня.

— Ты полагаешь, нам надо уехать отсюда непременно еще сегодня вечером?

— Нам нельзя оставаться. Вот-вот здесь могут появиться абипоны.

— Вот была бы потеха, если бы они застали здесь нас с вами. Да… Но я предпочитаю веселиться другими способами, без их участия.

— Прежде чем здесь появятся абипоны, мимо должен проехать Отец-Ягуар. Как только он их заметит, сразу же повернет назад и проедет снова мимо нас.

— Так должно было бы быть. Но мы с вами уже убедились, что Отец-Ягуар действует теперь, исходя из каких-то неизвестных нам соображений. Ладно, скоро все само собой выяснится. А пока самое правильное для нас — засучить рукава, да только не слишком увлекаться работой, подлые крокодилы не дремлют, хотя и любят прикинуться неподвижными, как бревна.

Это было весьма своевременное напоминание: поверхность болота кишмя кишела крокодилами совсем близко от берега. Ученый и его слуга начали энергично собирать и связывать ремнями кости, которые лежали в прежнем положении, было видно, что никто за прошедшее время к ним не прикасался. Однако процесс шел все же гораздо медленнее, чем хотелось Фрицу, и только из-за того, что доктор Моргенштерн постоянно что-то ему объяснял, перемежая пространные сведения о доисторических животных просьбами обращаться с драгоценными реликвиями с максимальной осторожностью и аккуратностью. На некоторых костях было слишком много грязи, и оба немца начали то и дело бегать к воде, чтобы отскрести и смыть ее. Поглощенные этим занятием, они перестали замечать то, что происходило вокруг. А происходило там нечто очень важное для них… Они огляделись по сторонам только тогда, когда порыв ветра донес до них человеческие голоса. Спрятавшись в тростнике, доктор и его слуга приготовились наблюдать, что будет дальше… Однако ничего ровным счетом не происходило и никого не было видно. Тогда они прошли еще немного вперед и спрятались между ветвями кустарника, из-за которых прекрасно можно было разглядеть всю округу.

Параллельно берегу, но на довольно значительном расстоянии от него, двигалась группа людей, часть их была на лошадях, часть шла пешком. Судя по некоторым их действиям они, без сомнения, собирались разбить лагерь. Вдруг всадников двенадцать-четырнадцать пришпорили своих лошадей и оторвались от остальных. Один из них был индеец, остальные — белые. Возле зарослей тростника они спешились и начали что-то искать, скорее всего чьи-то следы. Когда между нашими палеонтологом и его слугой и «следопытами» расстояние сократилось шагов до сорока, стало уже возможно различить черты их лиц.

— Боже, какие люди! Вот так рождественский сюрприз! — воскликнул вдруг Фриц. — И почему это жестокая судьба заставила нас так долго быть в разлуке! «Ах, какое счастье снова видеть вас!» — сказал бы я сейчас вон тем ребятам, если бы только мог. А вы, герр доктор, узнаете их?

— К сожалению, они мне знакомы, — ответил ученый. — Если только мои глаза не ошибаются, это Антонио Перильо, а рядом с ним капитан Пелехо.

— Вот и мне сдается, что это они самые и есть, голубчики. А вон тот длинный малый разве не напоминает вам громилу, которого все они называют «великим гамбусино»? Герр доктор, герр доктор, посмотрите туда! Это же абипоны… Человек восемьдесят примерно на глаз, но, может, и побольше. Ну и супец заварился в этом котелке! Хорошо бы нам посолить его как следует, да еще и перцу туда! А знаете, чьи следы они ищут? Наши! Заметили наших пять лошадей, вот и всполошились.

— Фриц, надо бежать!

— Да уж не помешало бы нам сейчас взять руки в ноги. Только куда бежать-то? Вперед к этим мерзавцам или назад к крокодилам?

— Увы, деться нам некуда, твоя правда. Остаемся здесь. Может, они нас и не заметят. Скоро станет темно… по-латыни «калигинозус» или «обскурус», и мы тогда убежим.

— Без того, чтобы минут пять пробыть в воде, у нас это в любом случае не получится.

— Ты считаешь, это опасно?

— По меньшей мере, неприятно.

— Тогда давай, на всякий случай, заранее продумаем, что мы сможем им ответить, когда они спросят, что мы тут делаем.

— Было бы совсем неплохо, если бы их интересовало только это, и больше ничего. Но, сдается мне, их сейчас гораздо больше интересует Отец-Ягуар и известно ли камба о готовящемся на них нападении. Кроме нас с вами, им больше не с кем тут побеседовать на эти животрепещущие темы. Беседа будет проходить так: сначала они нас привяжут к чему-нибудь твердому, потом немножко порежут, после этот подвесят, в таком положении отравят и только после всего этого убьют. Мы предали своих друзей, и нам нечего рассчитывать на их благородство и помощь. Господи! У нас нет даже оружия, оно осталось во вьюках на лошадях. Ну вот: кажется, они нашли-таки наши следы. Приготовьтесь, герр доктор, скоро мы узнаем, как оно там, в раю.

А «следопыты» пока еще не разобрались окончательно в следах, поскольку свежие наслоились на старые. Но в конце концов им удалось отличить одни от других. Вперед вышел гамбусино, раздвинул ветви кустов и…

— О чудо! Кого я вижу! — с приторно-сладкой интонацией воскликнул он. — Это же наши старые знакомые! Приветствую вас, сеньоры! Какими судьбами? Неужели вы и здесь раскопали гигантскую черепаху? Поистине вы фанатики старых костей. Мне очень жаль, что судьба лишает вас возможности заняться вплотную их изучением, ну да ничего, скоро ваши собственные будут ничем не хуже тех.

И он зашелся неприятным высоким смехом, а остальные поддержали его своим грубым гоготом. Обоих немцев связали и отвели к их лошадям. Вокруг них образовался круг. На глазах доктора Моргенштерна и Фрица их сумки были снова опустошены, во второй раз, кстати, если вы помните. При этом гамбусино рассказывал некоторым своим спутникам предысторию взаимоотношений пленников и их с Перильо.

— Мы оставили им жизнь только потому, — самодовольно пояснял он, — что я действительно начал верить в то, что такой придурок, какого этот «зоолог» из себя изображал, не может быть полковником Глотино. А теперь он, как видите, шныряет по территории камба, и у меня уже не осталось никаких сомнений, что мнимый ученый именно полковник и есть. Но на этот раз ему нечего рассчитывать на выручку Отца-Ягуара. Сеньоры, скажите, вы согласны отдать его в мои руки?

— Да! Да! Да! — дружно подтвердили все окружающие.

— Благодарю вас! Но сначала он даст мне одну справочку. Мне очень хочется знать, где сейчас пребывает Отец-Ягуар.

— Он идет по вашим следам, — ответил вместо доктора Фриц, чтобы отвлечь внимание гамбусино на себя.

— Что ты вмешиваешься в чужой разговор, лакей несчастный? Но так и быть, я согласен на то, чтобы ты заменил своего хозяина в качестве моего собеседника, если ты более сговорчив. Ты можешь спасти себе жизнь, если скажешь правду. Итак, было ли тебе известно заранее о том, что Отец-Ягуар собирается освободить вас?

— Нет, — прозвучал ответ.

— Он шел по нашим следам на следующий день?

— Да.

— Как долго?

— Это я не знаю, потому что он в тот раз не брал нас с собой.

— Почему?

— Он сказал, что мы ему не понадобимся.

— А что, собственно, ему нужно в Гран-Чако?

— Он и его йербатерос хотели собирать чай.

— В каком именно месте?

— Этого я не знаю. Он вообще не посвящает нас в свои планы.

— Сколько человек в его экспедиции?

— Человек двадцать.

— Значит, говоришь, они — йербатерос… С какой же тогда стати они собирают чужое оружие и лошадей?

— Отец-Ягуар предполагает, что банкир Салидо сможет хорошо заплатить ему за это.

— Так я и думал! А что делаете вы в этих местах?

— Мы давно знали, что в Гран-Чако часто находят останки древних животных, за этим и пришли к болоту, в котором покоится полно старых костей.

— Встречали ли вы где-нибудь камба?

— Нет, нигде не встречали. Когда мы вчера проходили через их деревни, все они были совершенно пусты.

— А почему, как ты думаешь?

— Откуда я могу это знать, сеньор?

И тут великан гамбусино вышел из себя. Его огромный тяжелый кулак обрушился на плечо хрупкого малыша Фрица. Удивительно, но тот устоял на ногах и даже не пошатнулся, только слегка побледнел. Наклонившись к самому его лицу, громила с яростью прохрипел:

— Ты или полный болван, или отъявленный мошенник! Но мне плевать на то, кто ты есть на самом деле! В любом случае, ты заслуживаешь того же, что и твой хозяин. Довольно нас дурачить! Тебе не удалось провести нас: именно от тебя мы знаем теперь, что Отец-Ягуар идет по нашим следам, а не впереди нас, чего мы боялись, чтоб ты знал, больше всего. — Он повернулся к своему окружению. — Эй, парни! Привяжите-ка этих двоих молодцов покрепче к двум деревьям. Они вздумали шутить с нами! Ничего, сейчас они узнают, как шутит тот, кто, в отличие от них, умеет шутить!

Обоих немцев тут же схватили и привязали к деревьям. После этого «великий гамбусино» отвел несколько человек в сторону, и они о чем-то зашептались. Время от время их разговор прерывался взрывами грубого хохота. Для пленников этот смех ничего хорошего не предвещал…

Наконец самозваные палачи обо всем договорились, и «великий гамбусино» вихлявой походкой, даже как будто слегка пританцовывая, подошел к немцам.

— Поскольку мы тут, в полевых условиях, несколько ограничены в своих возможностях и не можем предоставить таким почтенным сеньорам, как вы, различные виды казни на выбор, — издевательским тоном произнес он, — то вы… пойдете на ужин крокодилам! Хотите — зовите на помощь, но в этом случае советую обратиться прямо к самому черту, потому что только он один и может сейчас выручить вас!

Доктор, весь кипя от охватившего его негодования, собрался было ответить негодяю, но Фриц быстро прошептал ему по-немецки:

— Молчите, герр доктор, ради Бога! Не тратьте слов понапрасну!

— Но, Фриц, если я не объясню этому человеку, что он ошибается и я вовсе никакой не полковник, то они нас действительно могут прикончить!

— Да ему плевать на любые ваши объяснения!

— Тогда мы пропали…

— Погодите падать духом. Если они не скормят нас крокодилам прямо сию минуту, мы будем спасены.

— Господи, да ты бредишь, Фриц! Кто нас может спасти?

— Отец-Ягуар, конечно, кто же еще?

— Исключено! Он сейчас далеко отсюда.

— А мне так не кажется.

— Что-о-о? Объясни-ка, что значат твои слова!

— Да как раз в тот момент, когда этот проклятый гамбусино замолк наконец, в камышах, вон за тем узеньким рукавом воды, мелькнула знакомая фигура нашего славного земляка. Я сначала подумал: померещилось, а он махнул мне рукой. И тут же исчез, присел, наверное, за камышом.

— Но ты… ты не мог обмануться? Темно ведь уже…

— Я никогда в таких вещах не ошибаюсь. Это был высокий, широкоплечий человек и одет точно так же, как Отец-Ягуар, — в кожаную рубашку и такие же штаны.

— Ну да, во что же еще ему быть одетым, как не в кожу? Да так одеваются вообще все белые в этих местах, кстати, и те, что собираются нас казнить.

— Нет-нет, я не мог ошибиться. Зачем бы тогда ему прятаться?

— Вот тут ты, пожалуй, прав. Негодяям тут прятаться незачем. Что ж, будем надеяться…

— Будем. Это ведь наше единственное спасение.

Немцы говорили между собой хотя и на непонятном для окружающих языке, но мимика их была достаточно красноречива, они не сдерживались, потому что их палачи в это время отошли, чтобы что-то сказать абипонам, очевидно, известить их о том, какое интересное зрелище им в скором времени предстоит увидеть. Индейцы побросали все свои дела (а они были заняты обустройством лагеря) и обступили пленников, непрерывно зубоскаля над ними. Бенито Пахаро, он же «великий гамбусино», некоторое время молча наблюдал за этой сценой со стороны, как бы выжидая момента, когда интерес публики, пришедшей на представление, достигнет своего апогея и он сможет вступить на арену происходящего в качестве исполнителя главной роли. Наконец он, видно, решил, что такой момент настал, и громогласно объявил:

— Освободите место, мы начинаем! Разведите вон под тем деревом костер. Сейчас вы увидите, как эти два мошенника будут у нас дергаться, как жуки на булавке.

Дерево, на которое в качестве плахи указал «великий гамбусино», стояло у самой воды, и, пожалуй, половина его кроны окуналась в болото. Костер разожгли для того, чтобы отпугнуть крокодилов, маячивших в воде невдалеке от берега.

— Они вернутся очень скоро, не беспокойтесь! — вновь издевательским тоном произнес Бенито Пахаро. — Ваше знакомство состоится всенепременно! Но вы можете ускорить наступление этого долгожданного момента. Как только вы соблаговолите изъявить свое желание поближе познакомиться с этими милыми, безобидными существами, мы тут же и начнем. Ну, я жду только вашего слова.

Но доктор Моргенштерн и Фриц не удостоили злодея-фигляра ответом. И он продолжил:

— Если вы опасаетесь, что крокодилы проглотят вам самым примитивным способом, то напрасно, способ, который мы специально для вас выбрали, позволит создать очень эффектную картину. Мы подвесим вас к самым толстым веткам на ремнях таким образом, чтобы вашим приятелям из болота можно было без особых хлопот и суеты откусывать по кусочку… от ваших, увы, бренных тел.

Обоих немцев бил нервный озноб. И настолько сильный, что это было весьма заметно, как ни старались доктор и его слуга скрыть дрожь. Их вид вызвал бы сочувствие у любого нормального человека, но у тех, кто в этот момент окружал пленников, искать его было бы бессмысленно. Зато среди них нашелся один человек, которому даже такой страшный вид казни, как поедание живых людей крокодилами, показался чересчур мягким, и был это не кто иной, как наш старый знакомый Антонио Перильо, эспада. Он подошел к гамбусино и сказал:

— Этот мерзавец, прикидывающийся немцем, однажды уже ушел от моей пули. То есть по справедливости ему положено умереть дважды. И этот наш счет к нему он сегодня должен оплатить. Крокодилы сожрут его моментально, а он обязан сначала помучиться. Ну, и этот, кто он там ему — слуга, что ли, — тоже должен разделить его участь. А как же? Такая преданность нуждается в признании.

— Ну, и что ты предлагаешь? — спросил гамбусино.

— Его надо повесить вверх ногами и на таком расстоянии от воды, чтобы крокодилы едва-едва могли дотянуться до его «ученой» головы.

— Но разве тогда крокодилы смогут разорвать его на части? — удивился Бенито Пахаро,

— До поры до времени, до поры до времени, — дважды повторил одно и то же выражение загадочным тоном эспада. — Они должны испытать страх смерти в полной мере, пусть он заставит их оцепенеть, превратит в жертвенных баранов, и тогда мы ослабим ремни…

Это предложение вызвало одобрение, и начались последние приготовления к казни.

— Чудовищно! — прошептал доктор Фрицу на ухо. — И это люди? По-моему, крокодилы, и те гуманнее, по крайней мере, они бы без всяких садистских выкрутасов просто съели нас, и все.

— Ну уж нет, — ответил ему слуга, — не согласен, сейчас нам на руку их изощренные пытки, из-за нее они тянут время. Наберитесь мужества и терпения, герр доктор! Повторяю, я абсолютно уверен, что Отец-Ягуар где-то рядом и не оставит нас в беде.

Наступила ночь. Лишь отсветы костра пробегали время от времени желто-розовыми и кроваво-багровыми пятнами по кустам и зарослям камыша, поверхности болота, выхватывая время от времени то одну, то другую приподнятую над поверхностью болота крокодилью голову, но уже в двух шагах от места, где разворачивались все эти события, стояла кромешная, непроглядная тьма. Были взяты четыре лассо, и двое индейцев вскарабкались на дерево, перекинули лассо через стволы самых мощных ветвей и обвязали ими эти стволы, после чего спустились с дерева.

Пленников отвязали от деревьев и связали им руки за спиной концами лассо, потом пропустили ремни им за спинами, и несколько самых сильных мужчин потянули за другие концы лассо. Пленники взлетели в воздух, стукнувшись о ствол дерева, но тут же опустились, потому что ветви прогнулись под весом их тел. Ремни лассо по инерции то скручивались, то раскручивались, что возбуждающе подействовало на крокодилов, которые тут же зловеще защелкали челюстями. Некоторые из них стали подпрыгивать, совершая неуклюжие пируэты своими безобразными туловищами, но никак не могли ухватить зубами тела обреченных.

То, что испытывали в эти минуты оба немца, обычными словами описать невозможно. А индейцы подняли такой рев, что за ним было трудно расслышать еще какой-либо звук. Это продолжалось примерно полчаса или даже больше, пока их глотки не охрипли. И в полной тишине прозвучал резкий голос Антонио Перильо:

— Нет, нет, не надо опускать ремни, еще рано!

Должно быть, кто-то из индейцев попытался это сделать без команды, по собственной инициативе.

— Но у нас нет времени тут стоять, — возразил эспаде другой из них. — Лагерь еще не готов. Давайте побыстрее кончать с пленниками.

— А кто тебя держит здесь? — ответил ему заносчивый Перильо. — Иди и делай свою работу, если тебе так не терпится. Но тогда, уж извини, ты не увидишь представления.

И тот остался. Но многие все же ушли, а на смену им пришли другие. Но потом постепенно толпа разошлась. В конце концов у воды не осталось ни одного зрителя: все-таки обустройство лагеря по своему значению в сознании индейцев, да и белых тоже было важнее, чем зрелище того, как мучаются пленники. И это обстоятельство в итоге спасло жизнь доктору Моргенштерну и его слуге Фрицу.

Тот человек, силуэт которого Фриц заметил в камышах, был действительно Отец-Ягуар. У болота он оказался потому, что был уверен: противник непременно пройдет здесь. А ехал к нему кружным путем по одной очень простой причине — чтобы не попадаться противнику на глаза на открытом месте.

Здесь мы вернемся немного назад во времени. Разведка удалась, Отец-Ягуар узнал о передвижениях абипонов и их белых союзников все, что его интересовало. Пора было возвращаться, как вдруг Ансиано заметил свежие следы лошадиных копыт на земле. Аукаропора тщательно изучил их и пришел к выводу, что на лошадях, оставивших эти следы, ехали белые люди. Отец-Ягуар и Ансиано согласились с ним, а чуть позже поняли, что это могли быть только доктор Моргенштерн и его слуга Фриц. Следопыты приняли во внимание такие детали, как то, что всадников было двое, и оба очень небольшого роста, так и то, что они вели за собой еще трех лошадей, по всей вероятности, нагруженных какой-то тяжелой поклажей.

— Нам придется вмешаться, — сказал Отец-Ягуар своим спутникам, — наши друзья в опасности.

— Оставив Ауку возле лошадей, они с Ансиано отправились под прикрытием зарослей камыша к болоту. Отец-Ягуар снял свою шляпу и зажал ее зубами, а на голову себе пристроил охапку камыша. Таким же сооружением украсилась и седовласая голова Ансиано. Благодаря такой маскировке им удалось подойти совершенно незамеченными к тому месту на берегу болота, где разворачивалось представление с крокодилами. Улучив момент, Отец-Ягуар встал во весь рост: ему важно было дать знать пленникам, что помощь идет к ним. Как мы уже знаем, этот сигнал был принят Фрицем. Ансиано этот его шаг показался крайне безрассудным, и он немного поворчал по этому поводу, потому спросил опять-таки ворчливым тоном:

— Что они собираются делать с этими двумя недотепами?

— Сейчас узнаем. Выдерни камыш, который перед твоими глазами, из земли.

— А они не заметят, что заросли поредели?

— Это невозможно. Им все равно со стороны будет казаться, что камыш стоит сплошной стеной. Тут законы оптики работают, ну, это долго объяснять, одним словом, так нам будет лучше видно, что там у них делается.

Ансиано выполнил этот совет. Оба видели, как самый рослый и, судя по его манерам, обладающий определенной властью человек созвал остальных на короткое совещание, но не слышали, о чем именно они договариваются, и разглядеть его лица в сумерках тоже не смогли. И вдруг Отец-Ягуар вздрогнул, как от удара током, и вскрикнул. Будь негодяи чуть повнимательнее и не будь они заняты своим разговором, этот крик, несомненно, выдал бы Карла Хаммера и Ансиано, но, к сиастъю, все обошлось.

— Что случилось? Что такое? — встрепенулся старик.

Хаммер ничего не ответил, как завороженный, не сводя блестящих глаз с фигуры высокого.

Ансиано повторил свои вопросы, но в ответ получил только тяжелый, взволнованный вздох. Наконец Отец-Ягуар произнес:

— Посмотри на того вон великана, что говорит сейчас что-то с иезуитским выражением лица доктору и его слуге. Ты, конечно, видишь его впервые, но…

— Нет, я вижу его не в первый раз.

— Что? Это правда? Ты уже где-то встречал его? Откуда ты знаешь его?

— Его в этих местах всякий знает.

— Имя, назови его имя!

— Бенито Пахаро, его еще часто называют «великим гамбусино».

— О Господи! Все знают его, и только мне он ни разу не попадался прежде на глаза, хотя я уже целый год хожу за ним по пятам, чтобы посчитаться с этим мерзавцем.

Конец фразы он произнес так громко, что Ансиано боязливо ухватил Отца-Ягуара за рукав.

— Тише, тише, сеньор! Что с вами? До сих пор я знал вас как самого осторожного человека на свете, но сейчас вы едва не выдали наше присутствие. Почему вы так разволновались?

— Есть на то свои причины.

Карл Хаммер произнес эти слова как бы против своей воли, они, что называется, вырвались из самой глубины его существа, но он тут же спохватился, приказав себе молчать. Ансиано понял это по скрежету его зубов. Этот весьма знаменательный для дальнейших событий разговор происходил в тот момент, когда индейцы взяли лассо и подошли к дереву, склонившемуся над водой.

— Они хотят повесить пленников! — воскликнул Ансиано.

— Очевидно, да, — ответил Отец-Ягуар.

— Но тогда мы не сможем их спасти!

— Может так случиться…

— Нельзя терять времени! Но что мы можем вдвоем против этой банды?

— Спокойнее, Ансиано. Время у нас еще есть. Как я понял, они хотят повесить пленников не как обычно вешают людей, а за ноги, вниз головой, и непременно над самой водой. Значит, им нужно еще найти подходящие суки.

Тем временем приготовления к казни, уже описанные мною выше, продолжались.

— Боже мой! — воскликнул Отец-Ягуар. — Они хотят предварительно устроить им еще и жуткую пытку! Смотри, они их вешают на такой высоте, чтобы эти твари не сразу смогли их достать.

— Какая изощренная жестокость, сеньор! Вы только посмотрите, в какое волнение пришли крокодилы! Что будем делать?

— Пока ничего. Надо еще немного подождать.

— Но бедняги могут за это время отдать концы!

— Сейчас, вот именно сию минуту, мы ничего не можем для них сделать! Положение наших друзей ужасно, врагу такого не пожелаешь, но их жизни в данный момент никакая непосредственная опасность не угрожает.

— Эх, кинуться бы сейчас в самую гущу этих негодяев и быстро раскидать их!

— Терпение, Ансиано! Этим мы им все равно не поможем, а только сами пропадем.

Ансиано скрепя сердце подчинился.

А вот теперь мы с вами возвращаемся к тому самому месту нашего повествования, с которого начали описывать второй план событий.

Итак, над болотом вниз головами раскачивались двое несчастных немцев, а на берегу было пусто.

— Сеньор, пора действовать! — прошептал Ансиано на ухо Отцу-Ягуару.

— Оставайся на месте! Ты что, хочешь, чтобы все пропало?

— Но злодеи уже ушли!

— Ты уверен в том, что здесь не осталось ни одного из них?

— Темно, но мы же видели, как они уходили…

— Это еще ничего не значит. Я знаю, что они ушли достаточно далеко. Кроме того, им надо еще обустроить лагерь, но, пока горит этот костер на берегу, они могут видеть нас и издалека. Сначала надо дождаться момента, когда он наконец погаснет.

— Да пожалуй ты прав и кроме того, они могли оставить часовых где-то возле того самого дерева.

— Ну на этот-то случай у нас с тобой есть ножи. Их желание потянуть время чтобы помучить своих пленников перед смертью в данный момент нам на руку

— Сеньор я бы не стал так уж обольщаться на этот счет они хорошо знают нас и могут ожидать, что там где мучают наших друзей, мы можем появиться в любой момент А вдруг слуга доктора сказал им что видел тебя здесь?

— Я допускаю, что он может пойти на любые жертвы чтобы спасти своего хозяина, которому беспредельно предан но с его стороны было бы огромной глупостью сказать им, что я здесь А Фриц отнюдь не глупец.

Заполыхали один за другим костры в лагере. Он был устроен на довольно значительном расстоянии от болота. Отсветы от лагерных костров позволили Отцу-Ягуару увидеть, что место казни со стороны лагеря практически не просматривается из-за полосы кустов, которые, словно ширма, перегораживали вид на болото Индейцы сновали по лагерю туда-сюда, не забывая время от времени подкидывать камыш и сухие ветки деревьев в костры. Терпение Ансиано истощилось, он взмолился:

— Сеньор, если мы сейчас же не начнем действовать, я наделаю каких-нибудь глупостей! Отсюда до наших подвешенных спутников всего несколько прыжков. Перерезаем ремни и тут же обратно!

— Ну, это действительно глупость, и больше ничего! Как только ты полоснешь ножом по ремням лассо, Моргенштерн и Фриц упадут прямо в пасти к крокодилам.

— Ох, какая досада: об этом я действительно и не подумал! Нет, нам надо забраться на дерево, чтобы подтянуть их, наоборот, повыше!

— Сначала надо бы убедиться в том, выдержат ли ветви такую нагрузку мы-то с тобой тоже кое-что весим, особенно я. Нет, надо по-другому действовать, с помощью лассо, хотя это и дольше получится. Потом, есть еще одна причина, по которой я не хотел бы перерезать ремни. Гамбусино должен остаться в убеждении, что его пленники свалились в болото.

— Почему?

— Об этом потом Мы действительно больше не можем выжидать Смотри, они разделывают мясо. Значит, мы располагаем только тем временем, которое уйдет на его приготовление и поедание а они голодные и быстро все это умнут.

Абипоны собрались на ужин в одном месте на склоне холма. Костер на берегу болота догорал. Отец-Ягуар выпрыгнул из-за камышей и по-кошачьи бесшумно подбежал к дереву Старик проделал то же самое с не меньшей ловкостью Дальше нельзя было терять ни секунды.

Отец-Ягуар взял свое лассо, быстро-быстро скрутил его в несколько колец и произнес так, чтобы Моргенштерн и Фриц услышали его.

— К вам пришла помощь! Не делайте никаких движений, пока не почувствуете, что стоите на твердой почве.

Хаммер метнул лассо, и в ту же секунду оно обвило тело доктора, потом он обратился к старику:

— Залезай на сук, развяжи ремни, на которых он висит, но постарайся удержать его тело на весу некоторое время, пока я не оттяну его своим лассо на берег.

Ансиано все так именно и сделал Совершив кульбит в воздухе, тщедушное тело доктора, оказалось наконец на берегу Взмах ножа, и его руки стали свободны. Ученый тут же бросился к своему спасителю, но едва он открыл рот, чтобы произнести слова благодарности, как тот остановил его.

— Ни слова! Лассо еще на вашем теле.

Он имел в виду в данный момент не свое лассо, а то, которым доктора связали абипоны Освободив ученого от этих пут он подал знак Ансиано и вместе они точно тем же способом что и в первый раз, сняли со зловещего приболотного эшафота Фрица. После этого Отец-Ягуар сказал:

— А теперь надо с помощью этих индейских лассо изобразить печальные последствия падения их жертв в эту обитель крокодилов — И он ловким движением своей огромной ладони стянул ремни в один узел, имитируя их хаотично-естественное спутывание, и перерезал всю эту путаницу ножом, стараясь сделать линию отреза рваной. После этого ремни были опять привязаны к суку точно такими же узлами, какими их завязали индейцы.

Итак все было сделано так, как задумано, и очень быстро, во всяком случае, быстрее, чем прозвучал бы прочитанный вслух мой текст, посвященный этому эпизоду.

А в лагере тем временем ужин был в разгаре. Проголодавшиеся мужчины, получив по сочному куску мяса, забыли, кажется, обо всем на свете. Но вдруг Бенито Пахаро, закатив от наслаждения глаза, случайно заметил, что костер под деревом у воды больше не горит, и послал человека снова разжечь его. Тот вернулся очень быстро, выкрикивая на ходу:

— Сеньор, вы не представляете, что случилось! Крокодилы сожрали пленников!

Все повскакали со своих мест и, прихватив с собой в качестве факелов горящие поленья, устремились к болоту. Картину с обрывками лассо, которую я уже описал, дополнили, словно специально подыгрывая беглецам, несколько крокодилов, курсировавших вдоль берега. Они метали столь кровожадные взгляды на подбежавших людей, что у большинства из индейцев не возникло ни малейших сомнений по поводу версии о том, что пленники уже сожраны этими жуткими тварями. Но не все были так доверчивы.

— Не нравится мне это! — сказал Антонио Перильо. — Очень уж похоже на побег. Кто бы мог подумать, что им в их положении удастся сбежать?.. Тут явно не обошлось без посторонней помощи, но кто мог им в этой ситуации помочь?

— Нет-нет, голодные крокодилы вполне могут выпрыгнуть на такую высоту, поверьте мне, — возразил ему капитан Пелехо.

— Вряд ли! — высказал свое мнение гамбусино. — Парни висели все же очень высоко. Мне тоже кажется, что кто-то перерезал лассо, и они сбежали.

— Хм, — да чего гадать? Снимем лассо и посмотрим, как они выглядят вблизи, — предложил эспада.

Однако тщательный осмотр места обрыва кожаных ремней тем не менее не позволил им сказать твердое «да» версии о побеге: Отец-Ягуар не оплошал: место обрыва выглядело именно так, как будто его рвали зубами крокодилы.

— Да, голодные крокодилы действительно прыгают не хуже цирковых акробатов, — сказал гамбусино. — Эти коротышки-немцы, видно, пришлись им по вкусу, а крокодилы, видно, вошли во вкус, еще хотят человечинки, не уходят. Так или иначе, но с врагами покончено, они получили то, что заслужили.

— Ничего не имел бы против, если бы не одно обстоятельство, — сказал Антонио Перильо. — Все это произошло слишком быстро, подозрительно быстро. А крокодилы появились здесь, возможно, просто потому, что погас костер, который до сих пор отпугивал их.

Но на этот раз скептик эспада остался в одиночестве со своим мнением, никто его не поддержал.

Между тем пленники и их освободители, обойдя вокруг болота (идти ночью через камыши было очень опасно) добрались до того места, где их ждал с лошадьми Аука. Увидев всех четверых целыми и невредимыми, он страшно обрадовался.

Доктор и Фриц до сих пор молчали, наконец доктор, глубоко вздохнув, решился заговорить и обратился к Отцу-Ягуару на немецком:

— Мы выполнили ваше требование и молчали. Теперь, я думаю, можно говорить! Герр Хаммер, это было так страшно! Описать невозможно словами, как страшно! До сих у меня дрожит, кажется, каждая клеточка моего тела.

— И у меня! — добавил Фриц. — До сих пор я не знал, что такое страх, а теперь вот…

— Вы заметили знак, который я подал вам из камышей? — спросил Отец-Ягуар.

— Да, — ответил Фриц, — я заметил вас и, хотя видел ваш силуэт всего какое-то мгновение, сразу понял, что вы не оставите нас в беде.

— Конечно, не оставлю, несмотря даже на ваше в некотором роде предательство по отношению ко мне, беглецы! Ну ладно, не будем об этом. Скажите-ка мне вот что: вас допрашивали?

— Меня допрашивали, — ответил Фриц. — Но я ничего им не сказал.

— А обо мне спрашивали?

— Вы интересовали их в первую очередь, а еще больше то, где именно вы сейчас находитесь. Но мне кажется, я убедил этих негодяев, что вы идете по их следам.

И Фриц уже более подробно рассказал о допросе.

— В этом вы оказались молодец, сумели заморочить им головы и не проговорились ни разу, — сказал ему Отец-Ягуар. — Но поведайте мне еще одну вещь: кому это из вас пришла в голову идея вернуться к болоту?

— Тут моя вина, — признался доктор Моргенштерн. — Я не мог забыть о костях, что остались здесь. Они не шли у меня из головы никак, и я понял, что не избавлюсь от этого наваждения, пока снова не окажусь здесь.

— Но разве вам не было известно, что сюда же двигаются и абипоны?

— Мы надеялись управиться со своими делами еще до их появления здесь.

— Какая удивительная беспечность! Ладно, нам пора уходить отсюда, остальное доскажете по дороге. К сожалению, лошадей у нас больше нет. Но вы с Фрицем выглядите еще весьма бледно. Поэтому вас мы посадим в седла, а я и Ансиано пойдем пешком.

— Нет, лучше я, — позволил себе вмешаться в разговор Аука, — вы и мой Ансиано имеете…

— Кончаем обсуждение! — прервал его Хаммер. — Будет так, как я сказал. Поверь, у меня есть для этого веские основания.

Он освободил руки ученого и его слуги от связывавших их ремней. И не выбросил их, а спрятал в свою сумку, чтобы абипоны случайно не нашли эти прямые улики побега.

Он был убежден, что враги теперь двинутся, никуда не сворачивая, прямо к Высохшему озеру, и решил идти туда же, но, разумеется, параллельным курсом. Доктор Моргенштерн, Фриц и инка сели в седла и тронули поводья, а они с Ансиано шли рядом, меряя землю широкими, упругими шагами.

Вскоре взошла луна, стало немного светлее, и тут старый Ансиано заметил, что Отца-Ягуара, похоже, гнетет какая-то тяжелая мысль: он как-то весь сгорбился, что было ему вообще-то несвойственно, выражение его лица было отрешенно-задумчивым. Минуты шли за минутами, но он не произносил ни единого слова, лишь иногда грустно вздыхал, и еще был слышен время от времени скрежет его зубов, видно, мучила его какая-то тяжелая мысль, бередила его ярость… Наконец Ансиано решился нарушить гнетущее молчание. Прямодушный старик за всю свою жизнь так и не научился пользоваться всякими там приемами косвенных расспросов, а кроме того, был всегда чист в своих помыслах, что, как он думал, не давало возможности окружающим заподозрить его в неделикатности. Поэтому он задал свой вопрос в лоб:

— Вас что-то гнетет, не хотите ли поделиться тем, что у вас на сердце, со мной?

— Да, ты должен тоже знать это, — задумчиво произнес Отец-Ягуар, — завтра, я думаю, не только ты один, все увидят его подлинное лицо, лицо негодяя, которого я безуспешно искал много лет.

— Если бы вы сказали мне, что ищете его, я бы уже давным-давно доставил его к вам.

— Но у меня до сих пор не было никаких доказательств того, что гамбусино и тот, кого я разыскиваю, — одно и то же лицо.

— Но теперь-то они наконец появились?

— Да. Я узнал. И прежде чем увидел, узнал по голосу. Я вообще-то лучше запомнил почему-то его голос, а не облик. Я услышал этот голос, когда мы освобождали моих соотечественников, но тогда кругом был лес, его эхо, что ни говори, искажает все-таки звуковую окраску голоса. Но я постарался получше запомнить этот голос. А теперь, когда я его вновь услышал и увидел лицо негодяя…

— Он ваш враг?

— Не просто враг, а злейший враг, и я у него тоже в таком же ранге среди всех прочих врагов хожу, уверен в этом. Надеюсь, уже завтра я смогу с ним поквитаться.

— Кровь за кровь?

— Да. Он убил моего брата на севере. Мне пока не хочется рассказывать, как именно это случилось, но с тех пор я и хожу седой. В Южную Америку я попал потому, что преследовал его. Потом узнал, что его родина — Аргентина, я пересек эту страну вдоль и поперек, но до сих пор все мои поиски были напрасны. И вот наконец нашел негодяя.

— Вы берете на себя этого, а я должен посчитаться с другим, — прищурившись, сказал старик.

— С кем?

— С эспадой. Мне надо задать ему один вопрос: откуда у него скальп, который он показывал лейтенанту Берано? Посмотрим, что он на него ответит… Значит, сеньор, вы думаете, что завтра они оба будут у нас в руках?

— Уверен в этом. А сейчас оставь меня, пожалуйста, Ансиано. Мне надо побыть одному.