— Как успехи, Веня?

— Ну… У меня был самый охрененный секс в жизни.

Пауза на том конце трубки.

— Это я и так по голосу слышу, — отозвался Кира. — А сказать-то ты успел ей до того, как все произошло?

Настал черед Вени молчать.

— Веня, — вздохнул Кира. — Этот секс может стать последним в твоей жизни, если ты не скажешь ей правду.

— Да как ей это сказать?! — взорвался Веня. — «Привет, я собираюсь снести твою чертову библиотеку и построить на ее месте торговый центр»?!

— Как ни скажи, но именно это ты и собираешься сделать. А значит, она должна узнать это от тебя. Хуже будет, если узнает от других. Хер ты ее вернешь или убедишь, что не знал этого с самого начала. Ты решил как-то задачу?

— Повесил жалюзи в ее библиотеке, — мрачно отозвался Веня.

— Зашибись, — кивнул Кира. — Они хорошо оттенят руины. Веня, ты дурак?

— Я нашел дом, Кира. Туда можно перевезти книги, но вся эта тягомотина с государственными чиновниками…

— Ага, она затянется и дольше, чем на два дня. Ты должен сказать ей правду. Если не хочешь потерять. Или если еще хочешь вообще с ней секса.

Веня хотел. Веня уже хотел ее, хотя отвез Еву обратно в библиотеку четыре часа назад. А сам умчался оббивать пороги кабинетов. Конечно, деньги ускорили дело. Значительно ускорили, но все равно недостаточно.

К тому же ему постоянно названивал со стройки. Пора было обносить участок забором. И библиотека должна была оказаться внутри этого участка.

Веня выторговал два дня.

Но два дня до того, как начнется снос. А до этого нужно было время на то, чтобы вывезти книги, архивы и оборудование, если таковое имелось в этом ветхом здании. А времени как раз не было.

— Давай, Веня, — услышал он в трубке голос Аси. — Признайся ей сразу, а не как в тот раз.

— В какой «тот раз»? — сразу отреагировал Кира.

Веня покачал головой. Ася, Ася, так выдать их с головой.

— Веня, — прорычал Кира. — Так пока я сидел в машине и ждал, ты…

— Да, — честно признался Веня. — Не смог сдержаться из-за ее халатика. И голых ножек.

— Заткнись, пожалуйста. Прямо сейчас заткнись, — отрезал Кира. — А не то я вернусь и проверну тоже самое с твоей библиотекаршей.

— Только посмей! — взвизгнула Ася.

— Удачи! — крикнул Веня напоследок. — И сходите уже в музей, что ли. А то знаю вас, наверное, тоже из постели вообще не вылезаете.

— У нас медовый месяц, — ответила Ася. — Почему бы и нет?

— Ася, — простонал Веня, — как мне сказать ей правду?

— Представь, что ты ее больше никогда не увидишь, и начинай говорить. И желательно до того, как разденешь ее.

— Горизонтальные переговоры всегда удавались мне лучше.

— Наслышана, Веня. Так все, мне пора… Кира, ну дай хоть трубку положить…

Веня закатил глаза и сам нажал на отбой. Кира к нему совершенно не ревновал, хотя зачем тогда умолчал о том разе с Асей на кухне, Веня не знал. Может быть, потому что разговоры, в принципе, не были его сильной стороной.

Веня повел машину к библиотеке и припарковался в вязкой грязи уже через каких-то полчаса. Решения не было. Вернее, оно было — простое, как две копейки. Сказать правду.

Но правда не удавалась Вене с детства.

Кто разбил вазу? Кира, отвечал виновный Веня. Кто съел все варенье? Тоже он, говорил измазанный в малине Веня, хотя сам Кир валялся с температурой под сорок и даже не смог бы дойти сам до холодильника. Он доводил своей ложью родителей до белого каления. И это не изменилось, никуда не ушло, и сам Веня только вырос, а ложь и изворотливость и стремление всеми силами избегать правды остались.

Кругом была ночь. Раньше этот грязный пятачок улицы хотя бы освещал свет из библиотеки, но сегодня им установили жалюзи. Не соврали, уложились в один день. Хотя и очень удивились такой просьбе, но Веня настаивал, давил и попросил вызвать всех, лишь бы установка завершилась сегодня.

Он получил благодарность за жалюзи в особняке, хотя, конечно, это было больше, чем просто благодарность. Что-то куда больше, к чему привык Веня.

Все было бы куда проще, если бы речь шла о шубке, которую Веня мог бы подарить взамен и исправить ситуацию. Завалить вещами, шмотками и подарками. Но Ева не нуждалась в них.

Он собирался буквально разрушить ее жизнь, снести бульдозером и разровнять с землей, и тут точно не отмазаться Лабутенами.

Да Ева и не была из женщин, которые отдавались бы ему ради подарков. Она пылала в его руках искренне, она принимала его таким, какой он был, со всеми его желаниями, которые пугали, например, таких девушек, как Ася. Но уже не пугали таких, как Ника, которые готовы были на все, чтобы удержать его рядом с собой.

Ева напоминала ему Асю, и Веня благоразумно умолчал об этом, когда говорил с Кирой. Это был тот неприступный и невинный взгляд и вид, с каким Ева смотрела на него одетая. Или в стенах библиотеки. Или даже там, в клубе при первой встрече.

Голая, с блестящей от пота кожей и приоткрытыми от наслаждения губами, она смотрела на него уже иначе. Она была порочна внутри, как он сам. И его сердце заходилось ходуном от этой мысли.

Директор библиотеки. Ну кто бы мог подумать, что он найдет правильную женщину в скучнейшем месте на земле? В пристанище тишины и порядка? Что строгий хвост, застегнутый на все пуговицы пиджак, юбка ниже колена — всего лишь скорлупа, хрупкая и сладкая, как сахарный леденец. Урони его и он разлетится вдребезги.

Обмани ее — и Еву он больше не увидит.

И не сотворит с ней все те вещи, о которых мечтает прямо сейчас.

Он вышел из машины и в дверях библиотеки столкнулся с мегерой с седыми волосами, классикой того, каким, по мнению Вени, и были женщины, работающие в библиотеке.

— Закрыто, молодой человек!

— Я к директору, — надвинулся на старушку Веня.

Он хотел пробраться в ее кабинет тихо, чтобы увидеть, застать ее за рабочим процессом и сполна насладиться превращением из пай-девочки в жгучую страстную любовницу.

— Вам назначено? — не отступила та.

— Да, я по поводу ремонта крыши.

Старушка засветилась, мигом даже разгладились морщины, а у Вени на душе стало совсем паршиво.

— Проходите, проходите! Вон та дверь, Ева Константиновна на месте. Нам вот тут жалюзи сегодня установили, если бы еще и крышу отремонтировали…

Веня стиснул зубы до скрежета.

— Вы идите, — сказал он старушке, — время позднее.

— А вы надолго? — удивилась она. — Я бы подождала.

— Да, смета большая, много обсудить надо, а работа не ждет. Идите, — повторил Веня.

— Хорошо, — выдохнула старушка, — очень устала я за сегодня. Я тогда закрою сама, у Евы Константиновны есть второй ключ от входной двери.

— Спасибо, — искренне поблагодарил ее Веня.

Проследил, как она закрывает дверь и поворачивает ключ с обратной стороны.

Итак. Кроме него и Евы в библиотеке больше никого нет.

Веня погасил свет в прихожей и в главном зале со стеллажами книг. Подошел к двери, откуда выбивался свет с табличкой «Директор».

Постучал два раза, услышал сухое «Войдите», от которого член в штанах дернулся, словно это было призывом для него» и вошел в кабинет.

Ева не оглянулась на дверь. Наверное, ждала седого Цербера.

При виде нее все мысли из головы Вени вылетели, как будто их и не было.

Ева стояла на стремянке, вытянувшись струной, и искала что-то среди папок и бумаг на антресолях старого советского шкафа. Веня облизал губы при виде ее ног, на уровне его глаз.

— Зинаида Львовна, — пробормотала Ева, — вы нашли план крыши?

Веня подошел ближе, положил руки ей на бедра и ответил:

— Она уже ушла.

Ева вздрогнула. При взгляде на него ее щеки вспыхнули.

— Я думала ты сегодня… больше не придешь, — она закусила губу.

Веня поглядел на нее с прищуром, поглаживая бедро, пробираясь рукой выше.

— Ты плохого обо мне мнения, Ева.

Она силилась не застонать, он видел. Как самозабвенно она стонала, как его оглушали эти крики.

Рука добралась до края чулок и скользнула по нежной голой коже внутренней поверхности бедра. Она немного развела ноги, он заметил. Сразу же. Как будто инстинкты реагировать так бурно именно на его касания были прошиты на самом глубоком уровне.

Он пожирал ее глазами, чтобы не пропустить тот миг, когда из недоступной, холодной и строгой директора Евы Константиновны, она превратится в ту изнемогающую от страсти женщину на коленях и с его членом во рту.

— Ты нашла карту, Ева? — спросил он глухо.

— Нет, — ответила она, ее дыхание участилось.

— Может быть, ты хочешь ее еще поискать?

— Но…

— Цербер ушел домой, заперев библиотеку на ключ.

Она приоткрыла рот. Веня провел пальцами в опасной близости от ее трусиков и снова стал поглаживать нежные бедра.

— Ты можешь попробовать поискать карту… — прошептал он, задирая ее юбку на талию.

Она стояла, все еще не веря ему. Веня встал на первую ступень стремянки, и его губы стали вровень с ее аппетитной задницей.

— Или ты хочешь смотреть? — спросил он, медленно стягивая с нее трусики. — Как я буду делать это?

Он высунул язык и провел между ее ног. Ева вцепилась в шкаф. Навалилась на стремянку грудью. И шире развела ноги, насколько это было возможно.

Веня улыбнулся.

Вжался лицом в ее ягодицы и проник языком внутрь. Ева охнула. Она была уже мокрой, ожидающей, изнывающей. Он не мог теперь сказать ей, что это пока всё и для начала им нужно поговорить. К черту разговоры. Для начала ему снова нужно оказаться внутри нее.

Он тащился от ее вкуса. От запаха. Тащился от того, что она была его всего несколько часов назад и теперь не стала краснеть или шептать, что ей нужно в душ или придумала еще два десятка отговорок.

Она хочет ему отдаваться также сильно, как он хочет ее брать.

Веня прокрутил язык внутри нее, пальцем поглаживая клитор. Ева вскрикнула и сказала, тяжело дыша:

— Я ничего не нашла. Наверное, надо поискать на столе.

На столе. Даже не «В столе».

Веня не отпустил ее сразу, он облизал ее всю, поглаживая ноги и случайно задевая чувствительные точки. Она сгорала от нетерпения, он хотел, чтобы так и было.

Хотел, чтобы она кончала так часто, как возможно.

И невозможно.

Она задрожала. Стремянка заходила ходуном. Обе руки Вени встретились чуть пониже ее живота, а язык ускорился. Язык порхал и жалил, пока пальцы перебирали и раздвигали складки.

Он почувствовал, как она напряглась. Как вытянулась. И закусила чертову губу, чтобы не орать. Только задрожала всем телом и кончила от его рук и языка.

Веня отстранился и помог ей спуститься. Взгляд был затуманен. Ровный хвост растрепался. Веня взялся за заколку на ее голове и распустил волосы.

— Больше не кусай губы, — сказал он. — Я хочу слышать, как ты кричишь.

Директор в ее взгляде пыталась вернуться, и Веня продолжил говорить, вызывая вместо этой сдержанной женщину ту, другую.

— Хочу слышать, как ты материшься, когда кончаешь. Выгибаешься и выкрикиваешь мое имя. Хочу видеть и слышать, как тебе хорошо со мной.

Одновременно с этим он расстегивал уже знакомый пиджак, блузу и бюстгальтер. Освобождал ее от одежды, как будто от условностей и приличий.

— И сейчас я возьму тебя здесь, прямо на твоем рабочем месте, потому что у меня нет сил ехать куда-то еще. Может быть, потом. Чтобы накормить тебя и вернуть тебе силы. И потом взять тебя еще раз.

— Слишком самоуверенные планы, — сказала она, прожигая его насквозь, глядя сверху вниз, как он стягивает с нее юбку.

— Слишком самоуверенный вид для женщины, на которой нет одежды, — парировал Веня, касаясь ладонями ее груди.

— Ты уже брал меня на столе сегодня.

— Но это был не твой рабочий стол. Ты попробуй завтра поработать, сидя за ним, и не думать, что я делал здесь с тобой. И как ты кончала при этом.

— Слишком самоуверенное заявление для мужчины, который до сих пор одет, — выдохнула она.

Веня стянул блейзер и притянул ее лицо к себе, схватив за подбородок.

— Хочешь разозлить меня, Ева?

— Может быть, — сверкнула она глазами.

— Тебе это удалось. На колени.

Он потянул ее за волосы вниз.

— Раздень меня.

Она схватилась за ремень, но коснулась рукой члена через одежду. Погладила его, словно случайно. Прижалась к нему щекой и потерлась. Веня онемел от восторга. Он запустил пальцы в ее волосы и сказал строго, как только мог:

— Раздевай.

Она стянула с него джинсы, пока он второй рукой ласкал ее грудь. И потом посмотрела на него снизу вверх, ожидая другой команды, принимая его правила игры.

— Ты хочешь, чтобы я остался в трусах?

Она мотнула головой. Потянулась к его белью, но не стянула трусы, запустила руку под ткань и сжала член, обдала горячим дыханием, снова прижавшись к нему щекой.

— Ева… — выдохнул он. — Это пытка.

— Я знаю, — сказала она и, наконец, спустила белье вниз. — И это еще не все.

Она не взял член в руки, наоборот, завела их себе за спину и провела языком по нему, целуя и проводя губами, позволяя ему касаться ее лица и щек.

Веня понял, что двигает бедрами ей навстречу, стараясь сделать так, чтобы ее губки нашли член и тот оказался во рту. Но язык Евы порхал везде, касаясь вен и прожилок, головки и основания. А после она провела языком ниже, по яйцам.

И посмотрела на него, замерев так, на коленях.

Это уже было выше его сил. Он поднял ее рывком на ноги, коленом развел ее ноги и вбился в нее так, что она выгнулась и зажмурилась.

Он снова посадил ее на стол, но на этот раз она обхватила его талию ногами, а сама легла на спину. Прямо поверх каких-то рабочих документов.

Он нагнулся и укусил ее за соски, и стал брать ее, так что грудь дрожала от его резких движений, а Ева вскрикивала, все сильнее сжимая его в тисках своих бедер.

Он провел пальцем по ее губе и дал ей облизать его, а после вернул его к клитору, чтобы умножить ощущения и снова подарить ей оргазм. С ним она будет кончать чаще, чем с другими. Больше. Ярче. Ведь она прямо-таки создана для него.

Только для него.

Она выгнулась в пояснице, заламывая руки. Веня вошел в нее, и ощутил, как она сжимается изнутри в преддверии оргазма. Она обхватила его член сильнее, двигаться удавалось сложнее, приятнее. Он тоже был на грани. Но ради нее…

Он толкнулся в нее, еще и еще. Свободной рукой сжал сосок, пока второй продолжал тереть ее киску и входить в нее, и смотрел, как она набирает воздуха, чтобы закричать.

Она задрожала в бедрах, а члену стало так тесно, что сдерживаться было уже невозможно. Он не мог остановить ее сейчас. Он вдалбливался в нее с прежней скоростью, пока она кончала под ним, сотрясаясь всем телом в оргазме. И он вошел в нее так глубоко, что единственно правильным решением было кончить, чтобы излиться, соединиться, пометить как свою собственностью. Теперь и навсегда.

И он погрузился в нее. И кончил, как будто не кончал сегодня еще ни разу. Потянулся к ее губам, чтобы соединиться везде, слиться в единое целое, пока оргазм вымывает из него все соки, выталкивает наслаждением волнами и спазмами.

Она приняла его до последней капли, обвив ноги вокруг талии, притянув к себе руками. Она отвечала на каждый его порыв так единодушно и правильно, что казалось, они всегда были единым целым. И самое правильное, что может быть в их жизни, это быть вместе, слившимися в едином оргазме. Он в ней, она отдана ему.

И только когда отголоски штормового оргазма улеглись, отшумели и уступили место в разуме спокойствию и тем проблемам, которые никуда не исчезли, Веня подумал, что так и не рассказал ей всего.

И еще… что был без презерватива.

***

Ева встрепенулась первой, когда ощутила, что между ног стало невероятно влажно. А когда Веня из нее вышел, то тягучая, вязкая жидкость потекла по бедрам.

Она подскочила и наткнулась на такой же опешивший взгляд, который Веня переводил с члена на вытекающую из нее сперму.

— Ты… — прошептала она, задыхаясь. — Ты…

Он посмотрел на нее, кивнул, что, вероятно, и значило: «Нет, не надел», потом поднял ее одежду и свою и спросил:

— Круглосуточные аптеки рядом есть?

— Не знаю… Не помню…

Она начала одеваться, но от движения бедра снова увлажнились. Ева легла обратно на стол и сказала:

— Салфетки. В моей сумке.

Веня нашел, протянул ей упаковку. Голова кружилась от вязкого запаха секса, который, казалось, пропитал ее тело. Она раздвинула ноги и сказала ему:

— Не смотри!

— Ну уж нет! — ответил уже одевшийся Веня.

Забрал из ее рук салфетку, опустился перед разведенными ногами на одно колено. Провел влажной синтетической тканью по бедрам, поменял салфетку и провел между ног.

— Встань.

Она подчинилась, проклиная себя за то, что снова возбуждена от этих ласковых аккуратных движений, от его преклоненного колена и того, что она снова раздета, когда он уже одет. Она должна злиться, и она злилась, но недостаточно, по ее мнению.

Вот до чего довело ее желание подчиниться сногсшибательному вожделению. Снесло крышу. Как так можно было, чтобы ни один не вспомнил о защите! Ни в каком из моментов, пока не стало слишком поздно!

Сперма продолжала стекать по бедрам. Боже, да сколько ее в ней? Если бы Ева была молодой и глупой, подумала бы еще, что сейчас она вся вытечет и опасность минует. Но она не была ни молодой, ни тем более глупой. А подставилась как ученица старших классов.

Веня израсходовал все салфетки. Провел рукой по ее складкам, и Ева снова вспыхнула и только чудом сдержалась, чтобы не развести снова ноги и не сказать, да к черту, давай снова попробуем. Не об этом надо думать, не об этом!

Веня поднялся и кивнул, избегая смотреть на нее.

— Одевайся.

Ощущение повышенной влажности все равно доставляло дискомфорт даже после того, когда Ева уже оделась. Она запустила руку под юбку и так и есть — трусики были мокрыми, хоть выжимай.

— Где искать аптеку, знаешь? — повторил Веня.

— Да. Поехали. Покажу дорогу.

Беспорядок в мыслях вроде устаканился, Ева вспомнила разговор с Зинаидой Львовной, которая ездила ночью на другой конец города в круглосуточную аптеку за лекарствами для покойного мужа. Да, лекарства не помогли. Ну, Еве-то должны помочь. Правда?

Она посмотрела на Веню, но он не глядел на нее, ждал у дверей, пока она попадет ключом в замочную скважину в темном предбаннике. Еву разозлило его молчание. Захотелось послать его к чертям и больше никогда не видеть, знала же, что ни к чему хорошему эти отношения не приведут. Но сейчас нужно было засунуть свою гордость куда подальше и добраться как можно быстрее до аптеки.

На улице ее сапоги утонули в грязи. В чистом салоне машины Ева сначала испугалась, что запачкает все на свете, но потом решила, что Веня ее «запачкал» куда хуже изгвазданных половичков.

— Куда ехать?

Веня держал руки на руле, но смотрел только на высвечивающиеся фарами из темноты деревья.

— Прямо до развилки. Потом направо, — холодно ответила Ева и отстранилась.

Веня тронулся и поехал. Поднялся к развилке, завернул и поехал дальше, мимо строительного забора, которого здесь еще вчера не было.

— Чертовы богатеи, — проворчала Ева. — Опять какой-нибудь торговый центр или особняк построят. А здесь, между прочим, почти парковая зона.

— Никакая тут не парковая зона, — ответил Веня.

— Тебе-то откуда знать? Ты ведь не живешь здесь?

— Не живу. Но знаю.

Опять самоуверенность в голосе. Как она ее возбуждала полчаса назад и как теперь бесит!

— Вот и не говори того, чего не знаешь, — уже не могла остановиться Ева. — Не сегодня-завтра, вернешься к себе, где бы ты там ни жил. И сюда дорогу забудешь. А тут парковая зона, охраняемая государством, но какая разница, когда деньги решают все?

— Тут нет парковой зоны.

— Есть!

— Проклятье, — прошипел Веня. — Это твоя библиотека охраняется государством. А парка там нет ни хрена. Эти три с половиной старых тополя нельзя считать парком.

— Откуда ты все знаешь? И про парк, и про библиотеку?

Веня вцепился в руль. Стиснул зубы. Ева видела его стиснутые желваки.

— Давай сначала доедем до аптеки, — сказал он.

— Почему? Причем здесь аптека?

В душе роились плохие предчувствия. Ева посмотрела на забор стройки, на Веню. Снова на блестящий ряд жести вдоль дороги.

— А что ты обсуждал с теми чиновниками в клубе?

Веня вздрогнул. Покосился на нее, а костяшки пальцев побелели. Руль на сравнительно ровной дороге не надо было стискивать так сильно.

— Веня… Ты вообще как тут оказался? Какие у тебя дела в этом захолустье?

— Ева… Сначала аптека. Куда ехать дальше?

— Да к черту аптеку, Веня! Ответь на вопрос!

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу все испортить раньше, чем… ты… не выпьешь противозачаточное. Или как они называются эти экстренные таблетки.

— Боишься? — она не узнала собственного голоса.

Машина вильнула. Веня уставился на нее.

— Чего боюсь? — спросил он.

— Ответственности, — сказала она. — Потрахался и пора сбегать, да Веня?

— Ева, ты думай, что говоришь.

— Правду, судя по всему. Забор ведь тоже твоих рук дело? Ты покупал или продавал эту землю?

— Покупал.

— Дальше!

— Не могу! — крикнул Веня и ударил по рулю.

— Почему?

— Да потому что как тебе это сказать! Ты же выпрыгнешь на ходу их машины, как услышишь.

— А какое отношение эта стройка имеет ко мне?

— Самое прямое.

— Что это значит?

— Что снесут твою библиотеку к чертям собачьим и построят гребанный торговый центр. Довольна?!

В ушах зазвенело от его крика. И ярости, и обиды. Как будто это он был здесь пострадавшей стороной.

А ведь это он кончил в нее, а теперь собирался лишить не только возможной свободы, но и работы. Дела всей ее жизни.

— Ева… Поговори со мной, Ева. Пожалуйста. По-человечески.

Она мотнула головой, подняла ладонь, показывая жестом, чтобы он замолчал. Все что мог, он уже сказал. И сделал.

— А жалюзи? — спросила она слабым голосом. — Зачем? Если…

Он ничего не ответил.

Чтобы потрахаться с ней, разумеется. Для чего еще. Деньги для него ничего не значат, а от цветов она отказалась. Подъехал с другой стороны. И добился своего. Дважды.

Ее душили слезы. Чертовы, чертовы слезы, которые она гнала от себя столько лет. В последний раз она рыдала после распределения, когда государство отправило ее в пригород, отрабатывать в ветхой библиотеке, не обеспечивая ни копейкой все эти годы.

И теперь…

Как они согласились? Кем были эти люди, которые подписали этот приказ, которые одним росчерком пера решили ее судьбу? И всех посетителей. Всех детей, которые приходили за книгами для уроков литературы. Пенсионеров, которые коротали дни, читая советские журналы с рассказами в читальном зале.

— Ева, — он обнял ее, притянул к себе.

Она поняла, что давно хлюпает носом, а машина стоит на обочине и никуда не едет.

— Ева, мне так жаль…

Ему не было жаль. Ему было плевать. Он получил, что хотел от доверчивой библиотекарши из захолустья. Сначала ее подружку отымел, а потом и ее саму. Для него все удачно, не так ли? Это не его дом родной снесут до основания.

— Пошел к черту, — прошептала Ева, отталкивая его от себя.

Раньше, чем он опомнился, она выскочила из машины и пошла обратно, глотая слезы и чувствуя, как ветер холодит щеки.

Хлопнула дверь.

— Ева!

Он догнал ее, обнял грубо, сжал так, что дышать стало больно.

— Не уходи.

Она освободилась, запахнула пальто и пошла прочь по темной дороге. Скоро здесь проложат новый асфальт, выроют новые парковки. А пока тихо шумел лес, глухо и затравлено билось сердце, стуча в ушах.

Ей надо домой. Скорее в душ, чтобы смыть с себя его запах.

И хорошо, что он больше не пытается ее догнать. Потому что у нее не осталось сил для еще одного сопротивления, но Веня завел машину и уехал.

Бросил ее на трассе. Что очень показательно, если вдуматься.

Тогда пусть катится в преисподнюю. Там ему самое место.