Утром оказалось, я познала еще не все грани сарказма, на который способен Роман Андреевич.

Вчера я старалась быть тихой, но в квартире Исаева каждый шорох был слышен, так что, возможно, причина его плохого настроения заключалась в моем кошачьем концерте в спальне.

Почему-то мысль, что его это задевает, приятно грела.

А еще этим утром я решила быть собранной, почти идеальной. Я помогла ему одеться, сварила кофе, сделала омлет из нормального молока, который, правда, никто не оценил. Но это нормально. Почти привычно уже.

Очередной сеанс связи с Дальним Востоком тоже прошел без эксцессов. Я стала понимать, почему Роман Андреевич меняет клавиатуры чаще, чем женщин. У той, на которой я печатала этим утром, стал западать пробел. А еще начало заедать колесо мыши.

— Позвони в компьютерную фирму, их контакты найдешь в визитнице, — распорядился Роман Андреевич. — Клиент не будет ждать, пока ты уговариваешь мышку кликнуть по нужному документу. Скажи, что это срочно.

В итоге к бесконечным заданиям, вроде химчистки, про которую я все-таки забыла вчера, и основным делам, прибавилось еще и это. До того, пока не доставили новую клавиатуру и мышку, приходилось печатать на этой. И да, я действительно теряла много времени, пока раз пятнадцать нажимала на пробел. Или же у меня получался не текст, а поток сознания без пробелов, который мне же потом приходилось расшифровывать.

В обед я забрала свежие рубашки и костюмы из химчистки, которые, как оказалось, должна была забрать Марина. Квитанции у меня не было, но в химчистке, услугами которой Роман Андреевич пользовался уже который год, не удивились смене помощницы и без проблем выдали костюмы.

В ответ на мою благодарность, приемщица только пожала плечами:

— Да не за что, все равно у него сначала одна, потом другая. Я эти костюмы и то запомнила лучше, чем его помощниц. Так что, удачи тебе, девочка.

Это «Одна, потом другая» неприятно резанули по сердцу, но я снова призвала себя не зацикливаться на необоснованной ревности. Это просто работа, и я буду делать ее хорошо.

Как раз в тот момент, пока я тащила неподъемные костюмы, у меня зазвонил телефон. Хорошо, что рядом подвернулась скамейка на набережной, как раз напротив «Москва-Сити». Я сгрузила туда прозрачные чехлы с одеждой и ответила на звонок.

Звонила Таня.

— Слышишь, ты ничего не забыла? — сразу рявкнула сестра.

И эта туда же.

— Во-первых, привет. Во-вторых, я обязательно куплю тебе обещанную палетку. Просто у меня вообще нет времени на это.

— Да я заметила, Насть! Ты вообще который день дома не ночуешь, помнишь об этом? А ничего, что мы волнуемся? Павлик тут постоянно нудит, позвони, да позвони. Я, конечно, понимаю, что ты себе мажора нашла…

Тоже мне волнуется. За самого себя он волнуется, вот почему нудит.

— Никого я не нашла. Я работаю, Тань. С утра до ночи, как проклятая.

— Ага, — заржала Таня. — Не покладая рук и не закрывая рта, знаем мы такую работу.

Я скривилась.

Тяжело вздохнула и посмотрела на небоскребы по ту сторону реки. В ветвях шумел ветер, приятно грело солнышко. Я с ним всего несколько дней, а уже стала забывать, каково это гулять, расслабляться и не впахивать 24/7.

Как он живет вот так? Почему? Неужели его ничего, кроме работы не интересует?

— Ты тут вообще? — спросила в трубке Таня. — Когда домой вернешься? Мама сказала, чтобы я надавила на тебя. А ты, чтобы вела себя как приличная девочка, и шла ночевать домой. Она даже всплакнула, что не уследила за твоим воспитанием. Не доводи, маму, Насть.

Это был словно звонок из другого мира. Тесная двушка, где были мы с сестрой и вечный надзор похотливого Павлика. Где всегда не хватало денег. Господи, как много я спустила вчера в никуда! Только ради какой-то глупой мести. Я вытянула ноги, глядя на дорогущие туфли, которые еще неделю назад не могла себе позволить.

Интересно, Исаев облагораживает так каждую помощницу? Или только меня? Жаль нельзя звякнуть Марине, поговорить по душам.

Разговор с сестрой давался тяжело. Мне нужно было решиться и сказать им правду. Почему я скорее останусь ночевать на улице, чем вернусь туда, где был Павлик с его растянутыми трениками и загребущими руками.

«Чего ты, как неродная?» — как наяву услышала я его голос и меня передернуло. Пережитый в прихожей ужас сковал горло. Если бы не Роман Андреевич, некому было бы его остановить. И если бы не Роман Андреевич с его насыщенной жизнью и бесконечными заданиями, я бы не пришла в себя так быстро.

А так… Я словно больше не была собой. Переродилась как будто. Стала красивее, умнее, нужнее. И все это я чувствовала тоже только в его присутствии. В его брошенных вскользь взглядах.

Он тоже хотел меня, но сдерживался, и даже тогда смотрел иначе, чем тот же Павлик. В его синих глазах никогда не было тупого вожделения, пьяного масляного блеска, а руки не шарили по телу, царапая неухоженными ногтями.

— Не ждите меня, Тань, — выдохнула я. — Я не приду.

— Чего? Ты там что, в эскорт заделалась? Сколько он тебе платит? Ты про семью-то не забывай!

— Я говорила тебе, что буду копить на съемное жилье. И сейчас каждую заработанную копейку я потрачу на это. Я не намерена оставаться в одной квартире с Павликом, даже близко к нему не подойду. Еще не знаю, какой у меня будет график на выходных, но я попробую вырваться. Скажем, в субботу утром у меня точно нет конференции с Дальним Востоком, и я попробую отпроситься на два часа. Но я не приеду домой, — повторила я. — Если мама хочет меня увидеть, то давайте в кафешке на бульваре. Она рано открывается. Позавтракаем вместе.

— Позавтракаем? Ты ценник там видела? Что с тобой, сестренка? Как ты так быстро превратилась в мажорку, которая завтракает в ресторанах? Чем это мы стали такими плохими, что ты от нас уже нос воротишь?

— Не в этом дело, Таня. Совсем не в этом.

— А в чем тогда?

— Я расскажу в субботу.

— Наверняка, попросишь еще твоих шмоток притащить? Или тебе твой хахаль уже накупил трусиков? А может, они тебе и не нужны там?

Я тихо ответила:

— Мне ничего не нужно.

И сбросила звонок первой.

***

Все последующие несколько дней Исаев работал, как сумасшедший, и я просто подстраивалась под его безумный ритм жизни. Встречи, поездки, заседания, слушания, новые дела, старые дела, дела в процессе, показания, документы, контракты.

В какой-то момент я думала, что моя голова просто взорвется от переизбытка информации, но нет. Я залезала в телефон или ноут, сверяла даты, отменяла, добавляла, меняла местами пункты в расписании Романа Андреевича. Истинной передышкой мне казалось время, когда Исаев уезжал куда-то без меня, и я могла спокойно прогуляться по набережной. Взять кофе с сэндвичем и поглазеть на водную гладь.

А еще я любила изучать текущие дела. Одним из них как раз оказался развод Снежаны. Исаев им практически не занимался, поскольку был давно готов к заседанию и рассчитывал на быстрый процесс. Поэтому у меня только росли подозрения об их неуставных отношениях, ведь Снежана продолжала названивать, настаивать на встрече.

Последнее время Исаев просто подсовывал свой телефон, и мне приходилось отказывать ей лично, объясняя, что Роман Андреевич адски занят и перезвонит. Один раз ей удалось поймать его во время обеда в ресторане. Якобы случайно совпало. Ага, как же. Они остались выпить кофе, а меня отпустили. Я до конца дня кипела от возмущения. Ну что за наглая дамочка.

В тот день меня не успокаивало даже медитативное созерцание реки, и двойной ванильный капучино тоже не помог. Помимо того, что я просто на дух не переносила Снежану, меня разрывало от злости на саму себя. Я не должна была так реагировать на встречу Исаева с клиентом! Ведь я спокойно оставляла его наедине с другими и при этом мне не хотелось вдруг стать невидимкой, чтобы хоть одним глазком подсмотреть, о чем же они там разговаривают. Ясно же, что не о деле, в которое все было уже рассмотрено и оговорено вдоль и поперек.

Вернулся Исаев из ресторана весьма довольный, и это взбесило меня еще сильнее. Я плюхнула перед ним чашку с кофе, который он попросил, со словами:

— Надо было в ресторане выпить.

А он даже не ответил на мою колкость. Только посмотрел снизу вверх, улыбнулся и пригубил горячий напиток, по-прежнему широко улыбаясь.

Я-то думала, она его раздражает, а он улыбается!

Не знаю, чем они там занимались, и очень хотела бы не представлять всякие пошлости, которые сделали моего босса счастливым, но выходило само собой. Еще и потому, что вся моя тактика по соблазнению и попыткам довести Романа Андреевича до ручки накрылась медным тазом.

И да, я помню, что собиралась отказаться от мысли его совратить и просто работать вместе с ним! Но другая женщина рядом с ним все равно никак не входила в мои планы.

Все усугубилось уже на следующий день, когда Снежана стала названивать опять. Роман Андреевич опять носился по делам, а отвечать ей заставил меня.

Я очень надеялась, что Снежана успокоится, но зря. В этот же день вечером, уже дома раздался звонок от портье. Я привычно взяла трубку домофона и обомлела.

Снежана ждала Романа Андреевича внизу.

Я была готова спуститься сама, послать ее прямым текстом, но Роман Андреевич, словно почувствовал это, и забрал у меня трубку. Я как ревнивая жена стояла и смотрела на него, уперев руки в бока. Думала, он опять уклонится от встречи, но Исаев лишь сказал, что… спускается.

Вот тут меня и накрыло. Наверное, в том, что у меня нервы шалят виноваты стресс, недосып и ранние подъемы, думала я, пока смахивала слезы все то время, что его не было.

Минут тридцать, наверно, отсутствовал, но я успела разозлиться, отчаяться и неистово поревновать человека, который мне не принадлежал. Который мне, собственно, не очень-то и нравился! Он же бездушный монстр, айсберг в океане, робот с юридическими терминами вместо человеческой речи.

Но, с другой стороны, как он может не нравиться? Эти его руки с переплетением вен, которые я рассматривала каждое утро, пока закатывала рукава рубашек. Или широкая шея в белоснежном вороте, на которую я тоже насмотрелась. А волевой подбородок? Я изучила каждую впадинку, когда он на днях попросил меня помочь ему с электробритвой.

Что уж говорить обо всем остальном, что я пощупала и изучила в тот раз в ванной? И вот это все может принадлежать какой-то Снежане?

Роман Андреевич вернулся и, как ни в чем ни бывало, сел доедать ужин. Я молчала, но наверно, мое лицо говорило все лучше любых слов. Хотя я умылась холодной водой, как только услышала скрежет замка, боюсь красные пятна на щеках сошли не так скоро.

Подумать только, расплакалась из-за него. Кошмар.

— Такая работа, Насть, — проговори неожиданно Исаев, махнув вилкой в левой руке.

— Какая «такая»? — нервно огрызнулась я, выходя из-за стола.

— Она моя клиентка и хочет особого отношения. Они все почти его хотят, потому что… — Роман Андреевич снова помахал вилкой, подыскивая нужное слово. — Потому что звезды, понимаешь? Всем подавай личный подход.

Я сжала губы, изо всех сил стараясь не отвечать, не ляпнуть какую-нибудь гадость, хотя на языке так и вертелось. О личном подходе. Чересчур личном. Почти интимном.

— От меня не убудет, если я лишний раз уделю ей время.

И на этот счет у меня было свое мнение.

— Это личное время, Роман Андреевич. Ваше личное время, которого у вас и так практически нет. Она ведь должна понимать…

— Не должна, — обрубил он. — И закончим на этом.

Он действительно закончил, встал из-за стола и ушел в кабинет, а потом в спальню. Я запретила себе реветь, но все равно не могла понять, чем эта Снежана так важна.

Видимо, девочка-студентка из Гольяново не только не способна тратить деньги, но и не может ничем заинтересовать такого важного, гламурного профессора-юриста.

Я запретила себе реветь.

Не хотела, чтобы он слышал через стену даже намеки на плач. Наверно, зря. Если бы выпустила пар, то утро не встретило бы меня отчаянной болью в груди, которая по ходу дня превратилось в отчаянную злость. Я злилась на Исаева, на мир, на Снежану, на саму себя. А еще сегодня была пятница и завтра с утра я должна была встретиться с семьей, которая уверена, что богатый юрист может заинтересоваться бедной студенткой только ради того, чтобы трахать ее и в хвост, и в гриву. И когда они увидят на мне эти дорогие туфли и брендовые шмотки, а Таня с ее увлеченностью бьюти-блоггерами различает их на глазок, я никогда не докажу им, что эта одежда ничего не значит. Как и то, что работаю и живу я с Исаева не в качестве личной наложницы.

И утром очень не вовремя снова нарисовалась наша важная клиентка.

Конечно, без предварительного звонка и даже стука в дверь. Она просто впорхнула в кабинет, как бабочка. Хищная, наглая бабочка.

— Ромочка! — воскликнула она. — Ты не представляешь, что я узнала. Оказывается, он изменял мне давным-давно. С моей подругой. Можешь себе представить?

Я опешила, когда она бросила сумку на мой стол и пропорхала к месту Исаева. Тот выглянул из-за монитора, онемевший и совершенно шокированный. Вряд ли от восторга.

А Снежана устроилась в кресле напротив, продолжая щебетать

— Я уверена, ты сможешь вытрясти из него еще больше денег, если моя блудливая подружка даст показания.

— Снежана, давай мы обсудим это позже…

— Но это ведь важно! Неужели ты не понимаешь? Если ты сейчас занят, то давай встретимся сегодня вечером, здесь как раз неподалеку от «Москва-Сити» открылся новый стейк-ресторан. Говорят, там совершенно потрясающая мраморная говядина, так что скажешь?

— Я занят вечером, — коротко ответил Роман Андреевич.

Подтверждая его слова, в кабинет заглянул Иван Ильич, партнер Исаева. Тот самый дяденька, на которого я наткнулась в день кастинга.

— Ром, ну что там? Нашел дело Зайцева? Есть смысл мне гнать по тому же шаблону защиту? О, простите, — притормозил он при виде бронзовых ног Снежаны, а потом и ее бюста. — Не знал, что в кабинете Романа кто-то есть.

Роман Андреевич поднялся навстречу Ивану Ильичу.

Я быстро подала боссу папку, и он взял ее уже привычным жестом — левой рукой и обернулся к Снежане.

— Снежана Сергеевна, у меня, правда, совсем нет времени… Смотри, Вань… — с этими словами он вышел из кабинета, начав объяснять Ивану уже в коридоре особенности такого рода дел.

Я не сдержала пиршествующей улыбки, но рано — мое торжество тут же застукала поджаренная в солярии курочка-грилль.

— Сделай мне кофе, — бросила она мне. — Я подожду твоего босса здесь.

Ну, конечно.

Я тоже поднялась, расправляя юбку.

— Боюсь, у меня тоже нет на это времени, так что вам придется уйти прямо сейчас. Роман Андреевич не любит, когда в его кабинете остаются посторонние, а я должна буду его запереть. У нас встреча за обедом, которая может затянуться, а потом…

— Да-да-да, а потом, разумеется, заседание или еще какая-то чушь, да?

Снежана встала, подошла ко мне, наклонилась через стол и взяла за подбородок, больно вдавив острые ногти в кожу.

— Думаешь, я не вижу тебя насквозь? Хочешь получить его, потому что все время путаешься под ногами? Зря, солнышко. Рома, может быть, и поиграет с тобой, потому что какой мужчина выстоит против молодой давалки, но он очень быстро вышвырнет тебя, как надоевшую кошку, не моргнув и глазом. Наслаждайся, пока можешь и пока молодая. Только вернется он ко мне, более опытной и шикарной женщине. Уж поверь. Скольких выскочек я оставила позади, тебе и не сосчитать.

Я очнулась и мотнула головой, вырываясь. Но она уже сама отпустила, забрала сумку и вышла, оглушительно стуча каблуками и оставляя в кабинете резкий запах «Пятой Шанели».

Первым делом, когда Снежана покинула офис, я встала и открыла окно, чтобы проветрить. Плевать, что кондиционер отдаст улице желанную прохладу. Мне нужен воздух, а не удушающие невидимые лапы парфюма Снежаны. Потом сбегала по делам, которые действительно были, но про обед я соврала.

Когда Исаев вернулся, он даже никак не отреагировал на исчезновение клиентки. Я разозлилась еще сильнее. Думает, завел вместо помощницы собаку, которая будет облаивать его надоедливых баб? Вот уж вряд ли!

Я вспомнила ее слова о надоевшей кошке и снова вскипела. Ну черт с ним со сравнением и прямым указанием на мое пролетарское происхождение, но кто же кошек на улицу выбрасывает? Это каким чудовищем надо быть? Да и не только кошек. Вообще зверей!

Наверно, только такая, как Снежана.

Какая же она мерзкая. И как только Исаев вообще может с ней!..

Ох, нет, лучше даже не представлять, чем они занимаются тет-а-тет.

— Насть, спасибо за дело Зайцева и пометки к нему. Я бы подвел Ивана без них. Совсем забыл.

Ну, еще бы он помнил. У него Снежаны всякие.

— Пожалуйста, — все-таки фыркнула я. — Давайте папку верну в архив.

Я обошла его стол, стараясь не встречаться взглядом с его глазами. Только не этот магнетический взгляд, от которого мигом подкашиваются коленки.

Протянула руку, по-прежнему глядя в пол. На свои шикарные туфли.

Но вместо того, чтобы передать мне папку, он вдруг сжал левой ладонью мою руку и резко притянул к себе. Поймал меня за талию, не давая упасть, и усадил к себе на колени.

Что это за игры? То притяну, то оттолкну! Нет уж! Хватит с меня!

Я тут же заерзала, пытаясь снова подняться на ноги, но он так крепко сжал левой рукой мою талию, что я охнула. По телу от его прикосновений проскочил разряд истомы. Я снова дернулась, и Роман Андреевич тоже издал глухой стон.

Сначала я решила, что задела его руку или сделала ему больно. Подобный тон я уже слышала однажды. В клинике, когда ему было очень больно. Только сейчас к мучениям явно примешивалось… что-то еще?

Я почти бессознательно заерзала снова, чтобы услышать это звук еще раз и точно убедиться, в чем же дело.

— Настя, — выдохнул он измученно и сжал мое бедро.

Вожделение… Господи. Вот что еще есть в его голосе. Мучительное вожделение.

Айсберг дал трещину? Он что, хочет меня? Или это такой отклик после несбывшегося свидания со Снежаной? Сидя боком, я медленно повернула к нему лицо. Наши глаза встретились, и я захлебнулась грозой в его взгляде.

— Простите, Роман Андреевич, — выдохнула я. — Вы не могли бы убрать руку с моей задницы? А то я не могу встать.

Он только сжал меня крепче.

Неужели Бастилия собирается пасть? Черт, в эту игру ведь всегда играют оба. И мне это нравилось. Опять. Я качнула бедрами, побуждая его потерять голову, и прикусила нижнюю губу. Теперь его эрекция ощущалась настолько явно, словно на нем и не было никакой одежды.

Меня окатило жаром. Я не сдержала стона.

Роман Андреевич моргнул и как будто протрезвел. Словно заметил, кто это перед ним и кто елозит бедрами на его коленях. Ведь меня совершенно точно нельзя спутать со Снежаной.

Он прикрыл глаза, на минуту позволяя себе забыться. А когда открыл, действительно убрал руку и проговорил сердито:

— Я тебя не держу. Уже давно. Подними свой неугомонный зад и сделай мне кофе.

Меня как ледяной водой окатило. Я влюблялась в шторм, а в итоге опять напоролась на айсберг, который протаранил мое безумное сердце. Я вам не чертов «Титаник», Роман Андреевич, нельзя так со мной!

Каким-то чудом я умудрилась даже вскочить, не задев его руку.

Кровь, которая так и бурлила в теле, ударила мне в щеки. Сердце оглушительно грохотало в груди, а руки дрожали. Я почти бегом рванула к кофемашине, трясущимися пальцами попыталась насыпать зерна для помола. Но герметично запечатанная упаковка не поддавалась.

Не успела взять себя в руки, как возле меня уже вырос Исаев.

— Нравится? — глухим от гнева голосом спросил он.

— Что именно? Робуста? — промямлила я непослушными губами. — Я предпочитаю арабику, но…

— Не надо делать вид, что мы о сортах кофе! — рявкнул Роман Андреевич. — Нравится доводить меня? Дразнить меня?

Он выдрал из моих рук пакет. Кофейные зерна разлетелись бусинками с характерным перестуком. Я даже не успела возмутиться тем, что это он меня дразнит, а не наоборот, как оказалась распластанной на все том же столе, между пластиковыми стаканчиками, салфетками и сахаром в бумажных упаковках.

Вжимая руку мне в талию, он прижал меня к столешнице, заставляя прогнуться еще сильнее.

— Теперь я понимаю, для чего тебе скамья для порки. Сама ведь напрашиваешься.

Звонкий шлепок моментально обжёг мою попку. Это было чувствительно даже через ткань юбки. Больно и одновременно сладко. Я взвизгнула.

— Тихо, — шикнул Исаев мне в ухо, возвращая руку мне на талию. Фиксируя меня на одном месте. — Хочешь, чтобы весь офис знал, чем мы тут занимаетесь?

— Почему бы и нет? — огрызнулась я из последних сил. — Чем офис хуже тех мест, где вы обычно этим занимаетесь со Снежаной Сергеевной? Или она ведет себя тихо? Нравится трахать эту безмолвную рыбу? Уж извините, я так не умею!

Сарказм рождался сам собою, каким-то чудесным образом. Правда, перемешивался со стонами, но их я старалась сдерживать.

— Да уж знаю, — продолжал нашептывать босс, теперь поглаживая мой зад. — Слышал я, как ты умеешь. Я до сих пор помню твои стоны в этом кабинете, так ты решила, что мне и этого мало? Стонешь теперь у себя, каждый вечер?

— Так вы еще и подслушивали! Ай-ай, как некрасиво.

— А может, я еще и подглядывал? Разве не для меня ты всегда оставляешь дверь открытой?

Да, конечно, я делала это нарочно, но не собиралась сознаваться.

— Роман Андреевич, вы же хотели…

Кофе, недоговорила я.

Голос онемел, когда он одним резким движением задрал мне юбку.

— Тебя я хочу, Настя. К черту кофе. Сними трусики.

Я чуть не разрыдалась от счастья, услышав это грязно-чувственное требование.

Он ослабил хватку, и я могла оттолкнуть его, уйти, уволиться, сбежать, но вместо этого дрожащей от желания рукой сама приспустила трусики.

Исаев тут же надавил рукой мне на спину, заставляя лечь обратно на столешницу.

Сзади? В первый раз?

Ох, ну а что я хотела? Он ведь не мой бойфренд, а похотливый и горячий профессор-босс, которого я, кажется, сама и довела до ручки.

Но Исаев не торопился расстегнуть брюки. Он вдруг опустился на колени, погладил меня по бедру, побуждая сильнее раздвинуть ноги.

Краем глаза я заметила, что он поднял с пола мои трусики и сунул в карман, но тут же стало не до этого, потому что я ощутила его губы.

— Боже мой! … — ахнула я, цепляясь за стол всеми десятью пальцами.

— Спасибо, но можешь звать меня в таки моменты по имени, — усмехнулся он, отстраняясь на миг.

Я не успела ничего ответить, потому что теперь он лизнул меня и снова поцеловал. Охренеть! Я зажмурилась и выгнулась, как кошка, когда к его языку, которым он жалил меня, прибавились пальцы.

Пришлось прикусить костяшки пальцев, чтобы хоть так заглушить звуки, которые так и рвались наружу. Ох, мне хотелось стонать в голос и извиваться от удовольствия, а приходилось изо всех сил сдерживаться.

Его губы были такими горячие, а язык жалил невероятно сладко, но все же мне хотелось сильнее. А он не давал мне этого. Он дразнил, отстранялся, невесомо целовал или обводил рукой ноющий клитор, но не касался его и не прикусывал его легко зубами.

— Пожалуйста, — попросила я, бессовестным шепотом. — Пожалуйста, сильнее.

— Ах, сильнее, девочка? Так же сильно, как ты мучаешь меня?

Я захныкала, не зная, что сказать в свое оправдание, но он и сам сжалился. Шире развел мои ноги, улучшая себе доступ, и ввел в меня наконец-то палец.

— Да! — слишком громко выдохнула я, наконец, ощущая желаемое.

Исаев усмехнулся и втянул клитор в рот, заставляя меня кашлять и хрипеть от заглушенных стонов.

Его язык кружил и жалил, манил долгожданной разрядкой. Я распласталась по столу, радостно встречая оргазм. Еще немного, еще совсем немного…

Исаев погрузил в меня сразу два пальца, и я ударила ладонями по столу, сжимая его внутри, ускоряясь для столкновения с тонной удовольствия, которая мчалась на меня, грозя убить и вознести на небеса.

— Черт… какая же ты… — побормотал Исаев.

— Ром, я еще забыл одну вещь спросить, — услышала я из коридора голос Ивана Ильича.

И все. Рот и пальцы, все исчезло. Исаев резко дернул вниз мою юбку, а меня буквально отодрал от стола. Я вцепилась в него, стараясь заново научиться дышать, зажмурилась, чтобы не выпустить из глаз горячие слезы отчаяния.

Да как так можно?!

— Да, Вань? — откликнулся Исаев, поднимаясь с колен и поправляя брюки.

Он сам распахнул дверь.

Когда партнер вошел, мы выглядели почти нормально.

— О, кофе пьете? Мне сделаешь, Насть?

— Да, конечно, Иван Ильич. Минутку, — проговорила я, как робот, снова берясь за пакет с проклятой робустой.