Чрез заросли полыни и крапивы Мы шли вдвоем. Дыханье пало с губ. Шуршал песок, и где-то под обрывом Кончалась ночь, которая в мозгу Еще живет, еще пестрит и рушит Те доводы и ссылки на ничто, Которых нет понятнее и суше. Я рядом шел. Она в моем пальто Казалась лучше. Ей оно пришлось, Как сну — фантазия и как слепому — посох. А ветер в ночь, разбросанно и косо, Сносил зеленый дым ее волос. Мы шли вдвоем. Шуршал и падал гравий. А где-то там, за мельницей, внизу Пал водопад, и в пенистой оправе Обрушил в ночь блестящую слезу. А мы все шли. И нам казалось мало. Обрыв был близок. Вот он. И в пролет Глядит скула старинного обвала, И что-то тянет вниз. Аукает. Зовет. И грусть была, какой я сроду не пил. Немело горло в спазмах немоты. А сердце горько таяло, как пепел Нахлынувшей внезапно темноты. … Бывает так: стоишь, себя не помня, Забыв годам и письмам женским счет, Когда все краше, ярче и огромней Мир прожитого в памяти встает.

1940