Признаться, я разволновался. Едва мы разместились в машине, ко мне вновь вернулось чувство собственной опасности. Мои коллеги по неудачному задержанию господина Шарагина сидели рядом, и по их слегка покрасневшим глазам я догадался, что мыслим мы практически одинаково. Они также прекрасно осведомлены, что значит вмешиваться в дела преступных этнических группировок. Лишь Ванька сидел гордо, и по его раздувающимся ноздрям было видно, что ему не до страха. У него, как у Маугли перед схваткой со стаей шакалов, страх отсутствовал напрочь. А еще он был горд тем, что я взял его с собой. Когда мы выходили из райотдела, Ванька старался держаться рядом с нами, всем видом подчеркивая, что он со мной, в деле. По отделу уже пролетел слух, что «Загорский взял куда-то стажера, наверное, хочет его после школы к себе забрать». Ванька этого, понятно, слышать не мог, но гонора у него хватало и без этого. Сейчас мы посмотрим, чего стоит этот гонор. И чего вообще стоит этот Ванька-стажер…

Вот и авторынок.

— Не подъезжай ближе, — попросил я водителя.

Наша машина схоронилась за огромным, как дом, джипом «Навигатор». За ним можно быть незаметным, даже находясь в «Газели». Потянув за рукав Ваньку, я выбрался из салона. Неспешным шагом мы двинулись по широкой асфальтированной дороге ко входу на рынок. По хлопнувшим дверям сзади я понял, что опера вышли следом и сейчас, разойдясь в стороны, повторяют наш со стажером маршрут. Когда работаешь с людьми не первый год, прекрасно понимаешь каждый их поступок.

Жизнь на торговой площадке кипела.

— Я его пока не вижу, — пробормотал Ванька, склоняясь над моей зажигалкой.

— Не волнуйся, на такую работу не опаздывают…

Подозрения мы не вызывали совершенно. Здесь таких, как мы, с отсутствующими взглядами, пруд пруди. Я молил лишь о том, чтобы не наткнуться на знакомого. Если это произойдет, через пять минут весь рынок будет знать, что на объекте полиция, причем не по личным делам. Тогда встреча может и не состояться. Даже если этот Цент и не причастен к моему делу, он, как леший чешуей, так оброс другим криминалом, что постарается скрыться. Опера, мельком поглядывая в нашу сторону, прогуливались между машин и интересовались ценами. Верховцеву изображать барыгу было сложнее, чем нам, — у него на груди под курткой висел «кипарис». Автомат — не бутылка водки, и в рукав ее не спрячешь. Вот и ходит, бедолага, сложив руки на животе. Поди разберись, чего он там поддерживает — борсетку с баксами или щенка питбуля.

И тут произошло неожиданное. Вместе с Ванькиным осторожным рывком за куртку — «Вот он!» — по морозному воздуху рынка прокатилось:

— Загорский, здорово!

Подчиняясь не логике, а наитию, я среагировал не на крик, а на движение стажера. Медленно повернувшись ко входу в административное здание, я встретился взглядом с Алтыниным. Ваня описал его точно, и теперь я не сомневался, что этот тип с испуганным взглядом — Цент. Двинувшись к нему быстрым шагом, я все же оглянулся, чтобы посмотреть на того мудака, который сдал меня с потрохами всему рынку.

Подвыпивший, раскрасневшийся на морозе Паша Устинцев, опершись на капот чьего-то «Вольво», махал мне рукой. Он был в натовском камуфляже, что неудивительно — ведь как-никак начальник службы безопасности авторынка. Два года назад его выперли из райотдела, где он занимал должность старшего участкового инспектора. Паша имел обыкновение крышевать коммерческие ларьки, за что взимал соответствующую плату. Иногда деньгами, иногда — натуральным продуктом. Он занимался этим настолько откровенно и искусно, что мало кому приходило в голову, что в райотделе работает самый банальный вымогатель. Его преступную деятельность самым неожиданным образом прервало антимафиозное ведомство, более известное обывателям как РУБОП. А если мента выперли за преступления из органов, он обязательно проявит себя точно так же в другом месте. Лучшего места, чем криминальный авторынок, Паша Устинцев найти не смог. Очевидно, корейцы подобрали его на дороге, как собаку, накормили, вычесали и посадили на цепь. Охраняй! А если учесть, что Паша в полиции никогда идиотом не был, более того, он был довольно грамотным полицейским, то нетрудно представить, какой вред в данный момент он наносит нашему делу. Даже сейчас, в простецкой ситуации, он подставил меня, как последняя сука! Неужели он не понимал, что если я нахожусь на рынке, то пришел сюда не машину покупать? И неужели он не представлял, какой резонанс вызовет моя фамилия, произнесенная громко, вслух, на морозном воздухе? Гадом буду, если с тобой потом не рассчитаюсь!..

Это обещание стояло у меня в голове металлической занозой, когда я быстро шел к Центу-Алтынину. Страшно, Цент? Ты смотришь на меня с изумлением, и в твоей голове идет работа, которую я могу прочитать сквозь твой дубовый окаменевший череп! Ты стоишь и думаешь, как связать воедино меня, пацана рядом со мной, его поздний вчерашний визит и написанные тобой каракули на грязном листке бумаги!

Понял! Я вижу, Алтынов! Ты понял!..

Цент заметался, как кролик в садке. Между бегством к выходу между машинами и рывком в здание-мышеловку, он, к моему удивлению, выбрал второе. Охранник у дверей пропустил своего и уверенно разместил свой камуфляж на нашем пути. Мы ему теперь не свои.

— Полиция, в сторону! — я выдернул на бегу удостоверение.

Охранник с тупой миной развел в сторону руки, но расценивать этот жест как дружеское объятие я не собирался. Братан, это называется сопротивление! После моего таранного удара в грудь охранник хрюкнул, влетел вовнутрь и начал крушить какую-то мебель. Не думаю, что я смог пробить его толстую зимнюю форму, но преграда была устранена.

За мной, тяжело дыша, поспевали опера. Из-за стычки с подчиненным Устинцева мы потеряли несколько секунд. Именно этого времени хватило Алтынину, чтобы исчезнуть из коридора. Еще на улице я обратил внимание, что окна защищены мощными решетками. Именно поэтому я и подумал, что здание — мышеловка. На всякий случай я обратил внимание и на размер пространства между прутьями. Меж них Цент мог проскользнуть лишь в том случае, если бы превратился в крысу.

Плохо было то, что исчез фактор неожиданности. Теперь Цент не только ожидал задержания, но еще и имел достаточно четкое представление о его причинах.

— Вы — на второй этаж! Ваня, со мной!

Громыхая башмаками, опера метнулись наверх.

Верховцев расстегивал куртку, его упрямая нижняя челюсть выдавалась вперед… Только бы он сначала фамилию спрашивал.

Наш этаж — нижний. Выступать в роли мишени, как вчера, мне не хотелось. Вдвойне не хотелось, чтобы ею стал совершенно зеленый, как доллар, Ваня.

Первая дверь…

В комнате завизжали сразу три девицы. По их ужасу можно было понять, что двоих мужиков с одним пистолетом они видят здесь нечасто. Сообразительный Ванька ужом проскользнул в кабинет и заглянул под столы. Визг усилился, так как девчушки не до конца понимали, с какой целью один из разбойников заглядывает им под короткие юбки.

Еще находясь в комнате, я услышал, как на втором этаже раздалась длинная, патронов в шесть, очередь из автомата. Теперь я пришел в ужас. Просто так, ради испуга, Верховцев не станет долбить из «кипариса». Когда же я услышал еще одну очередь, а следом за ней еще четыре или пять выстрелов из пистолетов разных видов, понял, что дело — труба. Вытолкнув Ваньку в коридор, в направлении выхода, я заорал:

— Быстро к телефону! Вызывай подмогу, а сюда не суйся!..

Второй этаж… Здесь уже идут съемки фильма «Доспехи бога — 3» с Джеки Чанами в главных ролях. Трупов пока нет, но в коридоре столбом стоит еще не осевшая на пол известка, а сквозь дыры в дверях за действиями Верховцева и Паршикова наблюдают десятки миндалевидных глаз. Во всех четырех кабинетах слышится громкая речь, состоящая из одних гласных, перемежаемая женскими криками и плачем.

— Это что здесь за херня? — осведомился я, занимая место за стойкой с огнетушителем. Паршиков с «макаровым» и Верховцев с «кипарисом» сидели в позах эмбрионов за выступами дверей. Как я понял, из этих кабинетов враг был выбит.

— Василич, — шмыгнул носом Верховцев, — у тебя гранаты в кармане нет? А вот у них оружия в карманах как у дураков фантиков!

— Эй! — зычно гаркнул я в коридор. — Граждане корейцы! Мы из полиции!

— Полис! Полис! — как в клетках с попугаями, раздалось из кабинетов. — Удостоверений! Удостоверений!

Я повернулся к своей братве.

— Не понял. Вы что, не представлялись?..

— Какие тут, на хер, представления?! — взревел Верховцев. — Иду по коридору, мне навстречу — недомерок! Ничего не делал! Клянусь, ничего! Только автомат достал! А этот гоминдановец из-за пазухи «узи» вынимает!..

Мне все стало понятно. Тот кореец, видимо, не смотрел фильм о Ленине, поэтому и не знал, что никогда не нужно бояться человека с ружьем. Тем не менее я убежден в том, что разрешение на ношение израильского «узи» этому парню, как, впрочем, и остальным, отдел лицензионно-разрешительной работы нашего ГУВД не выдавал. Налицо статья. Эта статья становится особенно неприятной, если товарищи из братской Кореи в данный момент не имеют российского гражданства. Нахождение с оружием в руках на территории другого государства — это… Тьфу! Это к вопросу о событиях, которые вмешиваются в мою жизнь без моего разрешения. Кажется, попахивает международным скандалом. Да не попахивает… Вонь такая стоит, что дурно становится!

Я метнул свое удостоверение в сторону обороняющихся. Корочки скользнули по натертому паркету и подъехали к двери. Чья-то узкая рука молниеносно схватила документ, как банан, и снова исчезла. Надеюсь, читать по-русски они умеют. Но то ли читать они не умели, то ли не хотели… Одним словом, в наступившей тишине коридора раздалось следующее:

— Полис! Складывай оружие.

У меня помутилось в глазах.

— Слушай, ты, выблядок!.. Если через десять секунд я не увижу в коридоре весь ваш выводок с поднятыми вверх руками, то еще через минуту вас увезут в морг! Ты понял, чмо?! Ты, сука, не на рисовом поле, а в моем районе!..

Верховцев повернул ко мне голову и с укоризной произнес:

— Сергей, они не…

Тем не менее случилось неожиданное. В течение десяти секунд в коридоре материализовались семеро виртуальных корейцев. Без оружия. Я сразу поинтересовался — где оно? «Кабинета, на пол», — пояснили мне. Если Алтынин успел загримироваться и склеить глаза, он — один из шестерых. Но, понятно, я на это не надеялся.

— Где бабы? — опять поинтересовался я.

К шести азиатам добавились четверо русских мисс. Ничего так себе. Симпатичные.

Разместив представителей братского народа вдоль стены и поставив их в позы белок-летяг, мы с коллегой приступили к педантичному шмону помещений. Верховцев, повесив автомат на плечо, поглядывал на корейцев; мисс, теребя рукава кофточек, поглядывали на нас. До приезда опергруппы мы не стали трогать трофеи в виде трех «узи» и двух пистолетов. До сих пор не могу понять, что заставило корейцев оставить их в покое.

Не найдя Цента, я почувствовал, как внутри меня начинает закипать гнев. Передо мной стояло лицо Гольцова.

— Кто из них первый ствол вынул? — спросил я Верховцева.

— Вот этот, узкоглазый, — мотнул он головой на строй, не понимая, зачем мне это понадобилось.

— Ну-ка, уточни, — я засунул «ПМ» в кобуру.

Опер подошел и ткнул пальцем:

— Этот.

Я подошел к корейцу и пребольно сдавил его узкую шею.

— Ты почему оружие носишь в моей стране?

Ответ мне был не нужен. Мне плевать, что он скажет. После моего ломового удара бандит захлебнулся своей речью и мгновенно переломился пополам. Удар был настолько силен, что у него отказали ноги. С позеленевшим лицом кореец кулем свалился мне под ноги. Я буду очень рад, если у него разрыв почки…

Верховцев встревожился. Это я понял потом, успокоившись, а сейчас я не замечал вокруг ничего. Из-за этих подонков я упустил человека, который, возможно, совершил убийство в моем районе! Мне нужен человек, убивший предводителя банды этих недоносков и порезавший Лешку!.. И я упустил его из-за них! Из-за этих подонков, вставших на моем пути с оружием в руках!..

— Кто тебе, сука, сказал, что в моей стране разрешено стрелять в ментов?! — был следующий вопрос к стоящему рядом.

Громкий хлопок, оборванный вскрик, и второй бандит последовал за первым.

Мною овладело безумие.

— А не просрочена ли виза у тебя? — был вопрос к следующему.

Тот, прекрасно понимая, что его ответ не имеет никакого значения, и помня о том, что произойдет следом, рывком вырвал свою руку из моей, быстро опустился на пол и закрылся локтем.

— Сергей… — Верховцев осторожно взял меня за рукав. — Ты искалечишь их. Не надо…

Я остановился, глядя в глаза корейцу. Тот был белее мела и закрывался рукой и ногой как мог. Что-то, чему я не могу дать названия, шевельнулось во мне. Я стал приходить в себя. Не пора ли в отпуск, если даже Верховцев, глядя на меня, печется о здоровье бандитов? Я на самом деле очень устал…

Алтынов ушел. Он ускользнул через чердачный люк на крышу, а там… Здание хоть и двухэтажное, но под окнами такие сугробы, что прыгнуть с крыши все равно что сойти с подножки трамвая. Вот и вмятина от задницы на снегу, и следы, уходящие вдаль…

Все. Сегодня Цента уже не взять.

У рынка завыли сирены. С малолетства ненавижу этот звук. Или полиция, или «Скорая». Или утюг кто-то забыл выключить из розетки. Детство у меня было такое, что и то, и другое вызывало неприязнь. Но сейчас я облегченно вздохнул. Смотреть уже не могу на этих джиннов с Востока…

Спускаясь по лестнице вместе с операми, я вспомнил о Ваньке. Где он? На мне лежала ответственность за него, поэтому я не на шутку встревожился. Он выскочил из здания один, без оружия, выполняя мой приказ. Опять?! Помимо здания, на этом рынке столько отвратных мест, где могут навредить здоровью стажера, что к тревоге добавилась еще и суета.

В административном помещении шел обыск. Человек десять уже сидели в наручниках, разместясь в районной дежурной «Газели», еще пять-шесть корейцев в сопровождении переводчиков и оперативных работников бродили по кабинетам и что-то показывали. Тут же толкались переводчики. Кажется, уже подъехали и адвокаты…

А я искал Ваньку.

Ходил между машинами, расталкивая продавцов и покупателей, расспрашивал завсегдатаев.

Сунув в рот сигарету, я зашел за стену дома. Там не было этого надоевшего ветра, который не успокаивался уже неделю. Мысли в голову не лезли. Они проскальзывали мимо, как угри, едва прикоснувшись к сознанию.

И тут…

Нет, все-таки нужно Ваньку до конца расспросить, куда он собирается на службу после окончания школы.

Стажер волок за шиворот по снегу Игоря Арнольдовича Алтынина по кличке Цент, как мешок. Игорь Арнольдович не сопротивлялся и лишь старался всячески поспевать за быстрым Ванькиным шагом. Когда поспевать не получалось, он путался в полах пальто, падал и продолжал движение уже юзом. В своем длинном кашемировом пальто, с ног до головы облепленный снегом, Цент напоминал Деда Мороза утром первого января.

— В будке собачьей прятался, — улыбаясь, пояснил стажер. — Тут по периметру рынка будки стоят. Представляете, Сергей Васильевич, он «кавказца» из конуры выгнал, а сам туда залез. Ему-то ничего, его собака знает! А мне… Вот.

И он показал разодранный рукав дорогой дубленки.

Пока Иван запихивал обмякшего после транспортировки Алтынина в машину, я попросил оперов из ГУВД забрать в управление Устинцева. Негоже начальнику службы безопасности авторынка в состоянии алкогольного опьянения расхаживать по городу с оружием. Кажется, карьера Паши по линии «секьюрити» тоже закончена. И правильно.