«Тойота» уходит с американского автомобильного рынка.
«CNN»

Вчера японская «Тойота» объявила о полной остановке производства бензиновых и гибридных автомобилей в США, Мексике и Канаде. Производство комплектующих и запасных частей к существующим модельным линиям продолжится до 2019 года.
Среда, 23 марта 2016 г.

По заявлению американской штаб-квартиры компании, основные сборочные мощности будут остановлены немедленно, а позже переориентируются на выпуск сверхлёгких средств транспорта: грузовых велосипедов и двух- и трёх-колёсных мопедов, в том числе с двойным (педальным и электрическим) приводом. К концу 2016 года ожидается сокращение штата компании на десять-двенадцать тысяч человек.

Банг! Банг-банг-банг! Короткая очередь крупнокалиберного пулемёта срезала неудачно высунувшегося снайпера. Сам виноват: не щёлкай клювом, когда «Вархог» подъехал! Наблюдать, что произошло с противником, — некогда. Я выжимаю из боевого джипа М-12 сто десять процентов максимальной скорости. Следи за дорогой, Нэт. Точнее за куском джунглей, что в этих глухих местах именуют дорогой.

Банг! Банг! Банг-банг-банг! Ствол пулемёта у меня над головой слегка качнулся влево, и ещё один противник отправился на реинкарнацию. Хорошо стреляет мой напарник! Мальчишка или девчонка? Ник вроде девчачий: «Sayonara Kitty». Хотя, такой и парню подойдёт, если со странным чувством юмора. У любимого японскими детишками доброго и ласкового Котёнка Привет есть враг: злобный и хладнокровный убивец по имени Котёнок Досвидания. Няшку часто рисуют с катаной, бензопилой или пулемётом. По моему нику тоже не догадаешься, какого я пола. «N.U.T.S». Все спрашивают как расшифровывается, но ни к чему им знать, это: «Natalie's Under-Taker Services», «Погребальная контора Натали Смайлс». Хотите записаться в клиенты?

— Нэт! Прекращай войну и иди обедать!

Это мама из кухни. Война-войной, обед — по распорядку.

— Щас, мам! Две минуты!

А вот и вожделенный флаг. Стратегически припарковав «Вархог» чуть дальше и правее, я вываливаюсь из машины на левую сторону. Там справа прячется ещё один снайпер, лишняя броня за спиной не повредит. Перебежка, длинная очередь из штурмовой винтовки по выскочившим навстречу пехотинцам. Sayonara щедро поливает скалы из пулемёта. Правильное действие: конец боевого задания, патроны можно не экономить. И что она (он?) не соскакивает с джипа — тоже клёво. Ни к чему бежать к флагу вдвоём и терять преимущество в огневой мощи.

Добежали. Горный пейзаж неведомой планеты сменяется аскетичным чёрным экраном подготовки боевого задания. «Везёт же людям», — выскакивает на экранчике чата.

«Никакого везения, — набирает Sayonara Kitty, — Просто опыт».

«Ну да, опыт, — соглашается боец по кличке Kombat, — Собрал себе в команду одних асов».

Сегодня утром мне доложили, «Kombat» по-русски — «командир батальона», а не исковерканное английское «Combat».

«Подобное тянется к подобному».

«Так нечестно. Пусть теперь NUTS за нас играет. Он танки водит лучше всех».

«Он». Kombat однозначно посчитал меня мальчиком. Ну и правильно. На этом сервере я в первый раз, надо соблюдать инкогнито. Хорошо, что используют только чат, а не микрофоны. Скажи игрокам, что ты девчонка, опекать начинают. Рыцари! Ненавижу, когда опекают.

— Нэт! Ну ты идёшь есть, наконец?

— Да иду, мам, иду!

«Ещё играем? NUTS, ты теперь за нас?»

«Дальше без меня. Обедать позвали».

«Как поешь, заходи снова. Только за Kitti больше не играй».

«Ты сначала писать научись, грамотей», — отвечает обиженный Sayonara.

«Извиняй, Sayyonara, опечатка».

— Нэт! Сколько можно тебя ждать?

— Зачем ждать, мам? Ешьте сами, я вас догоню!

— Что ещё за «догоню»? Щас как отберу у тебя ноутбук! Будешь отстранена от полётов на неделю!

Так. Это уже серьёзно. Мамочка — как русское КГБ или немецкое Гестапо. Сопротивление — бесполезно, наказание — беспощадно и неотвратимо. Я щёлкаю по опции «Выйти» и мчусь в столовую.

Мы прилетели из Сингапура не играть в «Halo», а кататься десять дней на сноубордах. С утра и до упаду. Папа планировал взять неделю выходных и посвятить дорогим дочкам. К сожалению, большие боссы папочку снова вызвали зачем-то в Хьюстон, он собрал чемодан и улетел. Ладно. Будем кататься сами. Папочка пусть сидит в Хьюстоне на дурацких совещаниях, потеет и нам завидует.

Однако, сноуборды — пока ждут. Сегодня мама вызвала машину, поедет в город закупать еду и устраивать в офисе с нашими паспортами. В других странах просканировали тебе в аэропорту паспорт, шлёпнули печать — и гуляй. А в России надо ещё сдавать паспорта на какую-то там регистрацию по месту жительства. В области компьютеров, Америка обогнала Россию лет на двести! Русские проверяют документы вручную, и оттого — такая жуткая бюрократия.

Хотя, у русских компьютеры тоже имеются. Kombat — однозначно русский. По правописанию заметно. Какой у него комп? Подозреваю, крутой, всяко не хуже моей «семёрки». Sayonara Kitty, скорее всего, — чистокровный японец или русский кореец. Или кореянка. Заметно по азиатскому стилю ведения боя. Точно. Экономно. Смертоубийственно. Наверняка часами тренируется в гордом одиночестве, прежде чем лезть в сетевые перестрелки. Возможно, Kitty даже живёт в посёлке «Сосенки» («сосенки» по-русски — такие маленькие сосны). Увижу на улице мальчишку-японца, надо спросить сетевой ник. Хотя нет. Тогда придётся раскрывать инкогнито, и про погребальную контору тоже. Мы хитрее поступим, Нэт! Перед самым отъездом в Сингапур — скажу. Мальчики станут асфальт грызть, что десять дней бездарно проигрывали девчонке!

На местный сервер «Halo» меня направила наша домработница Леся. В этот приезд мы привезли ей из Сингапура сувениры: статуэтку «Сингапурского Морского Льва» из поддельного серебра и китайский фонарик из натурального шёлка. Вчера вечером мама сказала, так нельзя. Однажды привезёшь подарок, потом надо привозить каждый раз, а то домработница обидится. На это Соф сказала, мама что-то путает: мы вроде в России, а не в Африке.

Да, не в Африке. У нашей домработницы — высшее образование. То ли юрист, то ли экономист. По-английски говорит, в компьютерах разбирается. Почему домработница? За мытьё пола и стирку белья в «Сосенках» платят вдвое больше, чем ведущему экономисту в какой-нибудь русской конторе. Вдобавок, три выходных в неделю, и никаких тебе воскресных посиделок с PowerPoint, оттого что в пятницу начальничку пришла в головку новая идейка.

Наши подарки — с дальним прицелом. Леся пообещала путешествие на джипе к океану. «Подлёдный лов», как говорят по-русски. Во льду просверлим дырки и будем ловить рыбу. Как это делается, я так и не разобралась, но приключение явно круче сноуборда! Только бы мамочку убедить, чтоб с Лесей отпустила.

— О чём задумалась, Нэт? Ты в свою стрелялку в уме играешь, что ли? — спрашивает мама.

Да, я задумалась. В руках обнаруживается три раза откушенная булка с салатом из тунца.

— Ой!

— Доедай скорее! Водитель будет здесь через пятнадцать минут! Соф, остаёшься за командира! Пока меня нет, на компьютерах играть не больше часа.

— Так точно, мэм! — по-военному отвечает Соф, — А по попе сестру можно бить?

Никакого рукоприкладства Соф применять не собирается. Она сама сейчас залезет в «Skype» и будет сидеть до посинения.

— Если за дело, бей хоть по голове, — подтверждает мама, — А то, оденьтесь и сходите погулять. Снеговика постройте.

— Отличная идея: снеговик! — киваю я. Идея-то отличная, но невыполнимая. Мамочка плохо разбирается в снеговиках. Чтоб строить, требуется свежий снег.

Когда мамочка уехала, никаких снеговиков мы лепить не стали. Если не на сноуборде, лучше посидеть с компом. Увлеклись, даже не услышали, как мама повернула ключ в замке. Сейчас надаёт нам обеим по попе, по голове, и по всем прочим местам!

Но мама на ноутбуки даже не посмотрела, — В офисе НХЭЛ что-то странное творится. Всем семьям иностранцев скомандовали собирать чемоданы.

— Это ещё зачем? — спросила Соф.

— Возможно, нас эвакуируют в Токио — завтрашним чартером. Сказали: все, кто не имеет прямого отношения к добыче нефти, — обязаны ехать.

— А что случилось-то? — спросила я.

— Технические проблемы.

Странно. Когда технические проблемы, «экспатов» не эвакуируют, а совсем наоборот: завозят пачками. Папа объяснял, у национальных нефтяных компаний нет настоящих специалистов, поэтому и нужны квалифицированные иностранцы.

— Ну вот, — скривилась Соф, — Двадцать часов сюда добирались, а сноубординг обломился. Что я там забыла: в Японии?

— Не паникуй раньше времени, — сказала мама. — Ничего окончательно не решили. То ли эвакуируют, то ли нет. Ваши паспорта забрали на регистрацию. В Визовом сказали: русская Иммиграция работает в нормальном режиме. В городе всё спокойно. Магазины торгуют, рынок тоже.

— Медведи по улицам ходят? — спросила Соф. Её любимое занятие в Британской Школе — рассказывать одноклассницам про медведей-гризли на улицах Ново-Холмска. Человеческие кишки на асфальте, оторванные конечности, всё такое.

— Даже волков что-то не видно, — улыбнулась мама.

— Жаль, — сказала я, — Хоть бы один медведь, самый завалящий. Ну пусть даже медвежонок. А то — никакой экзотики.

— Я купила копчёного лосося. Хотите по бутерброду?

— Позже, — сказала я. Не понимаю, отчего мамочка так любит красную рыбу…

На следующий день сноубординг всё-таки обломился, а эвакуацию — подтвердили. Мама принялась названивать в отдел виз НХЭЛ. Оттуда отвечали, кто-то поехал в Иммиграцию, регистрация уже готова, и паспорта вот-вот будут. Не волнуйтесь: ваши места в чартере забронированы, и в самом крайнем случае паспорта привезут прямо в аэропорт.

Ровно в четыре часа дня в посёлке появились чёрные «Лендкрузеры» НХЭЛ. Вещей рекомендовалось много не брать. Эвакуация семей — просто предосторожность. Через несколько дней всё успокоится, и все вернутся в Ново-Холмск. Как всегда, клоуны из отдела Безопасности хотят доказать, без них цирк невозможен.

В пять, мы выгрузились в аэропорту. Оказалось, эвакуируют не только семьи «экспатов». В списке пассажиров чартера присутствует вся головка администрации Финансового Директората, а также какие-то непонятные личности из Директората перевозок. Зачем русские эвакуируются из России?

— Наверное, решили попользоваться на халяву, — прокомментировала мама, — Почему не устроить себе экскурсию в Токио, если компания платит?

В шесть объявили, чартер задерживается по неопределённой причине. Заместо ужина, мы попили кофе и поели пирожных в буфете. В семь сказали причину задержки: в Токио отключилось всё электричество!

— А я думала, в Токио никаких выключений быть не может, — сказала Софи, — Японцы всегда всё делают по правилам.

— Ага, не может, — сказал какой-то русский из Директората перевозок, — Пять лет назад, Фукушима бабахнула! Даже наш Чернобыль по сравнению с Фукушимой выглядит тренировкой по гражданской обороне!

Так все пассажиры чартера и продолжали пить кофе. Пирожные и тортики в буфете скоро кончились. Около восьми обрадовали: чартер вылетел из Токио, проходим на регистрацию.

Мама забеспокоилась. Наши паспорта так и не прибыли в аэропорт. Цепочка пассажиров у стойки регистрации уменьшалась, а мамин «айфон» раскалился добела. Отдел Виз не отвечал. В отделе Безопасности сказали, если не улетим, за нами вышлют машину, без проблем. Но про паспорта они не знают и знать не могут. Это к отделу Виз и Разрешений, уж извините.

Наконец, в вестибюле аэропорта мы остались одни-одинёшеньки, с нашими рюкзаками и чемоданом. Отдел Безопасности не обманул, и машину всё-таки прислали. Водитель «Лендкрузера» выпучил на нас изумлённые глаза и долго уточнял на ломаном английском, куда именно везти.

«Сосенки» встретили тёмными окнами коттеджей и абсолютной тишиной. Около будки курил одинокий охранник. Мама сделала ему замечание: разве вы не знаете правил? Курение на пропускном пункте строго запрещено, есть для этого курилка. Охранник сигарету потушил и сказал «Sorry», но тоже посмотрел на нас как-то странно. С удивлением.

— Подумать только! Больше полдня убили, коту под хвост, — сказала мама, когда «Лендкрузер» проехал шлагбаум, — Вот нажалуюсь на этих дур из отдела Виз! Надо устроить, чтоб их вышибли с работы.

— А почему все уехали? — спросила я.

— Почему-почему! По команде! В нефтяном бизнесе — как в армии. Так: слушай мою команду. Соф готовит попкорн, я делаю чай и бутерброды. Нэт — ты выбираешь DVD. Комедию какую-нибудь, что давно не смотрели. «Люди в чёрном», например.

Посмотрев видео, мы отправились спать, но в четыре часа утра меня растолкала Софи.

— Слышишь? На улице. Что-то странное происходит.

— Что? — я выбираюсь из-под одеяла и выглядываю в прихваченное инеем окно. Вроде бы свет автомобильных фар, — Давай маму разбудим?

— Уже разбудила. Она вооружилась шваброй и пошла смотреть.

Мы спускаемся на первый этаж. Мама в прихожей запирает дверь на все задвижки.

— Идите наверх, закройтесь в спальне и не высовывайтесь!

Софи кивает и тащит меня за руку на второй этаж.

Не успели мы запереть дверь спальни, внизу раздаётся глухой удар. Потом — ещё один. Треск дерева. Громко говорят по-русски. Вскрик мамы. Быстрые шаги на лестнице. Хлопает дверь, опять громкие голоса. Я разобрала слово «safe». Может, не бандиты, а какой-то русский спецназ? Как в боевиках, двигаются плотной группой, прикрывая себя и товарищей бронежилетами, штурмовые винтовки и пистолеты направлены во все стороны. Осмотрев каждое помещение, объявляют ситуацию безопасной. Хотя, почему русский спецназ должен орать американское «safe»?

— Это полиция? — шепчу я.

— Вряд ли. Надо выбраться на крышу, — так же шёпотом отвечает Софи. Она поднимается с пола и на цыпочках крадётся к окну. Но в окно, помимо москитной сетки, вмонтирована изящная белая решётка.

За дверью раздаётся оглушительный механический визг, вроде как режут металл на стройке. Что-то тяжёлое падает на ковёр. Снова голоса, явно чем-то рассерженные. Шаги по коридору. Кто-то дёргает ручку запертой двери, что-то кричит. Затем, с мощным выдохом, как у каратистов, — удар в дверь.

Щепки от косяка летят по всей комнате. Дверь распахивается, пробив ручкой дырку в гипсокартонной стене, и в комнату заглядывает бритоголовый парень лет двадцати. Его губы растягиваются в похотливой улыбке: «Хэллоу, гырлс». Софи обнимает меня, пытаясь защитить.

В комнату деловито входят ещё трое: двое молодых, бритоголовых, как и первый, и один постарше, лет сорока, с лысинкой и обрамляющей её сальной рыжеватой шевелюрой. Все четверо в кожаных куртках, но почему-то в спортивных штанах. Мужчина с лысиной, наверняка предводитель, отдаёт команды лениво, повелительным тоном. Во рту блестят золотые зубы.

Первый парень хватает Софи за локоть. «Ком, ком», — он говорит ласково и продолжает улыбаться. Софи сжалась, почти придушив меня в объятиях. «Ком». Остальные хохочут. «Ком!» — парень дёргает локоть сестры, вдруг отпускает, и резко бьёт её ладонью по лицу. Подскакивает второй, рывком ставит нас на ноги. Через мгновение я лечу в угол, больно ударившись головой о стену. Сестру волокут в коридор. Она орёт что-то неразборчивое и цепляется за косяк двери. Вот сорокалетний подошёл и спокойно, деловито, въехал ей кроссовкой «Адидас» по пальцам.

Третий парень стоит у шкафа, явно не зная, что ему делать. Босс что-то приказывает, ткнув большим пальцем в сторону коридора. Парень кивает и выскакивает из комнаты. Мужчина по-хозяйски прикрывает дверь, покачав головой, словно прикидывая, как приладить на место вырванную с корнем накладку замка. Повернувшись, стягивает с себя куртку и аккуратно вешает на ручку двери. Указал на меня, потом на кровать.

Я слышу из коридора голос сестры. Она говорит громко, быстро: «Н-не надо. Ну п-пожалуйста, не надо. Вот, з-заберите всё. Деньги. Не надо. Пожалуйста».

Оглушительный мужской хохот. Один из парней там сказал что-то весёлое, даже сорокалетний предводитель, тут в спальне, улыбнулся, блеснув золотыми зубами. Он снова указывает на меня, на кровать, а потом показывает небольшую пантомиму: что именно он собирается со мной делать. Вот из коридора раздался вопль сестры, вдруг перешедший в ритмичные придушенные стоны…

Всё продолжалось меньше часа. Последний насильник стоял надо мной с сигаретой в зубах. Струйка мочи пробежала по моей разорванной футболке, растеклась отвратительным теплом по груди, перескочила на лицо. Парень стряхнул последнюю каплю и поддёрнул на место спортивные штаны. Почему они так любят марку «Адидас»? Носок кроссовки коснулся моей щеки.

«Good girl», — произнёс он по-английски, неожиданно почти без акцента.

Из коридора позвали. Бандит развернулся и двинулся к двери. Ещё минута, и всё затихло, только скулит за окном чей-то щенок.

Я встаю на четвереньки. Между ног саднит. На сером ворсе ковра — красно-бурое пятно. Провожу по бедру. На ладони — свежая кровь и ещё что-то липкое. Предпоследний прыснул мне в глаза. А последний — держал мой затылок, а я задыхалась и кашляла, разбрызгивая слюни и сперму через нос. Он смотрел и улыбался, икая алкогольным перегаром.

Я пытаюсь встать на ноги, но колени не слушаются. Освободившись от остатков футболки, подползаю к шкафу. Дёргаю какую-то одежду с плечиков, обтираю лицо. Так же на коленях, ползу по коридору. Чей это щенок скулит? Ванная, там горит свет. Добраться до раковины нет сил, но до крана ванны можно дотянуться и с колен. Головка душа окатывает меня ледяной водой, но вода потихоньку теплеет. Я сижу в ванне, ловлю струйки и полощу, полощу, полощу рот. Как отмыться от этой гадости? Внезапно, меня рвёт желчью.

То ли вода помогла, то ли рвота — я поднимаюсь на ноги. Из зеркала глядит незнакомая девчонка, с всклокоченными волосами и кровоподтёком во всю щёку. Вдруг понимаю: у меня разорваны мочки ушей — кто-то вырвал серёжки. Ужаснувшись своей наготы, прикрываю ладонями грудь и промежность. Мокрая от душа, бреду в спальню. Если пошире расставлять ноги, почти не больно. Щенок скулит всё громче. Выбрасываю одежду из шкафа. Джинсы? Нет, не смогу надеть. Длинная юбка — подойдёт. Течёт ли ещё кровь? Вроде нет. Фиолетовая футболка, моя любимая. Откуда взялся этот щенок? Звук вовсе не от окна, а из коридора.

Заковыляла из комнаты. В спальне родителей содержимое шкафа вывалено. Дверца от сейфа, испачканная чёрными разводами, — на полу. Рядом — пустая бутылка из-под французского коньяка, самого дорогого, папа смаковал только по праздникам.

Щенок скулит внизу, на первом этаже. Спускаться по лестнице невозможно, каждый шаг отдаётся жуткой болью в промежности. Сажусь на пол и так сползаю по ступенькам. Тело мамы лежит в прихожей. Остекленевшие глаза, руки ещё сжимают швабру. Засохшая струйка крови из уха. Тоже вырваны серёжки. Где-то внутри шевельнулось: мамы больше нет. Затем вдруг: как хорошо, что она умерла сразу. Никаких эмоций. Ни жалости, ни огорчения.

Откуда у нас щенок в доме? Вдруг, понимаю: это не щенок, а Соф! Ковыляю в залу, боль между ног — как бритвой. Софи на полу, голая. Глаза широко открытые, безумные. Ноги раскинуты в стороны. Господи! Между ног… торчит горлышко бутылки!

— Соф! — я опускаюсь на колени, дотронувшись до её лица.

Она отползает назад, — Не-е-ет… Не-е-ет…

Сошла с ума от боли, догадываюсь я, — Соф, потерпи, ладно? Надо позвонить.

Я ищу глазами мамин «айфон». Обычно она оставляла на кофейном столике в зале, но теперь мобильника нет. Возможно, забрали бандиты. Телефон на тумбочке возле дивана. На коленях, подползаю к аппарату. Гудок в трубке меня почему-то обнадёжил. Девять-один-один. Электрическое шипение в трубке.

Дура! Почему девять-один-один? Я же не в Америке! Вот под пластиковой панелькой телефона листочек. Сверху отпечатано на принтере, ниже — аккуратный мамин почерк. «Отдел Безопасности НХЭЛ — 44–0000. Единый спасения — 112. Пожарные — 01. Полиция — 02. Скорая Медицинская Помощь — 03».

Дрожащими пальцами набираю 44–0000. Длинный гудок, второй, третий. Где-то на двадцатом — вешаю трубку. Если «горячая линия» Безопасности не отвечает, можно попробовать 112. В трубке женский голос по-русски.

— Помогите, на нас напали! — выпаливаю я.

Пауза, затем голос в трубке говорит с акцентом: «No English. No English. Speak Russian, please».

В отчаянии, грохнула трубкой о телефон. Мой взгляд останавливается на заметках, сделанных на листочке рукой мамы: «Фитнесс. Кафе. Домработница (Леся)». Длинный номер с девяткой, вроде бы мобильный.

Трубку подняли на пятом гудке.

— Аллё? — недовольный мужской голос.

— Кто это? — дурацкий вопрос. С той стороны должны спрашивать, кто я, и почему в пять утра. Но тот, на другом конце линии, наверняка взглянул на входящий номер.

— You are Missis Smiles, yes?

— Да. То есть нет. То есть да. Я — Натали Смайлс. Помогите!

На том конце линии заговорили по-русски, на пределе слышимости. Через пятнадцать мучительно-долгих секунд, телефон говорит голосом Леси: — Наташа! Почему ты ещё в городе?

— Маму… Маму — убили! — Слово выскочило само по себе, и тут только до меня доходит, мамы больше нет. Совсем нет!

— Убили? Кто? Почему?

Но я уже не могу говорить, меня душат слёзы.

— Подожди. Мы приедем. Скоро. Десять минут. Подожди… — и телефон запикал короткими гудками.

Я так и не поняла, сколько времени прошло с момента звонка: то ли десять минут, то ли тридцать. Мозг просто отключился. Вдруг заскрипела входная дверь. Вскрикнула Леся. Мужской голос, что был в телефоне, сказал что-то по-русски, резко, отрывисто, как выкрикивают военные команды. Раздались быстрые шаги.

— Наташа? Наташа? — в дверях залы стоял мужчина, выше среднего роста, плечистый, лет двадцати пяти, в зимней сине-оранжевой куртке с логотипом НХЭЛ. Он посмотрел на меня, — Ты — Наташа, да?

— Да. А вы кто?

Широко открытыми глазами, мужчина глядел на бутылку в промежности Софи.

— Бля! — наконец сказал он. Корейцы всегда представляются по фамилии. Хотя — этот не похож на корейца.

— Не-е-ет. Не-е-ет, — простонала Софи, попыталась отползти от мужчины, но сдвинулась всего на пару дюймов.

— Наташа? — мужчина повернулся ко мне, — Можешь сама идти, да? Надо уходить. Быстрей.

Он снял куртку. Видно, собирался в спешке. Под курткой оказалась футболка, наполовину заправленная в домашние шорты. Голые волосатые ноги торчали из рабочих сапог. Накинув куртку на Софи, кореец поднял сестру на руки без видимого напряжения.

— За мной, — скомандовал он. Рабочий сапог со стальной вставкой ударил в дверь залы.

Я кое-как поднялась с пола и заковыляла вслед. Надо надеть ботинки, но перед полочкой с обувью лежала мама… Тело мамы. Я выскочила в разбитую дверь. Плотный наст впился иглами в босые подошвы, но боль помогла. В голове что-то щёлкнуло, и ступор прошёл.

Мужчина с Софи на руках уже стоял позади пятнистого военного внедорожника. Леся, в меховой шубке, но в домашних тапочках, стояла, упёршись локтями в капот, и держала под прицелом охотничьего арбалета мужчину в зелёном армейском бушлате. На дороге — ещё один внедорожник, вишнёвого цвета, и с оторванным передним крылом. Леся повела оружием из стороны в сторону и крикнула по-русски, на «Х». Не опуская поднятых рук, мужчина в бушлате забормотал что-то мирное, бочком, бочком забрался на сиденье, и вишнёвая машина отъехала.

Дрожа то ли от холода, то ли от страха, Леся опустила оружие и подбежала открыть дверцу багажного отсека. Через полторы минуты я оказалась на заднем сиденье, мужчина с корейской фамилией и Леся — запрыгнули на передние. Пятнистый «Исудзу» взревел мотором, понёсся по обледенелой улице посёлка.

— Кто это был? На вишнёвом джипе? — спросила я. Почти у каждого коттеджа стояли автомобили. Не привычные чёрные «Лендкрузеры» НХЭЛ, а разномастные, битые.

— Мародёры, — ответила Леся, — Я мужику сказала: проваливай! Типа, этот коттедж мы будем грабить. Он решил не связываться с вооружённой безбашенной домработницей.

— Плохо дело, — сказал кореец, не сводя глаз с дороги, — Мародёры — только для начала. Скоро приедут полицейские или военные. Что хуже — не знаю.

Мы проскочили проходную. Шлагбаум открыт, в будке охраны — выбиты стёкла.

— А вы кто?

— Паша — мой жених, — объяснила Леся, — Работает на заводе СПГ.

Тут в свете фар я увидела на дороге одинокую чёрную фигуру. Кто-то двигался, ссутулившись против порывов ветра, волоча за собой чемоданчик с колёсиками.

— Стойте, стойте! — заорала я, заколотив ладошкой по подголовнику переднего сиденья.

— Что? — спросил Паша, едва сбавляя скорость.

— Там на дороге. Мой папа!

— С чемоданом? — Паша резко затормозил, остановился, а затем вернулся задним ходом.

Чемоданчик остался на обочине, а человек бросился от дороги по сугробам, но завяз по колено в тяжёлом весеннем снегу.