«...Justice For Аll»: Вся правда о группе «Metallica»

Макайвер Джоэл

Известный музыкальный журналист Джоэл Макайвер с хирургической точностью исследует путь группы «Metallica», развенчивая мифы, много лет окружавшие эту великую команду, и рассматривая становление металла как жанра в целом.

Перед вами подлинная история группы «Metallica» — от первых клубных концертов, через годы славы и бесконечных турне, до печально известной тяжбы с компанией «Napster», реабилитационной терапии и периода самоанализа. Опросив более 75 известных музыкантов, продюсеров, писателей, членов семей и друзей группы, автор откроет вам истинную картину мира, где долгие годы царит «Metallica».

 

 

Содержание

 

Предисловие к переизданию

В 2004 году, впервые выйдя в свет, эта книга стала сенсацией. Неожиданно для так называемой «литературы для металхэдов», она привлекла внимание меломанов и прессы, не имеющих отношения к металлической субкультуре. Ее очень активно анализировали неметаллические издания, привлеченные возможностью понять феномен длинноволосых пивохлебов из Сан-Франциско, ставших седьмой по продаваемости группой планеты. Первое издание охватило биографию группы до лета 2003 года. Теперь, два года спустя, книга доведена до середины 2005-го — времени, когда группа побывала в туре, принесшем 60 миллионов долларов прибыли, и выпустила автобиографический фильм «Some Kind Of Monster», который показал широкой аудитории уникальные испытания, выпавшие на долю «Metallica». Часть этой аудитории была настроена скептически, часть — восторженно, а кто-то посчитал фильм вершиной карьеры группы.

Моя благодарность многим читателям и журналистам, связавшимся со мной после выхода «Всей правды о группе «Metallica»», а также рецензентам не имеет границ. Большинство отнеслось к книге благосклонно. Кто-то нашел ее чересчур подробной, кто-то, напротив, был недоволен отсутствием подробностей, но, как вы понимаете, нелегко сохранять баланс между повествованием и аналитикой на протяжении 165 000 слов; да ведь и невозможно понравиться абсолютно всем. Самым спорным аудитории показалось мое решение включить в книгу главы «Правда о…», касающиеся разных аспектов истории группы. Всем недовольным я напоминаю: правда всегда субъективна. Большинству читателей мой анализ ключевых моментов — роли «Metallica» в развитии трэш-метала, первенства «Master of Puppets» среди альбомов этого жанра или закулисной стороны конфликта с «Napster» — помог расставить все по местам. Это люди, ради которых все и затевалось.

 

Вступительное слово Томаса Гэбриэла Фишера («Celtic Frost»/«Apollyon Sun»)

Возможно ли правдиво передать на бумаге чувства, острые и сильные как ничто в мире, дух, мятеж, неконтролируемый и безумный порыв молодости? Можно ли достоверно описать идею и настрой времени и поколения, если этим поколением движет нечто не поддающееся описанию? Если это нечто — музыка?

Я склоняюсь к мысли, что это невозможно… но в то же время я верю: очень важно, чтобы кто-то попытался сделать именно это.

«Metallica» перевернула современную рок-музыку по крайней мере дважды. Первый раз — в начале 1980-х, когда они ворвались на зарождающуюся сцену голодных детей, пытавшихся излечить хард-рок 1970-х от застоя и самодовольства, привнеся в него сырую мощь, которую так нагло демонстрировало панк-движение. «Metallica» взяла эту силу, активно развиваемую командами новой британской волны хеви-метала, и представила ее в совсем новой и чрезвычайно заразительной форме. Второй переворот наступил десятилетие спустя, когда группа показала закосневшей трэш-сцене, превратившейся в монстра на службе корпораций, как нужно создавать сокрушающие произведения, — представив то, что часто называют «Черным альбомом».

Для кого-то все это может показаться малозначительным. Вполне справедливо. Но для меня, как и для сотен тысяч других… это изменило нашу жизнь и навсегда стало частью наших представлений о музыке.

Когда я впервые услышал «Metallica», она мало напоминала то, что в дальнейшем превратилось в одно из наиболее значимых явлений в тяжелой музыке. Я был подростком, вовлеченным в тогда еще чисто андерграундную сцену в 1981-1982-м — задолго до появления таких штук, как домашние компьютеры, Интернет или CD. Мы с друзьями старались наскрести вскладчину немного денег на покупку мрачных семидюймовых метал-синглов в столь же мрачных музыкальных магазинах «только для своих». Мы могли потратить все выходные на поиски новых релизов, ввозимых лишь немногими маньяками — хозяевами этих магазинов, причем в количестве одной-двух штук. Я также был частью зарождающейся трейдерской сети, которая помогала фанатам обмениваться новыми метал-треками путем дублирования кассет и отправки их адресатам по всему миру. Помимо кассет, мы получали фотокопии фанатских журналов, которые вмещали бесконечную армию имен существующих и зарождающихся метал-команд. Среди них была «Metallica».

Двое моих лучших друзей, которые были постарше меня, уже имели «настоящую» работу и получали «реальные» деньги, поэтому они раньше нас получали доступ к самым крутым новинкам. Они записывали мне компиляции на кассеты, и однажды, в 1982 году, на одной из кассет оказалась запись, которая была быстрее и интенсивнее, чем все, что я слышал до этого. Песня была очень современной и включала, казалось, бесконечную гитарную секцию, которая полностью взорвала наши мозги. Трек назывался «Hit The Lights», а группа — «Metallica». Мои друзья записали ее мне на кассету с одной из первых копий революционной компиляции «Metal Massacre».

Направление развития музыки в то время было очень непредсказуемым, и песня «Hit The Lights» — типичный тому пример. Она была невероятно свежей, смелой, экстремальной и намного более продвинутой, чем музыка лидирующих в то время команд из Британии. Более позднее переиздание сборника «Metal Massacre», которое я поспешил приобрести, едва оно появилось, содержало перезаписанную версию «Hit The Lights», которая доказывала, что «Metallica» — не из тех команд кто довольствуется топтанием на месте в плане музыки.

Поздним летом 1983-го, когда я был в Англии, в одном из музыкальных магазинов я обнаружил первый альбом группы «Metallica». Это было спустя всего пару месяцев после первой записи моей собственной группы. Мне стыдно признаться в этом, но «Kill'Em All» остается едва ли не самым моим любимым альбомом даже сегодня — несмотря на его простоту и прямолинейность и на то, что «Metallica» с тех пор доказала свою восприимчивость к музыкальным экспериментам. «Kill'Em All» это настоящий прорыв — пусть даже он остается таковым не столько из-за музыки, сколько из-за памяти о том, что он сотворил с металлом, которому мы посвятили себя. Это аура, атмосфера, уникальные эмоции. Однако «Metallica» продолжила записывать и издавать один значимый альбом за другим, и многие из нас отчасти обязаны успехом собственных проектов абсолютной мощи «Metallica». К тому же именно их музыка была достаточно профессиональной и интересной, чтобы вернуть тяжелому року популярность и сделать его определяющей силой на рынке.

В феврале 1984-го, когда я впервые увидел «Metallica» вживую, они играли на разогреве у другой команды, и в тот раз начало их выступления было сдвинуто по времени из-за технических проблем. Но они все равно нереально зажгли и порвали всех. Это был лишь первый знак того, что живые концерты группы станут бескомпромиссным шквалом мастерски исполненной музыки, которая окажет то или иное влияние практически на все современные рок-команды.

«Metallica» зародилась и развивалась через выражение молодости, агрессии, несогласия, бунта, неудовлетворенности — всего того, что люди ассоциируют скорее с их старым (кое-кто считает, что с устаревшим) звучанием, чем с «серьезной» музыкой, которую они исполняют сейчас. Но сколько можно бунтовать, если музыканты взрослеют и становятся состоявшимися, успешными людьми? Отвечая на вопрос, заданный мне Джоэлом некоторое время назад я говорил именно об этом: будучи музыкантом, который упорно экспериментирует и ведет свою музыку к новым границам, я знаю, насколько таланту иногда необходим поворот к чему-то более смелому и свежему. Я уверен, что понимаю причины, побудившие группу «Metallica» поступить именно так. Я верю, что это была мера, необходимая, в первую очередь, им самим. Музыкальная индустрия — это равновесие. Можно добиться успеха за счет новизны, революционности, дерзости, но, когда пытаешься совершить новый рывок спустя годы после первого, фанаты могут этого не принять. Легко понять позицию обеих сторон.

Я аплодирую стремлению Джоэла пролить свет на становление «Metallica» и мотивы ее развития. Я свято верю в то, что эта книга будет откровением для всех, чью жизнь затронули музыка и дух этой великой группы.

 

От автора

Эта книга должна была появиться, и вот почему. Во-первых, за ее более чем двадцатилетнюю карьеру «Metallica» продала свыше 85 миллионов компакт-дисков и пластинок, не считая огромного числа синглов, видео, DVD, подарочных наборов и различных товаров с символикой группы. На данный момент «Metallica» — седьмая по объемам продаж среди музыкантов за всю историю индустрии звукозаписи в США, и даже их ближайшие конкуренты по продажам на ниве тяжелого рока и хеви-метал (возьмем для примера «Iron Maiden», «Guns N'Roses», «Korn», «Linkirr Park» и «Limp Bizkit») в коммерческом отношении сильно отстают от «Metallica». Но вся эта статистика ничего не говорит о культурных изменениях, инициатором которых выступила группа. Их карьеру можно четко разделить на два этапа: первый — в качестве необычной экстремальной метал-команды, а второй — как группы высочайшего уровня с мировой известностью. Где-то посередине между этими двумя этапами находится сногсшибательный альбом 1991 года «Metallica», изменивший представления о популярной музыке. Эта запись ударила по всем правилам, сформировавшимся в металле к концу XX века, и породила целый ряд новых групп, в той или иной степени обязанных «Metallica» своим успехом.

По ходу своей карьеры «Metallica» радикально изменилась. Начинала она как трэш-металлическая команда, полностью отражающая специфику жанра своей агрессивной, абсолютно бескомпромиссной музыкой, сыгранной на скоростях от быстрой до космической. Трэш в своем лучшем варианте — один из самых живых, требовательных и прямолинейно-яростных жанров в музыке. Музыканты играли именно такой трэш, и с невероятным профессионализмом, чем и завоевали сердца тысяч фанатов.

Тем не менее 1990-е показали нам эволюцию «Metallica» в сторону замедления, большей глубины текстов и смешения в музыке блюза, альтернативы и металла к удивлению и даже разочарованию самых преданных фанатов. В то же время армия фанатов очень сильно выросла за счет новых поклонников, для которых раннее творчество группы было слишком грубым и кто предпочел новое, более гладкое звучание. Неожиданно «Metallica» стали крутить по радио и телевидению, что раньше показалось бы невероятным. Группа выпускала синглы огромными тиражами. Музыканты изменили свой имидж. Они писали песни в неметаллической инструментовке, с почти философской лирикой, возвращаясь к старым номерам только в очень масштабных турax, сделавших их мультимиллионерами. Они играли бок о бок с неметаллическими исполнителями. Они делали концептуальные видео. Они не чурались грима.

В итоге они в корне изменились. Пока старые поклонники в ужасе наблюдали это, в армии фанатов группы появлялось все больше новичков, и теперь (в 2003-м) их — большинство. «Metallica» — стадионная группа. Группа с «MTV». Теперь они играют «приличную» музыку.

Удивительно, но пока не написано ни одной книги, охватывающей весь феномен, которым является эта выдающаяся группа. За все годы появилась одна или две небольших биографии, каждая — со своими достоинствами, но сейчас «Metallica» уже стала по-настоящему глобальным явлением, и заслуживает соответствующего труда, охватывающего всю ее историю. Таким, надеюсь, является эта книга.

Второй причиной появления этой биографии на свет является время, потраченное автором на изучение каждого (да-да, каждого!) аспекта машины под названием «Metallica». Чтобы сделать книгу действительно всеобъемлющей, я совершил массу путешествий и провел беседы с максимальным количеством людей, имеющих отношение к группе. Здесь нет слушков и домыслов в духе желтой прессы. Здесь все по-настоящему. Здесь содержится вся правда, которая отсылает к названию книги и является главным аргументом в пользу появления этой книги на свет. Существует уйма слухов о группе «Metallica» — это неизбежно, учитывая масштаб и популярность группы. Я читал очень много статей о группе, где правда была подтасована, где делались уверенные выводы на основе непроверенной информации или просто присутствовали фактические ошибки. Это вина не только авторов: в конце концов, группе уже больше двадцати лет, и развитие ее проходило среди путаного, пропитанного алкоголем музыкального движения, в достаточно темной, жуткой среде — калифорнийском панк- и метал-андерграунде начала 1980-х. Истину можно восстановить только через людей, непосредственно находившихся в том месте и в то время. Я попытался это сделать.

Наконец, существует множество иррациональных мнений обо всем, что касается «Metallica». Просмотрите любой посвященный группе вебсайт. Если вы поверили всему, что там прочитали, у вас сложилось одно из двух мнений: либо музыканты «Metallica» — боги, каждое слово и действие которых достойны ревностного восхваления, либо они — кучка продажных предателей жанра, давным-давно просравших свой талант и зацикленных на заколачивании денег. Естественно, обе точки зрения в корне неверны, хотя в пользу каждой говорит немало аргументов (вы еще их увидите, уж поверьте!). Но «Metallica» и ее фанаты заслуживают более объективного взгляда, чем эти две крайности. И я верю, что в книге такой взгляд представлен.

Учитывая все вышесказанное, я постарался организовать книгу так, чтобы позволить повествованию идти своим чередом, не прерываясь на подробней разбор отдельных фактов. Как и лучшие композиции группы «Metallica», ее история развивается быстро и непредсказуемо, поэтому я выделил главы «Правда о…» в отдельную секцию, не мешающую основной линии.

Возможно, вы задаете себе вопрос, согласовывал ли я с группой «Metallica» написание текста. Ответ — нет, я этого не делал. Не из опасения получить отказ, а потому что это действие накладывает на автора определенные обязательства, которые не совсем вписываются в мой подход к созданию этой книги. Сказать по правде — совсем не вписываются.

Как вы увидите далее, в книге я критикую группу, чего в авторизованной биографии скорее всего сделать было бы нельзя. За время своего существования «Metallica» приняла несколько решений — музыкальных, стратегических и иных, — которые я считаю ошибочными и которые называю таковыми открытым текстом. Вряд ли это подходит для авторизованной биографии.

Вам может показаться, что порой я излишне резок по отношению к группе. Но в тексте нет ни одного незаслуженного слова критики. Я большой фанат «Metallica», и я очень, очень зол на некоторые их творения. Это значит, что, когда они принимали неверное, с моей точки зрения, решение или выпускали музыку, не дотягивающую до их реального уровня, я прямо об этом заявляю в своей книге. Надеюсь, вы поймете почему.

Это самая полная книга о группе «Metallica» из всех написанных, и, возможно, она останется таковой, пока группа не решит издать свою версию собственной истории. Наслаждайтесь!

 

Глава 1

До 1980 года

Если история группы «Metallica» где-то и началась, то, пожалуй, случилось это в одном римском джаз-клубе, куда майским вечером 1973 года бородатый датчанин, страстный меломан по имени Торбен Ульрих привел своего десятилетнего сына Ларса послушать выступление друга, 50-летнего тенор-саксофониста Декстера Гордона.

Даже тридцать лет спустя Ульрих не может без улыбки вспоминать тот вечер. «В Риме Ларс впервые вышел на сцену, — рассказывает он. — Я тогда играл на Открытом турнире Италии. Мой друг Декстер выступал в одном ночном клубе, и мы с матерью Ларса пошли на его концерт. И вдруг Ларс выскочил на сцену, начал носиться по ней и петь в микрофон. — Торбен замолкает и качает головой, будто восхищаясь смелостью сына. — В Ларса словно бес вселился. Мы такого не ожидали».

Итак, жребий был брошен.

Лоун Ульрих родила Торбену первого и единственного ребенка 26 декабря 1963 года в датском городе Гентофт. Мальчику с простым именем Ларс посчастливилось родиться в очень благополучной семье: его отец не только был всемирно признанным теннисистом, но и активно пробовал себя в роли актера, музыканта, писателя и художника. В течение двадцати лет Торбен играл на Уимблдоне, как и его собственный отец, дед Ларса, однако к вопросу о таланте, приведшем его в большой спорт, он подходит теперь глубоко философски. «Какое значение имеет подобная наследственность? — рассуждает он. — Я стараюсь отойти от ее узкого понимания — то есть того, какую роль она играет с чисто практической точки зрения, — и пытаюсь смотреть на этот вопрос более широко».

Глубокие философские идеи Ульриха-старшего бесценны для понимания характера его сына: например, Торбен обожает рассуждать о природе созданных им произведений искусства, посвященных тематике теннисных мячей: «Когда думаешь о мячах, сразу приходит на ум космология, сферы и планеты. Если отойти от традиционных параметров, можно исследовать границы восприятия. Анализируя смысл игры в мяч, задаешься вопросами о сути победы и поражения, а также о природе самой игры».

Помимо тенниса, Торбен увлекался кинематографом (в 1969 году он принял участие в работе над фильмом «Motion Picture») и занимался живописью. Вершиной его творчества стала крупная серия рисунков «Imprints of Practice» («Отпечатки опыта»), выполненных тушью на рисовой бумаге. Он начал работу над этой серией в 1971 году и впоследствии выставлял ее в Париже, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Сиэтле. Добавьте к его резюме духовные искания (в 1950-е Торбен брал у индийских учителей уроки музыки и йоги, а в 1960-е изучал в Лондоне философию японского дзен-буддизма) — и станет ясно, в какой насыщенной культурной среде вращался Ларс с самых детских лет.

Семья Ульрихов много путешествовала и имела крепкие связи в музыкальной среде. «До рождения Ларса я занимался музыкой и часто ездил в Лондон, — вспоминает Торбен. — Я дружил с тромбонистом Крисом Барбером, исполнявшим традиционный джаз. Да, еще с Хамфри Литтлтоном. С ним мы играли в клубе «100 Oxford Street» и вообще проводили там очень много времени». Влияние джаза, которое сформировало стиль игры самого Ульриха, исходило из совершенно определенных источников. «Я считал себя учеником Сидни Бечета[1]Сидни Бечет (1897–1959) — сопрано-саксофонист, один из пионеров нью-орлеанского джаза. — Здесь и далее примеч. пер.
  еще до того, как я с ним познакомился. Даже в конце сороковых мой интерес к нему не угас. Я ездил во Францию на концерты групп, игравших в стиле Кинга Оливера и Луи Армстронга. Бечет был там очень популярен, и я не упускал возможности съездить в Париж, чтобы послушать его».

Дружба Торбена с великим Бечетом крепла, однако профессиональная деятельность звезды мирового тенниса вызывала серьезную озабоченность у его наставника. «Мало-помалу мы установили такие отношения, в которых он был учителем, а я — учеником, — говорит Ульрих с нескрываемым удовольствием. — Как-то он прочитал в газете, что я некрасиво повел себя на теннисном корте, так он позвонил мне и отругал как следует».

В мельком упомянутом «некрасивом» поведении на корте угадывается необузданный нрав Ульриха — но не тот ли самый запал проявился в выходке его сына, выскочившего тогда в Риме на сцену, где выступал Гордон Декстер? Впрочем, Ларс оказался в клубе не просто так: Гордон был его крестным отцом.

Гордон вел такую же кочевую жизнь, как и супруги Ульрих. В 1960-е он на какое-то время поселился в Дании, в Копенгагене, где в то время жила семья Ульрихов. «В Копенгагене очень интересовались джазом, например, там был клуб под названием «Monmartre», — рассказывает Торбен. — Здесь одно время жили Стэн Гетц, Бад Пауэлл. Отыграв несколько недель в лондонском джаз-клубе «Ronm'e Scott's», в Данию приехал и Декстер. На самом деле там просто была отличная атмосфера, а мы были молодыми, жили этой атмосферой и писали о ней». Именно журналистская деятельность Ульриха свела вместе двух друзей:

«В то время я писал о джазе для датской газеты «Politiken». Начиная с конца пятидесятых Декстер стал крупной фигурой клубной жизни. Мы постоянно пересекались во время наших путешествий».

Ульрих и Гордон стали друзьями, и, когда родился Ларс, Декстер согласился быть его крестным отцом. Тем не менее обстоятельства не позволили Декстеру установить более близкие отношения со своим крестником: он вскоре переехал в США. Вот что говорит Торбен по этому поводу: «К тому времени, когда они уже могли бы стать настоящими друзьями, Декстер либо переехал в Нью-Йорк, либо был не в форме, либо уже умер» (Декстер Гордон умер 25 апреля 1990 года. — Дж. М.). Но, по мнению Торбена, Ларс все-таки хранит память о своем крестном отце: «Ларс мне говорил, что однажды во время гастролей встретил Лайонела Хемптона и рассказал ему, что Декстер Гордон был его крестным, — добавляет Торбен. — Они долго вспоминали прошлое в каком-то ресторанчике».

Но Ларс и без Гордона начал с детства впитывать музыку, которую слышал вокруг. «С самого первого дня его жизни в нашем доме всегда были музыканты», — вспоминает Торбен. Поворотный момент наступил в 1973 году, когда Ларсу было десять. В гости к Ульрихам приехал Рэй Мур. «У нас был хороший друг Рэй Мур, музыкант из Южной Африки, игравший тогда в Копенгагене. Именно Рэй сводил Ларса на первый в его жизни рок-концерт», — рассказывает Торбен.

Девятилетний мальчик был настолько потрясен выступлением рок-группы, что на следующий же день отправился в магазин и купил ее новый альбом. Пластинка называлась «Fireball». А группой, которая так ему понравилась, была «Deep Purple».

Тысячи километров и целый мир разделяли Ларса с поколением американских детей и подростков, переживавших ту же самую лихорадку, которую он испытал, впервые услышав «Deep Purple». В середине 1970-х американские рокеры находились в плену творчества своих земляков, собиравших стадионы: «Kiss», «Aerosmith», Теда Ньюджента, «ZZ Тор». Их записи продавались миллионными тиражами, они неустанно гастролировали по градам и весям, выход каждого их нового альбома становился настоящим событием. Они следовали примеру британских рок-групп, годами завоевывавших любовь миллионов фанатов в Америке, — «Rolling Stones», «The Who», а затем и групп второй волны: «Black Sabbath», «Deep Purple» и, конечно, «Led Zeppelin» — группы, яркая театральность, искрометный блюз и оглушительные риффы которой убедили всех в том, что в Британии умеют делать добротный тяжелый рок.

Если б вы родились в начале шестидесятых в каком-нибудь либеральном районе США, например в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско, и слушали бы рок-музыку, вы непременно сохранили бы нежность к семидесятым. Большинство поклонников рока все еще не имели четкого представления о том, что значит «хеви-метал», и с удовольствием слушали «Meat Loaf», «Kansas», «Joumey», «Vanilla Fudge» и «Blue Cheer», называя их творчество «роком» и не задумываясь о том, к какому именно музыкальному направлению их следует отнести.

Одним из таких людей и был Дэвид Мастейн, родившийся 13 сентября 1961 года в Калифорнии, в городке Ла-Меса, к востоку от Сан-Диего. Его жизнь была диаметрально противоположной тому привилегированному положению, которым пользовался в Дании Ларс Ульрих. Известно, что у отца Дэвида были проблемы, в том числе и с психикой. Из-за его беспорядочного образа жизни Дэвид с матерью вынуждены были постоянно переезжать с места на место. Благодаря своей сестре, фанатке Кэта Стивенса, к 1974 году Дэйв уже хорошо был знаком с поп-музыкой, хотя сентиментальные откровения бардов начинали ему надоедать. Он постепенно открывал для себя мир рока. Как и многие другие неуверенные в себе американские подростки, он начал слушать «Led Zeppelin», и вот что он сказал автору этих строк в 1999 году: «Моей любимой пластинкой была «Houses Of The Holy or Four Sticks» (судя по всему, Дэйв говорит о безымянном четвертом альбоме «Led Zeppelin», на котором записан трек «Four Sticks». — Дж. М.)… ну или «White Album» «The Beatles». Я слушал их беспрестанно и даже не замечал, как подходил к проигрывателю и в очередной раз переворачивал пластинку. В этот период мой мозг совершенно растворился в музыке».

Вскоре Дэйв начал самостоятельно учиться играть на гитаре. Однако в этот период, несмотря на все возрастающую любовь к музыке, он принимает несколько решений, о которых позднее жалеет: ««Led Zeppelin» однажды заезжали в мой город, но это было сразу после выхода «The Song Remains The Same». Мне он не понравился — показалось, что ребята перегорели, — и я не пошел на концерт. Я тогда начинал вживаться в роль молодого талантливого гитариста, и даже представить себе не мог, насколько заблуждался». Тем не менее его страсть к музыке нисколько не убавилась, и к концу 1970-х Мастейн начал репетировать с другими музыкантами.

Его первой успешной группой стала команда под названием «Panic».

Тем временем где-то в Калифорнии, в более благополучной среде, подрастал парень по имени Кирк Хэмметт. Кирк родился 18 января 1962 года и провел детство в Эль-Собранте, городке неподалеку от Сан-Франциско. Он стал увлекаться рок-музыкой в то же самое время, что и Мастейн, хотя учиться играть на гитаре начал лишь в пятнадцать лет, в 1977 году.

К року Кирк пристрастился еще ребенком. Вот что он пишет в 2000 году в чате на Twec.com: «Я слушал Джими Хендрикса, «Kiss», «Aerosmith» и «ZZ Тор». Мне казалось, что если я научусь играть их музыку, то смогу приблизиться к ним, буду посвящен в некую тайну. Когда разучиваешь чьи-то песни, можно лучше узнать и понять их авторов. Я просто чувствовал, что, освоив их музыку, я смогу установить с ними некую связь».

Полуирландец-полуфилиппинец Хэмметбыл средним ребенком в семье. У него был старший брат Рик, благодаря которому он начал учиться игре на гитаре, и младшая сестра Трейси. Отец был морским офицером, а мать — госслужащей. В молчаливом и задумчивом Хэмметте уже с раннего возраста угадывался невероятно богатый духовный мир, что не помешало ему увлечься наиболее жестким направлением тяжелого рока и усердно работать над улучшением техники игры и качества аппаратуры.

Первой гитарой Кирка была модель «Montgomery Ward», заказанная по каталогу. Самодельный усилитель он соорудил из четырехдюймового динамика и коробки из-под обуви. С большим скрипом ему удалось наскрести денег на гитару «Fender Stratocaster» 1978 года, которую в погоне за идеальным звуком он постоянно совершенствовал. Подрабатывая в «Бургер Кинге», Кирк накопил на усилитель «Marshall» и начал искать единомышленников. Поиски закончились встречей с вокалистом по имени Пол Балофф. Вместе они решили основать группу под названием «Exodus» и начали писать музыку.

Через три недели после рождения Кирка родился сын и у четы Джен и Рэя Бертонов, живших к востоку от Сан-Франциско. Мальчика назвали Клиффорд Ли. Младший ребенок в семье (у Клиффа были брат Скотт и сестра Конни) родился 10 февраля 1962 года. Будучи очень активным ребенком, он играл в Малой бейсбольной лиге за школьную команду. Сначала он учился в школе Эрл Уоррен джуниор-хай, а в старших классах перевелся в Кастро-Вэлли хай-скул. Во время каникул Клифф не скучал: он работал в прокате оборудования «Кастро-Вэлли ренталз» и вместе с друзьями охотился, рыбачил и слушал музыку.

Большие перемены наступили в жизни юного Клиффа, когда он начал учиться играть на бас-гитаре. В школе он изучал теорию музыки и делал успехи на занятиях по гитаре, которые посещал с 1978 по 1980 год, так что у местных групп он был нарасхват. Он играл в «AD 2 Million» и в «Agents of Misfortune» (название группе дала одноименная пластинка «Blue Oyster Cult») — группе, состоявшей из Клиффа и гитариста по имени Джим Мартин, позднее снискавшего себе славу в качестве участника «Faith No Моге». Тем не менее единственной группой, к которой Бертон и Мартин действительно относились серьезно, была «EZ Street». Там играл еще один будущий участник «Faith No Моге» и группы Оззи Осборна, барабанщик Майк «Паффи» Бордин, хотя время от времени его замещал приятель Дэйв Донато.

Мартин, ныне отдыхающий от публичной жизни после нескольких лет в составе «Faith No Моге», очень хорошо помнит то время: «Я начал учиться играть на электрогитаре где-то в семьдесят четвертом году и хотел найти музыкантов, с которыми мог бы репетировать, — вспоминает он. — Я познакомился с певцом и гитаристом, который на досуге играл кавер-версии «Rolling Stones», и мы решили создать свою группу. Мой сосед играл на барабанах, так что пригласили и его. Потом мы нашли басиста, который вскоре нас покинул, но привел себе замену — парня по имени Клифф Бертон».

Проблема поиска подходящего места для репетиций была решена родителями музыкантов. На свою голову они разрешили им репетировать дома: «Мы несколько раз репетировали дома у родителей, которые согласились терпеть нас по очереди, — говорит Мартин, а потом добавляет: — Обычно мы старались уйти из дома. Мы вечно что-то ломали. После одной репетиции у Паффи соседский малыш попал в больницу, и соседи начали обвинять нас в том, что это мы довели ребенка». Как и следовало ожидать, «EZ Street» не стала сенсацией. Мартин вспоминает: «Мы играли на нескольких музыкальных конкурсах, церковных праздниках и вечеринках. Единственное место, где нам за это платили, было местечко в Беркли, называвшееся «International Cafe». Там заправляли греки. Они нас обожали: с нами приезжали друзья, которые буквально опустошали бар. Нас тогда было человек пятнадцать».

Клифф был весьма эксцентричным человеком. Он ездил на зеленом «фольксвагене» (который окрестил «кузнечиком»), а его музыкальные вкусы простирались от Баха и Бетховена до самого жесткого рока. На характере Бертона сказался и тяжелый жизненный опыт: его старший брат Скотт умер от рака в шестнадцать лет, и это событие не прошло для Клиффа бесследно. На просьбу рассказать о характере своего друга Клиффа, Джим Мартин задумчиво отвечает: «Мы с Клиффом вместе формировались как музыканты. Дэйв Донато также принял в этом важное участие. Мы втроем любили выезжать в заброшенный домик в прибрежных горах Калифорнии и там экспериментировать, придумывая сумасшедшую, странную музыку. Мы просто играли что в голову взбредет. Именно так родились некоторые известные песни «Metallica» и «Faith No Моге»». Ходят слухи, что существуют записи этих опытов под названием «Maxwell Ranch Tapes» («Записи с ранчо Максвелл»), хотя мало кто может похвастаться тем, что слышал их.

Как и большая часть знакомых музыкантов, Мартин восхищался некоторой эксцентричностью Клиффа — не в последнюю очередь проявившейся в его выборе инструмента: «Он играл на старой «Rickenbacker» с чумовой примочкой под названием «Bass Balls» через усилитель «Sunn» с одним 18-дюймовым кабинетом. Этот «Bass Balls» был чем-то вроде автоматической педали «вау-вау»». Но, несмотря на свою оригинальность, Клифф был человек с простыми вкусами. «Он любил ходить на охоту и пить пиво. Стрелять и пить пиво — вот что ему нравилось. Мы любили ходить на концерты, слушать новые метал-группы и оттягиваться», — рассказывает Джим. Но при необходимости Клифф умел быть деликатным. «Они с семьей жили в квартире, а не в отдельном доме, так что там нельзя было шуметь. У него в гостях мы изо всех сил старались играть супертихо».

В Клиффе чувствовалась необыкновенная уверенность в себе. «Он верил в то, что в жизни все можно повернуть как хочешь, и научил меня этой философии», — рассказывает Мартин. В конечном итоге пути Джима Мартина и Клиффа разошлись. «Клифф вышел из «EZ Street», а я еще немного продержался, играя с постоянно меняющимся составом музыкантов. Я начал играть во всевозможных командах, кажется, было время, когда я играл сразу в четырех группах, так что выступал практически каждый вечер. Мы с Клиффом продолжали периодически встречаться и играть, как правило, вместе с ударником Дэйвом Донато».

На одном из ранних концертов «EZ Street» побывал Кирк Хэмметт, который в то время собирал собственную группу, «Exodus», и подыскивал музыкантов. Позднее он рассказывал, что усилитель Клиффа сгорел прямо на сцене во время выступления. Басист поразил Кирка тем, что как ни в чем не бывало продолжал трясти головой.

Вскоре после того, как Клифф предложил Паффи взять Мартина гитаристом, тот начал играть с «Faith No Моге». Но нельзя сказать, что связь Клиффа с Джимом Мартином на этом оборвалась: вместе с Паффи, басистом «FNM» Биллом Гоулдом и Бертоном гитарист выступил на единственном концерте в клубе «Mabuhay Gardens» в Сан-Франциско. Название для группы было выбрано весьма интригующее: «Мы назвали себя «Chicken Fuckers» («Куротрахи»), — со смехом вспоминает Билл Гоулд. — Рассказывать нечего, всего один концерт был — огромная тусовка. Мы выпили и скурили столько, сколько смогли, и вышли на сцену, ничего как следует не отрепетировав». На вопрос о реакции зрителей Билл отвечает: «Ужасно! Но в этом-то вся соль! Все-таки круто было».

Но у Бертона — о котором Гоулд отзывается как об «очень, очень крутом парне, очень умном, очень проницательном… и с огромным сердцем» — были другие планы помимо шуточных групп. Он ушел из «EZ Street» и присоединился к «Trauma» — хорошо известной команде из Сан-Франциско, восхищавшей других музыкантов своей техничностью. «Trauma» начала выступать в местных клубах, и вскоре Клифф завоевал признание своими басовыми соло, которые он играл поверх ритм-гитар, что в то время было редкостью. Интерес к группе возрос, и одним из самых преданных ее почитателей стал Брайан Слейгел, любитель металла из Лос-Анджелеса.

А в трех тысячах километров тинейджер по имени Джейсон Кертис Ньюстед точно так же приобщался к року. Он родился 4 марта 1963 года в городе Бэттл-Крик, штат Мичиган, и до 14 лет жил в городе Найлз. Возможно, желание Джейсона стать музыкантом было вызвано тем, что в 1977 году его семья переехала в город Каламазу и поселилась неподалеку от центрального офиса всемирно известной компании-производителя гитар «Gibson». Теперь они жили на ферме, где Джейсон с удовольствием ухаживал за лошадьми, которых держала семья Ньюстед. Как и два его старших брата и младшая сестра, Джейсон вел активный образ жизни и много занимался спортом. Сестра и братья внесли свой вклад в развитие его музыкальных вкусов (по некоторым сведениям, «The Osmonds» и «Jackson 5» были любимыми группами в их семье). В доме также имелось пианино.

Хотя Джейсон всегда хорошо учился, школа в Каламазу пришлась ему не по душе. Не дождавшись окончания школы, он бросил учебу (хотя аттестат впоследствии все-таки получил). Казалось, музыка стала альтернативой учебе: первым музыкальным опытом Джейсона стала неудавшаяся попытка научиться играть на бас-гитаре (он выбрал этот инструмент из-за своего кумира, басиста «Kiss» Джина Симмонса) и уроки игры на отцовском пианино. Тем не менее второй подход к бас-гитаре продлился несколько дольше, и вскоре юноша начал играть в местной группе «Gangster» вместе со своим другом и отчасти учителем по гитаре Тимом Хэмлином.

Пока Ларс нежился в уютном мирке благополучной, разносторонне развитой датской семьи в Копенгагене, семья Дэвида Мастейна готовилась в очередной раз переехать на новое место по зову непредсказуемого Мастейна-старшего, Кирк Хэмметсовершенствовал свое искусство игры на гитаре в Эль-Собранте, Клифф Бертон путешествовал по калифорнийским просторам вместе с Джимом Мартином, а Джейсон Ньюстед омывал ноги в темных водах Мичигана, еще одна семья боролась с трудностями и испытаниями 1970-х, черпая силы в своей вере, взращенной Христианской наукой — религиозным движением, которое проповедует духовное равновесие и самолечение.

Верджил и Синтия Хэтфилд жили в Лос-Анджелесе с тремя детьми: Дэвидом, Джеймсом и Диди. Верджил водил грузовик и владел небольшой дистрибьюторской компанией. Жена его была певицей. Их средний сын Джеймс родился 3 августа 1963 года и проявил некоторый музыкальный талант, проучившись два года игре на пианино, хотя эти занятия в конечном итоге ни к чему не привели. Зато весьма плодотворными оказались его попытки овладеть игрой на барабанах. Ударная установка принадлежала его старшему брату Дэвиду, игравшему в группе. Тогда же Джеймс начал заниматься гитарой.

Джеймс был избалован любовью и поддержкой родителей, поэтому их развод в 1976 году потряс его. Спустя год Джеймс поступил в школу Дауни хай-скул в южной части Лос-Анджелеса, где познакомился с ребятами, разделявшими его интерес к року (и в особенности к группам «Kiss» и «Aerosmith»): Дэйвом Маррзом и Роном Макговни. Они встретились в школе Ист-мидл-скул, где Джеймс отличился на уроке музыки: он оказался единственным учеником, уже умевшим играть на гитаре. В 1993 году в интервью радио «Shockwaves» Рон рассказал репортеру Пэту О'Коннору, что в 1977 году, когда он уже был старшеклассником, «у каждого была своя компания по интересам… были чирлидеры, спортсмены, музыканты оркестра… но находились и неудачники, не принадлежавшие ни к какой социальной группе. Такими были мы с Джеймсом». Не вписывавшийся в толпу Хэтфилд нашел утешение в «Aerosmith». По словам Макговни, «он просто обожал Стивена Тайлера. А наш друг Дэйв Маррз обожал «Kiss»… Они вечно издевались над музыкой, которую я слушал, так что в ответ я говорил им, что «Kiss» — отстой, и «Aerosmith» — отстой, и вот так мы все время препирались». Когда Джеймс Хэтфилд научился держать в руках гитару, ему захотелось играть в какой-нибудь группе.

Аутсайдером Джеймса во многом сделали религиозные взгляды его семьи. Как он позднее рассказывал журналу «Playboy»: «Я вырос в семье приверженцев Христианской науки, очень странной религии. Главная ее идея в том, что Бог может исправить все. Тело — всего лишь оболочка, и доктора ему не нужны. Это пугает и сбивает с толку. Я не мог даже пройти медосмотр, чтобы меня взяли в футбольную команду. Мне было ужасно не по себе, когда я уходил с уроков валеологии в середине учебного дня, а за моей спиной ворчали: «Почему это он уходит? Он что, какой-то особенный?» Ребенку всегда хочется быть таким, как все. Обо мне шептались и считали меня странным. Меня это очень огорчало. Отец преподавал в воскресной школе — ему это очень нравилось. Меня фактически заставляли туда ходить. На одном из наших церковных собраний присутствовала девочка со сломанной рукой. Она встала и сказала: «Смотрите, у меня сломана рука, но после проповеди я чувствую себя гораздо лучше». А рука при этом выглядела просто ужасающе. Даже вспоминать об этом неприятно». Бесспорно, эти события наложили отпечаток на жизнь и творчество Джеймса.

К 1980 году Хэтфилд собрал группу под названием «Obsession», в которой играли его друзья, братья Рон и Рич Велозы на бас-гитаре и ударных соответственно, и Джим Арнольд на второй гитаре. На репетициях, которые проходили в гараже братьев Велоз, Джеймс пел и играл на гитаре кое-как «снятые» каверы «Black Sabbath», «Led Zeppelin» и «Deep Purple» — например, «Never Say Die», «Communication Breakdown» и «Highway Star», а также музыку «Thin Lizzy» и «UFO». Джим Арнольд и Рон Велоз время от времени сменяли Хэтфилда на посту вокалиста, пытаясь выяснить, кто из них наиболее талантливый (или лучше сказать, наименее бесталанный) певец.

Макговни, близкий друг Джеймса, выступал с «Obssession» на различных вечеринках и посещал репетиции в доме Велозов. Он рассказал О'Коннору, что Рич и Рон установили в гараже пару осветительных приборов, которыми он и его друг Дэйв Маррз управляли с помощью самодельного пульта. Однако отношениям с братьями Велоз было суждено продлиться недолго. Спустя года полтора Джеймс, Джим Арнольд и брат Джима Крис решили сколотить новую группу — «Syrinx», специализировавшуюся исключительно на каверах «Rush» и просуществовавшую совсем недолго.

Нет никаких сведений о существовании записей «Obsession» или «Syrinx», хотя они могли бы стать настоящим откровением для фанатов «Metallica», привыкших к сегодняшнему мелодичному вокалу Хэтфилда. Тогда же голос Джеймса был достаточно слаб, а его умением держать ноту вряд ли можно было восхититься. Более того, улучшения наступили далеко не сразу, так как семье Хэтфилд пришлось пережить трагедию: вскоре после того, как Джеймс вышел из «Syrinx», его мать умерла от рака. Рон Макговни не помнит, чтобы друг упоминал о болезни матери: «Мы ничего не знали. Он уехал на десять дней, и мы думали, он просто решил отдохнуть. Когда Джеймс рассказал, что у него только что умерла мать, мы были поражены».

По возвращении Хэтфилд, которому в ту пору было шестнадцать, столкнулся со своими друзьями в фойе школы и сообщил им, что собирается переехать и сменить школу. «Мы рот раскрыли от удивления и не знали, как реагировать, — говорит Рон. — Он сказал: «Я соберу вещи и перееду к брату в Бри, где и буду ходить в школу». И мы все начали говорить что-то типа «да ну, такого просто не может быть»».

Но все именно так и произошло, хотя Хэтфилд продолжал видеться с друзьями по выходным. Дэйв Маррз в это время учился играть на ударных. «Мы звучали жутко», — вспоминает Рон. Тем не менее, несмотря на пережитое горе, переезд в новую школу, похоже, побудил Джеймса предпринять некоторые шаги по созданию собственной группы. В школе Бри Олинда хай-скул он познакомился с гитаристом Хью Тэннером и организовал новую команду с идеальным для метал-группы названием «Phantom Lord». Рону отводилась роль басиста. «Я возражал, что не умею играть на бас-гитаре, и вообще у меня ее нет, — позднее рассказал Рон. — Джеймс мне ответил: «Я тебя научу», так что мы взяли напрокат гитару с усилителем в Музыкальном центре Дауни, и Джеймс показал мне основные приемы». Как объяснил Макговни радио «Shockwaves», «Phantom Lord» был на тот момент самым серьезным начинанием из всех групп Хэтфилда: «Какое-то время мы играли с Хью Тэннером, который, кстати, весьма неплохо играл… а потом дали объявление, что нам нужен гитарист… Откликнулся парень по имени Трой Джеймс, и мы его взяли».

Однако в этот период все начинания длились недолго, и всего через пару месяцев команда Джеймса пережила очередную трансформацию. Друзьям очень повезло, что родители Макговни, владевшие тремя домами в округе, разрешили парням бесплатно пожить в одном из них, поскольку дом в скором времени подлежал сносу в связи со строительством новой автострады. «В то время дома моих родителей переводили в муниципальную собственность, чтобы дать дорогу новой магистрали… поэтому они сказали мне, что я могу жить в одном из них, пока его не снесут, — объяснил Рон. — Окончив школу, мы с Джеймсом переехали в этот дом и превратили гараж в студию для репетиций. Мы сделали звукоизоляцию и отштукатурили стены, а еще Джеймс выкрасил балки в черный цвет, потолок — в серебряный, стены — в белый, а на пол мы постелили красный ковер!»

«Phantom Lord», зародившийся в доме Макговни, превратился в «Leather Charm», группу, более склонную к глэм-року. Как вспоминает Рон, группа была «…похожа на «Mötley Crüe», «Sweet» и эту британскую группу, «Girl»… еще мы делали каверы, например «Pictured Life» группы «Scorpions», «Wrathchild» и «Remember Tomorrow» «Iron Maiden», а также «Slick Black Cadillac» группы «Quiet Riot»».

В Хэтфилде вдруг проснулось желание быть фронтменом, а не гитаристом, привязанным к микрофонной стойке: «Ему хотелось быть лидером-вокалистом, так что на гитаре оставался один Трой Джеймс. Мы начали работать над тремя оригинальными мелодиями, из одной получилась «Hit The Lights», впоследствии вошедшая в репертуар «Metallica», другая называлась «Handsome Ransom», а еще была «Let's Go Rock'n'Roll», — вспоминал Рон. — Мы так ни разу и не выступили на сцене. Джим Маллиган решил, что хочет играть более прогрессивную музыку вроде «Rush». Он был замечательным барабанщиком, очень техничным, и, наверное, в то время наша музыка казалась ему слишком тяжелой или слишком глэмовой».

Сам Джеймс был фанатом стадионного рока. В интервью журналу «Rolling Stone» он сказал: «Наверное, самым запоминающимся концертом на моей памяти был фестиваль «California World Music». Он длился два дня. В первый день выступали Тед Ньюджент и «Van Halen» — нет, «Aerosmith». Мне было лет пятнадцать-шестнадцать. Я помню, что был с приятелем, который приторговывал ЛСД. Он оторвал край билета — разноцветный такой, — разделил его на маленькие кусочки и продавал под видом кислоты. А на вырученные деньги покупал пиво. Я тогда очень фанател от «Aerosmith» и был счастлив, что нахожусь буквально рядом с ними. Я пробился как можно ближе к сцене. Была какая-то невероятная магия в том, чтобы видеть их вот так, вживую, а не на фотографиях. Особенно меня впечатлял Джо Перри. Он был крут до невозможности. Правда, я помню, меня смутило то, что Стивен называл зрителей ублюдками. Я еще подумал: «Ого, значит, вот как ведут себя звезды?»».

Почти тридцать лет спустя Джеймс вспоминает свою юность со смешанными чувствами. Какой вклад внесли все эти переживания в развитие характера Хэтфилда? Вероятно, именно тогда в нем проявились обычное юношеское бунтарство и жажда новых ощущений. К двадцати годам Джеймс пристрастился к алкоголю и вечеринкам, как вспоминают многие его сверстники. Барабанщик Джин Хоглан, который впоследствии играл в нескольких группах, включая «Dark Angel», «Death», «Testament», «Strapping Young Lad» и «Old Man's Child», делится воспоминанием из ранней юности Хэтфилда. «Я познакомился с Джеймсом на одной вечеринке в восемьдесят первом году, — рассказывает он. — За неделю до этого отыграли Оззи Осборн и «Motörhead». Я увидел парня, разгуливающего в самопальной футболке «Iron Maiden». Я ему говорю: «Эй, чувак! Ты где взял такую футболку?» — Хэтфилд, будучи на несколько лет старше, не стал церемониться с подростком. — Он сказал: «Сам сделал!» — и ушел. Я снова догнал его и спрашиваю: «А когда ты ее сделал?» Он говорит: «Когда школу заканчивал». И я ему предложил: «У меня с собой десять баксов, — а в то время это были большие деньги, — продай ее мне!» А он: «Не продам»».

Джин, настойчивый парень, так просто не сдался и продолжил уговоры: «Ладно, — говорю я. — Вот десять баксов, сделай мне такую же! «Да отвали уже». Я его доставал всю вечеринку. Мол, парень, я так рад встретить кого-то, кто любит «Iron Maiden», — о них вообще мало кто слышал! Ну пожалуйста, сделай мне такую футболку! А он: «Да пошел ты!» Вел себя со мной как полная сволочь». Наконец присмиревший Хоглан оставил Хэтфилда наедине с пивом и ушел оплакивать свой упущенный шанс. Хэтфилд, похоже, либо посчитал ниже своего достоинства общаться с парнем заметно младше его, либо был слишком поглощен выпивкой и не хотел отвлекаться на пустые разговоры. Последнее слово, однако, осталось за Джином: «А восемь месяцев спустя я увидел его на сцене и подумал: «Ничего себе, это же тот гад, который пожалел для меня футболку с «Iron Maiden»! Пошел ты, я тебя ненавижу!»», — вспоминает он сегодня со смехом.

Эрик Петерсон, ставший гитаристом и основным автором песен в метал-группе «Testament», рассказывает, каким Джеймс был чуть позже: «Я часто ходил с Джеймсом на кеггеры (вечеринки, где подают пиво в бочках), он какое-то время встречался с моей двоюродной сестрой. Отличный парень был, забавный такой». Как юный Хэтфилд вел себя на вечеринках? Судя по всему, как настоящий необузданный мужик. «Уверен, сейчас он совсем другой, — вспоминает Эрик, — но в то время он громко рыгал, обожал мексиканскую еду, а на вечеринках не отходил от пивной бочки и очень забавно разговаривал. Он весь вечер мог повторять одну фразу: «Мать твою!» Некоторые знали, кто он такой, и подходили к нему, но он только повторял на разные лады: «Твою мать!», и так всю вечеринку. И многие говорили: «У этого парня точно не все дома!»».

Итак, был брошен еще один жребий. Джеймс нашел свое призвание: в тусовках и в игре на гитаре. Назад пути не было.

 

Глава 2

1980–1981

Пока юный Джеймс Хэтфилд слушал рок и предавался сопутствующим удовольствиям, за океаном, в Копенгагене, семья Ульрих готовилась к большим переменам. По ряду причин в августе 1980 года Торбен, Лоун и Ларс собрали чемоданы и переехали из родной Дании в Америку, а именно в Ньюпорт-Бич, богатый пригород Лос-Анджелеса.

Долгое время считалось, что причиной переезда стало стремление родителей Ларса направить сына в профессиональный теннис, но дело было не только и не столько в этом. «Я думаю, тому был целый ряд причин, — объясняет Торбен. — В те годы я часто играл в теннис за пределами Дании. Я писал репортажи о музыке для датских газет и часто ездил в Лондон и Нью-Йорк, чтобы собрать материал, а иногда и чтобы поиграть в теннис. У дедушки и бабушки Ларса был большой дом на побережье к западу от Эльсинора, так что мы подолгу там жили, а потом Ларс пошел там же в школу».

Казалось, все шло своим чередом. «Но в конце семидесятых ситуация изменилась, — продолжает Торбен. — Мать Ларса похоронила родителей, а я стал все активнее участвовать в «Гранд мастере» — соревнованиях для спортсменов старшего возраста. Часто турниры проходили в Гонконге и других странах, и мне становилось все сложнее кататься туда из Дании. К тому же с возрастом дальние разъезды переносить труднее».

Кроме того, встал вопрос о возможной спортивной карьере Ларса. Юный датчанин проявил замечательные способности в теннисе — вероятно, с такой родословной это было просто неизбежно, — так что если бы его привлекала карьера теннисиста, родители бы поддержали такое решение. Но вот загвоздка: после того первого судьбоносного концерта «Deep Purple» в Копенгагене Ларс стал словно одержим рок-музыкой. «В то время стоял вопрос о том, чего хочет Ларс: продолжать играть в теннис или заниматься музыкой, которая его так захватила, — рассказывает Торбен. — И мы подумали, что, если ненадолго сменим обстановку, ему легче будет определиться».

Не слишком ли радикальный шаг? Неужели Ларс не мог выбрать между теннисом и музыкой у себя дома в Дании? Видимо, нет. Семейство Ульрих принадлежало к тем людям, которые могли позволить себе потратить целый год на то, чтобы разобраться в своих желаниях. «Тогда в Европе молодые люди часто брали свободный год после окончания школы, чтобы определиться с будущей карьерой. Если равняться на Борга и Макэнро[2]Бьорн Борг, Джон Макэнро — известные теннисисты начала 1980-х.
, к примеру, теннисом нужно начинать заниматься как можно раньше. Или можно поступить в университет. Однако мы решили, что через год сыну легче будет решить, чего он хочет. Выбор был нелегким, потому что его очень привлекали и музыка, и спорт. Нам всем надо было определиться, а тут еще эти игры на «Гранд мастере». Так что наш переезд был вызван множеством обстоятельств».

Был и еще один стимул для переезда в Ньюпорт-Бич, как рассказывает Торбен: «В Ньюпорт-Бич жили наши старые друзья, включая Роя Эмерсона, австралийца, выигравшего Уимблдон, — всего пару лет назад Питу Сампрасу удалось побить его рекорд по числу побед на турнирах Большого шлема. У Роя было двое детей, и с одним из них, Энтони, Ларс был давно знаком. Они познакомились в Австралии, когда Ларсу было всего два или три года».

В Ньюпорт-Бич теннис был очень популярен, и родители Ларса принялись устраивать жизнь своего сына. «Эмерсоны переехали на юг Лос-Анджелеса, а Ларс хотел учиться в школе Корона-дель-Мар хай-скул неподалеку от Ньюпорт-Бич: Энтони играл в школьной теннисной команде, и Ларс надеялся больше с ним общаться. Чтобы он мог ходить в эту школу, нам нужно было поселиться к ней поближе. Для тренировок те места были просто идеальны: несколько кортов, плюс несколько отличных теннисистов по соседству, включая Бобби Риггза, выигравшего Уимблдон в тридцать девятом. К тому же там жили Эмерсоны, с которыми мы ездили на «Гранд мастере». Эмерсоны выписывали для Ларса журнал «Sounds», так что он часто заходил к ним».

Разумеется, куда же без «Sounds» — этот ныне не существующий британский журнал способствовал продвижению хеви-метала больше, чем любое другое издание той поры. Журнал идеально соответствовал бурному интересу Ларса к рок-музыке: поначалу издание специализировалось на панк-роке, а затем охватило все направления рока, где ритм был важнее мелодии. Более того, «Sounds», вероятно, стал неким связующим звеном между датскими корнями подростка-рокера и его новой жизнью в Калифорнии, ведь и для Дании, и для Америки британский журнал оставался зарубежным изданием: его можно было заказывать только по международной почте либо по подписке. А главное, это был самый лучший источник информации о той музыке, которая постепенно становилась для Ларса самой главной в жизни: о доморощенном британском музыкальном движении, получившем известность на рубеже десятилетий как новая волна британского хеви-метала, или НВБХМ (по формулировке, изобретенной одним из издателей «Sounds» Аланом Льюисом).

В 1977 году Ларс получил в подарок от родителей (а не от бабушки, как гласит известная легенда) свою первую барабанную установку. Бабушка действительно дарила внуку установку, но гораздо позже, когда он уже немного научился играть. Торбен вспоминает: «Слушая «Deep Purple» и «Kiss», он наигрывал на барабанах ритм». Ульриха-старшего не беспокоил возрастающий интерес юного сына к тяжелой музыке: будучи либеральным художественным критиком широких взглядов, Торбен со всем этим был знаком. «Мне нравилась музыка, которую он слушал, — говорит он. — Я любил и индийскую музыку, и классику, и Джона Кейджа… и мне до сих пор нравятся британские группы вроде «Сой». Я все это действительно слушаю». Что касается металла, обычно вселяющего в родителей ужас, Торбен уверяет: «Меня хеви-метал никогда не шокировал. Нисколько!»

Мало кто из жителей Калифорнии увлекался НВБХМ в конце 1970-х, несмотря на культуру вольномыслия, традиционную для этого штата. Залитые солнцем бульвары Лос-Анджелеса и Сан-Франциско лучше подходили для неторопливых кантри-роковых напевов в стиле «Eagles», бесконечного позитива «Grateful Dead» и энергичного стадионного рока «Aerosmith» и их подражателей. Новая волна британского хеви-метала была грубой, первобытной музыкой, а исполняли ее в основном неофиты, — во всяком случае, с этого все начиналось. Даже в панке, достигшем к 1980 году расцвета, было больше компетентных музыкантов. Такие группы НВБХМ, как «Venom», «Angel Witch», «Tygers of Pan Tang», «Anvil» и «Saxon», вряд ли могли похвастаться виртуозностью игры или чистотой звука, хотя «Iron Maiden» была замечательным исключением по обоим параметрам.

Однако у этих групп было кое-что другое: всепоглощающая энергия. Фанаты чувствовали ее и восхищались британским хеви-металом, не в последнюю очередь благодаря острому контрасту между этими группами и нудной виртуозностью любимчиков радиоэфира, — кстати, самыми популярными в Штатах того времени были английские исполнители. Многие британские музыканты, играющие рок и металл, были приятно удивлены, если не сказать поражены той любовью, какой они пользовались в Америке, особенно на западном побережье. Один из них — Лемми из «Motörhead»: «Они все еще верят в рок-н-ролл, в его магию, и я тоже верю, а там [в Британии] зрители избалованные, они ждут, чтоб их развлекали, а это, знаете ли, не очень-то способствует хорошему концерту. Так что пошли они куда подальше… Я не согласен, что нужно жить там, где ты родился, — это как-то неизобретательно. Переехать в другую страну — все равно что перевернуть все с ног на голову: обо всем начинаешь думать по-другому. Путешествия — единственный способ чему-то научиться и единственная возможность узнать что-то о других людях. Когда путешествуешь, видишь людей такими, какие они есть на самом деле».

Гитарист группы «The Cult» Билли Даффи полностью согласен с Лемми и добавляет, что Калифорния может многое предложить британскому музыканту, недооцененному своими фанатами на родине: «Мы отправились в Америку и в результате оказались в Лос-Анджелесе. Там было все, что я люблю, — красивые девушки, хорошая погода и классные шмотки. Мы поехали туда в восемьдесят пятом году с альбомом «Love», который был в пух и прах раскритикован [в Англии]. Зато все, за что нас бичевали критикой в Англии, в Америке было принято на ура. И не только с нами так было. После долгих лет, проведенных в Англии, Штаты стали для нас отличным лекарством от уныния и подавленности».

Если британские музыканты стремились расширить свои представления, то американским фанатам рока новая волна хеви-метала была нужна не меньше. Группой, образовавшейся после «Metallica» и игравшей с той же страстью (но, может быть, с чуть меньшим успехом), была «Hirax», мощная команда, которой руководил необузданный Кейтон Де Пена, прирожденный фронтмен. Его преданность делу остается неизменной, и он по сей день разбирается в НВБХМ не хуже самого Ларса Ульриха. Он вспоминает: «Новая волна британского хеви-метала стала нашим спасением. Мы нуждались в такой музыке… «Diamond Head», «Angel Witch», «Tygers Of Pan Tang», «Tank», «Motörhead», «Saxon», «Iron Maiden», «Girlschool», «Venom», «Samson», «Trust» — что мы только не делали, чтобы раздобыть эти пластинки». На вопрос, продолжают ли эти группы вдохновлять его и сегодня, Де Пена восклицает: «Еще бы, черт возьми! Я ходячая энциклопедия НВБХМ! Я всё люблю — даже группы, выпустившие по одной семи- или двенадцатидюймовой ЕР-пластинке. Если они относятся к тому периоду, я наверняка их знаю. Очень жаль, что эти команды не получили должного признания. Взять, например, «Diamond Head»! Я никогда не забуду группы, которые оказали влияние на «Hirax», и всегда буду относиться к ним с уважением».

Если фанаты в Америке так обожали подобную музыку, то почему же туда приезжало так мало британских команд? Причина проста: большинство групп НВБХМ имели контракты с маленькими британскими лейблами вроде «Neat», у которых элементарно не хватало средств на поддержку тура в США или в какой-либо другой большой стране. Хотя более известные в мире метал-группы, вроде «Judas Priest» и «Motörhead», смогли пробиться на американские просторы и для разогрева брали с собой в туры группы НВБХМ, большинство британских команд все-таки были обречены на концерты в родных краях и периодические выступления на европейских фестивалях.

А значит, фанатам вроде Ларса Ульриха — по крайней мере, на тот момент — приходилось довольствоваться своей дозой металла в журналах вроде «Sounds» и покупкой пластинок в немногочисленных специализированных магазинах, продававших тяжелую музыку. Однако, переехав в Ньюпорт-Бич, Ларс начал потихоньку обрастать знакомыми и в 1981 году завел дружбу с двумя металлистами из Лос-Анджелеса, которых звали Джон Корнаренс и Брайан Слейгел. Вот что рассказывает Джон: «Брайан был крутым спекулянтом: я пересекался с ним на музыкальных распродажах и на толкучке. Он жил в Уиллоу-Хиллз, и у него была куча контрабандных пластинок на продажу. Так что я сошелся с ним в середине восьмидесятых, где-то за месяц до того, как познакомился с Ларсом. Я был на несколько лет их старше».

Корнаренс, общительный парень, уже много лет вращающийся на метал-сцене, с улыбкой вспоминает тот день, когда впервые увидел Ларса Ульриха: «Вот как Ларс появился в моей жизни. Двадцать второго декабря восьмидесятого года «The Michael Shenker Group» играла в «Country Club». Концерт был отличный, а потом все вышли на улицу и тусовались на парковке. После концерта у меня в ушах звенело, кругом куча народу, и вдруг я вижу невысокого парня в футболке с концертного тура «Saxon». И я говорю себе: «Смотри-ка, не ты один знаешь группу «Saxon»! Ну, я подхожу к нему, представляюсь и говорю: «А где ты такую футболку достал?» Он отвечает: «Я на их концерт ходил, когда был в Европе». Я переспрашиваю: «Ты видел «Saxon» вживую?» А он говорит: «Да, а ты-то откуда знаешь, кто такие «Saxon»?» Я отвечаю: «У меня есть их альбомы». У него глаза загораются: «Серьезно? А еще что у тебя есть?» Я говорю: «Ну, вот только что купил новый сингл «Angel Witch»», — так он чуть в обморок не упал! Мы целый час проболтали. Сразу нашли общий язык».

Ребята не стали терять время даром и сразу решили ознакомиться с музыкальными коллекциями друг друга: «Ларс жил в Ньюпорт-Бич в доме с родителями: когда мы познакомились, он то ли газеты разносил, то ли работал на бензозаправке. Спустя несколько дней он приехал ко мне на машине своей матери — дурацкой такой развалюхе семьдесят пятого года. И с тех пор раз в неделю мы мотались друг к другу за пластинками». Корнаренс также познакомил Ларса со своим другом Брайаном, в результате чего трое подростков регулярно стали наведываться в музыкальные магазины по всему Лос-Анджелесу. «Спустя какое-то время я сказал Ларсу: «Пойдем-ка к моему другу Брайану, у него тоже много чего есть». И Брайан мне тоже говорил: «Давай, приводи его с собой». Так что вскоре мы уже все вместе залезали в мою машину и совершали набеги на разные музыкальные магазины. В округе было три-четыре магазина, парочка в Долине и парочка за холмом, и мы ездили туда посмотреть, что новенького пришло из-за границы».

Джон не без ухмылки вспоминает, с каким фанатичным энтузиазмом Ларс относился к импортному хеви-металу: «Я еще не успевал остановить машину и выключить двигатель, а Ларс уже выскакивал из машины и несся в магазин, чтобы успеть купить все самое лучшее раньше нас!» Слейгел с улыбкой подтверждает этот факт: «Мы тогда целый год пробегали по магазинам, пытаясь найти одну пластинку. Не так много продавцов привозили подобный товар, но парочка хороших магазинов все-таки была. В то время встреча с кем-то, кто был в курсе дела и бывал в Европе, была просто счастьем! Ларс был хороший парень, на пару лет моложе нас с Джоном и куда энергичней нас: мы часто шутили, что он успеет выскочить из машины и зайти в магазин быстрее, чем я выключу мотор! Он жил далековато, так что виделись мы не каждый день. У него были пластинки, которых у меня не было, а у меня — много пластинок, каких не было у него».

Тщательно подбирая музыкальную коллекцию металла, Ларс не оставил планов по созданию собственной группы. Ударная установка все еще стояла у него в комнате, и он часто рассказывал Джону и Брайану о том, какую музыку ему бы хотелось писать. Вот что вспоминает Брайан: «Мы часто бывали у него дома, слушали музыку. У него в углу стояли барабаны, и он вопил: «Я создам группу! Я создам свою группу!», а мы ему говорили: «Да-да-да… Конечно-конечно!» Он, кажется, тогда только начинал играть на барабанах — даже настраивать их толком не умел».

Друзья не относились всерьез к хвастовству Ларса, а порой и вообще игнорировали его порывы: «Ларс жил в небольшом доме; его комната, с окнами на лужайку, находилась в передней части дома, родители жили в задней его части, а посередине была еще маленькая комнатка. И вот он говорит как-то: «Я создам группу, я буду барабанщиком». А потом открывает маленькую дверь в эту среднюю комнату, и мы видим, что вся она занята белой ударной установкой… Он встал за нее и начал молотить по барабанам как попало, а я сказал: «Ну-ну, валяй», закрыл дверь и пошел обратно в его комнату смотреть пластинки!»

Пока Ларс терзал свои белые барабаны, на другом конце города Джеймс Хэтфилд и Рон Макговни тоже лелеяли смелые музыкальные амбиции. Впрочем, эти двое, по крайней мере, уже достаточно хорошо владели инструментами и могли вместе играть что-то вразумительное. Владение Рона бас-гитарой улучшилось отчасти благодаря помощи Хэтфилда, но качество материала по-прежнему оставляло желать лучшего. Их репертуар включал «Hades Ladies» и несколько каверов и в целом, как позднее выразился Макговни, был «просто кошмарным». Дом, где они теперь жили, был куда лучше оборудован для написания музыки и для отдыха: они звукоизолировали стены гаража (хотя у них не было соседей) и установили в гостиной бильярдный стол.

Однако ребята не собирались расслабляться, так что, превратив дом в репетиционную точку, они стали периодически устраивать прослушивания новых барабанщиков, пытаясь найти замену покинувшему их Джиму Маллигану.

Одним из таких претендентов стал Ларс Ульрих, которого в апреле 1981 года привел с собой на прослушивание Хью Тэннер. Вот что вспоминает Рон: «Ларса привел к нам Хью. Трой Джеймс к тому времени, видимо, уже вышел из группы, так что Джеймсу пришлось снова взяться за гитару. Когда они с Ларсом попробовали сыграть в первый раз, я подумал, что Ларс — худший барабанщик, какого я когда-либо слышал!» Далеко не вундеркинд барабанов, Ульрих не смог впечатлить ни Хэтфилда, ни Макговни своими скромными музыкальными способностями. «Он не мог держать ритм, а по сравнению с Маллиганом просто не умел играть, — продолжил Рон. — Так что я объявил Джеймсу, что этот парень ни на что не годен».

Вот что Джеймс позднее рассказал журналу «Playboy»: «У Ларса была плохонькая установка, всего с одной тарелкой. Она постоянно падала, и нам приходилось останавливаться, чтобы он поднял эту хрень. Играл он действительно ужасно… Когда мы закончили играть, у всех была только одна мысль: «Что это вообще было?» В нем все было странно. Его манерность, внешность, акцент, поведение, даже запах. От него действительно попахивало, — наверное, это был запах Дании. Там свое отношение к водным процедурам. В Америке принято пользоваться мылом». В общем, получилась не самая приятная встреча.

В то время Макговни особенно остро чувствовал свое отчуждение от музыкальной арены того времени и даже подумывал всерьез заняться фотографией. Джин Хоглан говорит, что «Рон был обалденным, очень хорошим парнем», — возможно, поэтому он и не смог сделать карьеру в жестоком мире поп-музыки.

Мир поп-музыки действительно был жесток. В 1981 году Лос-Анджелес стал настоящей фермой для разведения целого жанра рок-музыки. Его представители щедро гримировались, заливали взбитые шевелюры лаком, носили обувь на высоком каблуке и наряжались в вызывающие костюмы из спандекса люминесцентных цветов. Это движение, впоследствии получившее название глэм-метал (или, более пренебрежительно, хайр-метал и позер-метал), началось с дебютного альбома «Mötley Crüe» — «Тоо Fast For Love». Он вышел в ноябре 1981 года и привлек огромное внимание со стороны фанатов, уставших от медленного, старомодного официального рока вроде «Joumey». Однако на «Mötley Crüe» посыпались насмешки металлистов, которые на дух не выносили их внешний вид и оголтелое распутство (участники «Mötley Crüe» постоянно были в центре скандалов, связанных с наркотиками, сексом или насилием, что только добавляло им популярности). Металлистов раздражало, что глэм вдохновлял скорее гедонизм, чем агрессия, составляющая основу «серьезного» хеви-метала.

Музыкальная сцена вскоре раскололась на глэм-металлистов, слушавших «Mötley Crüe» и группы-подражатели вроде «Ratt», и настоящих хардкорщиков, чьи герои («Minor Threat», «The Dead Kennedys» и целый рой мрачных нигилистических групп) постоянно выступали в клубах. Разделение на два этих лагеря порождало немало насилия. Джон Буш, вокалист нью-йоркской команды «Anthrax», вспоминает, как всего за пару месяцев тяжелый панк сосредоточился в Сан-Франциско, в то время как глэм-металлисты в основном остались в Лос-Анджелесе: «Странное было время, и разделение, конечно, существовало. Хайр-метал в основном базировался в Лос-Анджелесе, хотя многие группы играли и в Сан-Франциско и пользовались большим успехом». Стороны обменивались оскорблениями: «Одни говорили: «Вы просто бабы!» А другие отвечали: «Зато все бабы наши!» Ну и другие идиотские фразы. Но существовало и взаимное уважение. Они ходили на концерты друг друга».

Буш считает, что их вражду могли подогревать СМИ: «В прессе постоянно писали всякое дерьмо о разных музыкальных стилях. Наверняка журналисты сами провоцировали музыкантов на подобные заявления». Однако он также говорит о том, что у обоих направлений были свои преимущества, хотя лично он и не фанател от глэма: «Можно было их не любить, но они заслуживали восхищения хотя бы тиражами пластинок. И в том, и в другом лагере были хорошие вокалисты и музыканты».

Еще одним человеком, непосредственно наблюдавшим подъем глэм-метала, была британская журналистка Сильви Симмонс, рассказавшая нам, как она оказалась в Калифорнии в этот поворотный момент: «Я отправилась в Лос-Анджелес, потому что подумала, что было бы здорово освещать рок в таком солнечном месте, — вспоминает она. — Сцена зарождающегося металла очень напоминала ситуацию с панком в Британии: по сути, это было общественное движение, придерживающееся философии «сделай сам». Лос-Анджелес — такое место, где люди везде передвигаются на машинах и не слишком тяготеют к скоплениям народа, там мало клубов, где можно выступать. Не то что центральные, промышленные районы Англии, где можно было бы ожидать появления хеви-метала. В Лос-Анджелесе так жарко, что невозможно носить кожаные штаны, и кругом такая расслабуха, что вряд ли кто-то напряжется на получасовое гитарное соло. Нельзя было даже вообразить себе, что это место может стать центром возрождения металла». И все же новая форма хеви-метала просто должна была появиться в этот момент. «В то время тяжелый рок был в глубоком упадке, — поясняет Сильви. — Все, что было, — это группы вроде «Foreigner», «Kansas», «Boston», «REO Speedwagon»… стадионный рок почти изжил себя. «Led Zeppelin» почитали как богов, потому что им хватило ума разойтись после смерти Джона Бонэма. На самом деле только двум британским командам еще удавалось держать марку — «Judas Priest» и «Motörhead»».

Девиз «сделай сам», который так долго держал панк на плаву, проник и в глэм-метал. Симмонс отмечает: «Люди начали сами выпускать пластинки, добывая деньги самыми разными способами: воровали продукты из магазинов или находили себе обеспеченных подружек. «Mötley Crüe» появились на стыке восьмидесятого и восемьдесят первого годов, до них же единственной примечательной метал-группой в Лос-Анджелесе были «Van Halen»: они будто молния возникли из Пасадены с таким зарядом силы, что он просто с ног сбивал. Они были по-настоящему отвязными парнями. И конечно, когда они выступали с «Black Sabbath» в своем последнем туре, то совершенно затмили их».

Симмонс хорошо помнит свою первую встречу с «Mötley Crüe»: «Я увидела их на сцене, болезненно тощих, одетых во все черное, с этими нелепыми прическами. Сцена была очень странно оформлена, на ней стояли какие-то черно-белые картонные коробки, а музыканты вдруг врезали бешеную смесь гаражного рока и панка — немного «New York Dolls», немного «Aerosmith»». Всеохватывающая сущность музыки «Mötley» — элементы металла, глэма, рока, панка, гаражной и даже поп-музыки — вызывала интерес у фанатов самых разных музыкальных жанров, да и вообще поначалу они действительно заслуживали самого пристального внимания.

Роберт Свит, барабанщик группы «Stryper», которой в ту пору крепко доставалось за их прохристианское поведение (на концертах они кидали в толпу Библии), помнит об этом времени больше других: «Когда «Mötley» только начинали, я часто видел их в клубе абсолютно никакими. Однажды даже помог басисту Никки Сикссу подняться, когда он спьяну упал. Барабанщик «Crüe» Томми Ли был тогда на высоте».

Я спросил Никки Сиксса, нравилась ли ему музыка, которую порождала трэш-металлическая сцена, и получил удивительно живой ответ: «Лично я не понимал ее. Сейчас она мне нравится гораздо больше, чем тогда. Мне казалось, что песни слабовато написаны. Гитары хорошие, но вот написание песен оставляло желать лучшего. Мы действительно старались все сделать как надо. Просто это было что-то новое, знаешь, и это круто. Слава богу, все звучат по-разному».

Многие музыканты, начавшие играть более тяжелую музыку, чем глэм, слушали «Mötley» — по крайней мере, в начале. Вокалист «Hirax» Кейтон Де Пена утверждает: «Я их обожал. И до сих пор обожаю. Большинство музыкантов из хайр-групп были отличными парнями, особенно «Mötley Crüe», мы хорошо с ними ладили. Но группы вроде «Steeler» и «Stryper» играли такую сладенькую музыку, что мы редко выступали с ними вместе. Мы все собирали большие толпы, но раздел существовал. Позеры слева. Металлисты справа. Я думаю, это здорово, потому что такие группы толкали нас на написание более тяжелой музыки. Мы до сих пор сосуществуем».

Роберт Свит вспоминает агрессию, существовавшую между группами: ««Anthrax» играли у нас на разогреве и все время над нами смеялись. Я помню, как вокалист «Quiet Riot» Кевин Дюброу избил моего брата (вокалиста «Stryper» Майкла Свита), потому что ему не понравилась его прическа, а «Great White» испортили нам оборудование. «Stryper» постоянно подвергались издевательствам. Многие группы, игравшие с нами, обожали делать нам всякие гадости — музыканты были очень жестоки друг к другу. Ревновали, завидовали, вели себя по-детски».

Многие приверженцы глэма отошли от него, когда помады и лака для волос стало чересчур много. Одним из них был Эрик Петерсон из группы «Testament»: ««Mötley Crüe»? Я видел их еще до того, как у них вышла пластинка. Мы с друзьями были единственными людьми, кто пришел на их первую автограф-сессию в музыкальном магазине. Мы купили им ящик пива и целый день проболтались вместе, было здорово. Они играли тяжелую музыку, это шокировало, провоцировало, в общем, было очень круто. Они много хорошего написали». Потом, однако, два лагеря перестали пересекаться. Как рассказывает Петерсон: «Экстремалы-металлисты обругивали хайр-металлистов, а те не осмеливались ничего говорить или ходить на наши концерты, потому что мы выглядели как скейт-панки».

Джин Хоглан может много рассказать о глэм-метале: «Все хайр-металлические группы начали хорошо, а потом испортились — «Great White», «Ratt», «Mötley Crüe» и другие. Моя старшая сестра знала их всех и дружила с ними, так что я запросто мог проснуться утром и увидеть барабанщика «Great White» спящим на диване!» Хоглан, преданный металлу с самого раннего детства, видел «Crüe» на одном из их самых первых концертов и был впечатлен их напором: «Я помню их концерт третьего октября восемьдесят первого года, Томми Ли в тот день как раз исполнялось девятнадцать. «Ratt» был на разогреве, гитары звучали тяжелые, жесткие». Как он вспоминает, в то время группа все еще концентрировалась на музыке, а не на имидже: «Весь этот глэм тогда еще не начался. «Crüe» давали рекламу своих концертов в местных журналах, и я решил, что раз они так здорово выглядят, то наверняка играют тяжеляк. Тогда еще они были в коже и заклепках и пытались играть такую же тяжелую музыку, как «Judas Priest»».

Волна глэм-метала не прекратилась, несмотря на недовольство фанатов вроде Хоглана. К 1984 году десятки групп в макияже и блестящих костюмах занимали свои места в чарте MTV, вызывая очень бурную реакцию во многих странах. Фанаты более жесткой музыки ненавидели их и с нетерпением ожидали следующей волны металла, которая придет им на смену. Одним из таких фанатов был Джейсон Ньюстед. За три месяца до окончания он бросил школу (шаг, от которого он впоследствии предостерегал своих фанатов) и в 1981 году, когда Лос-Анджелес сотрясали звуки глэм-метала, собрал вещи и отправился в путешествие из Мичигана в Калифорнию вместе со своим другом Тимом Хэмлином. Ребята надеялись, что жизнь в большом городе понравится им больше прозябания в провинции.

Ставший к тому времени неплохим басистом, Ньюстед доехал до Феникса, штат Аризона (он прибыл туда в день Хеллоуина в 1981 году), где устроился работать сразу в несколько мест. Одновременно он стал сколачивать свою группу. С Хэмлином он разошелся, но познакомился с барабанщиком Келли Дэвид-Смитом, с которым недолго играл в группе «Paradox». Поселившись вместе с Дэвид-Смитом в Скотсдейле, он сошелся с двумя гитаристами, Марком Васкесом и Кевином Хортоном, и переименовал их группу в «Dogz». Ньюстед сам исполнял некоторые их песни, но вскоре у группы сложился более выигрышный состав: Хортон был заменен Эдом Карлсоном и появился вокалист Эрик А.К. Натсон. Вскоре после этого группа еще раз сменила имя и стала называться «Flotsam And Jetsam». Музыка, которую они играли, была многим обязана стадионным рокерам того времени, но чувствовалось, что ребята могут играть быстрее и тяжелее.

Парни вроде Ньюстеда не интересовались «Mötley Crüe». Они слушали другую, намного более жесткую группу, чей первый альбом, «Welcome То Hell», вышел в январе 1981 года. Группа, выпустившая этот альбом, называлась «Venom», а музыка, которую она играла, настолько резко отличалось от всего, что было до этого, что ей требовалось новое название.

Термин «трэш-метал» не использовался до 1981 года, хотя все было готово к появлению этой музыки на свет: первый альбом «Venom» вдохновил многих музыкантов, хард-кор-панк набирал обороты, философия «Motörhead» процветала, а на Западном побережье металлисты начинали уставать от глэм-метала.

Чтобы эта новая музыка совершила рывок на мировую сцену, не хватало лишь катализатора, нескольких музыкантов, жаждущих приблизить этот момент.

 

Глава 3

1981–1982

В отличие от многих родителей, Торбен Ульрих всегда поддерживал любые идеи своего сына. «С раннего детства Ларс привык все делать сам, — вспоминает Торбен. — Когда в Дании выступали «Kiss» или кто-то еще, он уже в восемь-девять лет ездил автобусом на их концерты — тогда это было в порядке вещей. Если он засыпал в автобусе, кондуктор его будил». Что удивительно, эти ночные вылазки никак не сказались на успехах Ларса в учебе: «Он каждое утро вставал и шел в школу, тут его не упрекнешь, — добавляет Ульрих-старший. — Я и сам говорил ему: «Интересуешься музыкой — ходи на концерты!» Это же самое главное: если тебе что-то интересно, надо проявить свой интерес! С музыкой любви на расстоянии быть не может».

Летом 1981 года Ларс Ульрих сообщил своим родителям и друзьям, что собирается в Европу. А именно планирует провести какое-то время в Англии, пока там гастролирует одна из его самых любимых метал-групп, «Diamond Head», — кумиры рок-прессы того времени, пробуждавшие в Ларсе едва ли не религиозный пыл. Торбен отнесся к этому решению с терпением понимающего отца: «Мы знали, что если Ларсу нужно поехать в Англию, то так оно и будет. Не зря же он выписывал разные рок-журналы и читал их от корки до корки». Как же родители Ларса решились отпустить своего 17-летнего сына путешествовать в одиночку? На этот вопрос Ульрих-старший поясняет, что, когда Ларс стал ездить на репетиции своей группы по автострадам Калифорнии — час туда и час обратно, — родители поняли: за парня можно не беспокоиться. Да и потом, у юного Ларса была голова на плечах.

Техничная музыка и заводные ритмы обеспечили группе «Diamond Head» одно из первых мест среди групп НВБХМ, однако ее участники вовсе не были заядлыми тусовщиками. Вокалист Шон Харрис вспоминает: «После концертов мы играли в «Монополию» — настоящие маменькины сынки из Бирмингема!» В 1980 году они записали и выпустили свой безымянный дебютный альбом (иногда его называют «Lightning То The Nations»), который обратил на себя внимание ценителей как мейнстрима, так и андерграунда. Изданный тиражом в 1000 экземпляров, альбом вызвал бурное одобрение. «Великий Джефф Бартон написал о нас в журнале «Sounds»: «Эта музыка освежает лучше, чем целое ведро «Листерминта»[3]Ополаскиватель для полости рта производства компании «Johnson & Johnson».
… На одном их альбоме свежих риффов больше, чем на первых пяти альбомах «Black Sabbath», вместе взятых!»» — с нескрываемым удовольствием вспоминает Харрис. По его словам, они мечтали сравняться с известными рок-группами того времени: «Мы хотели быть такими же прогрессивными, как «Deep Purple», но знали, что никогда не сможем играть такую же музыку. Мы ведь росли не в шестидесятые. Мы слушали панк и именно его считали катализатором. Достаточно было знать три аккорда и играть их с нужным отношением». В конечном итоге группа смогла создать более глубокое и тяжелое звучание, что и принесло им успех: «Мы были на концерте «Iron Maiden» в Бирмингеме — они там выступали с группой «Samson», — и нам показалось, что мы ничуть не хуже их… а потом мы играли на разогреве у «Iron Maiden», «Angel Witch» и «Praying Mantis» в «Lyceum»». Это сработало: на пару лет группа «Diamond Head» вознеслась на вершину рок-олимпа.

История о том, как Ларс Ульрих появился в жизни «Diamond Head», сегодня кажется невероятной: говорят, прилетев в Британию, Ларс попросту подошел к вокалисту Шону Харрису после концерта, и в итоге тот предложил юному фанату остановиться у него. Харрис и гитарист «Diamond Head» Брайан Тэтлер утверждают, что это сущая правда. «Ларс заказал по почте наш альбом — мы специально выпустили тысячу экземпляров с автографами, — вспоминает Харрис. — Заплатил за него три с половиной фунта! А потом объявился и сам — пришел на наш концерт в «Woolwich Odeon»».

Как объясняет Харрис, группа все еще была достаточно андерграундной, поэтому фанаты могли свободно общаться с музыкантами после концерта («Если бы кто-нибудь сказал, что хочет с нами потусоваться, мы бы не задумываясь пригласили его пожить у нас!»), к тому же Ларс был удивительно обаятельным парнем. «Он был очень славный, большой энтузиаст. И очень молодой. Он жил и у Брайана, и у меня — спал чуть ли не на полу. Мы его везде с собой брали».

На вопрос о том, на какие деньги Ульрих жил все это время, у Шона ответа нет. «Наверное, он вообще ничего не ел! — говорит он. — Он слушал музыку и подпитывался от нее». Уже тогда в Ларсе проявилась черта, которой он славится и сегодня: его стремление как можно больше узнать о музыке и бесконечно говорить о ней. «Мы все были поражены его энтузиазмом. Он говорил без умолку». Его любовь к «Diamond Head» не раздражала участников группы. «Ему действительно очень нравилась наша музыка, — говорит Харрис, — и он считал, что мы круче всех. Мы с ним не спорили… ведь мы тоже так думали!»

Брайан Тэтлер хранит более сентиментальные воспоминания: «Ларс прожил месяц у Шона и неделю — у меня. Видимо, ему было с нами клево. В самом начале своего пребывания в Англии он написал мне письмо, где спрашивал: «Почему «Diamond Head» до сих пор не величайшая группа в мире? Надо что-то с этим делать!» В тот момент Ларс не распространялся о своих собственных музыкальных амбициях, только говорил, что учится играть на барабанах. Харрис: «Он рассказал мне, что хочет создать собственную группу, намного позже. Мы продолжали общаться и после его возвращения в Лос-Анджелес. Он просто молодец. С самого начала знал, где черпать вдохновение».

Судя по тому, что происходило в жизни молодого датчанина дальше, Ларс не просто много размышлял об источниках вдохновения, но и активно ими пользовался. Он был настолько переполнен энтузиазмом, что не мог не поделиться им со своими американскими друзьями. Его друг Джин Корнаренс вспоминает: «Летом восемьдесят первого года раздался телефонный звонок, это был Ларс. Я говорю: «Круто, Ларс, ты уже вернулся?» А он: «Да нет, я из Англии звоню»». То, что было дальше, Корнаренс запомнил на всю жизнь: «Ларс сказал: «Слушай, тут кое-кто с тобой поговорить хочет», — и передал трубку самому Шону Харрису!» О чем именно говорили певец из Бирмингема и его калифорнийский фанат, история умалчивает.

По возвращении из Англии желание создать собственную группу разгорелось в Ларсе с новой силой. Он так активно начал искать единомышленников, как будто от этого зависела вся его жизнь.

Как оказалось, Ларс был далеко не единственным подростком, старавшимся пробиться в музыкальную индустрию. Его друг Брайан Слейгел заметил, что в Лос-Анджелесе возрастает интерес к европейским пластинкам и что одновременно с этим европейская пресса более пристально следит за калифорнийской музыкой. Тогда он решил издавать собственный журнал под названием «New Heavy Metal Revue», который делал у себя дома с помощью Джона Корнаренса. Этой затее способствовала новая работа Брайана в музыкальном магазине «Оз рекордз»: благодаря своим обширным знаниям о зарубежном роке и металле, юноша получил официальную должность закупщика импортной продукции. Как вспоминает Корнаренс, это был сумасшедший период для американской индустрии музыкальных журналов: «Появился «Kerrang!», и Брайану тоже захотелось создать свой журнал. Я помогал ему, как мог. Тогда же Рон Квинтана начал выпускать «Metal Mania» в Сан-Франциско, ну а потом Брайан получил работу в магазине «Oz Records»».

Принимая такое активное участие в судьбе металла, Слейгел и Корнаренс вскоре пересеклись с Сильви Симмонс, которая все еще работала в «Sounds», освещая метал-сцену в Лос-Анджелесе. Вскоре оба они начали помогать Симмонс со сбором материала в качестве местных экспертов. Она вспоминает: «Брайан был очень спокойный, выдержанный, совершенно не походил на металлиста — не болтал лишнего, не носил браслетов с шипами. Он все знал о металле. А Джон Корнаренс помог мне написать обзорную статью о металле в Лос-Анджелесе. Джон постоянно ходил в клубы и давал мне советы, какие группы стоит посмотреть, а на какие можно не обращать внимания».

Сильви помнит Корнаренса как Джона-металлиста, человека, к которому можно было обратиться за любой информацией о мире металла: «Джон-металлист был отличным парнем. Когда мы познакомились, ему было около восемнадцати. В «Sounds» был указан мой телефонный номер, и однажды Джон позвонил мне — вообще-то так делали многие психи — и начал мучить меня расспросами о новых альбомах разных команд. Он очень мне помогал, ходил на концерты, рекомендовал группы».

Вместе со Слейгелом и Корнаренсом приходили их друзья, из которых особенно выделялся Ларс Ульрих. Он произвел впечатление и на Симмонс: «Однажды Джон пришел ко мне вместе с Ларсом Ульрихом, абсолютно гиперактивным парнем. Если б тогда уже был изобретен риталин[4]Лекарство, применяемое при гиперактивности и дефиците внимания.
, ему бы его точно назначили. Он был невыносим, но очарователен. Как щенок терьера, который носится по квартире. Он вечно копался в моих папках и спрашивал: «А фотографии «Iron Maiden» у тебя есть? А «Diamond Head»?» Не затыкался ни на секунду».

Корнаренса смущало поведение его младшего друга. Сильви Симмонс: «Джон чувствовал себя виноватым — он постоянно извинялся за поведение Ларса. Меня оно и вправду слегка доставало. Ларс уже тогда говорил, что хочет создать группу, но он много чего говорил — он физически не мог долго общаться на одну тему! Он был гиперактивен, беспрестанно что-то рассказывал или спрашивал, был абсолютным фанатиком и подлинным англофилом в отношении музыкальных вкусов. Он перечитывал списки групп НВБХМ, изучал мои бумаги, рассматривал промо-фотографии, спрашивал, нужны ли они мне. Помню, однажды Ларсу удалось выклянчить у меня рождественскую открытку от «Iron Maiden», с их автографами и с Эдди в костюме Санты на фотографии».

Однако заразительный энтузиазм Ларса никого всерьез не раздражал, друзья вскоре смирились с этой его особенностью, хотя Корнаренс вспоминает один случай, когда Ларс почти вывел его из себя: «Однажды у нас был очень тяжелый день, мы до утра не ложились, а потом Ларсу нужно было ехать домой — в Ньюпорт-Бич, в ста километрах от моего дома в Студио-Сити. Так вот, только я наконец добираюсь до своей кровати, как кто-то начинает кидать камешки в окно. Я кричу: «Это еще что такое?»» Подойдя к окну, Джон увидел в темноте под окнами силуэт длинноволосого подростка: «Смотрю, а это Ларс. Он мне говорит: «Давай спускайся. Я забыл ключ от крышки бензобака, так что мне не заправиться и домой не уехать!» Пришлось тащить машину в гараж и отвинчивать всю секцию. Потом он уехал на заправку, вернулся и только тогда наконец свалил домой, а я в результате лег спать только в четыре утра…»

По мере того как росло количество метал-групп, все больше подростков пополняло ряды приверженцев металла в Лос-Анджелесе и все больше авторов активно освещали ситуацию в британской прессе. И тогда Брайан, также писавший обзоры для музыкальных журналов и к тому же работавший на радио, принял судьбоносное решение: выпустить сборник песен тех групп, которые он изо дня в день мог наблюдать на концертах. Он вспоминает: «В то время я занимался своим журналом, работал в музыкальном магазине и помогал составлять программы для местной радиостанции, игравшей хеви-метал. Я писал статьи для британских изданий «Sounds» и «Kerrang!», а в Лос-Анджелесе как раз играли потрясающие группы — например, «Mötley Crüe», «Ratt» и «Bitch». Философия «сделай сам», присущая НВБХМ, оказала на меня большое влияние. Я считал, что люди не обращают должного внимания на здешнюю музыку. Я спросил знакомых дистрибьюторов, своих коллег по магазину, смогут ли они продать мой сборник песен местных групп. И все они ответили утвердительно».

Время тогда было совсем другое: пластинки, изданные за свой счет, можно было не только хорошо продать, но и, при наличии связей, достаточно недорого прорекламировать и распространить. «Я одолжил денег у друзей и у своей тети, — продолжает Слейгел, — к тому же у меня остались кое-какие сбережения с последней работы. Собрав все свои средства, мы смогли наскрести на выпуск нескольких тысяч пластинок». Новая компания Слейгела, которую он решил назвать в духе того времени и той музыки — «Metal Stade», — обладала весьма скромными финансами и не менее скромным профессиональным опытом Брайана и его друзей. Слейгел: «Я и подумать не мог, что смогу создать свою звукозаписывающую студию… первые три года она располагалась в мамином гараже, и работал я практически в одиночку». На вопрос о том, как он получил лицензию и выплачивал роялти, он только смеется: «Первая пластинка была просто приложением к журналу, Я работе над ней я совершил все ошибки, какие только можно было совершить. Я передал лицензию парню, который в конечном итоге нас обобрал. Когда все было распродано, остались желающие купить пластинку, но у меня не было денег, чтобы выпустить допечатку… Я вел себя совершенно по-дилетантски, просто говорил: «Дайте мне песню, и я запишу ее», — об авансах или роялти и речи не шло».

Однако удача была на стороне Слейгела: ему помог адвокат, живший в квартире прямо над магазином «Оз рекордз». «У меня не было денег, чтобы подписать контракты с группами, — рассказывает Брайан. — Мы стали искать юриста, и нам крупно повезло, что прямо над нашим магазином жил молодой адвокат. Он согласился работать всего за десять долларов в час. Так что теперь мы были настоящей звукозаписывающей компанией. Кстати, мы до сих пор работаем с тем адвокатом!»

Собирая песни для своего будущего сборника под рабочим названием ««The New Heavy Metal Revue» представляет «Metal Massacre»», Слейгел рассказал о своих планах Ларсу Ульриху, который сразу же загорелся этой идеей и попросил оставить место на альбоме и для его песни. Слейгел согласился, хотя понятия не имел, откуда у Ларса при отсутствии группы может взяться песня. Именно такие мелочи и определяют ход истории…

Ларс сразу же позвонил Джеймсу Хэтфилду. Со времени их последней встречи — той неудачной джем-сессии, организованной Хью Таннером, — прошел год. Как Хэтфилд рассказал Майку Металхэду из журнала «Aardschok»: «Я долго ничего не слышал о Ларсе, и вдруг он позвонил мне. Он тогда уже окончил школу и играл с Роном Макговни. Хью Таннер исчез из поля зрения, жизнь музыканта надоела ему уже через два месяца. Его родители хотели, чтобы он стал адвокатом или вроде того». Хэтфилд был удивлен звонком Ларса, но еще больше он был удивлен его предложением: записать песню, пусть даже всего одну: «Ларс сказал, что у него есть друг по имени Брайан Слейгел, который собирается выпустить сборник металла и может записать на пластинке и нас. Я тут же ответил: «Сейчас приеду!»».

В доме Макговни была спешно организована репетиция, на которой — к великому удивлению Хэтфилда — Ульрих продемонстрировал в разы улучшившуюся игру на барабанах. «Ларс очень вырос как барабанщик, — вспоминает Джеймс. — К тому же у него была новенькая установка, настоящая «Сатсо». Мы сыграли пару песен, которые я написал для «Leather Charm», — «Hit The Lights» и «No Remorse»».

Хэтфилд и Ульрих очень быстро подружились и стали проводить много времени вместе, слушая музыку и общаясь. Благодаря новому приятелю Хэтфилд активно изучал металл, ведь Ларс досконально знал все о современных музыкальных тенденциях. Ларс познакомил Джеймса с Джоном Корнаренсом. Джон вспоминает: «Джеймс был таким задумчивым тихоней: никогда сам не начнет беседу. Но он был другом Ларса и к тому же металлистом». Однако тихий нрав Хэтфилда не мешал ему баловаться алкоголем: «Помню, как они приходили ко мне, сидели в моей комнате, ели шоколадное печенье, которое пекла моя сестра, и пили «Джек Дэниеле» из фляжки, — рассказывает Джон. — А мне оставалось только надеяться, что отец этого не увидит!» Вскоре Джеймс пристрастился к британской музыке, которой так увлекался Ларс, что нередко встречало непонимание со стороны Рона Макговни. Джеймс рассказал такую историю: «Ларс попросил меня купить пластинку «Venom», но Рон запретил мне приносить ее в свою комнату. «Это ж сатанисты, чувак! В моем доме такого не будет!» — вопил Рон. «Да пошел ты, сосунок! — ответил я. — Это настоящий тяжеляк!»».

Когда Ульрих подружился с Хэтфилдом, дела пошли куда быстрее. Ларс был молодым амбициозным барабанщиком, а Джеймс — любителем пива и вечеринок, внешне замкнутым, а внутри переживающим душевную драму: ведь у него только что умерла мать. У этой парочки, казалось, было все что нужно: заряд энергии в духе НВБХМ, недавнее общение Ульриха с «Diamond Head» и даже возможность записаться. Весь мир лежал перед ними.

Время поджимало, поэтому работать приходилось быстро. Для записи на пластинке «Metal Massacre» Джеймс и Ларс выбрали «Hit The lights», старую песню группы «Leather Charm», — быстрый мощный трек, позволяющий каждому из музыкантов раскрыть свои таланты. Кроме того, текст очень подходил к случаю, группа будто говорила: мы готовы играть, только дайте нам сцену. Ни больше ни меньше.

Однажды на репетиции Ларс попросил Рона Макговни сыграть басовую партию в «Hit The Lights». В 1993 году Рон рассказал радио «KNAC»: «Как-то я пришел к ним, и Ларс предложил: «Давай присоединяйся к группе!» — и я согласился… В технической стороне дела я не очень-то разбирался, но зато в этом разбирался Джеймс, он и показывал нам, что делать». Когда песня наконец была готова к записи, встал вопрос названия группы. Нужно было как-то обозначить трио Хэтфилда, Ульриха и Макговни. Как вспоминает Джон Корнаренс, Ларс потратил на это уйму времени:

«Он мне показал список названий для группы. Среди них было даже имя «Ларс Ульрих», написанное наоборот!»

Есть несколько историй о том, как группа «Metallica» получила свое имя. Одни говорят, что Ларс или Джеймс взяли это слово из книги «Encyclopedia Metallica», справочника по хард-року, написанного журналистами Брайаном Харриганом и Малкольмом Доумом. Однако этот вариант весьма сомнителен. Согласно альтернативной версии, идея названия принадлежит Рону Квинтане, редактору музыкального журнала в Сан-Франциско. Говорят, группа рассматривала самые разные, порой достаточно забавные варианты, — «Grinder», «Blitzer», «Red Vette», — но окончательное название было выбрано после одного разговора Ларса с Квинтаной. Рон спросил Ларса, как лучше назвать статью — «Metal Mania» или «Metallica», — и барабанщик, не задумываясь, посоветовал ему первый вариант, потому что второй решил приберечь для себя.

Как бы там ни было, к концу 1982 года группа официально стала называться «Metallica». Корнаренс одобрил новое название: «Мне нравилось название «Metallica» — оно у меня ассоциировалось с Гигантором, огромным космическим роботом из мультика». Но времени расслабляться и восхищаться заново родившейся группой не было: как позднее вспоминал Макговни, Ульрих захотел взять в группу еще одного гитариста (логичный поступок для группы, концентрирующейся на риффах и соло) и разместил объявление в местном журнале «Recycler». «Однажды, — вспоминает Макговни, — Джеймс сказал мне, что придет гитарист на прослушивание. Я помню, как открыл дверь и увидел там чернокожего парня с ямайским акцентом. Они начали играть «Hit The Lights»». Нового гитариста звали Ллойд Грант, и, хотя играл он хорошо, чувствовалось, что он не задержится в группе.

Грант рассказал в 1997 году: «В журнале «Recycler» я увидел объявление: «Требуется гитарист для исполнения жесткого хеви-метала» — и позвонил по указанному телефону. Помню, как я пришел к Ларсу. Он сказал: «Зацени эту песню!» — и сыграл «Hit The Lights». Мне тоже нравился такой тяжеляк». Джеймс и Ларс были восхищены игрой Ллойда, и он тоже проникся к ним уважением: «С Ларсом было очень легко общаться, хотя его идеи и взгляды иногда казались чересчур резкими. С Джеймсом я общался меньше: он почти все время молчал».

Спокойный и тихий Джеймс прекрасно уравновешивал общительного, гиперактивного Ларса и оказывал самое положительное воздействие на концентрацию группы на репетициях и при написании песен. Но такое равновесие просуществовало недолго. «Recycler» продолжал публиковать объявление группы «Metallica» о поисках гитариста на место Ллойда Гранта. И вот однажды зазвонил телефон. Рон Макговни поднял трубку и услышал подростка, который звонил по объявлению. Позднее Рон вспоминал: «Я взял трубку, звонил парень по имени Дэйв. Он болтал как заведенный. Заявил, что у него чуть ли не четыре усилителя «Магshall» и четыре гитары «ВС Rich». Мы пригласили его на прослушивание, и он оказался отличным соло-гитаристом».

Тем парнем был не кто иной, как Дэйв Мастейн, только вышедший из группы «Panic». Его опыту и компетентности музыканты «Metallica» могли только позавидовать. Он был очень общителен и уверен в себе, — возможно, навыки выживания воспитало в нем отсутствие отцовской поддержки. Однако характер Мастейна еще не мог проявиться во всей полноте: ведь в ту пору важнее было записать «Hit The Lights», а не установить постоянный режим репетиций и выступлений.

Тем не менее и убежденность, и музыкальные способности Дэйва произвели сильное впечатление на участников группы. Брайан Тэтлер рассказывал, что через пару месяцев после возвращения Ларса из Великобритании он получил письмо от юного датчанина: «Ларс писал: «Кстати, я собрал группу под названием «Metallica», мы репетируем по шесть часов шесть дней в неделю, и у нас офигенный гитарист»». Помимо этого Ларс поведал другу о встрече на концерте с одним из своих кумиров: «Еще он писал: «На прошлой неделе я видел Ричи Блэкмора!» — он все еще был простым фанатом!»

Итак, история группы началась и ждала продолжения. По крайней мере на это очень хотелось надеяться…

 

Глава 4

1982

Наконец песня «Hit The Lights» была записана. Позднее Джеймс рассказывал Майку Металхэду, что запись была произведена на самом примитивном оборудовании: «Мы одолжили у знакомых четырехдорожечный магнитофон «Tascam» и записали «Hit The Lights». Я играл на ритм- и бас-гитарах и пел, а Ларс сидел за ударными. Так что на самом деле это был дуэт». Обратите внимание: именно Джеймс, а не Рон, сыграл партию бас-гитары, что еще больше запутывает вопрос, в каком именно составе группа записала эту песню. Ну и, конечно, к этому были добавлены гитарные соло в не слишком качественном исполнении Хэтфилда. Кстати, с сольными партиями в этой песне все не так просто.

В то время Дэйв Мастейн был новичком в группе и все еще должен был доказывать Ларсу и Джеймсу, что его взяли не зря. Хотя все соло в «Hit The Lights» были записаны Дэйвом, Ларс решил, что Ллойд мог бы справиться с этой задачей лучше, и попросил Гранта перезаписать одну из партий. Макговни вспоминает: «Ллойд приезжал к нам только два раза, а потом они взяли Дэйва Мастейна — нашли его по объявлению в журнале «Recycler»: Ллойд был лишь временным вариантом. Дэйв сыграл два соло для «Hit The Lights», но второе соло взяли в исполнении Ллойда, так как оно им понравилось больше».

Похоже, что Ларс с Джеймсом просто приехали к Ллойду домой, включили магнитофон и попросили его сыграть соло. Сам Грант позднее рассказывал: «Ларс хотел, чтобы я записал [соло], но я не мог приехать к Рону Макговни. Так что Ларс и Джеймс привезли магнитофон ко мне, и я сыграл соло через маленький усилитель «Montgomery Ward»». Это произошло буквально за пару часов до сдачи записи Брайану Слейгелу. Работа в студии была спланирована ничуть не лучше. Когда Ларс и Джеймс вошли в студию, Хэтфилд был потрясен: «Брайан был в студии и обрабатывал на микшере трек группы «Bitch». Какое-то оборудование я видел впервые в жизни и даже не знал, для чего оно, а еще там был микшер с тысячей кнопок. Ух ты! Я тогда первый раз попал в настоящую студию». Однако, как выяснилось, Слейгел ожидал более профессиональной записи: ««А где запись на шестнадцать дорожек?» — спросил он. До сих пор помню его лицо, когда он увидел нашу кассету. «Только не это!» — воскликнул он. Наверно, поэтому «Hit The Lights» так плохо звучала».

Сам Брайан вспоминает тот случай с юмором: ««Hit The Lights» мы получили одной из последних. В тот день, когда мы собирались ее обрабатывать, Ларс должен был принести нам запись, и, похоже, он сделал ее буквально накануне. Они с Джеймсом просто сочинили песню и записали ее. Первая версия была сделана на их магнитофоне и вышла только на виниле «Metal Massacre»».

Джон Корнаренс объясняет, как вообще созрела идея записи. «Мы ходили на кучу концертов. Так мы познакомились с группами «Steeler», «Ratt», «Mötley Crüe». Ларс упросил Брайана записать его песню на альбом. Он хотел собрать свою группу и играть тяжелую музыку. Брайан был не против».

В момент непосредственной сдачи песни Джону выпало сыграть ключевую роль в том, как «Metallica» получила свой первый реальный шанс: «Чтобы обработать трек в студии «Bijou Studios» в Голливуде, нужно было переписать все на катушки. Мы договорились со студией на три часа, Ларс должен был подойти туда со своими записями. Мы встретились, он достал кассету, и Брайан сказал: «Помнишь, я предупреждал, что это будет стоить пятьдесят баксов?»».

Казалось бы, ничего особенного. Но у Ларса вообще не было денег. Джон рассказывает: «Ларс запаниковал: «У меня нет пятидесяти баксов». Брайан ответил: «У меня тоже нету». Тогда Ларс обратился ко мне: «А у тебя нет?» Я заглянул в кошелек: у меня было с собой пятьдесят два доллара. Ларс стал умолять: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, одолжи мне денег, я тебе все верну». Иначе их песня бы просто не появилась на альбоме. Он вернул мне те деньги и пообещал, что отныне я буду фигурировать на каждом будущем альбоме «Metallica» как «Джон «Пятьдесят Баксов» Корнаренс»».

Так песня «Hit The Lights» появилась на альбоме «Metal Massacre». Известно, что на первом издании название их группы было написано с ошибкой — «Mettallica». Позднее пластинка была переиздана — с правильным названием, гитарными соло в исполнении Дэйва Мастейна и Роном Макговни на бас-гитаре. Первое издание пластинки стало предметом вожделения каждого истинного фаната, ведь та версия «Hit The Lights» не появлялась больше нигде — во всяком случае, до выхода коллекционного издания «Metal Blade» в 2002 году. Слейгел поясняет: «В эту коллекцию «Metallica» захотела включить самую первую версию песни, ведь она никогда раньше не выходила на CD и ее можно было найти только на самом первом издании того винилового альбома».

Итак, «Metallica» проложила себе путь к винилу даже раньше, чем сделала свою первую демо-запись. Это событие также положило конец недолгому участию в группе Ллойда Гранта. По словам Слейгела, «Ллойд не бросил музыку — в последний раз мы виделись на концерте «Metallica» четыре или пять лет назад. Он все еще играет в разных группах». В своем интервью в январе 1997 года Грант поделился мыслями по поводу своего участия в группе «Metallica»: «Мне много раз доводилось разочаровываться в своих группах, наверное, поэтому я так легко отказался от участия в «Metallica». Тогда было много непутевых музыкантов, но Ларс был совсем не такой: он был поглощен музыкой на сто процентов».

Преданность музыке в ту пору была важным требованием: любая группа, которая хотела чего-то добиться, и особенно в области металла, должна была очень постараться. Этот жанр музыки быстро набирал обороты — особенно это чувствовалось на западном побережье Америки, — и конкуренция была очень жестокой. Тинейджеры по всей Америке слушали классику рока и считали, что они тоже смогут так играть. Я говорил о тех годах — времени становления группы «Metallica» — со многими музыкантами, пытаясь понять, что именно вызвало столь бурный рост металла. Кажется, секрет — в той страсти и в том разнообразии, которое тогда предлагала метал-сцена. К тому же группы, которые так нравились молодежи, были не только американскими или британскими. «Vow Wow» из Японии и такие европейские группы, как «Scorpions» и «Accept», тоже внесли огромный вклад в развитие направления.

Как вспоминает вокалист группы «Hirax» Кейтон Де Пена, на калифорнийской сцене царил ажиотаж: «Метал-сцена была очень сильной. Она до сих пор оказывает влияние на музыку во всем мире. Я очень рад, что мне довелось увидеть это все своими глазами!» Он также рассказывает, что в то время независимые музыкальные магазины обладали мощной рыночной силой: «Я рос на хеви-метале, тяжелом роке, соуле, мотауне[5]«Motown Records» — звукозаписывающий лейбл, издающий в основном ритм-энд-блюз, где даже существует особое направление, т. н. «мотаунское звучание» — «Motown Sound».
, джазе, кантри и панке. Уже подростком я подсел на хеви-метал и панк, и мы с друзьями постоянно бывали в частных музыкальных магазинах».

Рок-музыка приходила к фанатам из разных источников: «Моим первым знакомством с этой музыкой стал Джими Хендрикс. «Black Sabbath» и «Thin Lizzy» породили во мне желание стать музыкантом. Человеку нужны кумиры, чем бы он ни занимался. Я был единственным черным парнем в своем районе и много слушал тяжелый рок. Когда я впервые увидел, как выглядят Джими Хендрикс и Фил Линотт из «Thin Lizzy», я поверил, что тоже смогу играть хеви-метал».

Толчок к развитию метал-сцены давал бурный рост НВБХМ. Джон Корнаренс рассказывает: «Около восьмидесятого года я начал интересоваться новыми английскими группами, игравшими хеви-метал. Их не крутили по радио, но их записи продавались в магазине «Moby Discs» в Ван-Хайз в Калифорнии. Владельцы этого магазина привозили очень редкие альбомы и в своих вкусах больше тяготели к эклектике, чем «Tower» и другие точки. Помню, я как-то увидел на кассе коробку с синглами, вытащил оттуда диск группы под названием «Angel Witch» и подумал: «Вот это я понимаю, тяжелая музыка!» Потом у них появился первый альбом «Iron Maiden» и первые записи «Metal For Muthas» — все это в течение всего нескольких месяцев в середине восьмидесятого года».

Журналист Мартин Попофф очень хорошо помнит те дни: они с друзьями были ярыми фанатами самой разной музыки (если, конечно, она была тяжелой): «Больше всего нам нравились Тед Ньюджент, «Aerosmith», «Kiss», «Zeppelin», «Black Sabbath», «Rush», «Deep Purple», «Riot», «Moxy», «Budgie», «Priest», Игги Поп, «Thin Lizzy», «АС/DC», «Triumph» и другие команды. Кроме того, мы слушали панк первой волны, но только тяжелые группы — «Saints», «Sex Pistols», «Damned», «Lurkers», «Drones», «Dead Boys», «Adverts». К тому времени, когда НВБХМ вступила в силу, мы знали о тяжелой музыке все, регулярно читали «Sounds», «Melody Maker» и покупали импортные записи, как только они поступали в продажу. Помню, я купил альбом «Motörhead» «Overkill» в ту же неделю, что он вышел. В семьдесят девятом или восьмидесятом году я даже вступил в фан-клубы «Motörhead» и «Saxon»».

Джон Маршалл, подружившийся с Кирком Хэмметтом в Эль-Собранте (позже он присоединился к «Metal Church» и, как мы увидим, неоднократно пересекался с «Metallica»), вспоминает целый ряд разных групп, объединенных под именем металла: «Помню, мы слушали «Kiss», «Led Zeppelin», «Van Halen», «UFO», «Thin Lizzy», «Aerosmith», Теда Ньюджента… многие популярные рок-группы того времени. Впервые я побывал на рок-концерте в семьдесят восьмом году: выступали «АС/DC», «Van Halen», Пэт Трэверс, «Foreigner» и «Aerosmith». Я играл на гитаре с семи лет и следил за творчеством многих гитаристов. Я слушал Майкла Шенкера, Джимми Пейджа и Эда Ван Халена. Майкл Шенкер оказал на меня огромное влияние. Кирк постоянно знакомил меня с новой музыкой, и я думаю, это он впервые поставил мне «Black Sabbath», «Priest» и многих других».

Музыкант Джефф Бекерра, позднее создавший первую дэт-метал группу, утверждает, что с восторгом слушал и металл, и панк: «Поначалу мне нравилась музыка вроде Оззи, «Sabbath», «UFO», «Rainbow», «Blue Oyster Cult», «АС/DC», «Rush», а потом я начал слушать панк и металл в исполнении «TSOL», «Agent Orange» и «Venom». На самом деле я слушал любую бунтарскую, тяжелую музыку. С детства отец прививал мне любовь к рок-н-роллу — думаю, тогда все и началось».

Подобный маршрут от рока до металла проделали и такие закоренелые экстремальные металлисты, как, например, гитарист и автор песен группы «Malevolent Creation» Фил Фаскиана. «Я начал с «Kiss» в семьдесят седьмом, потом перешел на «Black Sabbath», «Judas Priest», «Iron Maiden» и «Anvil», — рассказывает он. — Мой старший брат познакомил меня с музыкой «Black Sabbath», когда мне было тринадцать, и это все изменило: после этого я навсегда отдал душу металлу». Та же история — с гитаристом «Hades» Дэном Лоренцо и барабанщиком Тони Скальоне из группы «Whiplash», в 1987 году замещавшим Дэйва Ломбардо в лос-анджелесской трэш-метал группе «Slayer». Скальоне рассказывает: «Будучи подростком, я слушал самую разную музыку. Мне очень нравились и до сих пор нравятся «Rush» и Journey», но также я любил и классические метал-группы вроде «Sabbath», «Iron Maiden» и Judas Priest». Первым концертом в моей жизни были «Black Sabbath» и «Blue Oyster Cult», выступавшие в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке. Концерт меня просто потряс, я стал все больше и больше интересоваться метал-сценой». Самой экстремальной группой того времени многие считали уже известную нам старую британскую группу: «Вскоре я открыл для себя группу «Motörhead», которая была совершенно не похожа на стандартный металл того периода. Мне их музыка казалась намного более жесткой и мощной».

Влияние американской и британской сцены было взаимным: в то время как американцы в восхищении слушали неамериканские группы, фанаты из Европы и Британии начинали увлекаться роком американского и канадского производства. Как вспоминает Милле Петроцца из группы «Kreator»: «Первый концерт, на котором я побывал, был концерт группы «Kiss» в поддержку альбома «Unmasked», кажется, это был восьмидесятый год. Я был тогда еще слишком мал и не мог пойти на концерт один — мы были там со старшим братом. На разогреве в тот вечер была группа «Iron Maiden», и уже на следующий день я пошел и купил их пластинку».

В Европе прекрасно сочетались классический британский металл и классический американский рок. Вот что по этому поводу говорит Микаэль Акерфельдт из шведской группы «Opeth», играющей прогрессивный дэт-метал: «Я начал увлекаться музыкой с самого раннего детства и слушал все подряд — поп, рок, — пока не познакомился с хеви-ме-талом, услышав в пять лет группу «Black Sabbath». Я это хорошо помню, потому что их музыка меня очень напугала. От вокала в песне «Iron Man» я чуть в штаны не наложил! Я был одновременно и испуган, и заинтригован. Наверное, мне сразу понравилась эта музыка».

Работал и принцип «визуальный шок — залог успеха», как вспоминает Байрон Роберте из британской группы «Bal-Sagoth»: «Мое первое воспоминание о хеви-метале — это логотипы «Kiss», которые делали мои брат с сестрой, когда я был ребенком. Еще я помню, что продавались куклы, изображающие участников «Kiss», и комиксы про них, хотя их музыку я никогда не слушал». Оформление пластинок классического металла также оказывало определенное визуальное воздействие.

В те дни, когда металл набирал силу, разделение на хеви-метал и рок было не таким четким. Фронтмен «Motörhead» Иэн «Лемми» Килмистер считает, что такая классификация может ввести в заблуждение: «Следует с большой осторожностью относить группы к року или металлу — они очень различаются. Сам термин «хеви-метал» недалеко ушел от «рок-н-ролла», ведь метал-группы являются логическими продолжателями дела Эдди Кокрэна и Бадди Холли. Термин «тяжелый» вообще имеет множество интерпретаций». Иэн добавляет: ««Black Sabbath» были тяжелыми, но мне они никогда не нравились. Я думаю, первый альбом Оззи был лучше всех альбомов «Sabbath», вместе взятых… а «Deep Purple» была великой [рок-]группой. Мешать их в одну кучу с хеви-металом было бы просто несправедливо».

Как гласит китайская пословица, жить в эпоху перемен непросто. Молодая группа «Metallica», тем не менее, жила именно в такое время, и в этом ей крупно повезло.

К началу 1982 года «Metallica» — состоявшая теперь из Джеймса Хэтфилда, Ларса Ульриха, Рона Макговни и Дэйва Мастейна — регулярно устраивала репетиции в гараже Рона. Хотя они неплохо сыгрались, возникали некоторые сомнения по поводу того, стоит ли Джеймсу совмещать роли гитариста и вокалиста. Он сам нередко выдвигал идею, что было бы лучше, если б он только играл на гитаре, а микрофон отдал более подходящему (и, возможно, более одаренному) вокалисту. Позднее Макговни вспоминал: «Мы собирались по вечерам. Джеймс тогда сидел без работы, Ларс трудился в ночную смену на круглосуточной бензозаправке, а Дэйв… ну, Дэйв сам себе начальник». На самом деле Мастейн зарабатывал на жизнь торговлей наркотиками, как он признался в нашем разговоре в 1999 году. Далее Макговни рассказал: «В то время на гитаре играл один Дэйв, а Джеймс только пел. В какой-то момент Джеймс заявил, что не считает себя хорошим вокалистом и хочет оставить за собой только ритм-гитару».

Несмотря на такую нестабильность, участникам группы удалось отрепетировать несколько песен до вполне концертного уровня, и они начали искать возможность выступить в каком-нибудь клубе Лос-Анджелеса. Они выбрали девять песен, которые отточили, как сумели (на тот период уровень их игры все еще был весьма невысоким). В этот сет входили всего две оригинальные песни: «Hit The Lights» — к тому времени хорошо отрепетированная и открывающая выступление, — а также новая песня под названием «Jump In The Fire», текст которой включал такие строки: «Двигая бедрами по кругу, / Чуть-чуть вперед, / Втяни в свое тело мои чресла / И почувствуй кайф». Это, конечно, не шедевр, но вполне в духе метал-групп того времени.

Что касается других выбранных ими песен, четыре из них принадлежали кумирам Ларса — группе «Diamond Head», — и по одной песне они позаимствовали у групп «Savage», «Sweet Savage» и «Blitzkrieg». Среди песен «Diamond Head» особенно выделялась «Helpless», запоминающаяся быстрыми припевными риффами и прерывистыми куплетами. За ней следовала «ну очень металлическая» песня «Sucking My Love» («Высасывая мою любовь»), далеко не такая примечательная, как ее название, построенная на монотонном риффе. Содержание текста Рон объяснил так: «Песня именно о том, о чем вы подумали».

Наверное, самой известной песней «Diamond Head» остается «Am I Evil?» — длинная, многослойная композиция с четырьмя четко обозначенными частями. Она начинается с рваного ми-минорного риффа, который зловеще нарастает, пока не связывается примечательным тэппинговым фрагментом с основным риффом песни. Стандартный средний темп безжалостно удерживается на протяжении двух куплетов и припевов. «Жесток ли я?» — поет Шон Харрис и сам отвечает себе: «Да!» Затем наступает неожиданная пауза и после этого песня ускоряется, продолжаясь тревожной последовательностью аккордов, поверх которых Брайан Тэтлер играет поистине замечательное соло, используя все приемы того времени плюс знаменитый тэппинг в стиле барокко. И наконец песня возвращается к основному риффу и завершается. Простая партия вокала и длинное соло, позволяющее Мастейну раскрыть свой талант, — для «Metallica» это был идеальный выбор песни для кавера.

«Metallica» играла еще одну песню «Diamond Head» — «The Prince», с более сложной мелодией, замысловатым риффом и басовым соло после припева. Эта песня была, безусловно, слишком амбициозным выбором для первого концерта. Три оставшихся кавера — песня «Blitzkrieg» одноименной группы, «Let It Loose» группы «Savage» и «Killing Time» группы «Sweet Savage» (похожие названия двух последних групп часто вносили сумятицу в ряды фанатов) — были не такими сложными и больше фокусировались на силе риффов, чем на виртуозности пальцев.

После трех недель неудачных репетиций с вокалистом Сэмми Дижоном из местной группы «Ruthless», «Metallica» решила, что пока что Джеймсу придется продолжать петь, а Дэйву — исполнять все гитарные партии. Была назначена дата дебютного концерта, и члены группы полностью посвятили себя подготовке к нему. Все ждали ключевого момента.

14 марта 1982 года участники группы, жутко волнуясь, вышли на сцену клуба «Radio City» в Анахайме и, начав играть «Hit The Lights», сразу же столкнулись с кучей проблем. Джон Корнаренс, присутствовавший этом выступлении, вспоминает, что у Дэйва Мастейна что-то случилось с педалью дисторшн — а это целиком определяло наличие хоть какого-то уровня тяжести в музыке, ведь он был единственным гитаристом. Ко всему этому у него порвалась струна, а поскольку он и не подумал принести запасную гитару, то вынужден был перетягивать струну прямо на сцене. Опытная группа могла бы загладить эту заминку общением со зрителями, но «Metallica» в марте 1982 года была к этому не готова. Джеймс так разволновался, что потерял дар речи, и те несколько минут, которые понадобились Мастейну на замену струны, вероятно, тянулись целую вечность.

Песни исполнялись в следующем порядке: «Hit The Lights», «Blitzkrieg», «Helpless», «Jump In The Fire», «Let It Loose», «Sucking My Love», «Am I Evil?», «The Prince» и «Killing Time». Интересно, что группа не сочла нужным сообщить зрителям, что большинство песен являются каверами. Вот что говорит Корнаренс: «Они сделали массу каверов НВБХМ — например, «Let It Loose» группы «Savage», — но даже не объявили, чьи песни они исполняют!» Несмотря на технические неполадки и полное отсутствие опыта у участников группы, Джон был доволен выступлением своих друзей: «Мне понравилась музыка — в духе европейских групп. Тяжелая, незамысловатая, но очень энергичная и достаточно агрессивная».

Вскоре после этого концерта группе «Metallica» крупно повезло. В качестве рок-фотографа Рон Макговни смог добиться встречи с самими «Mötley Crüe». В то же самое время «Saxon» — герои НВБХМ и кумиры «Metallica» — должны были выступать в известном лос-анджелесском клубе «Whisky А Go-Go» 27 марта. Хэтфилд, Ульрих, Макговни и Мастейн наскоро сделали демо-запись на своем четырехдорожечном магнитофоне. Кассета с тремя песнями — «Hit The Lights», «Killing Time» и «Let It Loose» — должна была убедить руководство клуба «Whisky» в том, что «Metallica» достойна играть на разогреве у «Saxon» — весьма амбициозный план для такой молодой команды. Рон принес запись в клуб и стал ждать менеджера.

Пока он ждал, в клуб зашли барабанщик «Mötley Crüe» Томми Ли и вокалист Винс Нейл. Позднее Рон рассказывал: «Они говорят: «Привет, Рон, как жизнь?» Я объяснил им, что грядет концерт «Saxon» и что я пытаюсь двинуть свою группу в качестве разогрева. А они: «Да, мы собирались играть у них на разогреве, но мы теперь стали слишком круты для этого. Давай-ка мы вас представим телке, которая этим занимается». Вот так я и отдал кассету».

То, что такие звезды представили Рона сотрудникам клуба «Whisky», было невероятной удачей и, конечно, не могло не возыметь действия. Рон продолжает: «Та девушка перезвонила мне на следующий день. Помню, она сказала: «Вы неплохо играете и напоминаете местную группу под названием «Black'n'BLue»… «Saxon» будет играть два вечера, в первый день зал будет разогревать «Ratt», а во второй — вы»».

Так «Metallica», совсем еще зеленая группа, получила возможность выступить в «Whisky», что было гораздо более весомым шагом вперед, нежели концерт в Анахайме, — не в последнюю очередь, благодаря тем ожиданиям, которые возлагали на концерт фанаты «Saxon». В тот вечер «Metallica» смогла заслужить симпатию многих зрителей, хотя их сет, как и прежде, наполовину состоял из кавер-версий. Новая песня группы называлась «Metal Militia» — мощная мелодия авторства Мастейна с типичным извилистым риффом. Песни сета — «Hit The Lights», «Jump In The Fire», «Helpless», «Let It Loose», «The Prince» и «Metal Militia» («Sucking My Love» была добавлена в чуть более длинный второй сет) — были хорошо приняты фанатами НВБХМ, хотя слишком критичные наблюдатели были не в восторге. Джин Хоглан вспоминает: «Они не слишком хорошо играли. Были неряшливы да и выглядели не лучшим образом… Бедный Джеймс — это, кажется, был второй концерт в его жизни. Помню, он спрятался за усилители, а говорить должен был Мастейн. Ну а если фронтменом выступает Дэйв Мастейн — жди нытья на сцене. Слабовато было».

Подросток по имени Джон Буш, впоследствии ставший вокалистом «Armored Saint», а потом и «Anthrax» (обе группы были земляками «Metallica») тоже пришел на тот концерт. Со смехом он рассказывает: «Я видел, как «Metallica» выступала на разогреве у «Saxon» в клубе «Whisky». Джеймс только пел, без гитары, да еще и был в леопардовых штанах. Это был полный отстой!» Хэтфилд, очевидно, поддался влиянию хайр-металлистов, питающих нежность к леопардовой расцветке. К этому времени участники «Metallica» приобрели и более подходящие аксессуары. Вспоминает Джон Корнаренс: «У них был пояс с патронами и серебряным черепом с красными глазами. Носили они его по очереди — сегодня Джеймс, а завтра Дэйв Мастейн».

Третьего концерта «Metallica» пришлось ждать почти целый месяц. Это выступление было необычным, так как они решили пригласить еще одного гитариста, Брэда Паркера, почему-то выступавшего под псевдонимом Дэмиен Си Филлипс. На репетициях все было нормально, но вот 23 апреля, прямо перед началом концерта в клубе «Concert Factory» в Коста-Меса, участники «Metallica» услышали странные звуки, доносившиеся со сцены: «Джеймс, Ларс и я переодеваемся для выхода на сцену, — вспоминал Рон, — и вдруг слышим гитарное соло. Мы выглядываем из гримерки и видим, что Брэд стоит на сцене и наяривает на гитаре. Так что это был первый и последний концерт «Metallica» с Дэмиеном Си Филлипсом. Потом он, кажется, стал играть в группе «Odin»». Амбициозный Филлипс, видимо, решил до начала концерта разогреть толпу своими гитарными соло — такое решение не могло понравиться группе и особенно Дэйву Мастейну, который в вопросах гитарных соло постепенно приобретал репутацию этакой «примадонны».

На концерте в «Concert Factory» впервые была исполнена новая песня «Metallica» под названием «The Mechanix». В связи с расширением своего концертного репертуара группа решила сделать еще одну демо-запись, на этот раз более профессиональную, нежели песня для «Metal Massacre» или запись, сделанная перед концертом в «Whisky». Новая кассета из четырех треков — «Hit The Lights», «The Mechanix», «Jump In The Fire» и «Motorbreath» (еще одна быстрая новая песня) — должна была донести имя группы до клубной сцены Лос-Анджелеса и, что удивительно, стала известной под названием «Пауэр-метал демо». Произошло это вследствие забавного стечения обстоятельств.

Позднее Макговни так объяснил ситуацию: «Интересно, как та демо-запись получила название «Пауэр-метал».

Дело было так: я пошел заказывать визитки «Metallica», которые мы хотели отправить промоутерам клубов вместе с демо-записью. На визитке мы собирались напечатать логотип «Metallica» и контактный телефон. Но я подумал, что это смотрится как-то скучно, и решил добавить под логотипом какую-нибудь надпись. Я не хотел писать «тяжелый рок» или «хеви-метал» и придумал новую формулировку «пауэр-метал» — мне казалось, это классно звучит. Не слышал, чтобы какая-нибудь группа использовала этот термин до нас».

На бумаге это, может быть, выглядело и неплохо, но перфекционист Ульрих был совсем не в восторге. «Помню, я принес визитки группе, и Ларс жутко взъелся на меня. Он ворчал: «Что ты наделал! Что это вообще за хрень — пауэр-метал?! Поверить не могу, что ты такое отмочил! Мы не можем использовать визитки со словами «пауэр-метал»». Вот так запись и стала известна как «Пауэр-метал демо»».

Когда кассета была разослана по клубам, промоутеры обратили на «Metallica» внимание. Впрочем, поначалу группе это не помогло — следующий их концерт состоялся в школе Ларса Бэкбей хай-скул 25 мая 1982 года. В этот раз группа играла полноценный сет из десяти песен, пять из которых были каверами «Diamond Head», «Savage», «Sweet Savage» и «Blitzkrieg», плюс собственные их песни — «Hit The Lights» (уже ставшая стандартным началом выступлений), «The Mechanix», «Jump In The Fire», «Motorbreath» и «Metal Militia». В отличие от предыдущих концертов, публика вовсе не принадлежала к фанатам металла и попросту начала расходиться. К концу сета в зале практически никого не осталось. Концерт, тем не менее, примечателен тем, что на нем Джеймс впервые пел и играл на ритм-гитаре вживую. Он наконец признал, что вторая гитара необходима, и в связи с этим расширил свои концертные обязанности.

Начинала формироваться команда, напоминающая будущий состав группы, но оставались спорные моменты. Джеймс, впоследствии ставший поразительно точным и сильным гитаристом, тогда все еще осваивал инструмент, ему было трудно петь и играть одновременно. Из-за этого для концерта в лос-анджелесском клубе «Concert Factory» 28 мая был приглашен другой гитарист, Джефф Уорнер. «Metallica» должна была играть на разогреве у почти позабытых теперь групп «Leatherwolf», «August Redmoon» и «Roxy Rollers». Концерт прошел по плану, однако новый состав не мог сыграться (предположительно причиной стала злость Уорнера на Мастейна, не давшего ему сыграть ни одного соло) — вскоре они снова остались вчетвером, а Хэтфилду опять пришлось взяться за гитару.

Еще одно выступление в «Radio City Hall» в Анахайме состоялось 5 июня и прошло успешно. Как каверы, так и оригинальные треки были отшлифованы. Большие ожидания группа возлагала на предстоящий выход LP-пластинки «Metal Massacre» на доморощенном лейбле Брайана Слейгела «Metal Blade»: выход пластинки был намечен на 14 июня и был для «Metallica» (или для «Mettallica», как гласила надпись на конверте) настоящим шагом вперед. Для музыкального сообщества выход сборника также сыграл куда более важную роль, чем того можно было ожидать. «Metal Massacre» стал не просто очередным независимым релизом, но возможностью для подполья калифорнийского металла выйти за пределы узкого круга демо-записей и клубной сцены и показать себя публике. Пластинка, выпущенная фанатом самостоятельно (Слейгел умудрился даже фамилию Макговни переврать — написал ее как «Макгоуни»), вызывала бурный восторг у металлистов (однако не у СМИ, что удивительно) и за следующие несколько лет была распродана тиражом в 30 000 экземпляров.

На самом деле серия «Metal Massacre» на этом не закончилась, хотя «Metallica» приняла участие только в самом первом выпуске. Вскоре Брайан и его друзья начали работать над составлением второго альбома, уделяя особое внимание андерграунду. Помимо «Metallica» были и другие группы, которые получили свой первый шанс благодаря пластинке «ММ» и впоследствии прославились. Наиболее заметна из них «Slayer», чей вокалист Том Арайа поведал, как сборник побудил его группу стремиться к новым вершинам: «Мы слышали два первых сборника «Metal Massacre» и подумали: «Черт, мы же куда тяжелее!» Тогда мы написали для третьего выпуска песню «Aggressive Perfector»». Та песня стала хитом среди любителей андерграунда (как и песня «Hit The Lights» среди фанатов «Metallica»). Она была тяжелее и быстрее, чем предыдущие песни, — что стало прямым результатом направления развития сборников «Metal Massacre». Эта серия подпитала волну экстремального металла, набиравшего в то время силу, что подтверждает и Арайа: «Песня «Aggressive Perfector» не была похожа на музыку, которую мы играли в то время. А ведь она стала эталоном творчества «Slayer». Мы написали ее только потому, что [услышали те записи]».

Вокалист и гитарист «Celtic Frost» Томас Гэбриэл Фишер вырос в Швейцарии и был отделен от культурной среды обитания «Metallica» тысячами километров. Он вспоминает, какое сильное впечатление на него произвел тот самый первый альбом: «В конце концов мне удалось купить обе версии «Metal Massacre»: я хотел иметь и оригинальное, и более позднее издание, на котором была представлена более новая версия песни «Hit The Lights» группы «Metallica»».

Фишера поразили не тяжесть и совсем не качество написания песен. В первую очередь, его поразила сама суть трэш-метала, особенно его темп. «От скорости музыки «Metallica» нам всем просто снесло крышу. В ту пору никто ничего подобного еще не слышал, и это было настоящее откровение». Похоже, такую реакцию разделили тысячи металлистов. Новый стиль металла, трэш, был не только тяжелее, чем все то, что было до него, но и намного, намного быстрее. Такая музыка либо цепляла слушателя, либо оставляла его позади. Редкий жанр может похвастаться тем, что в равной мере вызывает и восторг и отвращение. Ключом к трэшу была скорость, но не все хотели открывать эту дверь.

После выступления в «Concert Factory» в Коста-Меса 26 июня «Metallica» вновь приняла судьбоносное решение. Теперь у них было достаточно своих песен, запись которых стоила того, чтобы потратить на это время, деньги и усилия. Группа собиралась сделать профессиональную демо-запись. Но ребята и не подозревали, какое пламя может разжечь эта искра.

 

Глава 5

Правда о трэш-метале

Миф 1: «Metallica» была первой трэш-метал группой.

Миф 2: Первый альбом «Metallica», «Kill 'Em All», был первым трэш-метал альбомом.

Было ли возникновение трэш-метала случайностью?

Рассказывает гитарист «Venom» Джефф Данн: «Пола Стэнли однажды спросили, как ему пришла в голову гениальная идея грима для «Kiss», и он ответил: «Если бы кто-то достал из Миссисипи шестнадцать золотых самородков, его бы, черт возьми, никто не назвал гением». Мы сделали то, что сделали, это произошло само собой».

Так Данн (выступающий под псевдонимом «Мантас») объясняет, что его группа на своем первом альбоме не принимала сознательного решения играть быстрее других. Просто в один прекрасный день им захотелось играть быстро. «Это произошло не в какой-то конкретный момент, — вспоминает Джефф. — Это просто произошло. Первой трэш-метал песней стала «The Witching Hour»». Действительно, «The Witching Hour» — кульминация альбома «Welcome То Hell», и здесь барабанщик «Venom» Тони «Абаддон» Брэй впервые использовал прием ускоренной игры на малом барабане. Это простенькая песня с жестким риффом и звучным ревом вокалиста Конрада «Кроноса» Ланта. Исполнение там весьма своеобразное, и тем не менее песня стала легендой и не раз послужила объектом для создания кавер-версий; самая известная из них принадлежит группе «Slayer».

Особая техника игры на ударных является визитной карточкой трэш-метала, как и быстрые риффы по заглушённой последней струне и пауэр-аккорды (в трэш-метале риффы обычно настолько скоростные, что брать целые аккорды невозможно, хотя многие песни содержат медленные тяжелые части, где используются полные аккорды). Абаддон играл на ударных намного быстрее, чем это было принято в роке и металле. Такая техника игры не только была перенята хардкор-панком, но и стала определяющей для основы всего экстремального металла (одним из поджанров которого является трэш-метал).

Конечно, многие группы уверяли, что именно они играют самую тяжелую музыку — как правило, это делалось для привлечения внимания, — но сама идея «быстрее — значит лучше» возникла только с появлением группы «Venom». Выход альбома «Welcome То Hell», признанного любителями андерграунда и отмеченного прессой (правда, нельзя сказать, что отзывы были только положительными: мастерство музыкантов все еще оставляло желать лучшего), породил целую волну новых групп. Их объединяли стремление к ускоренному темпу и интерес к общей тематике текстов — сатанизму, что крайне раздражало многих наблюдателей, и особенно журналистов. Хотя на сегодняшний день большинство понимает, что трэш-металлисты 1980-х использовали подобные мотивы исключительно с целью шокировать публику, а не из-за каких-то серьезных убеждений, в ту пору это действительно многих отталкивало. И в то же время пробуждало интерес.

Изначально музыкальные вкусы участников «Venom» формировались под воздействием классического рока и металла, однако ситуация изменилась, когда кое-кому из участников захотелось играть более тяжелую и быструю музыку. «Я играл в группе «Guillotine» с еще одним гитаристом и басистом, который любил выделываться, — вспоминает Данн с улыбкой. — Я сказал: «Давайте играть что-нибудь потяжелее — что-то вроде «Priest», «Motörhead», «Sabbath»», — и разместил в газете объявление о том, что мы ищем барабанщика. Мы с Абаддоном сразу нашли общий язык, а вот басист заявил: «Либо он, либо я». Ну я и сказал: «Тогда до свиданья!»».

«Venom» базировались в Ньюкасле, где новая волна британского хеви-метала приобрела особый размах. «В начале восьмидесятых там была целая куча очень хороших групп НВБХМ — «Tygers of Pan Tang», «Raven», «Fist», «Emerson», «White Spirit». Просто нам повезло больше, чем им. Они уже были известны в определенных кругах, а потом вдруг — бац! — появилась «Venom»». На вопрос, как его группе удалось добиться большего успеха, чем другим, Данн отвечает: «Я думаю, поклонники металла ждали чего-то нового. Мы же вели себя как панки, и так нас и воспринимали. Люди восхищались: «Ни хрена себе вы молотите!»… Мы выходили на сцену, устраивали дикий грохот, и зрители были в восторге. А другие музыканты в это время старались оттачивать технику игры и все такое».

В Лос-Анджелесе складывалась похожая ситуация: Джин Хоглан, Эрик Петерсон и другие металлисты наблюдали за деградацией «Mötley Crüe» из достойной группы уровня «Judas Priest» в очередной хайр-метал клон. Панк и металл существовали и в Лос-Анджелесе, и в Ньюкасле — ив обоих городах слияние этих двух направлений должно было породить трэш-метал.

На этой ранней стадии продвижению европейского трэш-метала способствовали три группы: «Venom», датчане «Mercyful Fate» и шведская группа «Bathory». Их альбомы отличались мрачностью, агрессивностью и обилием жестких сюжетов. Бюджет их был микроскопичен, что приводило к сырому «незаконченному» звучанию и лишь прибавляло им угрюмого очарования. Но и это еще не все: тексты и названия песен несли на себе скандальный отпечаток сатанизма. Как объясняет вокалист «Mercyful Fate» Кинг Даймонд, желание пугать и шокировать возникло из вполне определенного источника: «Это все Элис Купер. В семьдесят пятом году я побывал на его концерте в поддержку «Welcome То My Nightmare» в Копенгагене. Хотя на нем было не так много грима, он выглядел совершенно нереальным. Я хорошо помню, что стоял совсем рядом со сценой и мне казалось, что если я протяну руку и дотронусь до Купера, то он исчезнет».

Уставший от постоянных вопросов о его отношении к сатанизму, Даймонд все же считает эту тему достойной внимания: «Люди часто спрашивают: «Ты сатанист?» И я говорю: «Для начала скажите, как вы понимаете сатанизм, а потом я отвечу»». В конце концов, в Америке существует Церковь Сатаны со своей сатанинской Библией и другими трудами, написанными основателем Церкви Антоном Ла Веем. «Я разделяю философские воззрения Антона Ла Вея, — продолжает вокалист «Mercyful Fate». — Когда я впервые читал его книги, я понял, что там написано о моей жизни. И о моих ценностях. В то же время в сатанизме есть огромные пробелы — там ничего не сказано о том, кого нужно слушать, в какого бога верить. Там вообще ничего не написано о богах. Эти книги просто советуют делать то, что тебе нравится, потому что мы все равно ничего не знаем наверняка. Так что если люди считают меня сатанистом только из-за того, что я разделяю такую философскую позицию, то они правы. Ну а если меня спросят, верю ли я, что кровь младенцев придает силы и изгоняет демонов, то отвечу: нет, в это я не верю».

В 1982 году «Venom» вновь заявила о себе, выпустив второй альбом, «Black Metal». Позднее «блэк-металом» стали называть любой металл, связанный с темой зла. СМИ и фанаты начали применять этот термин в отношении любых мало-мальски мрачных метал-групп, и те ответили им возведением этой мрачности до беспрецедентного уровня. Хотя и спустя двадцать лет блэк-метал живет и процветает — прежде всего в Скандинавии («Dimmu Borgir», «Immortal», «Mayhem» и др.) и Великобритании («Cradle Of Filth», «Hecate Enthroned»), — как ни странно, самыми главными в этом жанре продолжают считаться две американские группы — «Slayer» и дэт-метал группа «Deicide». Тем не менее между ними существует огромная разница. Группа «Slayer» в начале 90-х оставила дьявольщину и обратилась к более реалистичным темам — таким как войны и разложение общества. Том Арайа: «Многие наши сатанинские тексты были написаны гитаристом Керри Кингом, а он был большим выдумщиком». «Deicide» же всегда твердо верили в сатанизм. Фронтмен Гленн Бентон объясняет: «Я знаю, во что я верю, и, когда я пишу тексты, я не пытаюсь никого оскорбить или обратить в сатанизм. Просто я разделяю многие идеи сатанизма».

В 1981 году антихристианские темы, поднятые группами «Slayer» и «Deicide», могли привести к массовым протестам и запрету на их песни, но, к счастью, зенит их творчества еще не наступил, и на той ранней стадии умеренная метафоричность групп «Venom», «Mercyful Fate» и «Bathorу» вполне соответствовала условиям индустрии. Фронтмен группы «Kreator» Милле Петроцца, чья группа в конце 80-х возглавила вторую лигу трэш-метала, рассказывает: «Мы в ту пору играли каверы на песни групп «Raven», «Twisted Sister» и «Priest», но, когда я услышал «Venom», наша музыка полностью переменилась».

Третий столп первой волны трэш-метала, группа «Bathorу», стояла особняком: она была изолирована от остальных групп этого жанра, поскольку участники жили в провинциальной Швеции, и формировалась в основном под воздействием панка. Изначально «Bathory» — детище человека под псевдонимом Квортон (настоящее его имя неизвестно; как признался Квортон автору этих строк в 2002 году, все якобы «настоящие имена», которые можно найти в различных журналах и публикациях, тоже выдуманы. — Дж. М.), выросшего вдали от остального музыкального мира: «В Стокгольме был один магазин, «Heavy Sound», где продавали пластинки зарубежных хеви-метал групп, — вспоминает он. — Спустя три или четыре месяца после выхода нашего первого альбома в июне восемьдесят четвертого, продавец показал мне один из альбомов «Venom», и я понял, что формируется целое новое направление».

Тем не менее группа «Bathory» оказала огромное влияние на волну экстремального металла, развернувшуюся в восьмидесятые и позже, хотя сатанинские темы, к которым поначалу тяготел и Квортон, лишились былой популярности.

В США христианские группы всегда играли особую роль как в обществе, так и в политических кругах, и это сказалось на отношении к первым трэш-метал группам в начале 80-х. Как вспоминает Том Арайа: «Из-за названий наших альбомов «Show No Mercy» и «Hell Awaits» на них вылили много дерьма, досталось и альбому «Reign In Blood»».

Многие музыканты относились к этому вопросу с большой иронией. Джон Буш из группы «Anthrax» заявил рок-исследователю Хавьеру Расселу следующее: «Что касается сатанизма, это все бред. Дьявол мне неинтересен. Я его не знаю, я с ним не встречался, так что с какой стати я должен писать о нем песни? В любом случае, встречаться с ним я и не хочу, он ублюдок. Эти разговоры о дьявольщине переходят все границы. Большинство команд, которые пишут песни о Сатане, просто выбирают что попроще». А вот что Кирк Хэмметсказал журналу «Guitar World» в 1988 году:

«Мне вся эта сатанинская тематика не нравится. Это для тех, у кого плохо с воображением. Можно, конечно, спеть пятьдесят песен про то, как ты завтракал с Сатаной, но такое не для меня. Это просто глупо».

Так считали многие, и с течением времени антихристианский элемент трэш-метала сохранился лишь в блэк- и, в меньшей степени, в дэт-метале. Сами «Venom» — зачинщики всего этого, прародители трэш-метала и изобретатели термина «блэк-метал» — остались на хорошем счету у музыкантов и критиков метал-сцены, но так и не добились коммерческого успеха. Джефф Данн вспоминает: «Мы утверждали, что станем самой крутой и самой быстрой группой, — впрочем, так говорили про себя все группы, — но я считаю, что частично мы воплотили эту идею в жизнь. И еще я считаю, что мы проложили путь многим другим группам». Не кажется ли Джеффу, что другие группы взяли его идею трэш-метала и использовали ее в своих целях? Безо всякой горечи он отвечает: «В каком-то смысле это так… но я помню, как где-то в восемьдесят пятом «Slayer» играл у нас на разогреве — не помню, где это было, — и я смотрел на них и думал: «Ни фига себе вытворяют!» У нашего гитариста дар речи пропал от мощной музыки «Slayer», настолько они превосходили нас в том, что касалось блэк-метала. А если взять современный норвежский металл, все эти их оркестровые штуки, ясно, что это уже новая стадия».

Данн знает, какое место его группа занимает в рейтинге фанатов металла, но не питает иллюзий относительно цикличной природы музыки: «Меня часто спрашивают: «Каково это, войти в историю в качестве основателя блэк-метала?» Но я считаю, что обязан тому влиянию, которое на мое творчество оказал Даунинг из «Judas Priest». Он был моим героем. Хотя если он сам это прочитает, то наверняка скажет: «Что это за фигня, как это я повлиял на него? Да они ни хрена на нас не похожи!»».

Многие прославленные металлисты до сих пор с уважением вспоминают «Welcome То Hell» и последующие альбомы «Venom». Вокалист нью-йоркской трэшевой группы «Overkill» Бобби «Блиц» Эллсворт рассказывает: ««Welcome То Hell» был настоящим прорывом. Когда мы с нашим басистом были совсем еще подростками, мы как-то целую неделю отдыхали — только пили и развлекались с телками, — и вот этот альбом стал саундтреком к той неделе». Вокалист Милле Петроцца говорит об альбомах «Venom» более проникновенно — как о событии, изменившем его жизнь: «В Эссене была дискотека под названием «Калейдоскоп». Мы туда ходили каждый понедельник, когда там до начала запланированной программы два часа крутили металл. Однажды диджей поставил что-то новое и совершенно экстремальное. Я подошел к диджейской будке и спросил, что это было. Он сказал, что это группа «Venom». В музыкальном плане тот день изменил мою жизнь».

Конечно, группа «Venom» нравилась не всем. Микаэль Акерфельдт из прогрессивной шведской группы «Opeth» признается: «Я «Venom» не любил, мне казалось, они плохо играют. Мне больше нравилась группа «The Scorpions». Я знал, что есть команды, которые могут быть быстрыми и экстремальными, но в то же время держать себя в руках. В некоторых трэш-rpуппах играли очень хорошие музыканты, а для меня это было важно». Хотя такое мнение было далеко не единичным, другие группы быстро заражались вирусом трэша — например, швейцарская «Hellhammer», в которой играл юный Томас Гэбриэл Фишер. Развивались и скорость музыки, и сама суть ее уникальности. По мнению Джона Буша, причины этого не совсем понятны: «Не знаю, почему все вдруг решили играть быстрее. Все начали повторять: «Я могу быстрее, я могу быстрее». А потом дэт-метал и блэк-метал открыли целый новый мир». Тем не менее Буш один из тех немногих, кто отметил влияние классики на трэш-метал, сравнив приемы ускоренной игры на ударных с традиционной европейской музыкой: «Это не что иное, как полька, внедренная в металл».

Тем не менее по одному очень важному вопросу мнения Буша и многих других совпали: в то время как скорость трэша пришла от «Venom», а тексты и «сырость» звучания — от панка, был и еще один важный источник влияния на экстремальный металл, а именно группа «Motörhead». Одна только их жизненная позиция могла стать источником вдохновения. Как вспоминает Джин Хоглан, первое выступление этого британского трио (иногда они играли и вчетвером) в Америке стало настоящим откровением: «Я видел «Motörhead» здесь в восьмидесятом, когда они играли на разогреве у Оззи Осборна. Толпа не знала, что о них думать. А мне показалось, что это очень круто — так озадачить толпу! Все ждали Оззи, а я балдел от «Motörhead»». Журналист Боб Налбандиан добавляет: «Альбом «Асе Of Spades» вдохновил многих трэш-металлистов. Когда я впервые его услышал, я был просто в восторге!»

По иронии судьбы фронтмен «Motörhead» Иэн «Лемми» Килмистер, ветеран ритм-энд-блюзовой группы «The Rocking Vickers» и психоделических групп «Sam Gopal's Dream» в 60-е и «Hawkwind» в 70-е, — не фанат экстремального металла и отказывается считать свое творчество одним из источников влияния на этот жанр. «Это просто смешно, — говорит он. — Меня передергивает, когда я это слышу. Мне такая музыка не нравится — и хотя дилетанту она может казаться очень похожей на нашу, это совсем не так».

Но Лемми проявляет излишнюю скромность. Сам факт существования его группы дал толчок к развитию целого нового жанра.

То, что трэш-метал вышел из маленьких, порой андерграундных и всегда нищих студий звукозаписи, не вызывает сомнений. Одной из таких студий была «Neat», работавшая с группами, оттачивавшими свое мастерство в небольших клубах. В начале 80-х такие группы, как «Venom» и «Bathory», не появлялись ни на радио (боже упаси!), ни в Интернете, ни в журналах, а следовательно, мир впервые узнал об их музыке лишь гораздо позже, когда трэш стал прерогативой более известных групп и звукозаписывающих компаний с более крупным бюджетом. Пионеры жанра так и остались в тени, завоевав признание лишь немногочисленных фанатов, следивших за их творчеством с самого начала.

В то время как одни считают основателем движения группу «Metallica», другие утверждают, что жанр существовал и развивался еще до их появления. Как же было на самом деле? Кто же впервые использовал слово «трэш» в сочетании со словом «метал»?

Гитарист «Testament» Эрик Петерсон вспоминает, что поначалу превалировал другой термин, возникший как результат баловства многих музыкантов наркотиками. «До появления термина «трэш-метал» мы говорили «спид-метал», — рассказывает он. — Многие из нас принимали «спиды». Мы зависали — например, у Пола Балоффа — в ночь «с пятницы на воскресенье»! Все было очень мрачно, по-сатанински. Мы были настоящим кланом». Другие говорили об этом не так откровенно. Например, гитарист «Dark Angel» Эрик Мейер рассказывает: «Наш барабанщик Джин Хоглан называл нас «кофеиновыми металлистами», потому что не хотел, чтобы с нашими именами были связаны какие-либо нелегальные вещества».

Нил Турбин, бывший вокалист «Anthrax», подтвердил этот факт в интервью «Metal Sludge»: «Когда «Anthrax» и «Metallica» зарождались, термин «трэш-метал» не использовался. Такую музыку называли «пауэр-метал» или «спид-метал»». Конечно, название «пауэр-метал» (который теперь обозначает чистый, быстрый, но необязательно экстремальный металл вроде того, что играют «Helloween», «Iced Earth» и «Gamma Ray»), вполне могло быть позаимствовано у демо-записи «Metallica», сделанной в 1982 году, когда Рон Макговни добавил это определение на прилагающиеся к кассетам визитки. Турбин утверждает, что источником термина «трэш-метал» является песня «Metal Thrashing Mad» с первого альбома «Anthrax». «Помню, что увидел эту фразу в восемьдесят четвертом году в журнале «Kerrang!» в обзорах групп «Anthrax» и «Exciter», — рассказывает он. — Тогда я впервые увидел словосочетание «трэш-метал» в СМИ, да еще и применительно к нашей музыке».

Вероятно, именно тогда термин был впервые использован в СМИ, однако фанаты приняли его не сразу. На самом деле некоторые известные журналы поначалу вообще не хотели использовать это определение. Журналист Гарри Шарп-Янг вспоминает: «Я очень хорошо помню, как понятие «трэш» бичевали в мейнстримовой английской рок-прессе. Впрочем, вскоре СМИ изменили свою позицию, и не в последний раз!» Брайан Слейгел размышляет о происхождении этого выражения: «Интересно, кто придумал этот термин. Думаю, произошло это в восемьдесят втором или третьем году, и наверняка в Сан-Франциско, где этот жанр был так популярен».

Точный год возникновения термина «трэш-метал» неизвестен. Кейтон Де Пена из группы «Hirax» считает, что это могло произойти и гораздо раньше: «Я думаю, это был восьмидесятый. Изначально так называли самый грубый металл. Поскольку уже существовала новая британская волна хеви-метала, нужно было придумать термин для обозначения нашего звучания». Байрон Роберте из группы «Bal-Sagoth», напротив, считает, что это случилось намного позднее: «К середине восьмидесятых термин «трэш» уже регулярно мелькал в американской и британской метал-прессе, именно тогда я и столкнулся с его повсеместным использованием». Силеноз из «Dimmu Borgir» поддерживает эту точку зрения: «Мне кажется, этот термин начал оформляться где-то в восемьдесят четвертом или пятом году. Некоторые группы даже включали слово «трэш» в названия своих песен, и я думаю, что термин в какой-то мере стал синонимом быстрого агрессивного металла, который они играли». Есть и те, кто вообще не участвует в подобных дебатах. Джим Мартин, бывший гитарист «Faith No Моге», говорит: «Мне кажется, что термин был изобретен за закрытыми дверьми пузатыми маркетологами в пиджаках. Не помню, чтобы я когда-нибудь употреблял это название».

В чем-то Мартин прав. Музыкальным журналистам будто не терпелось придумать новую классификацию металла. Это до сих пор вносит немалую путаницу, разобраться в которой под силу только экспертам. Помимо трэша и пауэр-метала современные фанаты металла могут увлекаться блэк-металом, тру-металом, дум-металом, ню-металом и традиционным хеви-металом, а также поджанрами каждого стиля: «олдскул», «эпик», «брутал», «эмбиент», «симфонический», «экспериментальный», «авангардный». Возможно, раньше и вправду все было проще и лучше, как предполагает Гленн Бентон из «Deicide»: «Когда мы слушали всю эту фигню, не было такого понятия, как «дэт-метал», был просто металл. Либо блэк-метал, либо просто металл. Причем то, что тогда называлось блэк-металом, теперь считается дэт-металом — блэк-металом мы называли все, что имело отношение к сатанизму, например «Venom». Я тогда все подряд слушал: «Black Sabbath», «Venom», «Sodom», destruction», «Possessed»».

Группа Бентона — идеальный пример царящей сегодня неразберихи. «Deicide» подпадает сегодня под жанр дэт-метал, несмотря на их сатанинские тексты, что в начале 80-х служило бы основанием для отнесения их к блэк-металу. Как тут не запутаться? Сам Бентон признается, что недоволен существующими классификациями: «Мне вообще не нравится термин «дэт-метал». Когда мы пишем песни, мы же не говорим: «Круто, чувак, да это самая тяжелая песня в стиле «дэт-метал», какую я когда-либо слышал.». То же справедливо и в отношении «Bathory», чей стиль описывается разными авторами как трэш-метал, блэк-метал, просто хеви-метал или смесь этих трех жанров. Квортон объясняет: «Все, что тогда звучало не как НВБХМ, называлось блэк-метал. На самом деле, когда в восемьдесят четвертом году нас начали спрашивать, сколько мы уже играем блэк-метал, мы не знали, что сказать, потому что решили, что они имеют в виду одноименный альбом «Venom»». Квортон считает, что придумал новый жанр: «Я часто говорил, что мне нравится дэт-метал, и пусть мне докажут, что кто-то использовал такой термин раньше меня, до сентября восемьдесят четвертого года». Интересно, что вокалист и басист «Possessed» Джефф Беккера утверждает, что термин придумал он, причем приблизительно в то же самое время.

Но критики любят раскладывать искусство по полочкам и придумывать терминологию. К 90-м метал-сцена была раздроблена на такое количество жанров, что был выработан более общий термин — «экстремальный металл», — обозначавший трэш-, спид-, блэк- и дэт-метал и противопоставленный таким традиционным хеви-метал группам, как «Iron Maiden» и «Judas Priest», а также глэм-металу «Poison», «Warrant», «Ratt», «Mötley Crüe» и (совсем недолго) «Bon Jovi».

Экстремальный металл — расплывчатый термин, имеющий множество интерпретаций, однако большинство знатоков с уверенностью относят группу «Metallica» именно к нему. Вот как объясняет это журналист Мартин Попофф:

«Можно сказать, что экстремальный металл начался с альбома «Stained Class» группы Judas Priest». Но конечно, надо принять во внимание и новую волну британского хеви-метала, а также три альбома «Motörhead», выпущенные до восьмидесятого года. Те альбомы «Motörhead» стали настоящей вехой в развитии экстремальной музыки. Пожалуй, следующей вехой была группа «Venom». В своей безалаберной нелепой манере они умудрились изобрести трэш-, спид- и блэк-метал. Кроме того, в основу трэша легла еще одна сомнительная идея: использовалась она редко, но метко — как правило, в блэк-метале, — и состояла в нарочито некачественной записи или черновой записи без дальнейшей обработки. Это было очень экстремально, впрочем, как и их графика, тексты, звуки рвотных позывов, внешний вид, позы».

Томас Гэбриэл Фишер из «Celtic Frost» зрит в корень металла, и не только экстремального, объясняя его психологическую и политическую подоплеку: «Мне очень повезло, что я познакомился с этой музыкой в начале семидесятых, в конце периода ее формирования, будучи уже в сознательном возрасте. Эта тяжелая, искаженная форма музыки возникла как выражение протеста нового поколения. Протеста против государственного устройства, политиков, родителей, учителей — против всего, что казалось закоснелым, устаревшим, консервативным и, главное, скучным».

Фишер единственный среди музыкантов, цитируемых в этой книге, обратил внимание на красоту металла, скрытую под его беспорядочным эпидермисом: «Эти скрежещущие искаженные звуки — кажущиеся нефанатам простым шумом — идеально подошли всем тем, кто испытывал на себе ненависть и презрение окружающих. Эта музыка несла удивительную новую энергию, она была свежей и бурлила адреналином, она взывала к жизни и предлагала выход накопившимся жизненным разочарованиям. Я полюбил эту музыку и начал жить ею, мне ее всегда было мало. Вероятно, неутолимая потребность в большей энергии и безграничной мощи в музыке была связана с моим безрадостным детством и тяжелыми жизненными испытаниями».

Мрачность и энергетика этой музыки привлекала тысячи депрессивных подростков вроде Фишера. Ну и, конечно, не забудем про высокую скорость экстремального металла (и его предшественников начала 80-х — трэш- и блэк-метала), которая, по всей видимости, была в одинаковой мере порождена и концертным адреналином, и авторским замыслом. Это возвращает нас к «Metallica» и к интервью Джеймса Хэтфилда журналу «Guitar World» в 1992 году: «Ларс всегда нервничал на сцене и из-за этого начинал играть все быстрее и быстрее. Мы боялись показаться слабаками и не решались сказать ему, что он слишком быстро играет. Мы просто думали: «Ну и черт с ним, будем играть быстрее»». Тони Скальоне из «WhipLash» тоже считает, что скорость была ключевым моментом экстремального металла: «В то время я в основном слушал «Metallica», «Exodus», «Slayer», «Voivod», «Celtic Frost» и «Megadeth». У каждой из этих групп были свои отличительные черты, которые мне нравились, но главное — у них у всех были скорость и экстремальная энергия. Именно это меня и привлекало, и думаю, именно этим они отличались от классических метал-групп».

Тем не менее следует отметить, что, несмотря на грядущую славу, в 1982–1983 гг. «Metallica» находилась в тени своих лос-анджелесских соотечественников — группы «Slayer», чья феноменальная скорость и агрессия составляли нешуточную конкуренцию ранней «Metallica». Одним из давних неразрешенных споров является вопрос, какая из этих двух групп записала лучший альбом в истории экстремального металла. Хотя «Metallica» появилась раньше группы «Slayer», некоторые ветераны индустрии считают, что именно «Slayer» создали жанр экстремального металла, в частности, такого мнения придерживаются гитарист группы «Armored Saint» и, что интересно, бывший роуди[6]Роуди — помощник группы, ответственный за погрузку и выгрузку аппаратуры во время концертов и гастролей.
«Metallica» Джон Маршалл: «Когда я работал с «Metallica» в конце восемьдесят третьего, мы ездили с концертами на Восточное побережье. У одного парня был с собой первый альбом «Slayer», и мы постоянно его слушали. Сейчас он кажется скучным, а тогда это была самая быстрая и самая дикая музыка, какую нам только доводилось слышать». Дэн Лоренцо из «Hades» говорит, что его интерес к экстремальному металлу возник, когда «парень из фан-журнала «Sledgehammer Press» прислал мне кассету с музыкой «Slayer», «Exodus» и «Celtic Frost»… Я жутко подсел на «Slayer» и «Exodus». Фил Деммел из «Technocracy» и «Machine Head» добавляет, что его первым знакомством с экстремальным жанром было «выступление «Slayer» на разогреве у «Laaz Rockit». Они исполнили «Evil Has No Boundaries». Ничего быстрее я в жизни не слышал».

Вопрос о скорости музыки остается спорным. По некоторым данным, в середине 80-х Ларс сказал одному журналу, что «Slayer» решили ускорить темп только после того, как выступили на разогреве у «Metallica» в 1982 году. Я спросил Тома Арайа, правда ли это: «Нет, нет и нет! — ответил он. — Ускорились мы под влиянием серии «Metal Massacre», выпускаемой лейблом «Metal Blade». Брайан Слейгел как-то подошел к нам и сказал: «Ребята, сыграйте на третьем сборнике «Metal Massacre»». Тогда мы пошли и купили первый сборник, где еще была «Metallica». Мы его послушали и решили: мы можем играть куда тяжелее, лучше и быстрее, чем эта дерьмовая группа! И именно так мы и сделали. Потом мы выступали в Сан-Франциско, и «Exodus» нам реально снесла крышу. За один уикенд мы три раза выступили с ними в разных клубах и вернулись домой в диком возбуждении. Типа, какого хрена мы делаем… вот чем надо заниматься, надо писать крутую музыку! От тех концертов мы просто голову потеряли. Ларс пускай думает что хочет, но повлиял на нас «Exodus». Мы сразу поняли, что можем играть тяжелее и быстрее, чем «Metallica». Так было, и так есть!»

Том прав насчет «Exodus». Вот что вспоминает давний исследователь металла, журналист и основатель новостного метал-вебсайта Blabbermouth.net, Боривой Кргин: «Впервые я познакомился с творчеством «Exodus», «Testament», «Forbidden» и «Vio-Lence», скупая их записи с восемьдесят четвертого по восемьдесят седьмой и посещая их концерты под Нью-Йорком в поддержку их первых альбомов. Для метал-сцены это было очень волнительное время, потому что все чувствовали, что грядет что-то свежее и новое, из района Залива появлялось огромное количество хороших групп. Я часто слышу истории о том, насколько «свирепыми» были первые концерты «Exodus» в районе Залива, и уверен, что эти рассказы сильно приукрашены. Однако я знаю, что группа с самого начала имела преданных и безумных фанатов, — и, судя по тому, что я слышал на концертных записях, это было то еще зрелище».

Тем не менее многие помнят и о том, что «Metallica» первой начала играть экстрим, даже если вскоре после этого их музыка была превзойдена по скорости и тяжести группой «Slayer» и другими. К июню 1982 года «Metallica» выпустила свою ключевую демо-запись, которая произвела большое впечатление на многих почитателей стиля «олд-скул». Вот что говорит Тони Скальоне: «Думаю, моей первой и очень важной встречей с экстремальным металлом была демо-запись группы «Metallica» под названием «No Life Til Leather». До этого самым экстремальным из того, что я слушал, была группа «Motörhead», но они все еще опирались на блюзово-рок-н-ролльное звучание. «Metallica» же, наоборот, ни на что не была похожа. От такой тяжелой и быстрой музыки (не по сегодняшним меркам, конечно) тащились все мои знакомые. Я не помню, кто придумал фразу «трэш-метал», но, по-моему, впервые она была использована в отношении группы «Metallica»».

Эрик Петерсон из «Testament» солидарен с этим мнением: ««Metallica» выпустила демо-запись «No Life Til Leather» и выступила на разогреве у «Laaz Rockit», одной из самых популярных местных команд. Они использовали риффы НВБХМ, но добавили к ним ударных на манер панков из группы «GBH». Поначалу они мне напомнили «Motörhead». Они очень круто играли, и многие стали им подражать. Как только я услышал «Metallica», я сразу понял, какую музыку хочу играть. В голове как будто что-то щелкнуло».

Мартин Хукер, впоследствии основавший звукозаписывающую студию «Music For Nations» (сыгравшую очень важную роль в карьере «Metallica»), объясняет: «Изначально самой экстремальной группой была «Motörhead», которая мне очень нравилась. А потом я услышал демо «Metallica», и все изменилось».

Тони Долан, басист групп «Atomkraft» и «Venom», рассказывает: «Впервые я услышал «Metallica» благодаря парню по имени Сэм Кресс, приехавшему в Англию с кассетой «No Life Til Leather» — он надеялся найти полезные для группы контакты. Мы обменялись записями — я дал ему нашу демо-запись «Total Metal», а в обмен получил вышеупомянутую кассету. В Сан-Франциско Сэм вел журнал «Whiplash», с помощью которого хотел раскрутить «Metallica». Он поставил мне их кассету, и моя первая реакция была: ни хрена себе, парень, как быстро! Это было похоже на девятый вал звуков, очень напряженных, очень четких. Я просто обалдел, что можно так играть».

Бернард Доу — в будущем создатель журнала «Metal Forces», а пока трейдер — помнит, как к нему попали две демо-записи «Metallica»: «В начале восьмидесятых я очень увлекался андерграундом и открывал для себя совершенно потрясающие малоизвестные группы со всего мира. Думаю, в то время я был достаточно известен в кругах металлистов как трейдер, а Ларс Ульрих хотел, чтобы о его группе узнали. Он вышел на меня через наших общих друзей — Рона Квинтану и Патрика Скотта — и заставил Патрика послать мне копию их новой демо-записи из четырех треков. Естественно, я был в восторге! Это было как глоток свежего воздуха в андерграундном металле того времени. Потом вышла знаменитая демо-запись «No Life Til Leather». Те ранние записи «Metallica», а также демо «Heavy Metal Maniac» группы «Exciter» действительно изменили андерграунд».

Некоторые наблюдатели связывают появление терминов «трэш-метал» и «экстремальный металл» с выходом дебютного альбома «Metallica» «Kill 'Em All», выпущенного в 1983 году. Фил Фаскиана из «Malevolent Creation» рассказывает: «Наверное, впервые я услышал трэш-метал, когда мы с друзьями купили «Kill'Em All». Так эту музыку называли в местном музыкальном магазине и так мы начали называть этот стиль. Я преклонялся перед «Slayer», «Dark Angel», «Exodus», «Destruction», «Kreator» и «Metallica». Мне нравился приземленный характер этих групп, скорость их музыки и исполненный ненависти вокал». Ян Трансет из норвежской авангардной блэк-метал группы «In The Woods» добавляет: «Я думаю, сам термин возник с появлением «Kill'Em All». Он формировался в течение целой эпохи, но, как и любой другой, не сразу вошел в обиход металхэдов».

Журналист Боривой Кргин, следивший за экстремальным металлом с его зарождения, вспоминает: «Впервые я услышал «Metallica» в начале восемьдесят третьего, еще до релиза «Kill'Em All». Тогда я решил, что никогда еще не слышал ничего лучше. Это была первая группа, которая играла на ультраскорости (конечно, относительной), но не просто громыхала — на самом деле они добавляли интересные гитарные партии и играли очень плотно. К тому же их музыка была очень мощной, слаженной, но при этом не слишком чистой, что тоже работало на них. По сравнению с такими группами, как «Venom» и «Motörhead», «Metallica» была ближе к музыке и меньше походила на панк».

Песня «Whiplash» с альбома «Kill'Em All» произвела большое впечатление на многих слушателей, среди которых был и Стив Такер, вокалист и басист «Morbid Angel»: «Понятие «экстремальный» очень изменилось с течением времени. Музыка, которая считалась экстремальной, когда я услышал ее впервые, теперь уже далека от этого понятия. Но что меня действительно встряхнуло, так это «Whiplash». Когда я услышал эту песню впервые, во мне все перевернулось. Думаю, мне было лет двенадцать. Я мечтал заниматься музыкой, много слушал «Iron Maiden», они были классные, но потом я услышал «Whiplash» — и это было нечто».

Каков же вывод? Вот он: демо-запись «Metallica» «No Life Til Leather» 1982 года и их дебютный альбом «Kill'Em All» оказали огромное влияние на развитие трэш-метала и экстремального металла в целом. Нет, они не были первой трэш-метал группой — до них была «Venom». Нет, «КЕА» не стал их первым трэш-метал альбомом — до него был «Welcome То Hell», — хотя, безусловно, он стал первым трэш-метал альбомом, проданным большим тиражом.

Однако давайте посмотрим, когда произошли все эти события. А связаны они были с переездом «Metallica» в другой город и их встречей с человеком, который изменил всю их жизнь.

 

Глава 6

1982

В 1982 году даже те американские и европейские группы, которые не заключили контракт со звукозаписывающей компанией и дистрибьюторами, могли донести свои песни до слушателя — через сеть трейдеров.

Сеть трейдеров представляла собой примитивный аналог Интернета, только вместо компьютеров и телефонных линий здесь были фанаты и их почтовые ящики, а единственной целью сети был обмен музыкой. Кассеты, в основном записанные в домашних условиях или на низкобюджетных студиях, путешествовали с материка на материк, причем делалось все, как правило, бесплатно (фанаты предпочитали обмен покупке) — этакий стихийный альтруизм. Никого не заботило, что качество с каждым переписыванием становилось все хуже, — главное, что фанаты получали доступ к хорошей и порой довольно редкой музыке. И все это — по цене чистой кассеты и пересылки бандероли (звукозаписывающие компании посчитали бы такое упущение выгоды непростительным).

Трейдеры до сих пор существуют, однако благодаря появлению новых технологий (Интернета, программ обмена файлами, копирования и записи дисков, а также широкополосного доступа в Интернет) буквально за несколько лет фанаты переключились на обмен музыкой посредством копирования альбомов на чистые диски или путем их скачивания друг у друга и распространения по электронной почте и через чатовые программы. Но принцип остается тем же.

Итак, «Metallica» подготовила демо-запись и надеялась, что сможет через трейдеров не только распространить ее, но и выйти на звукозаписывающие компании, которые заинтересовались бы ее музыкой. Конечно, заработать на этой кассете было практически невозможно (хотя первоначальные продажи на концертах и по почте могли бы покрыть часть расходов на запись), но людская молва сыграла бы им на руку, — во всяком случае, они на это рассчитывали.

Сразу же встала проблема денег. Создание мастер-записи и выпуск достаточного количества копий требовали немалых затрат, а четыре музыканта едва сводили концы с концами, несмотря на то что Макговни и Хэтфилд жили в подлежащем сносу доме матери Макговни совершенно бесплатно. Однако Ларс, как всегда, нашел выход из ситуации: он познакомился с владельцем студии звукозаписи по имени Кении Кейн, который слышал выступление «Metallica» и был согласен профинансировать запись. Хэтфилд рассказал журналу «Aardschok»: «Парень по имени Кении Кейн помог нам с деньгами, чтоб мы могли снять калифорнийскую студию «Chateau East» в Тастине. К тому времени наш сет включал несколько собственных песен, а также «Killing Time», «Let It Loose» и несколько песен «Diamond Head»».

Рон Макговни воспринял идею Кении Кейна без особого энтузиазма. Как он рассказал «Shockwaves»: «У Кении Кейна была своя компания, «High Velocity», принадлежавшая лейблу «Rocshire Records», звукозаписывающей компании из округа Ориндж. Он сказал, что найдет на нашу запись деньги. Ну мы и отправились к нему в студию».

Сессии звукозаписи (из которых Кейн собирался выбрать материал для пластинки) включали «Hit The Lights» (версия, вышедшая на втором издании «Metal Massacre»), «The Mechanix», «Jump In The Fire» и «Motorbreath», а также более новые песни «Seek And Destroy», «Metal Militia» и «Phantom Lord».

Однако «High Velocity» специализировалась на панке, а не на металле. В исполнении «Metallica» Кейн слышал только каверы и не знал, что это не их собственные песни. Рассказывает Джеймс: «Когда мы пришли в студию и начали записывать наши песни, Кении возмутился: «Вы играете что-то совсем другое!» «Да, Кейни, песни, которые ты слышал, написали не мы!»».

Хотя Кейн и не захотел издавать этот материал, он разрешил группе забрать кассеты. Ларс со своим другом Пэтом Скоттом сделали с этих кассет копии и направили их всем, кого знали. В 1993 году Рон рассказал «KNAC»: «Та кассета везде побывала, даже в Японии. Нам отовсюду приходили письма».

Кассета дошла и до Бернарда Доу и Тони Долана, а в журнале «ВАМ» даже появилась реклама той демо-записи. Рон рассказывал: «Это стоило нам шестьсот баксов — огромные деньги по меркам восемьдесят второго года. Наверняка это была идея Ларса и Джеймса. Они придумали дизайн, показали мне и сказали, что это будет стоить шестьсот долларов. Я сказал: «Ладно, ребятки, ну и где же деньги?» Они ответили: «А у нас нет денег». Деньги были только у меня, и мне пришлось выписать чек журналу «ВАМ» на всю сумму. Те деньги мне так никто и не вернул». Похоже, уже тогда Рон начинал понемногу разочаровываться в своих соратниках по группе.

После выхода демо-записи (кстати, ее название — «No Life Til Leather» — взято из первой строчки «Hit The Lights» и, возможно, является аллюзией на ключевой альбом «Motörhead» «No Sleep 'Til Hammersmith») молва о ней распространилась очень быстро. Копии записи стремительно разошлись по трейдерам — вероятно, благодаря скорости, агрессии и напряженности музыки. Гитарные партии Джеймса Хэтфилда особенно выделяются на этом альбоме, хотя до будущей виртуозности ему еще далеко. Кроме того, его вокал очень отличается от более поздних работ «Metallica». Диапазон Хэтфилда весьма ограничен, что вполне типично для экстремального металла (и для стандарта демо-записей вообще). Главное отличие в том, что тогда он пытался петь (а не кричать), отчего голос и кажется слабее.

Журналист Боб Налбандиан говорит о том, что невозможно переоценить значение демо-записи «No Life»: ««No Life 'Til Leather» действительно вызвала бурную реакцию в Сан-Франциско… «NLTL» была очень популярна — впервые американская демо-запись получила такую известность. В Англии же и в Европе такие группы, как «Sweet Savage» и «Mercyful Fate» вовсю выпускали демо-записи, которые доходили и до нас. То же делали и «Blitzkrieg», «Satan», «Deep Machine» и все группы, работавшие с «Neat Records». «Metallica» переняла этот опыт. Но никто и не ожидал, что демо-запись может принести группе такую известность. Обычно группы обращались к демо-записи, если у них не было денег на выпуск пластинки».

Кассета была большим достижением и в плане пиара: «Кассету получили все самые важные люди, ведь мы отправили ее Кей Джей Даутону в Орегон, в голландский журнал «Aardschok» и Бернарду Доу в английский журнал «Metal Forces»».

Уже через пару недель демо-запись «NLTL» была буквально везде. И не только она. Как вспоминает вокалист канадской группы «Voivod» Снейк, вовсю циркулировали и любительские концертные записи «Metallica»: «У меня была запись, где поет Дэйв Мастейн. Идея всех песен — типа «всё будет мегакруто», и мы только говорили: «Вау!» Это была настоящая андерграундная запись, наверняка любительская. На ней были «No Remorse» и «Metal Militia», мы от них просто тащились». Опять же, риффы Хэтфилда (и в чуть меньшей степени бурные соло Мастейна) произвели большое впечатление на слушателей, а сама демо-запись во многом способствовала продвижению группы на метал-сцену.

Летом 1982 года группа набирала обороты, но отношения между ее участниками становились все напряженней. Рон Макговни считал, что его недооценивают и попросту используют, да и самый взбалмошный участник группы — Дэйв Мастейн — тоже был многим недоволен. И наконец случилось событие, приведшее к его краткосрочному увольнению из группы и обросшее всевозможными версиями и слухами. Речь о Дэйве, его собаках и машине Рона Макговни.

В 1999 году я брал интервью у Дэйва Мастейна и надеялся услышать его версию этих событий. Вот что он сказал: «С мамой мы разъехались, и, чтобы как-то прожить, я продавал наркотики. Для меня это стало образом жизни. Но когда я был на концерте, воры могли влезть ко мне через окно и украсть мои запасы. В доме не так много надежных тайников, да и воровали обычно те, кто раньше уже бывал у меня. Поэтому мне приходилось держать сторожевых собак».

Итак, Дэйв держал собак из соображений безопасности. Но вот однажды одна из его собак проявила интерес к машине Рона: «Я как-то взял пса с собой на репетицию, и он покусился на машину басиста. Не знаю, что именно натворил пес — поцарапал или испачкал машину, а может, что-то помял». Джеймсу, видимо, это не понравилось, и он решил проучить животное. «Джеймс ударил собаку, и мы начали ругаться, — продолжал Мастейн. — Слово за слово, и я ударил Рона, хотя теперь сожалею об этом». Сожаление кажется искренним: «Если бы можно было повернуть время вспять, я бы не привел с собой собаку», — заверил он.

Рон Макговни представил «Shokwaves» свою интерпретацию тех же событий (с большими эмоциями и меньшей симпатией к Дэйву): «Дэйв приехал ко мне с двумя щенками питбуля. Я, кажется, был в душе. Дэйв спустил их с поводка, и они начали носиться вокруг моей машины, царапать ее — а это был переделанный «понтиак Ле-Ман» семьдесят второго года. Тогда Джеймс вышел на улицу и крикнул: «Дэйв, ну-ка отгони этих гребаных собак от машины Рона!» А Дэйв разозлился: «Что ты сказал, ублюдок? Как ты моих собак назвал?» Они начали драться, заскочили в дом, и вот я выхожу из душа и вижу: Дэйв врезал Джеймсу и тот летит через всю комнату. Тогда я напрыгнул на Дэйва сзади, а он меня сбросил прямо на журнальный столик. В итоге Джеймс поднялся и заорал Дэйву: «Убирайся к чертовой матери из нашей группы! Вали отсюда!» Дэйв забрал свои вещи и ушел весь такой злой. А на следующий день приперся и умолял взять его обратно».

Согласно версиям разных лет, это Мастейн ударил собаку Хэтфилда — впрочем, легенды из жизни «Metallica» никогда не отличались достоверностью.

Несмотря на сложные отношения внутри группы, «Metallica» продолжала активную концертную деятельность. В июле 1982 года состоялось четыре концерта (в клубах «Concert Factory» в Коста-Меса, «Troubadour» в Голливуде, на частной вечеринке в Хантингтон-Бич и еще на одной вечеринке в Дана-Лойнт). Еще несколько концертов прошли в начале августа (опять же в «Troubadour», плюс выступление на разогреве у «Steeler» в клубе «Whisky» и концерт в «Bruin Den» в Лонг-Бич). Последний состоялся 7 августа и был примечателен тем, что после «Metallica», которая была на разогреве, выступала группа «Hirax», а хедлайнером вообще была «Stryper» — глэм-группа, больше других подвергавшаяся насмешкам из-за своей прохристианской позиции. Вокалист «Hirax» Кейтон Де Пена до сих пор со смехом вспоминает концерт «Stryper», на котором сошлись две экстремальные метал-группы: ««Hirax» и «Metallica» тогда очень дружили. Вместе репетировали, слушали музыку, пили водку. Но выступали мы вместе только один раз… на том концерте, где хедлайнером была «Stryper». Я не шучу!»

«Stryper», безусловно, многого натерпелась, но участники сами напрашивались на таков отношение: чего стоили хотя бы Библии, которые музыканты кидали в толпу (они взяли свое название из какого-то библейского стиха, где говорится про удары хлыста[7]Stripe (англ.) — удар хлыста, созвучно со «Stryper».
). Кроме того, они одевались в желто-черные полосатые костюмы, да и лак для волос потребляли без меры, так что они еще легко отделались. Роберт Свит, барабанщик «Stryper», вспоминает, что члены «Metallica» были вполне дружелюбны — за исключением вечного задиры Дэйва Мастейна: «Тогда я ничего не знал о «Metallica», а они ничего не знали о нас, но я помню, как они смеялись над нашими черно-желтыми полосками. Просто ужас! Хотя они были отличные парни — кроме Дэйва. Господи, помню, как он над нами издевался! Он нас просто ненавидел. Он терпеть не мог моего брата (вокалиста Майкла Свита), ненавидел меня и смеялся над нашими прическами. Но что поделаешь: мы вышли из разных семей и преследовали разные цели».

Если за кулисами атмосфера была напряженной, то перед сценой никакой атмосферы вообще не наблюдалось. Свит вспоминает: «На концерт пришли человек семь. Промоутер никому не сообщил о нашем концерте, вот никого и не было!» И все же барабанщик «Stryper», теперь сменивший стиль прически, вполне благосклонно отзывается о Мастейне и группе «Metallica»: «Я тогда был непрочь проводить с «Metallica» больше времени, но из-за Дэйва это было сложно. Мне они казались хорошей группой. Они не парились, ну и мы тоже… Говорят, Дэйв сейчас очень изменился и стал классным парнем».

Остаток августа «Metallica» провела в уже ставших регулярными выступлениях. 18 августа они играли в «Troubadour» на разогреве у еще одной хайр-метал группы — «Ratt», — которые хоть и не были так же популярны, как «Mötley Crüe», все же стояли на голову выше групп второго эшелона вроде «Stryper». Потом были выступления в клубе «Woodstock» в Анахайме и в «Whisky», а также поездка на север Голливуда. Но самым значимым стал концерт в Сан-Франциско, в 700 километрах от их дома.

Брайан Слейгел тоже не бездельничал после выхода первой пластинки «Metal Massacre». На 18 сентября 1982 года он наметил концерт в клубе «Keystone» в Сан-Франциско, где в рамках шоу «Metal Massacre Night» должны были выступить несколько групп. «Cirith Ungol» собиралась выступать между «Hans Naughty» и «Bitch», но неожиданно отказалась от участия. Слейгел вспоминает: «Когда одна из групп, которую я приглашал на концерт «Metal Massacre», отказалась от участия, я позвонил «Metallica» и предложил им выступить в Сан-Франциско. Они сразу согласились».

Как вспоминают многие очевидцы, тогдашнее выступление «Metallica» (семь песен с «No Life» и два кавера «Diamond Head») вызвало невероятную реакцию. Публика еще никогда их так хорошо не принимала. Многие зрители (а было там человек 200) даже залезли на сцену, чтобы вместе с группой потрясти головой. Музыканты были поражены: они не ожидали, что их музыка известна так далеко за пределами Лос-Анджелеса. На самом деле, как объясняет Брайан, до этого они выступали в основном перед лос-анджелесскими любителями глэм-метала, а не перед теми людьми, которые действительно могли бы их оценить: «К тому времени «Metallica» часто выступала в Лос-Анджелесе, но бурного восторга не встречала, так как играла гораздо более тяжелую музыку, чем та, что господствовала на лос-анджелесской сцене. Люди их просто боялись, особенно хозяева клубов». Джефф Беккера из группы «Possessed» присутствовал на том концерте: «Помню, как я увидел «Metallica» в «Keystone Berkeley» и подумал: «Ого, эти парни далеко пойдут»».

Позднее Рон Макговни рассказал «KNAC», что путь на концерт и обратно был настоящим испытанием: «Я взял в прокат трейлер, мы загрузили в него все свое оборудование и прицепили к машине моего отца — «форду-рейнджеру» 1969 года, куда все и сели. Я никогда раньше не был в Сан-Франциско, и мы долго кружили с этим прицепом вокруг китайского квартала, пытаясь найти клуб. Остальные сидели сзади, пили и оттягивались, а я завелся не на шутку». Но реакция зрителей все исправила: «Мы и представить не могли, что запись «No Life Tit Leather» добралась досюда, — они знали все наши тексты! У нас просили автографы, это было нечто, мы глазам своим не верили. Когда мы играли в Лос-Анджелесе с группами вроде «Ratt», публика уныло стояла руки в брюки».

Тем временем отношения между Роном и остальными участниками группы накалились до предела. Макговни, видимо, относился к жизни более серьезно, чем Ульрих, Хэтфилд и Мастейн, и начинал уставать от постоянных пьянок, тем более что на нем лежала обязанность руководить группой. Вот что он рассказал «Shockwaves»: «В доме творилось черт-те что… у меня стали пропадать вещи. Хуже всего было, когда мы играли с группой моего друга Джима «Kaos»… Похоже, один из дружков Дэйва украл мою запасную бас-гитару «Ibanez», да еще пропала кожаная куртка. Меня все это жутко достало». Самое обидное, что Рон действительно изо всех сил старался сохранить группу на плаву: «Не знаю, почему так произошло, ведь я делал все, что мог, и все, о чем меня просили. Мы с Ларсом часто пререкались: я ненавижу, когда люди опаздывают и ведут себя по-свински, а Ларс только этим и занимался. Каждый раз, когда мы играли в Сан-Франциско, мне приходилось брать фургон у отца, платить за бензин, брать напрокат прицеп за свои деньги, платить за гостиницу по своей кредитке — а в Сан-Франциско все очень дорого. Я всегда за все платил, а они даже не понимали, отчего я злюсь. Отмахивались: «Получишь чек после концерта». А мы никогда за концерт больше ста долларов не получали, даже комната в отеле не окупалась. Да еще мы на алкоголь спускали несколько сотен. Я им всегда говорил: «Если я член группы, то почему я должен за все платить, а вы всегда все получаете бесплатно?» Я предлагал найти менеджера или кого-нибудь, кто мог бы нам помочь, потому что мне все это порядком надоело. А они только смеялись и говорили: «Не будь занудой». Они просто меня не понимали и считали, что у меня дурной характер».

«KNAC» Рон рассказал: «Я был им вроде няньки. Они напивались, а я вечно был за рулем. Я их все время просил не пить так много, иначе мы ничего не добьемся. Но им не нравилось, когда им что-то указывали, поэтому меня они не слишком любили. На мне лежала вся ответственность: я планировал поездки, резервировал комнаты в отелях, вел машину, загружал оборудование, а они просто сидели в фургоне, нажирались и ворчали: «Рон такой урод» и т. д. и т. п. В конце концов они просто видеть меня больше не могли, да и я чувствовал то же самое. Они начали искать нового басиста».

Джеймсу и Ларсу надоело раздражение Рона, и по возвращении «Metallica» в Лос-Анджелес они снова сошлись с Брайаном Слейгелом, который все еще был под впечатлением от их концерта в Сан-Франциско. Услышав от Ульриха и Хэтфилда об их проблемах с Макговни, Брайан рассказал им о группе, чье выступление видел незадолго до этого в «Whisky А Go-Go». Группа называлась «Trauma» и не была примечательна ничем, кроме удивительно талантливого басиста по имени Клифф Бертон.

Клифф не скучал после распада «EZ Street» и ухода Джима Мартина в «Faith No Моге». Хотя «Trauma» в то время не особенно выделялась из толпы, она была компетентной группой (в частности, их запись есть на втором альбоме «Metal Massacre») и позволяла Клиффу развивать свои способности, которые он довел до такого совершенства, что от его игры дух захватывало. Бертон часто демонстрировал свой талант на концертах, играя соло поверх риффов двух других гитаристов — необычная техника для того времени.

Слейгелу недолго пришлось убеждать Ларса и Джеймса сходить на концерт «Trauma». Он вспоминает: «Хотя «Metallica» к тому времени отыграла немало концертов, им все же было трудно в Лос-Анджелесе. К тому же они искали бас-гитариста. На «Metal Massacre II» был трек группы «Trauma», которую я до этого видел один раз в жизни на концерте в Лос-Анджелесе. Когда Ларс сказал, что они ищут басиста, я предложил: «Посмотрите на группу «Trauma», у них потрясающий басист»». Что же такого было в Клиффе, что так восхитило Спейтела? «Прежде всего, он был феноменальным музыкантом, а кроме того, на сцене вел себя как настоящий маньяк. Только он умел так трясти головой. Он выходил на сцену в одних джинсах и тряс хайром как очумелый».

Когда Ларс и Хэтфилд наконец увидели Бертона и его группу, они были в восторге. Сумасшедшая манера поведения Клиффа и его яростная игра их просто сразила. Вот что Дэйв Маррс, первый роуди «Metallica», позднее рассказывал о Ларсе и Джеймсе: «Они были в экстазе от того парня. Особенно их потрясли соло на бас-гитаре. Им это очень понравилось». Джеймс рассказал «Aardschok»: «Мы были в восторге от этого трясущего головой хиппового басиста». Рон Макговни вспоминает: «Мы слушали их выступление, и вдруг басист начал играть соло, а гитаристы — отбивать ритм, а басист при этом тряс головой как сумасшедший. Джеймс и Ларс перед ним просто на колени готовы были упасть».

Ларс подошел к Клиффу после концерта, представился и предложил ему играть в группе «Metallica». Поначалу Бертон был не в восторге от этой идеи. Он не любил Лос-Анджелес, особенно его глэм-метал сцену, и не хотел уезжать из Сан-Франциско. Ульрих расстроился, но решил не сдаваться.

Однако вскоре Клифф начал подумывать об уходе из «Trauma». Позднее он рассказал журналисту Хэральду Оймену: «Когда я был в Лос-Анджелесе с группой «Trauma», Ларс и Джеймс увидели наше выступление и захотели взять меня в свою группу. Они начали мне звонить, приглашать на свои концерты, если они проходили в Сан-Франциско. И в конце концов «Trauma» начала… меня раздражать… по разным причинам». Казалось, «Trauma» движется не в том направлении, какое виделось Клиффу: «Они начали… скатываться в коммерцию, перенимать разные музыкальные тенденции, которые меня раздражали».

Пока Ларс усердствовал, завлекая Клиффа в «Metallica», концерты продолжались. Один из них прошел 1 октября в клубе «Woodstock». Однако успех «Metallica» в Сан-Франциско побудил их вернуться в этот город, и 18 октября они играли на разогреве у «Laaz Rockit» в клубе «Old Waldorf». На этом концерте впервые прозвучала мощная композиция «No Remorse», очень хорошо принятая публикой. Позднее Рон Макговни вспоминал: «Мы выступали в понедельник вечером в «Old Waldorf». Зрители просто с ума сходили». И добавил не без иронии: «Клифф Бертон, кажется, тоже там был».

После еще четырех выступлений в своем родном городе (самое примечательное из них — разогрев у «Y & Т» 11 ноября в клубе «Woodstock» в Анахайме) 29 ноября состоялся еще один концерт в «Old Waldorf». Этот концерт был важен по трем причинам: во-первых, на разогреве выступала группа «Exodus» из Сан-Франциско, в которой играл 20-летний гитарист Кирк Хэмметт. Во-вторых, вышла запись того концерта, получившая название «Live Metal Up Your Ass» (качество звука было ужасающим: изначально группа намеревалась сделать запись через микшер, но в результате пришлось просто поставить магнитофон перед колонками). И наконец, на этом концерте впервые прозвучала песня «Whiplash», которая вызвала у толпы беспрецедентный восторг.

На следующий вечер «Metallica» выступала в еще одном клубе Сан-Франциско, «Mabuhay Gardens». Еще один удачный концерт и настоящая веха в истории «Metallica»: Рон Макговни сыграл с ними в последний раз. Как он признался «KNAC» в 1993 году, путь домой стал последней каплей в чаше его терпения, вынудившей его уйти из группы: «По дороге домой мы заехали за выпивкой. Я был за рулем, а они купили целый галлон виски. Джеймс, Ларс и Дэйв напились как свиньи. Они постоянно молотили в стекло, чтоб я остановился и они могли справить нужду. И вдруг я оборачиваюсь и вижу, что Ларс лежит на дороге прямо на двойной сплошной. Представляете? И я просто сказал: «Да пошло все к черту!»».

Наверно, если б роль няньки была единственным бременем Рона, он бы не ушел из группы. Но ему доставалось куда больше: «Один мой приятель рассказал, что видел, как Дэйв поливает пивом звукосниматели моего баса «Washburn», приговаривая: «Ненавижу этого козла Рона». На следующий день бас-гитара не работала. А еще моя тогдашняя подружка случайно услышала, что они хотят взять в группу Клиффа».

Реакция Рона была вполне объяснимой: «После того как Дэйв испортил мою гитару, я сказал им всем: «Убирайтесь из моего дома!» Потом повернулся к Джеймсу и сказал: «Извини, Джеймс, но тебе тоже придется уйти». Через пару дней они съехали». Все случившееся было Рону крайне неприятно: «Мне было так противно, что я продал все свое оборудование… Я даже думать обо всем этом не мог».

Так разошлись пути Рона Макговни и группы «Metallica». Рон предполагал, что на его место возьмут Клиффа («Когда я услышал, как они говорят о Клиффе, мне все стало ясно…»). Несмотря на разные мнения, видимо, из группы его все-таки никто не выгонял — он ушел сам, — хотя ему в любом случае готовилась замена. Рон уточняет: «Если послушать их, получится, что они меня выкинули. Но мне лично никто никогда не говорил: «Пошел вон из группы»».

С годами взаимная озлобленность Рона и группы поутихла. В одном интервью «Metal Hammer» в 90-е Дэйв Мастейн признался: «Я должен извиниться перед Роном Макговни… Я налил ему в гитару пива. Он это до сих пор помнит, а я вот забыл. Недавно он рассказал об этом в интервью, и мне бы хотелось извиниться». Сам Рон, вспоминая те события, сказал так: «Это было так давно, что уже не имеет никакого значения. Я просто рассказываю, что чувствовал тогда. Я подчеркиваю, что сейчас это меня никак не задевает, это просто воспоминания о том, что было четырнадцать лет назад. Теперь мы в нормальных отношениях».

Распрощавшись с Роном Макговни (за исключением участия в проекте «Phantasm» с Кейтоном Де Пеной в 1986 году, Макговни полностью ушел из музыки. — Дж. М.), группа решила навсегда уехать из Лос-Анджелеса. Клифф Бертон согласился играть с ними при условии, что они переедут в Сан-Франциско. Вспомнив напомаженные глэм-группы и фанатов, столько месяцев игнорировавших их, Ульрих, Хэтфилд и Мастейн согласились на его предложение и собрали чемоданы. На переезд ушло несколько месяцев, но к Рождеству большая часть вопросов была разрешена.

28 декабря 1982 года состоялся первый концерт «Metallica» с Клиффом Бертоном. Теперь они могли начать писать серьезную музыку, ведь у них был поистине феноменальный басист. Но все-таки — что же в нем было такого особенного?

 

Глава 7

Правда о Клиффе Бертоне

Миф 3: Главными в «Metallica» всегда были Ларс и Джеймс.

Миф 4: Ларс и Джеймс пишут все песни «Metallica» и являются самыми сильными музыкантами в группе.

Судьба истинных гениев складывается по-разному. Одни купаются в заслуженной славе, другие страдают от непризнанности, а кому-то все равно. Клифф Бертон — из последних.

Уникальными способностями в исполнительских искусствах, как правило, обладают уникальные личности. Это естественно. В конце концов, чтобы выступать на сцене и развлекать зрителей, нужна либо невероятная уверенность в себе, либо умение скрывать свой страх. Более того, металл, и особенно экстремальный металл, переполнен эксцентриками, чьи причуды мы списываем на их необузданный нрав. Но Клифф был не таким: молчаливый, задумчивый, жизнелюбивый и простой, внешне он был совсем не похож на человека с таким необыкновенным талантом.

Тем не менее басисты, особенно играющие металл, знают, что у Клиффа были все задатки для блестящей музыкальной карьеры. Во-первых, он получил отличное музыкальное образование. Вот что в одном интервью рассказала мать Клиффа, Джен Бертон, другу группы, журналисту Хэральду Оймену: «Он начал заниматься музыкой только в тринадцать лет, после смерти брата. Мы не ожидали, что в нем может пробудиться такой талант, даже не подозревали! Мы просто думали — ну побренчит и бросит. Поначалу ему было очень сложно. А где-то через полгода у него начало получаться. И я поняла: да ведь у ребенка огромный потенциал. Я была поражена, потому что ни у кого из наших детей не было таланта к музыке».

Джен Бертон также вспоминает: «Он целый год брал уроки музыки, а потом превзошел своего учителя и нашел другого. После двух лет занятий он почувствовал, что перерос и второго учителя. Тогда он начал заниматься у одного джазового басиста — очень одаренного музыканта, пристрастившего Клиффа к Баху, Бетховену и музыке эпохи барокко, а также научившего его нотной грамоте. Клифф проучился у него довольно долго, пока не перерос и его. Он стал играть настолько хорошо, что потребность в уроках отпала. Он мог часами разучивать Баха. Он его просто обожал». На самом деле одной из главных особенностей манеры игры Клиффа, самым заметным в его соло, была классическая гармония, перенятая им от великих композиторов, и прежде всего Баха, чьи математически точные трезвучия и арпеджио сформировали исполнительскую манеру Бертона. Джек Брюс, кстати, среди самых выдающихся басистое упоминает Баха как «короля басовых партий».

Во-вторых, что немаловажно, Клифф слушал не только классику, но и панк и хеви-метал. Джеймс Хэтфилд как-то рассказывал, что во все концертные поездки Клифф неизменно брал с собой стереомагнитофон и по дороге крутил монотонные песни в исполнении групп вроде «Discharge». Свою страсть к тяжелой музыке Бертон перенес и на манеру игры, как только обнаружил, какой скрежещущий рев могут придавать его мелодиям педали овердрайв и дисторшн — особенно его увлечение этими приемами заметно на соло в треке «Anesthesia (Pulling Teeth)» с альбома «Kill'Em All».

В-третьих, Клиффу мало было задавать ритм и дублировать гитарный рифф, хотя такой минималистский подход был весьма распространен в трэш-метале, отдававшем предпочтение скорости и точности, а не выразительности музыкальной линии. Клифф придумывал мелодию, обыгрывающую партию гитары (простой пример — версия «Jump In The Fire» с «Kill'Em All», где он переделал оригинальную партию Рона Макговни, заменив нисходящий ряд на восходящий в конце каждого второго такта). Если басовая партия не имела собственной четкой мелодии, он придумывал разные замысловатые вставки (взять хотя бы высокие проигрыши шестнадцатыми в «Phantom Lord»). В запасе у него был целый арсенал мелодических и гармонических приемов, о которых трэш-метал тогда и не подозревал. Около 1986 года то же самое стал делать и Фрэнк Белло из «Anthrax», и к концу 80-х, когда зародился дэт-метал, был уже целый ряд прекрасных музыкантов, таких как Стив Ди Джорджо («Sadus», «Testament») и Алекс Вебстер («Cannibal Corpse»). Однако в начале 80-х в трэш-метале Клиффу не было равных.

И наконец, Клифф обладал удивительным характером. Он был умным — но не странным, одержимым — но не автократичным, изобретательным — но не эксцентричным. Миролюбивый и спокойный, он легко сходился с людьми. Вот что рассказал мне продюсер «Metallica» Флемминг Расмуссен: «Клифф с самого начала был отличным парнем, дружелюбным и очень приятным в общении. В то время он был единственным, кто носил джинсы клеш, — ему так нравилось, а остальное ему было по барабану: он только говорил, что ждет, когда они снова войдут в моду, — кстати, так и произошло. Конечно, все над ним смеялись, да и я тоже. Но ему на это было наплевать». Действительно, надеть знаменитые расклешенные джинсы в начале 80-х — эры нью-вейва — значило убить в себе модника. Металлисты того времени носили штаны в обтяжку, но Клиффу действительно было на это наплевать.

Его занимало другое — музыка. Расмуссен продолжает: «Клифф обожал создавать разные звуки и импровизировать на басу, а не просто отбивать слабые доли». Еще Клифф любил покурить и выпить — в общем, полностью соответствовал образу человека, сумевшего подняться над мелочами жизни и посвятить себя развитию собственных талантов, не скатываясь при этом ни к высокомерию, ни к лени. Как рассказала его мать Оймену, желание Клиффа постоянно упражняться в игре было похоже на манию: «По четыре-шесть часов каждый день, без исключения, даже кода он начал играть с «Metallica»». И при этом Клифф был очень скромным. Он часто говорил: «Всегда есть кто-то лучше тебя, — просто его талант, может, еще не раскрылся». До самого последнего года в составе «Metallica», когда группа уже многого добилась, Клифф остался прежним и репетировал ничуть не меньше. Он поздно ложился и поздно вставал, но, когда просыпался, первым делом брал в руки бас и начинал играть».

Но если вы вдруг вообразили себе невозмутимого парня, только и думающего что о своей гитаре, то вы ошибаетесь. У Клиффа была еще одна уникальная черта — его стремление к успеху: хотя многие преуменьшают значение Бертона для группы, его преданность делу задавала направление ее развитию. Фотограф «Metallica» Росс Халфин нисколько в этом не сомневается: «Люди часто не понимают, что поначалу группой фактически руководил Клифф Бертон; к его мнению прислушивались больше всего. Ларс взял на себя роль лидера только после 1986 года. Джеймс вообще этим почти не занимался, все решения принимались Кпиффом Бертоном».

Несмотря на внешнюю открытость, Клифф был сконцентрирован на своей цели. Вот что рассказала его мать: «В детстве он часто слушал музыку и обожал читать. Он был очень умным ребенком. Уже в третьем классе он знал не меньше десятиклассника. Он будто слышал свой собственный ритм. Никогда не шел за толпой. Его любили, у него всегда была куча друзей, его считали очень добрым и очень мягким человеком». Еще он отличался честностью: «Иногда он был настолько честен, что хотелось сказать: «Ох, Клифф, лучше б ты соврал!» Мы как-то говорили с ним об этом, и он сказал: «Мне не нужно врать. И я не хочу врать». Господи, он, наверное, больше всего на свете ненавидел ложь. Он всегда говорил, что главное — оставаться собой».

Эта целеустремленность помогла Клиффу, когда он решил стать музыкантом. Его отец рассказал Оймену: «Когда Клиффу было двадцать один или двадцать два, он заявил: «Я хочу стать профессиональным музыкантом. Буду зарабатывать музыкой на жизнь». Чего он и добился». Мать Клиффа продолжила: «Мы не стали с ним спорить. Клифф ведь никогда не отказывался от своих идей! И всегда добивался поставленной цели. Так что когда он нам это сообщил, я была больше чем уверена, что у него все получится. Мы очень любили и уважали своего сына и старались его всячески поддержать, ведь он этого действительно заслуживал. Клифф и до этого играл в разных местных группах, так что мы сказали: «Хорошо, мы даем тебе четыре года, можешь жить это время на наши деньги. Но если за четыре года мы не увидим никакого прогресса и станет ясно, что на жизнь ты музыкой не заработаешь, тебе придется найти работу и заняться чем-то другим. Это все, что мы можем для тебя сделать. Четыре года — достаточный срок, чтобы понять, есть ли у тебя шансы». Он согласился. И конечно же, все у него получилось! Уже через два года». Терпение Бертонов с лихвой окупилось первыми успехами «Metallica». Но Клифф остался прежним: «Он никогда не считал себя звездой. Он говорил: «Я просто хороший музыкант, но не звезда». Конечно, он был звездой, но предпочитал думать иначе».

В одном из ранних интервью, впервые опубликованном Ойменом в журнале «Thrash Metal», Клифф рассказал о том, кто оказал на него наибольшее влияние в музыкальном плане: «Прежде всего, такие басисты, как Гедди Ли, Гизер Батлер, Стэнли Кларк». Влияние их творчества отразилось на игре Клиффа: это и мелодические техники на манер басиста «Rush» Ли; и психоделическая мощь Батлера из «Black Sabbath», идеально дополнявшая мрачные риффы их соло-гитариста Тони Йомми; и чисто джазовые элементы Кларка, чьи эксперименты не перестают удивлять басистов.

Что интересно, Бертон не проявлял особого интереса к работе басиста «Iron Maiden» Стива Харриса — пожалуй, самого сильного музыканта на метал-сцене того времени, — но уважал таких гитаристов, как Джими Хендрикс, Ули Рот, Майкл Шенкер и Тони Йомми. Очевидно, что на своем инструменте он хотел играть соло, а не аккомпанемент. На вопрос Оймена о его музыкальных вкусах Клифф назвал панк-группы «Misfits» и «Samhain» (он даже сделал татуировку на руке в виде черепа с логотипа «Samhain»), а также «Thin Lizzy», «Black Sabbath» и «Aerosmith».

Но куда удивительней было другое его признание: в интервью Клифф упомянул «группу под названием «R.E.M.», которая мне на удивление симпатична». На момент того интервью (1986 год) этот квартет из городка Афины, штат Джорджия, был признан критиками, выпустил три альбома и пользовался популярностью среди студенчества и клабберов, но не подавал больших надежд на выход из андерграунда. Они специализировались на замысловатых гитарных мелодиях с непонятными текстами — полная противоположность готическому мраку «Misfits» и оглушительной брутальности «Discharge». Тем не менее Клифф не только почувствовал их уникальность (судя по последующему мультиплатиновому статусу «R.E.M.», у Бертона было отличное чутье на звезд), но и с удовольствием их слушал. Басист этой группы, Майкл Миллс, получил полноценное музыкальное образование и умел играть на пианино и сузафоне, а его гитарные партии были необыкновенно мелодичными и плавными для группы, сформировавшейся под воздействием простоты нью-вейва и гармонического величия «The Byrds». Однако Клифф сумел оценить их по достоинству: мало кто из трэш-музыкантов мог похвастаться настолько широкими музыкальными взглядами, чтобы слушать «R.E.M.» и учиться у них.

Так грани характера Клиффа Бертона определили будущее «Metallica». Как настоящий артист, он инстинктивно чувствовал, что его таланту нужен выход. Его мама пояснила: «В «Trauma» хотели, чтоб он подыгрывал на заднем плане. А он жаждал играть соло. Ему сказали: «Ни за что». Он очень переживал, что у него нет возможности выразить себя в музыке». Получив от Ларса предложение играть в его группе, Бертон разрывался между преданностью своей команде и желанием найти себя: «Из «Metallica» звонили каждую неделю, а он все отказывался. Когда они наконец встретились, Клифф сказал: «Я хочу играть соло на басу. Я хочу, чтобы мне дали возможность выразить себя». И они сказали: «Играй как хочешь, только играй с нами». Ему тогда дали пятиминутное соло. До Клиффа ни один басист не мог так сочинять и играть соло».

Позднее мы увидим, к каким неожиданным поворотам приведет группу музыкальный талант Клиффа Бертона.

А пока — отметим для себя это приобретение «Metallica» и его значение для группы и для металла вообще.

А что касается мифов, внешне группой действительно всегда руководили Ларс и Джеймс. Но музыкальный талант Клиффа оказал огромное влияние на написание песен «Metallica» и их звучание, то есть Бертон направлял развитие группы изнутри. И без сомнения, более одаренного музыканта в группе не было за всю ее историю. Что заслуживает самого глубокого уважения.

 

Глава 8

1982–1983

Итак, музыканты решили переехать из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско — город с более изощренными музыкальными вкусами (во всяком случае, ребята на это надеялись).

Сам переезд был недолгим — бедному музыканту не так уж сложно собраться. Джеймс Хэтфилд, Ларс Ульрих и Дэйв Мастейн начали перевозить свои скромные пожитки на новое место в декабре 1982 года, а к марту 1983-го уже полностью обосновались в Сан-Франциско. Поначалу Ларс и Джеймс переехали в дом 3132 по бульвару Карлсон к своему приятелю Марку Уитакеру, который тоже слушал металл и учился на звукоинженера. Баламут Мастейн поселился у бабушки Уитакера.

Группа «Metallica» не замедлила заявить о себе на местной метал-сцене. Барабанщик «Whiplash» Тони Скальоне вспоминает: «Мы отыграли свой первый концерт в «Ruthie's Inn» в Беркли, Калифорния, вместе с «Possessed» и «Death Angel». Парни из группы «Metallica» были там вместе с «Exodus» и другими местными музыкантами. Мне довелось познакомиться и немного поболтать с Джеймсом и Клиффом Бертоном. От общения с ними у меня остались самые лучшие воспоминания». Джефф Бекерра, фронтмен «Possessed», добавляет: «Парни из «Metallica» часто приходили на андерграундные концерты и тусовались, в том числе и под нашу музыку. Они были очень клевые».

Через несколько месяцев «Metallica» осела в районе Эль-Черрито. Эрик Петерсон из «Testament» знает их очень давно: «Клифф был очень тихим и очень умным. Многим он казался даже слишком умным, но он об этом и не догадывался. Все равно он был хороший парень. Я часто видел, как он сидит злой перед нашей студией, где иногда репетировала «Metallica», пьет пиво и ждет остальных. А злился он потому, что всегда приходил первым! Похоже, у него не было ключей».

Джеймс Хэтфилд описал те ранние деньки в интервью журналу «Aardschok»: «У нас уже были друзья в Сан-Франциско: менеджер «Exodus» Марк Уитакер и менеджер «Laaz Rockit» Джефф Веллер, помогавший нам с пиротехникой на концертах. Мы переехали в дом Марка в Эль-Черрито. Конечно, места на всех едва хватало, поэтому мы с Ларсом жили в одной комнате. А Дэйва поселили в подвальном этаже у бабушки Марка. Сумасшедшее было время!» Переезд, по всей видимости, был очень спонтанным. В 1986 году Джеймс признался журналу «Thrasher»: «Теперь кажется, что это был совершенно дикий поступок. В один прекрасный день мы просто решили переехать в Сан-Франциско, не имея там ни кола ни двора. Классно было!»

В качестве учебной практики Уитакеру нужно было сделать демо-запись какой-нибудь группы. Джеймс охотно предложил свои услуги: «Нам бесплатно сделали демо-запись с песнями «Whiplash» и «No Remorse». Звучало потрясающе! На тот момент это была наша лучшая запись».

Позднее они перебрались в район Олбани. Джефф Беккера из «Possessed» рассказывает, как активно проводила «Metallica» свой досуг уже тогда: «Я вырос с этими парнями. Кирк жил в соседнем доме и часто устраивал буйные вечеринки. Мы любили зависать у них — они жили в большом дряхлом доме в Олбани — и хорошо выпивать. Народ веселился и сходил с ума. И если хоть кто-то может вспомнить, что там происходило, значит, он там не был!»

Но участники «Metallica» не просто развлекались — они исправно репетировали концертный сет с Клиффом, чья игра придала их песням мелодичность. 5 марта 1983 года Бертон впервые выступил в составе «Metallica» на своей любимой площадке в «Stone». Сет состоял из старых их песен с «No Life Til Leather» и нескольких новых доработок и добавлений: само собой разумеющийся «Hit The Lights», «The Mechanix», «Phantom Lord», «Jump In The Fire», «Motorbreath», «No Remorse» (молниеносная заключающая секция песни стала кульминацией сета) и «Seek And Destroy». Но особое внимание публики привлекло кое-что другое: Клифф придумал басовое соло под названием «Anesthesia» — шквал мощных трезвучий и классических мотивов, буквально завораживавших толпу. Для большинства Бертон был новым лицом на метал-сцене — виртуоз, который не пренебрегал бьющим по уху дисторшном, ожесточенно тряс головой на концертах и упорно носил безнадежно устаревшие клеши. Его соло переходило в самую быструю песню, когда-либо написанную «Metallica», — «Whiplash». Этот номер привел толпу в полное исступление, в котором она оставалась и под последующие «Am I Evil?», «The Prince», «Blitzkrieg», соло Дэйва Мастейна и мощный финал «Metal Militia». Второй, более короткий концерт прошел там же и был записан для грядущих поколений.

Переезд в Сан-Франциско послужил творческим и карьерным возрождением «Metallica». Город стал для музыкантов родным, о чем они позже неоднократно говорили в интервью. Успех демо-записи «No Life Til Leather» за год до того, безусловно, облегчил их жизнь на новом месте, но, видимо, и сам город в то время обладал такой атмосферой, в которой музыканты чувствовали себя как дома. Боб Налбандиан вспоминает: «Благодаря трейдерам, «Metallica» была очень популярна в Сан-Франциско и до переезда ребят». Эрик Петерсон из группы «Testament» говорит: «Там что-то витало в воздухе. Никто не знал, что будет дальше, но это было действительно круто».

Между фанатами тяжелой музыки из Сан-Франциско и лос-анджелесскими глэм-металлистами существовала огромная пропасть. «Был круг глэм-металлистов, в который мы не вписывались, потому что были моложе, — говорит Петерсон. — Мы не были мускулистыми красавцами. Они все друг с другом спали, а мы ценили дружбу и преданность. Каждый из них готов был воткнуть другому нож в спину и сделать какую-нибудь подлость. Так, по крайней мере, выглядело со стороны».

Джин Хоглан тоже заметил разницу между двумя городами: «В центре внимания в Лос-Анджелесе было всякое фуфло. Я такие группы терпеть не мог, их песни были ужасно поверхностными и затертыми. Если на одежду музыкант тратит больше денег, чем на инструменты, то пошел он куда подальше. А вот Сан-Франциско был нашей Меккой. Все более или менее приличные команды из Лос-Анджелеса, приезжавшие туда с концертами, потом возвращались домой и говорили: «Черт, это было офигенно!» Сан-Франциско знает толк в тяжелой музыке». Джефф Бекерра продолжает: «Район Залива — это игровая площадка музыканта. Там было очень много хороших групп, и все хотели чего-то добиться. Здесь появились свои герои; вместе с популярностью им достались престиж, девушки и бесплатное пиво. Помню, что всегда хотел быть рок-звездой, а район Залива в Сан-Франциско был идеальным местом для самореализации. Местные группы очень лояльно относились друг к другу, и мы всегда дружили».

Но почему же жителям Сан-Франциско так нравилась тяжелая музыка? Есть множество ответов на этот вопрос. Журналист Мартин Попофф приписывает этот факт географическим условиям: «Судя по тому, что я знаю о Брайане Слейгеле и Ларсе Ульрихе, мне кажется, многое было обусловлено огромным населением Калифорнии… Трэш появился по всей Америке пропорционально количеству населения». Джим Мартин соглашается с этим мнением и добавляет циничное замечание о развитии индустрии: «Там было больше людей на квадратный километр. К тому же Западное побережье — это информационная столица мира, так что, уверен, СМИ сыграли здесь важную роль. А вообще, я думаю, несколько парней узнали, что есть такая европейская штука, как металл, — это еще называлось британским вторжением или что-то вроде того, — и придумали, как можно сделать на этом деньги в Голливуде. Точка. Просто кое-кто решил толкнуть эту музыку в Сан-Франциско и нажиться на этом».

Калифорния, особенно Сан-Франциско, всегда больше других районов США симпатизировала свободомыслящим либералам и новым идеям, и это, конечно, было на руку «Metallica». Карл Сандерс из группы «Nile» высказывает такое предположение: «Я думаю, Калифорния — прогрессивный, свободомыслящий штат: возможно, в то время металлисты в той части страны были больше других готовы к чему-то новому». Попофф добавляет: «Калифорнийцы известны своей тягой к творческой деятельности, так что, наверное, многие художественные движения проявлялись здесь в большей мере». В то же время Байрон Роберте подчеркивает, что изменения зачастую происходят сами по себе: «История показывает, что искусство — будь то живопись, литература, кинематограф или музыка — обычно имеет свою «колыбель», откуда выходят многие талантливые творцы. Люди одного возраста, со сходными интересами и стремлениями неизбежно притягиваются друг к другу и объединяются с целью создания поп-культурного движения, если тому благоприятствуют обстоятельства. Я думаю, району Залива было суждено стать центром американского трэш-метала». Попофф подтверждает: «Вероятно, высокая конкуренция подпитывает развитие нового. На побережье возник небольшой очаг этой музыки, а ускорить ее продвижение помогли Брайан Слейгел и «Oz Records», а также такие ярые фанаты, как Ларс».

Роберт говорит здесь о фанатах хардкора, которые слушали и покупали новую музыку, голосуя за нее долларом. Джефф Уотерс из «Annihilator» сводит их число к небольшой группе музыкантов: «Метал-сцена была тогда очень мала. Все знали друг друга и перенимали друг у друга манеру игры и написания песен». Журналист Гарри Шарп-Янг уточняет: «Речь идет о следующих личностях — Рон Квинтана, Ларс Ульрих, Джеймс Хэтфилд, Курдт Вандерхуф, Брайан Слейгел, Рик Хунольт. Эти парни были всецело преданы британскому олд-скулу и впоследствии были вдохновлены НВБХМ на создание звукозаписывающих лейблов, радиостанций, магазинов и журналов».

Благодаря этим парням с течением времени возникли клубы, где подобная музыка могла процветать и прославлять их самих. Шарп-Янг пишет: «Почему район Залива? Наверное, из-за местных клубов — «Ruthie's», «Waldorf», «Stone» — и из-за здешнего сообщества металлистов, полных энтузиазма». Фил Деммел из «Technocracy» был очевидцем тех событий: «Было три или четыре клуба — «Ruthie's Inn», «Mabuhay Gardens», «Stone», — где за одну ночь можно было послушать выступления четырех-пяти крутых групп и где на всех были футболки «Venom». Помню, как на концерте «Mercyful Fate» я орал: «К черту Кинга Даймонда — даешь «Exodus»!»». Эрик Петерсон вспоминает и то, что происходило за пределами клуба: «В районе Залива всегда был популярен металл. Когда мне было пятнадцать или шестнадцать, каждое лето на открытом стадионе проходили фестивали под названием «День на траве» (Day On The Green). На первом концерте в моей жизни выступали Тед Ньюджент, «Aerosmith», «АС/DC» с Боном Скоттом и «Mahogany Rush»».

С неизбежной химической завивкой на голове, похожие на пуделей глэм-металлисты Лос-Анджелеса в туфлях на каблуках были живым напоминанием о том, чем может стать металл, если пустить его на самотек. Джон Маршалл из «Metal Church» рассказывает: «Наверное, все это было реакцией на жуткие напомаженные хайр-команды, возникавшие тогда в Лос-Анджелесе. Переезд «Metallica» в Сан-Франциско помог улучшить ситуацию, но и без них там было много отличных групп». Кейтон Де Пена более прямолинеен: «В Лос-Анджелесе столько отстойных групп, что всегда будут существовать хорошие металлисты, старающиеся плыть против течения. Это прекрасная почва для создания тяжелых команд. Например, когда начинали мы, «Slayer», «Megadeth» и «Metallica», существовали «Mötley Crüe», «Ratt» и «Dokken». Мы хотели сделать нечто совершенно противоположное их музыке — погромче, побыстрее и потяжелее!»

Де Пена исключительно положительно отзывается о публике Сан-Франциско: «Сан-Франциско очень отличается от Лос-Анджелеса. Там очень, очень любят музыку. «Metallica» переехала в Сан-Франциско, потому что там у группы было больше поклонников. Отсюда вышли «Exodus», «Possessed» и «Death Angel», и не они одни. Сан-Франциско всегда был и остается особым местом для хеви-метала. Нам, группе «Hirax», очень нравилось там выступать — фанаты были сумасшедшие, а мы это обожаем!»

А может быть, прав Эрик Петерсон: трэш-метал стал так популярен в Сан-Франциско просто потому, что там музыканты больше помогали друг другу, нежели их циничные коллеги из Лос-Анджелеса. Микаэль Акерфельдт из «Opeth» считает так: «Насколько я понимаю, все они помогали друг другу продвигаться и устраивать концерты». Милле Петроцца из «Kreator» соглашается: «Что мне очень нравилось в этих группах, так это то, что их отношение к жизни было скорее панк-роковым, нежели как у попсовых рок-звезд. С этими ребятами было реально встретиться и пообщаться».

Что интересно, не каждый музыкант мгновенно попадал под чары Сан-Франциско. Квортон из «Bathory» вспоминает: «Помню, один мой друг купил «Kill'Em All» на той же неделе, когда мы записали наш первый альбом. Для меня все группы из Сан-Франциско были одинаковыми. Вся их музыка как-то сливалась в общий поток, и мы ее не очень-то понимали. Мы росли на «хаммеровских» ужастиках[8]Фильмы ужасов производства британской студии «Hammer».
и всяких таких вещах. На самом деле наше пристрастие к НВБХМ сделало нас подозрительными ко всему, что приходило из Америки».

Некоторые с цинизмом относятся к попыткам определить конкретное место зарождения трэш-метала. Джен Трэнзит говорит так: «Определение «колыбели» современной популярной музыки всегда было очень важно для журналистов. Обычно именно СМИ, а не музыканты создают искусственную предысторию движения. Публика также активно участвует в раскрутке того или иного мифа».

Есть и те, кто не признает особой значимости района Залива. Стив Такер утверждает: «Не сказал бы, что многие тамошние группы куда-то годились! Там была куча команд, но хороших было немного. Думаю, причиной их огромного количества стало то, что они попросту сдирали друг с друга. Всегда есть несколько очень сильных групп и сотни их подражателей». Микаэль Акерфельдт из «Opeth» делает такой вывод: «Оглядываясь назад, я думаю, из района Залива появилось больше дрянных, чем хороших групп. Но они вошли в историю, и, вспоминая о тех группах, я испытываю ностальгию!»

Многие из тех, кто дал интервью для этой книги, до сих пор испытывают сильнейшее чувство ностальгии. В 80-е трэш-сцена Сан-Франциско представляла собой целый калейдоскоп возможностей, что в мире музыки случается нечасто и оставляет заметные следы. Как в 60-е эта прибрежная зона была центром движения хиппи (а в середине-конце 90-х станет центром хип-хопа и джи-фанка), так и в 80-е именно здесь рос и креп трэш-метал. Как мы видим, плотность населения, близость к мировым СМИ и исторически сложившаяся культурно-артистическая среда города внесли свой вклад в бурное развитие трэша. А музыка, вышедшая отсюда, стала известной во всем мире. Неудивительно, что люди с благоговением вспоминают о тех временах.

Точная дата возникновения трэш-метала до сих пор остается спорным вопросом. Демо-запись «Metallica» «No Life 'Til Leather» (1982), бесспорно, вызвала настоящий взрыв на метал-сцене, а их реальное присутствие, безусловно, добавило огня. Но в Сан-Франциско наготове уже было немало молодых и агрессивных метал-групп. Эрик Петерсон из «Testament», как и многие другие, помнит, что вслед за «Metallica» — пионерами трэш-метала в районе Залива — последовала группа Кирка Хэмметта «Exodus». Некоторые даже затрудняются сказать, которая из этих групп начала писать трэш-метал первой.

С «Exodus» и их фанатами шутки были плохи. Фил Деммел из «Technocracy» вспоминает: «Фанаты «Exodus» могли и убить. Только скажи что-нибудь против них — по стенке размажут». Петерсон добавляет: «На концертах «Exodus» не щадили поклонников глэм-метала. Их обязательно избивали». Так что тем, кто не фанател от хардкор-метала, было непросто, зато трэш-группы в Сан-Франциско вдохновлялись подобной поддержкой фанатов. Эрик Мейер, гитарист лос-анджелесской команды «Dark Angel», подтверждает: «Один из наших первых концертов прошел в Сан-Франциско в «Ruthie's Inn». Мы слышали, что это хорошее место для таких выступлений. Наверно, это было связано с тем, что «Metallica» переехала туда и положила начало целому движению. Там было много хороших музыкантов». Эрик добавляет, что группа «Exodus», как и «Metallica», во многом стала известна благодаря своим демо-записям, распространенным трейдерами: «Мы познакомились с парнями из «Exodus» здесь, в Сан-Франциско. Это было забавно, потому что именно их музыку мы слушали, когда ехали туда. Их дебютный альбом «Bonded By Blood» тогда еще даже не вышел, и они были в шоке, когда увидели у нас свою кассету. А она уже у всех была! Они поверить не могли, что эта запись дошла через трейдеров даже в Лос-Анджелес».

Единственным кандидатом на роль «второй американской трэш-группы после «Metallica»» была группа «Slayer», чье раннее творчество, впрочем, критикуется многими наблюдателями. По мнению Боба Налбандиана, своим успехом они были обязаны одному важному преимуществу: их музыка нравилась как панкам, так и металлистам: ««Slayer» играла в округе Ориндж, где на нее ходили все панки. В Ориндже было мало хороших метал-групп, но на «Slayer» ходили не хуже, чем на «Suicidal Tendencies». Правда, многие панки ворчали: «Они носят длинные волосы, вот хиппи долбаные!» Но панки, которым нравилась агрессивная музыка, слушали «Motörhead», «Venom» и «Slayer». Гитарист «Slayer» Джефф Ханнеман очень увлекался панк-роком. «Slayer» была единственной группой, которую уважали панки».

Налбандиан уверен, что главной причиной переезда «Metallica» в Лос-Анджелес стала потребность группы в преданных фанатах: ««Metallica» не добилась успеха в Лос-Анджелесе, — объясняет он, — потому что они не смогли завоевать фанатов панка. Я думаю, в «Metallica» было слишком много металла, панки тогда такую музыку не понимали. Панк и металл в то время не имели ничего общего». Роберт Свит из «Stryper» подтверждает эту мысль: «Панки были очень закрытыми. Более жестокими. В Голливуде того времени панк-концерты были невероятно травматичными. Я видел, как люди получали на концертах ножевые раны и попадали в больницы». Жестокость была нешуточной. Джон Буш вспоминает: «Позже группам вроде «DRI» удалось объединить панк и металл. Но я помню, что побоялся пойти на панк-концерт в клубе «Starwood», потому что носил длинные волосы. Меня бы обязательно избили — как дважды два. Панки были намного более жестокими, чем металлисты».

Даже в Европе чувствовалось влияние панка на метал-сцену. Томас Фишер вспоминает: «В конце 70-х в музыке существовало стремление ко все большей напряженности звука, и хеви-метал, видимо, перенял этот импульс у бушующей волны панка. Мне не очень нравилась новая панк-музыка, но я благодарен ей за то, что она дала хеви-металу. Когда бунтарский дух металла начал угасать и многие агрессивные и гибкие метал-группы превратились в неповоротливых чудищ, панк дал стилю долгожданный новый толчок». Фишер отдельно называет группу, которую очень любил Клифф Бертон: «Огромное влияние на меня оказала группа «Discharge» и два их первых альбома. В то время «Discharge» считалась панк-группой, но они были гораздо экстремальнее всего, что я когда-либо слышал. Теперь очевидно, что они были не просто пионерами радикального панка, но повлияли и на металл».

На трэш-сцену оказала большое влияние и группа «Агтогed Saint», чьи мощные риффы и темпы вызывали у фанатов трэша такую же реакцию, как «Motörhead». Эрик Мейер из «Dark Angel» рассказывает: «Одна из первых групп, которые я здесь увидел, была «Armored Saint». Эти парни были куда круче любой панк-группы!» Боб Налбандиан добавляет: ««Armored Saint» умели создать потрясающую концертную атмосферу. В Лос-Анджелесе «Metallica» играла у них на разогреве, в Сан-Франциско — наоборот, они играли у «Metallica»». На самом деле группе «Metallica» так нравилась «Armored Saint», что они с интересом начали приглядываться к их вокалисту Джону Бушу — не взять ли его к себе.

Вскоре отследить происходящее на метал-сцене было уже невозможно: слишком она стала оживленной. Но для тех, кому нравилась тяжелая и быстрая музыка, а классификации жанров были не слишком интересны, наступил золотой век. Джин Хоглан вспоминает с видимым удовольствием: «Меня всегда интересовал андерграундный металл. Мой друг Боб Налбандиан выпускал один из первых американских фан-журналов, «Headbanger», и оттуда мы получали массу информации о хорошем металле. Я часто давал ему кассеты и просил записать для меня что-нибудь новенькое. Мне очень нравился первый альбом «Iron Maiden»». Однако Хоглан не слушал все подряд: «Мне всегда нравилась песня «The Return Of Darkness And Evil» группы «Bathory» со сборника «Scandinavian Metal Attack». Она была просто великолепна, а все, что они делали дальше, казалось просто неудачным подражанием «Venom»».

Эрик Петерсон, основатель «Testament», давший им первоначальное название «Legacy», отследил четкую последовательность событий: «Были «Metallica», «Slayer», «Exodus», «Possessed», «Death Angel», «Legacy». Когда «Legacy» только репетировала концертные выступления, «Death Angel» уже давно выступала. Они пришли раньше нас». Позднее, вспоминает Эрик, возник целый ряд трэш-групп, следовавших за авангардом: ««Vio-Lence» появилась только три года спустя. Наряду с «Forbidden» с Робом Флинном, эта группа составила вторую волну. Новые команды появлялись буквально как грибы, и вдруг каждый уикенд стали проходить отличные концерты».

С ростом трэш-движения многие группы распались: либо из-за серьезной конкуренции, либо из-за неверной линии поведения. Петерсон рассказывает: «Некоторые группы приняли неудачные решения, а нам повезло. Нашим менеджером был юрист, и из уважения к родителям нашего гитариста Алекса Скольника — преподавателям юриспруденции — он пообещал нам помочь и уберечь нас от неправильных решений». У некоторых групп дела шли неплохо, они исправно трудились, но затерялись в музыкальном потоке из-за путаницы в классификации жанров: ««Possessed» была блэк-группой, — говорит Эрик. — Тот факт, что впоследствии их причислили к дэт-металу, вероятно, политический ход. Слишком уж они были похожи на «Slayer»».

Интересная деталь для любителей экстремального металла: в глазах современников «Possessed» была блэк-метал группой, поскольку исполняла песни с откровенно сатанинскими текстами, но на самом деле ее дебютный альбом «Seven Churches» (1984) можно считать чистым трэш-металом. Впоследствии был изобретен термин «дэт-метал», и «Possessed» стала одной из первых и лучших групп этого жанра. Неудивительно, что до сих пор сохраняется путаница в направлениях раннего металла.

На самом деле следует говорить о двух основных направлениях. Хотя трэш-метал и начал расти после переезда «Metallica» в Сан-Франциско в конце 1982 — начале 1983 года, сцена хайр-метала какое-то время продолжала превосходить сцену трэша по популярности, — по крайней мере, так было до второй волны трэша, о которой говорит Петерсон. Как же уживались глэм и трэш? Во всяком случае, в индустрии они сосуществовали спокойно, как вспоминает Мартин Хукер: «Какое-то время я работал с обоими видами металла, потому что увлечение только одной его разновидностью очень ограничивало музыкальное восприятие. Моя компания «Secret Record» охотно работала с «Twister Sister», по-своему они были очень экстремальны. После этого в «Music For Nations» мы сотрудничали с «Poison», «Stryper», «Tygertailz», «Ratt» и другими. Популярностью пользовалась музыка обоих направлений, но вот лагеря фанатов обычно были полными противоположностями. Хайр-группы очень нравились девушкам, а трэш был прежде всего уделом парней».

Что интересно, на ранней стадии вся метал-сцена вращалась вокруг узкого круга людей, в который входила и «Metallica». Вот что вспоминает Энди Снип, продюсер и бывший гитарист одной из лучших британских трэш-групп «Sabbath»: «Когда я был помоложе, мне казалось, что район Залива — это огромная музыкальная сцена, но, когда я начал там работать, я понял, что это всего лишь тесная группа людей, хорошо знавших и старавшихся превзойти друг друга. Так что сцена была не так велика, как о ней писали журналы. На самом деле ее развитие определяли всего несколько человек. И все они играли другу друга в группах. В районе Залива тогда была жесткая конкуренция, похожая на ту, которая позже возникла в Швеции». (На момент написания этой книги в Швеции процветал экстремальный металл, причем как трэш, так и дэт-метал: «The Haunted», «The Crown», «Shadows Fall» и десятки других групп старались превзойти друг друга в точности и силе исполнения, но при этом шведская метал-сцена отличалась достаточно небольшим количеством продюсеров, студий и сессионных музыкантов. — Дж. М.)

Так кто же был главным двигателем сцены? Ключевыми командами Сан-Франциско в 1982–1983 годах были «Metallica» и «Exodus», а в Лос-Анджелесе набирала обороты группа «Slayer». Однако важную роль играли не только владельцы звукозаписывающих компаний и авторы журналов, такие как Брайан Слейгел и его приятель Джон Корнаренс, но и хозяева клубов и промоутеры. Поскольку в индустрии было задействовано так мало людей — по крайней мере, поначалу, пока не стало ясно, что на трэш-метале можно сделать огромные деньги, — преобладал дух товарищества и дружбы. Круг трэша, похоже, состоял из небольшого количества групп, которые следили за творчеством друг друга. Бобби Эллсворт из «Overkill» вспоминает: «Что было здорово, так это то, что все носили кроссовки и джинсы, пили пиво, оттягивались на вечеринках и жутко шумели. Практически все знали друг друга».

И тем не менее конкуренция была ожесточенной. Музыканты не скупились на оскорбления, если им не нравилась чья-то музыка. Однажды столкновение произошло между «Slayer» и Джеймсом Хэтфилдом. Джин Хоглан (подростком работавший у «Slayer» свето- и звукооператором) вспоминает: «Я был на концерте «Exodus», «Slayer» и «Possessed», куда пришли и Джеймс с Клиффом Бертоном. Я сидел сбоку у сцены, следил за светом, а они просто оттягивались. И вдруг Хэтфилд вышел вперед и начал требовать, чтобы группа закруглялась».

В этот момент участники «Slayer» приступили к кавер-версии песни «Venom» «Witching Hour». Хоглан продолжает: ««Slayer» начали играть «Witching Hour» — они играли ее впервые, очень волновались и репетировали ее до упора всю прошлую неделю. Хэтфилд всю песню кривился!» Вероятно, предполагает Хоглан, Джеймсу не понравилось, что «Slayer» из Лос-Анджелеса (хотя раздражал его главным образом превалирующий там хайр-метал): ««Metallica» уехала из Лос-Анджелеса, послав его и тамошних хайр-металлистов куда подальше. И правильно сделала!»

Тем не менее противостояние Сан-Франциско и Лос-Анджелеса, подстегнутое группой «Metallica», продлилось недолго. Похоже, в Лос-Анджелесе публика просто не понимала трэш-метал (Рон Макговни рассказывал «KNAC»: «Мы так и не заслужили там признания. Мы играли с «Ratt», «Steeler» и глэмерами, которые даже не знали, что мы играем — панк или хеви-метал»), но тем не менее, в обоих городах были фанаты как экстремального, так и глэм-метала. Вокалист «Anthrax» Джон Буш объясняет: «Конечно, в Лос-Анджелесе было много фанатов «Metallica», «Exodus» и других групп из Сан-Франциско: когда «Vio-Lence» выступала в Лос-Анджелесе, фанаты хеви-метала приходили их послушать. Не сомневаюсь, что и хайр-металлисты ходили на концерты «Poison» и «Ratt», когда те играли в Сан-Франциско».

В широком смысле разделение на два направления всегда было достаточно четким, но на самом деле «Metallica» во многом обострила его своим переездом из Лос-Анджелеса. Буш рассказывает: «Это Клифф попросил их переехать в Сан-Франциско, но они воспользовались этим поводом, чтобы заявить: Лос-Анджелес им не подходит. Так что когда они уехали из Лос-Анджелеса — а «Armored Saint» остались, — мы сказали: «А нам плевать, мы и тут фанатов найдем». А все начали говорить: «Да, Сан-Франциско — идеальное место для металла, именно там все и происходит. Лос-Анджелес — это для долбаных глэмеров!»». Как объяснил Джеймс журналу «Thrasher» в 1986 году: «В Сан-Франциско метал-сцена была куда лучше, там была прекрасная атмосфера. Люди понимали нас — не то что в Лос-Анджелесе, где они только и знали, что пить, курить и оттягиваться».

Вот так обстояло дело на западном побережье. Исследователи американской музыки могут задаться вопросом, почему трэш-метал возник в Сан-Франциско, а не в более известном центре передовой культуры — Нью-Йорке, который впоследствии, безусловно, сыграл в металле важную роль. Скотт Иэн, гитарист нью-йоркской трэш-группы «Anthrax» обратил на это внимание: «В Нью-Йорке были группы «Carnivore» и «Overkill», но они, пожалуй, были единственными представителями нью-йоркской метал-сцены. Мне всегда казалось, что из района Залива и из Лос-Анджелеса выходило больше групп, чем из Нью-Йорка». Бобби Эллсворт из «Overkill» дает этому психологическое обоснование: «Возможно, именно место диктует развитие того или иного стиля музыки. Так в Нью-Йорке «синие воротнички» выражали отношение к тому, что происходит вокруг. Весь американский трэш фактически представлял собой консервативное правое крыло, средний класс. Это теперь трэш приобрел социальный характер и политическую идеологию, а в то время все вращалось вокруг высвобождения эмоций. Событие — реакция — взрыв. Все строилось на злых белых парнях, изо всех сил орущих: «Я не хочу жить в этом дерьме!» Такое было только на панк-сцене Нью-Йорка».

И все же следующий шаг «Metallica» был отмечен не в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско, и даже не в Калифорнии. Несмотря на отсутствие сцены экстремального металла на восточном побережье Америки, группа двинулась именно в Нью-Йорк.

 

Глава 9

1983

«Один знакомый привез нам из Сан-Франциско кассету и сказал: «Джонни, Марша — вы должны это услышать!» У нас в магазине как раз что-то играло — не помню что, но точно металл, другого мы не ставили, — так вот я нажал на «стоп» и вставил в магнитофон новую кассету. И то, что я услышал, меня потрясло».

Это была запись «Live Metal Up Your Ass», успевшая разлететься по всей стране и за ее пределами чуть ли не быстрее своей предшественницы — «No Life Til Leather». Прослушав кассету в своем нью-джерсийском магазинчике «Rock'N'Roll Heaven», известный трейдер Джон Зазула сразу понял, что обнаружил нечто совершенно новое. «В их музыке были элементы «Motörhead» и атмосфера НВБХМ, только эта музыка была американской — обновленной и улучшенной. К тому же я заметил, что ритм-секция великолепно дополнена мелодической линией, и сам подход к мелодичности был совершенно новым».

Помимо музыкального магазина, Зазула занимался организацией концертов и менеджментом артистов под эгидой компании «Crazed Management». «Мне хотелось донести металл до масс, — объясняет он. — Мы активно устраивали концерты и содержали музыкальный магазин. Взять, к примеру, «Anvil» и «Venom»… это мы впервые привезли их в Америку».

Обнаружив новую талантливую группу, Зазула решил позвонить Кей Джей Даутону, уже писавшему о «Metallica» и собиравшемуся возглавить их фан-клуб. «Мы позвонили Даутону — он написал статью об этих парнях, первый материал о них, который я видел», — вспоминает Джон. Времена тогда были непростые: «У нас и телефона в магазине не было, пришлось звонить из автомата, — продолжает Зазула. — Даутон перезвонил в тот же вечер и сказал, что мне нужно поговорить с самим Ларсом Ульрихом. А тот связался со мной уже на следующий день».

Брайан Слейгел помнит, как Зазула и его жена познакомились с «Metallica», и отмечает, что знакомство было своевременным: «Джон и Марша в то время привозили в Нью-Йорк новые группы. «Metallica» уже достаточно давно торчала в Сан-Франциско и готова была покорять остальное пространство США. Так что они с радостью согласились приехать в Нью-Йорк».

Ларс был счастлив узнать, что их музыка дошла аж до Нью-Йорка. Кстати, ему было знакомо имя четы Зазула, привозивших в Америку британские и европейские группы и заслуживших этим уважение знатоков металла. «Ларс был очень позитивно настроен, — рассказывает Джон. — К тому же он о нас слышал: даже на западе знали о том, что на северо-востоке происходит настоящая революция и что мы стоим у ее руля. Я сказал ему, что мы готовим несколько концертов «Venom» и «Rods» и добавил: «Мы бы хотели организовать несколько ваших выступлений и обсудить некоторые бизнес-идеи. Если вы приедете, можно будет это устроить»».

Шестое чувство подсказывало Джону, что «Metallica» заслуживает его внимания: «Мы сразу поняли, что хотим работать с этой группой… Природа должна была взять свое. Или свое должна была взять анархия!»

Ларс согласился приехать в Нью-Йорк, но вынужден был признаться, что его группа на мели. «Metallica» смогла бы добраться до другого конца Америки, только если бы Зазула дал группе денег на дорогу. Джон вспоминает: «Им нужны были деньги, чтобы приехать сюда, но в те дни у нас тоже было неважно с деньгами. Тем не менее мы переслали им полторы тысячи долларов на дорогу. Они взяли напрокат фургон с прицепом. Двое из них поочередно вели машину, а спали ребята сзади в фургоне, чуть ли не на своем оборудовании. Так они и добрались до моего дома. Приехали и заявили: «Ну вот они мы — что дальше?»».

Тогдашнее тяжелое финансовое положение «Metallica» ясно указывает, насколько слабо на тот момент было развито движение трэш-метала. Как вспоминает Зазула, тогда еще просто не существовало общего стремления дать музыке свободу: «Всем было плевать на группу, если только она не играла каверы, и было очень сложно организовать концерты в американских клубах, ведь им тогда хотелось только танцев, песен «АС/DC» и тому подобного».

Скудные средства были обычной проблемой и для других новых трэш-групп: «Поначалу мы были тремя молодыми парнями без гроша в кармане, а при этом на гастролях в Голландии и Бельгии собирали многотысячные толпы, — вспоминает Джефф Данн из «Venom». — Звукозаписывающая компания выплачивала нам тридцать фунтов в неделю. Одно время все говорили, что мы — самая продаваемая независимая метал-группа в мире. Давайте уж говорить начистоту, у нас просто не было нормального менеджера».

В конце марта 1983 года Хэтфилд, Ульрих, Бертон и Мастейн вместе со звукоинженером Марком Уитакером — их соседом по дому в Сан-Франциско — взяли напрокат фургон, погрузили в него оборудование и начали свой 5000-километровый путь в Нью-Йорк. Дорога была не из легких, и не в последнюю очередь из-за невыносимого поведения Дэйва Мастейна. Хоть он и не был алкоголиком, пил он сверх меры и в пьяном состоянии вел себя совершенно непредсказуемо, что в дорожных условиях не только раздражало, но и явно мешало. Спустя пару недель Ларс Ульрих признался радио «KUSF»: «Много чего случилось за тот длинный переезд из Сан-Франциско в Нью-Йорк — иногда это переходило все границы. Зачастую Дэйв просто не мог себя контролировать. И это… в общем, в долгосрочной перспективе это бы стало серьезной проблемой. Где-то между Айовой и Чикаго мы приняли решение с ним расстаться».

Джеймс добавил, что в дороге Мастейн мог даже сесть пьяный за руль и приговаривать: «Вот произойдет авария, разобьемся все насмерть». Позднее Джеймс рассказал «Thrasher»: «Вот сели мы в наш фургон и направились по прямой трассе в Нью-Йорк. Мы впятером забрались назад, у нас там матрас лежал… Захлопнули дверь. Мы никогда раньше не выезжали за пределы Калифорнии, а теперь, когда выехали, обнаружили, что у нас серьезные проблемы с Дэйвом. Может, он просто не мог находиться вдали от дома… Мы поняли, что так дальше нельзя, и начали искать ему замену».

Непредсказуемость пьяного Мастейна давно раздражала его товарищей по группе — не говоря уже о его горячем нраве, который проявлялся в таких случаях, как, например, та драка из-за собаки год назад, — а потому давно возник и вопрос о его замене. «Мы хотели немного подождать и в один прекрасный день взять кого-то на его место, — рассказал Ларс. — Мы просто ждали, пока появится кто-то подходящий».

Не отступая от своего решения, Ларс поделился с Джоном Зазулой проблемами с Дэйвом. Вот что Ларс рассказал «KUSF»: «Приехав в Нью-Йорк, мы сказали Джонни, что состав группы сменится в самое ближайшее время. Но не прямо сейчас, поскольку у нас не было замены для Мастейна, а концерты уже были намечены — восьмого и девятого апреля мы играли на разогреве у «Vandenburg» и «Rods» в двух нью-йоркских клубах Бруклина — «Paramount Theater» и «L'Amours»». Через пару дней Зазула увидел, как в действительности обстояли дела в группе «Metallica»: «Отношения между Мастейном и группой были очень напряженными. Наверное, главная проблема была в том, что от Дэйва можно было ожидать чего угодно. Каждый день он выкидывал что-нибудь новенькое, а им необходим был надежный человек, готовый исполнять свои обязанности».

После двух концертов у группы образовался свободный день. Ульрих сказал так: «Все воскресенье [10 апреля] мы маялись, а в понедельник утром ему обо всем сказали». Легенда гласит, что однажды, проснувшись поутру, Мастейн увидел, что его чемоданы собраны, а коллеги по группе склонились над ним с мрачными минами. Джеймс сообщил ему, что он уволен из группы, а Дэйв, не найдя что ответить, просто спросил, во сколько ему выезжать. Гитарист ответил, что его автобус подъедет через час. «Спустя час он сидел в автобусе», — подтвердил Ларс в беседе с «KUSF».

Джон Зазула помнит, как уезжал Мастейн: «Они посадили его в автобус и отправили домой. Он был вне себя от злости». Рон Макговни, наблюдая за происходящим из Лос-Анджелеса, позднее отметил: «Я удивился, когда они выгнали Дэйва, — не думал, что после моего ухода в группе еще что-то произойдет. Я думал, Джеймс опять возьмется за драг-дилерство, а Ларс вернется к своим богатеньким родителям в Европу».

Но все произошло с точностью до наоборот. Увольнение Мастейна было необходимым шагом на пути «Metallica» к вершине карьеры.

Считается, что Мастейн был уволен из группы за неприемлемое поведение под воздействием алкоголя — неизбежного зла, столько лет сопровождающего группу «Metallica». Возможно, это и не так: Ульрих и Хэтфилд, а какое-то время и Клифф, были амбициозными музыкантами, больше всего мечтавшими возвести «Metallica» на ступень выше — будь то некоммерческая договоренность о записи альбома с Джонни Зазулой или стадионный концерт. Ненадежность Мастейна была этому помехой, которую они и устранили.

И все же история Мастейна на этом не заканчивается. Распрощавшись с «Metallica», он нашел выход для своей злости в новой группе — «Megadeth», — ставшей второй наиболее успешной трэш-группой после его прежней команды. Любой музыкант знает, что только человек, преданный своему делу и действительно желающий успеха своей группе, может помочь ей достичь такого уровня. Зазула откомментировал это так: «Мой лейбл назывался «Megaforce», а его группа — «Megadeth», и мы неспроста использовали одну и ту же приставку «мега»». Очевидно, что помимо разлада из-за алкоголя (в конце концов, остальные участники группы пили не меньше, а то и больше), Мастейн и «Metallica» просто не сошлись характерами. И Джеймс, и Дэйв пережили в детстве серьезные психологические травмы: у первого рано умерла мать (а отец нашел утешение в Христианской науке), а у последнего было трудное детство без присмотра родителей. Ларс фактически был гиперактивен и заполнял собой все вокруг. Клифф же, напротив, был спокойным и задумчивым. Вместе такие характеры составляли взрывную смесь, а конфликт между уставшими от долгого пути и к тому же подвыпившими музыкантами был неизбежен в замкнутом пространстве взятого напрокат фургона. Вокалист «Deep Purple» Иэн Гиллан сказал мне: «В музыке как в футболе: необходимо чувствовать себя друг с другом комфортно, и только тогда появится слаженность и вера в успех».

Многие музыканты, с которыми мне довелось общаться в процессе сбора материала для этой книги, подтверждают, что сегодня Мастейн — очень глубокий, мыслящий, умный и внимательный человек, не имеющий ничего общего с молодым агрессивным задирой из «Metallica». Кейтон Де Пена из «Hirax» рассказывает: «Я очень давно знаю Дэйва Мастейна. Когда мы познакомились, я не особенно задумывался о его характере. Как и я, он был очень молод и готов завоевать весь мир. Мы хорошо ладили. Совместной игрой Джеймс Хэтфилд и Дэйв Мастейн создавали невероятный заряд энергии — такую не спрячешь. Я до сих пор с удовольствием слушаю соло на «No Life Til Leather». Дэйв Мастейн — один из моих самых любимых гитаристов. Сейчас я понимаю это лучше, чем раньше. Думаю, он неповторим». Дэн Лоренцо из «Hades», вспоминая встречу с Мастейном, может сказать о нем только хорошее: «Я пришел в «Ritz» на концерт «Megadeth». Захожу в мужскую уборную, а там стоит Дэйв и стонет. Я говорю: «В чем дело, Дэйв, у тебя что-то болит»? Он посылает меня куда подальше, а потом спрашивает: «Ты кто вообще такой, твою мать?» Я отвечаю: «Я — Дэн из группы «Hades»». А он как завопит: «Да вы охрененные парни! Пойдем со мной, брат», — и тащит меня за сцену оттянуться с музыкантами».

Похоже, проблемы с алкоголем были у Мастейна с самого начала работы в группе. Брайан Слейгел подтверждает, что выпивка была для него не лучшим стимулирующим средством: «Дэйв любил крепко выпить. Да, они все много пили, но Дэйв совершенно терял голову от алкоголя. Когда они играли на концерте «Metal Massacre», Дэйв подошел ко мне после выступления и сказал: «Не верь тому, что тебе скажут, это неправда». Я тогда не понял, о чем он. А потом оказалось, что он залез в бар и украл ящик лучшего пива, какое было в этом клубе». Такое потакание своим слабостям едва не вылилось для Мастейна в серьезную проблему: «Владельцы клуба не хотели им платить. Он оставил пустые пивные бутылки прямо в гримерке!»

Брайан подводит итог: «Просто он немного дальше остальных заходил в своем веселье». Стив Такер, фронтмен «Morbid Angel», узнал об этом из первых рук: «Я познакомился с Мастейном в туре «Реасе Sells». Он вел себя как последний подонок, тупоголовый алкаш». А Джим Мартин, какое-то время игравший в «Faith No Моге», вспоминает: «Этот парень вечно нес какую-то чушь. Он любил поговорить о своих убеждениях, но они всегда были очень наивными и даже примитивными. На первых двух концертах «Metallica» я спрашивал: «Да что этот чувак несет? Заткнись и играй на своей гитаре!» Когда я увидел его в «Megadeth», впечатление было такое же».

Зато немногие музыканты могут сравниться с Мастейном в технике игры на гитаре. Один из таких гитаристов — Джефф Уотерс из «Annihilator». Дэйв позвонил ему, когда «Megadeth» понадобился второй гитарист: «Как-то он мне позвонил в восемьдесят девятом году, и мне очень польстило его приглашение на прослушивание. Я вежливо отказался, но это была огромная честь. Я поступил правильно: он в то время злоупотреблял наркотиками и алкоголем, да и у меня тоже были с алкоголем проблемы. Наши характеры и наши дурные привычки просто нельзя было тогда сталкивать!»

«Чужая душа потемки, — размышляет Эрик Петерсон. — Может, Дэйв был слишком робок и не любил общаться с людьми». Может, как и все мы, Дэйв просто имел свои недостатки? Боб Налбандиан рассказывает: «Дэйв неоднозначный человек. В пьяном состоянии он был отвратительным подонком без тормозов, но я всегда умел с ним ладить. Он уважал меня, ведь я издавал журнал «Headbanger». В «Metallica» столкнулись интересные характеры — Дэйв и Ларс, — и они многого вместе добились. Дэйва ничто не могло смутить. Джеймс очень усердно трудился и изо всех сил старался, чтоб все получилось, но он был слишком зажатым. А Дэйв подходил к микрофону и совершенно не смущался». Налбандиан справедливо замечает, что возвращение Мастейна в составе «Megadeth» стало настоящим чудом: «В этом вся разница между ним и Роном Макговни. Выйдя из группы, Рон опустил руки. А когда уволили Дэйва, тот решил: «Я вернусь, мать вашу»».

Канадский журналист Мартин Попофф, бравший у Мастейна интервью, описал его как человека «достаточно глубокого, уверенного в себе, немного эгоистичного и не прислушивающегося к мнению других. Он довольно умный парень, умеющий отстаивать свое мнение, и очень талантливый гитарист. Похоже, наркотики и алкоголь практически не сказались на работе его мозга. Иногда он кажется параноиком, но с ним очень интересно и легко общаться». Но есть в нем и темная сторона: «Он может быть очень вежливым, а может — и очень язвительным. В его словах нужно искать подтекст. Его вежливость не всегда искренна. Но в то же время он умеет смеяться над собой. Он знает о своих недостатках и не стесняется о них говорить — например, о злоупотреблении наркотиками».

Гарри Шарп-Янг рассказывает: «Я брал у него интервью три раза, и он показался мне очень глубоким человеком. Мне велели ни при каких обстоятельствах не спрашивать его о Джеффе Янге или о наркотиках — несложно догадаться, какие два вопроса я ему задал в первую очередь. Он отреагировал совершенно нормально. А до этого я встречался с Джеффом Янгом. Я уже собирался уходить, когда Дэйв зашел в комнату, где мы сидели, и сказал: «Не верь ни одному его долбаному слову. Этот парень мудак, и я его ненавижу». Да-да, он сказал это прямо при Джеффе!»

С самим Дэйвом автор этих строк встречался в 1999 году и составил о нем мнение как о благоразумном и спокойном человеке: похоже, он многому научился, проходя курс реабилитации для наркозависимых. Он также высмеял моду 80-х и рассказал о том, что развитие музыки во многом циклично: «Сейчас существует много групп, которые играют панк и нью-вейв, как двадцать лет назад… Не думаю, что сейчас кто-то питает особую любовь к джинсам в обтяжку с отворотами и завышенной талией. Но приходит момент, когда встает вопрос: что важнее — волосы или музыка?»

Для меня самым большим откровением был ответ Мастейна на вопрос об отношениях с группой «Metallica». «Вы дружите?» — спросил я. «Да, мне бы хотелось так думать, — ответил он и совершенно серьезно добавил: — Наконец-то я могу спокойно слушать их музыку и не переключать станцию, если вдруг услышу их по радио». Когда наступило это примирение? «Я понял, что примирился с прошлым, когда пропало желание вернуться в группу и пришло удовлетворение от работы в моей собственной команде», — ответил Дэйв.

Так Дэйв Мастейн перестал быть героем истории под названием «Metallica». Его необычный и взрывной характер придал группе немало колорита в первые годы ее существования, но больше Мастейн не пересекался с ее участниками, за исключением пары совместных концертов.

Пока Мастейн ехал домой, Джеймс и Ларс свыкались с ролью лидеров «Metallica», в которой кроме них остался только беззаботный Клифф. Что удивительно, увольнение Мастейна было обдумано заранее. Аж за десять дней до прощания с заблудшим гитаристом, в доме Кирка Хэмметта раздался телефонный звонок. Звукоинженер и менеджер «Exodus» Марк Уитакер позвонил ему 1 апреля и попросил приехать в Нью-Йорк на прослушивание в группу «Metallica». Кирк решил, что это первоапрельский розыгрыш и на все согласился. На следующий день ему снова позвонили, и в этот раз он понял, что «Metallica» действительно им интересуется. И Хэмметначал репетировать под их записи.

Случилось так, что Хэмметтогда начинал разочаровываться в «Exodus». Хотя группа была очень популярна в Сан-Франциско (и, как мы знаем, собирала толпы воинственных фанатов), до успеха в трейдинге и дальнейшего продвижения им было еще далеко. Добавьте к этому сложности в отношениях между членами группы, и станет ясно, почему Кирк тогда был готов перейти в «Metallica» больше чем когда-либо. Вот что он сказал журналу «Thrasher»: «В то время в «Exodus» начались внутренние проблемы, басист совершенно не вписывался в нашу команду. Группа не репетировала, царил настоящий застой. Мне все это начинало надоедать. И вдруг однажды мне позвонил Уитакер и спросил, не хочу ли я приехать в Нью-Йорк и попробовать сыграть с «Metallica», потому что у них проблемы с Дэйвом».

Хэмметзнал эту группу и еще в Сан-Франциско выступал с ними на одной сцене. Его не пришлось долго уговаривать: «Я видел два концерта «Metallica», а еще мы вместе выступали в «Stone». Раз уж появилась такая возможность, нужно было ее использовать! Марк прислал мне курьерской почтой кассету, которую я старательно изучил. А потом Уитакер начал звонить все чаще и спрашивать: «Ну что, нравится?» Я отвечал: «Еще бы». Тогда он сказал: «Отлично, группа хочет, чтобы ты приехал в Нью-Йорк к ним на прослушивание». Я обдумывал предложение не больше пары секунд и ответил: «Конечно приеду»». Что касается остальных членов «Exodus», это их слегка задело, но они быстро отошли. «Поначалу обиделись, но потом поняли меня. На моем месте все они поступили бы точно так же», — пояснил Кирк.

Что интересно, трое участников «Metallica» никогда формально не принимали Хэмметта в свои ряды: после успешного прослушивания они просто продолжили играть вместе. Случись это позднее, членство в группе было бы официально оформлено договором, закрепляющим различные условия, ну а пока он просто играл с ними — участник группы, но, может быть, с чуть меньшими правами. Джеймс неоднократно говорил об этом, в том числе журналу «Thrasher»: «На самом деле как такового прослушивания Кирку мы не устраивали. Он просто пришел, сыграл и остался с нами. Не знаю, что было бы, если б он нам не понравился. У нас не было денег, чтобы отправить его домой. Мы едва собрали нужную сумму на дорогу Дэйву». На первых порах Хэмметдаже пользовался двумя колонками Мастейна, хотя и не знал наверняка, надолго ли задержится в этой группе. «Я очень рисковал, ведь я мог им не понравиться, — рассказал он. — Я полетел туда со всем моим оборудованием, сам заплатил за перелет. Мне было не по себе, потому что я впервые покидал Калифорнию и к тому же никого из них не знал. Я был знаком только с Марком».

Кирк совершил очень смелый поступок, бросив перспективную группу ради их конкурентов, которым он и его игра еще могли и не понравиться. Но такая уверенность вообще была присуща характеру Хэмметта, что подтверждают два его близких знакомых — Кейтон Де Пена и Джон Маршалл. Вот что говорит Кейтон о Кирке: «Отличный парень, приятный в общении. Любит музыку, стал хорошей заменой для Дэйва Мастейна». А Джон Маршалл добавляет: «Мы с Кирком подружились, когда нам было лет по пятнадцать. Когда он играл в «Exodus», я помогал ему ставить оборудование на концертах, и меня за это пускали бесплатно. Перейдя в «Metallica», он уговорил их взять меня на работу» (Маршалл несколько раз ездил с ними в концертные туры в качестве роуди).

После прослушивания Ларс, Джеймс и Клифф остались довольны игрой Хэмметта, и 16 апреля он впервые отыграл с ними на концерте в «Showplace» в Нью-Джерси. Через неделю группа должна была выступать на разогреве у своих героев — группы «Venom» — и изо всех сил постаралась доказать, что достойна выступать на одной сцене с трио из Ньюкасла. К счастью, Кирк выступил превосходно, и группа вновь исполнилась уверенности в своем будущем.

К тому времени парни из «Metallica», все еще гостившие в доме Джона и Марши Зазулы, вынуждены были переехать, поскольку хозяева не могли больше мириться с их беспрестанными вечеринками. Как позднее рассказал Хэтфилд, Джон и Марша долго терпели разгул в своем доме, понимая, что молодым музыкантам хочется выпить и подебоширить посреди ночи. Но однажды утром хозяева обнаружили, что во время очередной пьянки была распита драгоценная бутылка шампанского, которую они давно хранили для особого случая. Это стало последней каплей.

Новый дом, который Зазула нашел для «Metallica», был безрадостным местом. «Мы разместили их в жутком, просто жутком, жутчайшем, но легендарном месте под названием «Music Building» («Дом музыки»), — рассказывает он. — Они репетировали там же, где и «Anthrax», но спали в ужасных условиях. Помещение больше напоминало кладовку, куда сваливают мусор. Выглядело это просто кошмарно, но выбора не было. Я сам не знал, во что ввязался!» Кирк вспоминает об этом с еще меньшим удовольствием: «Это было нечто. Я нашел на полу кусок поролона и приспособил его в качестве матраца. Владельцы дома просто бросили все на самотек. Там даже не было горячей воды. Помню, как мыл голову в раковине холодной водой, это было ужасно». Хотя «Дом музыки» и был идеальным местом для репетиций, жить там было тяжело, особенно группе с такими ограниченными финансами. Скотт Иэн из «Anthrax», вскоре очень сблизившийся с ребятами из Сан-Франциско, рассказывает, что он и его товарищи по группе старались помогать «Metallica» как только могли: «У них не было денег и им некуда было идти, так что мы изо всех сил пытались их поддержать. Мы приглашали их к себе помыться, отдали им холодильник и мини-печку, чтобы можно было хотя бы разогревать хот-доги, а не есть их холодными. Да и просто старались проводить с ними как можно больше времени».

«Metallica» купалась не только в заботе нью-йоркских групп вроде «Anthrax», но и в любви местных фанатов, порожденной их концертами. Дэн Лоренцо из «Hades» в то время был молодым нью-йоркским металлистом и помнит, с какой преданностью поклонники «Metallica» (он в том числе) следили за их творчеством: «Ранний состав «Hades» входил в «Банду Олд-Бридж», так что мы рано узнали о «Metallica». Эта компания состояла из металхэдов, живших в Олд-Бридж, Нью-Джерси, и бравших под свое крыло андерграундные метал-группы. В Олд-Бридж приезжали такие группы, как «Metallica», «Anthrax», «Hades», «Raven» и другие, ведь там жил Джон Зазула».

По всей видимости, Зазула был очень влиятельным человеком. Он не только наладил связи с зарубежными звукозаписывающими лейблами вроде «Neat», но и поддерживал контакты с местной метал-сценой и точно знал, какие группы на что способны. Его решение выпустить «Venom» и «Metallica» на одну сцену было гениальным: британская команда смогла показать местным металхэдам настоящий класс (они как раз были на пике популярности после двух успешных альбомов и легендарных концертов), а «Metallica» получила возможность сыграть перед своими кумирами.

Джефф Данн из «Venom» очень хорошо помнит те два концерта, которые они отыграли вместе, — пятница 22 апреля и воскресенье 24 апреля 1983 года в клубе «Paramount Theater» на острове Стейтен-Айленд. Зазула предложил группе «Venom» остановиться у него, о чем, вероятно, вскоре пожалел («Я помню, однажды ночью, пытаясь что-то приготовить, мы разнесли всю кухню и устроили пожар в этом чертовом доме!»). Сами концерты были не менее хаотичны. Празднуя успешное выступление «Metallica» на разогреве у «Venom», Джеймс Хэтфилд умудрился упасть, держа в руках бутылку водки, и так распороть себе руку осколками, что пришлось накладывать шесть швов. Визит этих гостей был отмечен крайне обильным потреблением алкоголя, как вспоминает Джефф: «В том первом американском туре Кронос и Ларс однажды оказались в одной кровати! Нажрались до поросячьего визга и просто отключились, а когда проснулись утром в одной кровати, ничего не могли понять! Мы спали наверху, а они внизу, и было ужасно жарко, так что было не уснуть. Ларс внизу сходил с ума, а мой роуди говорил: «Сейчас спущусь и дам этому педику в морду, чтоб хоть чуть-чуть поспать». И вдруг все стихло, наверное, он вырубился».

«Venom», несмотря на свою репутацию опытных гастролеров до сих пор работавшие на низком бюджете, волею судьбы чуть не снесли сам «Paramount Theater» с помощью своих чрезмерных пиротехнических эффектов. Данн до сих пор удивляется, как они тогда никого не убили: «Выступление на Стейтен-Айленд было не очень четко организовано. На первом концерте, который выпал на мой день рождения, у нас была куча проблем с пиротехникой. Перед сценой мы установили двадцать четыре чугунные колбы диаметром с кружку и высотой двадцать сантиметров. Один парень насыпал в них пороха. А потом — из-за того, что в команде не было слаженной работы, — другой парень говорит: «Черт! Мы ж забыли про бомбочки»! И за полчаса до начала концерта снова насыпает в них взрывчатку, не зная, что кто-то до него это уже сделал!»

То, что произошло дальше. Джефф вспоминает с дрожью в голосе: «И тут все взорвалось… мать вашу. Взрыв заглушил даже нашу музыку. Одна бомбочка — я не вру — просто впечаталась в стену. А ведь эта дрянь могла кого-нибудь убить. Да еще и в полу сцены осталась воронка с метр глубиной. Как только никто не пострадал…»

Гуру металла: «Metallica» времен альбома «Master Of Puppets», для многих ставшего ее звездным часом. Слева направо: Клифф Бертон (бас), Кирк Хэммет(гитара). Ларс Ульрих (ударные) и Джеймс Хэтфилд (гитара/вокал). Фото LFI

Юный Хэтфилд с прической в стиле семидесятых. На врезке: страница из ежегодного школьного журнала.

Планы Хэтфилда на будущее: «заниматься музыкой, разбогатеть». Что ж, оба раза в десятку. Фото WENN

Кирк Хэмметв подростковом возрасте: прическа «с крылышками». Фото WENN

Ларс Ульрих (слева) со своим отцом Торбеном, чемпионом Дании по теннису, и (справа) уже превратившийся из паиньки-спортсмена в подростка-металлиста.

Первый устоявшийся состав «Metallica», фото 1982 г. Слева направо: Хэтфилд, Рон Макговни (бас), Ульрих и Дэйв Мастейн (гитара). «С Роном и Дэйвом у нас просто не сложилось. Не представляю ни одного из них в группе через пять лет», — сказал Ларс в том году.

На врезке — обложки демо «No Life 'Til Leather» и «Live Metal Up Your Ass», которые привлекли внимание к группе как в США, так и за их пределами.

Одна из визиток, которые Рон Макговни сделал для группы «Metallica», к неудовольствию Ларса Ульриха. «Помню, я принес визитки группе, и Ларс жутко взъелся на меня, — рассказывал позже Рон. — Он ворчал: «Что ты наделал! Что это вообще за хрень — пауэр-метал?!»»

Дэйв Мастейн за сценой «Old Waldorf», Сан-Франциско, 1982 г. Фото Хавьера Рассела

Джеймс и Рон на сцене «Old Waldorf». Обратите внимание на футболку Хэтфилда с логотипом альбома «Black Metal» группы «Venom» и бас Макговни, который позже будет испорчен пьяным Мастейном. Фото Хавьера Рассела