Плам проснулась от неприятного чувства — ей показалось, что на нее смотрят. Она открыла глаза. На нее смотрели. Пять пар глаз, полукругом расположившихся у изножья кровати. Плам откинула с лица тяжелые волосы и приподнялась на локте. Младший из сыновей Гарри, мальчик со странным именем Мактавиш, вывернулся из-под сдерживающей руки Индии и запрыгнул на кровать к Плам.

— Ты уже проснулась, да? Индия не велела мне тебя будить, но у тебя открыты глаза — значит, ты проснулась. Я хочу котенка. У меня есть дохлая крыса. Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо, Мактавиш. Я стараюсь придерживаться твердого правила — никаких дохлых крыс до завтрака. Это нелегко, но жизнь ничто, если в ней нет ограничений. Что вы все здесь делаете?

— Ждем, когда ты проснешься, — пояснил Диггер.

— Почему вы не спите с папой? — спросила Индия, так поджав губы, что они превратились в тоненькую полоску. — Герти говорит, папа женился, потому что не хотел оставаться в постели один. Вы должны были избавить его от одиночества. Так сказала Герти. Почему вы этого не сделали?

Плам на несколько секунд закрыла глаза, потом села и посмотрела на оживленные лица, так внимательно наблюдавшие за ней.

— Честно говоря, я не испытываю желания подробно объяснять вам суть моих интимных отношений с вашим отцом, но поскольку вы все так беспокоитесь о его счастье, могу вас заверить — несмотря на то, что вчерашняя ночь не способствовала тому, чтобы… гм… избавить его от одиночества, я твердо намерена позаботиться об этом сегодня. Это вас устроит?

— Я хочу котенка. Ты сказала, что сегодня утром у меня будет котенок.

— Наша настоящая мама спала с папой в одной постели, — с осуждением сказала Индия.

— Я не хочу новую маму, — заявила Энн и исчезла, плюхнувшись на пол. Перегнувшись через край, Плам сумела разглядеть ее торчавшие из-под кровати ноги.

— Я хочу маму, я хочу маму, — распевал Мактавиш, подпрыгивая на кровати в такт своей песне. — Я хочу котенка, я хочу котенка.

— Это мое! — воскликнул Эндрю и мгновенно прыгнул на свою близняшку, появившуюся из-под кровати с красивым сине-розовым ночным горшком. — Я его первый увидел!

— Наша настоящая мама заботилась о папе. Она бы не позволила ему страдать от одиночества.

— Котенка, котенка! Я хочу котенка!

— Это не твое. Я его первая увидела! Это мое! Ищи себе сам!

— Наша настоящая мама следила, чтобы папа тепло одевался, когда выходил из дома, и давала ему микстуру, если он болел.

— Мое, Энни!

— Папа никогда не болел, — сказал сестре Диггер. Та гневно посмотрела на него — руки плотно скрещены на груди, ноздри раздуваются тем особым эффектным способом, каким юные тринадцатилетние леди выражают свое презрение.

— Он бы выпил микстуру, если бы заболел. Мама бы его заставила.

Перед таким аргументом Диггер сдался и кивнул:

— Да, выпил бы.

— Котенка, котенка, котенка, котенка!

Плам почувствовала, что от прыжков Мактавиша у нее начинает болеть голова, и крепко прижала его к груди.

— Я понимаю, что никто из вас не хочет новую маму…

— Я хочу новую маму, — сообщил Мактавиш, пытаясь вывернуться. Плам слегка ослабила хватку, так что он сел и начал поигрывать ее длинными иссиня-черными волосами.

— Спасибо, Мактавиш, я это очень ценю.

– Я тоже хочу, — неожиданно сказал Диггер. — И близнецы тоже, правда?

Эндрю, пытавшийся вырвать у сестры ночной горшок— к счастью, еще не использованный, — кивнул, не поднимая головы:

− Да.

— Нет, ты не хочешь, это я хочу, — рявкнула Энн, с силой наступив брату на ногу, и шумно обрадовалась, когда он заорал и отпустил горшок.

— По-моему, она говорила как раз наоборот, — удивилась Плам, глядя вслед Энн, выбежавшей из комнаты, прижимая к груди ночной горшок. Эндрю мчался следом за ней и орал, что она воровка и украла его красивенький горшок.

— Ой, ну это ж просто близнецы. Они никогда друг с другом не согласны, — успокоил Плам Диггер, направляясь к двери. — Пошли, Тавви, Джордж говорила, что у одного из быков ночью отвалился хвост. Если мы поторопимся, то, может, найдем его раньше конюхов.

— Я хочу бычий хвост! — сказал Мактавиш, перелезая через Плам, чтобы догнать брата. — Хочу котенка и бычий хвост!

Плам заморгала, глядя на Индию, все еще хмуро смотревшую на нее.

— У вас каждое утро такое, или это только из-за меня?

Индия расплела руки и зашагала к двери.

— У моей настоящей мамы не было черных волос. Моя настоящая мама была красивой и светловолосой, как я, и не трогала меня, когда я не хотела, чтобы меня трогали.

Плам откинулась на спинку кровати. Когда дверь за Индией захлопнулась, Плам выдохнула, только сейчас поняв, что все это время задерживала дыхание.

— Ты хотела детей, вот ты их и получила. Только что мне делать с пятью подросшими детьми? С младенцами я бы смогла справиться, но подросшие дети… у-уф!

Комната не отвечала. Не желая больше пугать горничную риторическими вопросами, Плам умылась оставленной в кувшине водой и с ловкостью человека, давным-давно привыкшего ухаживать за собой самостоятельно, надела свое самое красивое платье. И как раз заплетала волосы, когда в дверь постучались.

— Индия сказала, что ты проснулась. Вот я и решила спросить, как тебе понравилась первая ночь супружеского блаженства. — В комнату вошла Том. Ее изогнутые дугой брови (Плам много раз скрипела зубами, глядя на прелестную естественную дугу ее бровей) и лукавая улыбка давали понять, какого ответа она ждет.

— Я спала неплохо, спасибо, хотя и не благодаря тому, на что ты так рискованно намекаешь. И раз уж мы об этом заговорили, напомню тебе еще раз, что незамужние юные леди из хороших семей не намекают на неподобающие темы подобного рода.

Том послала ей воздушный поцелуй и открыла дверь.

— Ты такая прелесть, когда начинаешь жеманиться! Раз уж ты такая крепкая и бодрая, увидимся позже. Хочу познакомиться с конюшнями Гарри. Похоже, он превосходно разбирается в лошадях…

И прежде чем Плам успела сказать хоть что-нибудь, кроме:

— Жеманиться? Да я в жизни своей не жеманилась! — Том исчезла.

Плам поправила волосы, потратила еще три минуты, жалея, что у нее нет по-настоящему красивого платья, в котором можно предстать перед супругом, и вышла из комнаты, чтобы приступить к жизни жены и матери.

— Доброе утро, эээ… — Плам замялась, не в силах вспомнить, как зовут дворецкого. Вчера вечером ей представили прислугу так быстро, что у нее в памяти остался только сильный испанский акцент, похотливые сверкающие черные глаза и невероятно белые зубы на фоне смуглой кожи.

— Меня зовут Хуан Иммануэль Сэвидж Тортугула Диас де Арасанто, а вы моя — о! — очень, очень леди.

— Очень, очень леди? — Плам вырвала руку, над которой склонился красивый испанец.

— Да, вы такая очень! — Дворецкий Хуан поиграл бровями. Очевидно, ему казалось, что это выглядит весьма соблазнительно.

Плам с трудом удержалась, чтобы не захихикать, и спросила:

— Скажите, Арасанто, вы видели сегодня утром его сиятельство?

Он оскалил свои жемчужные зубы:

— Хуан. Так меня зовут. Называйте меня лучше не Арасанто, а Хуан. Это предпочтительнее, так?

Плам глубоко вдохнула, напомнив себе, что, как бы ей ни хотелось разразиться истерическим хохотом или завизжать, ни то ни другое новоиспеченной маркизе не подобает.

— Понятно. Очень хорошо, Хуан, вы знаете, где сейчас мой супруг?

Он пожал плечами и ткнул пальцем в сторону узкого темного коридорчика.

— Вероятно, Гарри прячется в своем кабинете.

— Гарри? — спросила Плам, несколько удивленная тем, что слуга называет своего хозяина по имени.

— Он просит, чтобы я называл его так, потому что сам называет меня Хуан, понятно?

— О, понятно. Да. Ну что ж… гм… спасибо. — Плам посмотрела в сторону коридорчика, но дорога оказалась загороженной влюбчивым испанцем.

— Хотите, чтобы я сначала показал вам дом? Я могу показать много интересного. — Он опять поиграл бровями.

Плам понимала, что должна оскорбиться или разозлиться на такое откровенное заигрывание слуги, но Хуан ее странным образом забавлял. Он был так уверен в своих чарах и делал такие откровенные намекиt что она невольно улыбнулась.

— Спасибо, но мой муж — ваш хозяин — сам покажет мне дом. И я не сомневаюсь, что он тоже может показать мне много интересного.

— Да он уже старый. А я молодой и, как говорится, вполне сильный.

— Он совсем не старый, — рассмеялась Плам. — А если учесть, что у него пятеро детей, то рискну предположить, что и в его силе сомневаться не приходится.

Хуан вздрогнул и перекрестился.

— Санта-Мария, они зачаты самим дьяволом.

— Ой, бросьте, они, конечно, немножко непоседливы, но вовсе не так уж плохи. — Плам обошла Хуана, закатившего глаза к потолку. — Возможно, немножко неукрощенные, но причина, несомненно, в том, что последние несколько лет они живут без матери. Мне они понравились.

Хуан снова схватил ее за руку и склонился над ней, скользнув губами по костяшкам пальцев раньше, чем Плам успела ее вырвать.

— Вы думаете, что они ангелы, потому что не жили тут с ними. Никакие они не ангелы. А теперь, моя очень леди, я вернусь к своим обязанностям. Теперь вы здесь хозяйка, так что наверняка захотите поговорить со мной о моих обязанностях? Буду ожидать этого удовольствия в буфетной. — В его черных влажных глазах скрывалось совершенно очевидное послание. Губы Плам дернулись — она изо всех сил пыталась удержаться от смеха. Поспешно направившись в темный коридорчик, она удивилась, как Гарри умудрился нанять такого дерзкого дворецкого.

— И от чего же он прячется, хотела бы я знать? — бормотала она себе под нос, подходя к двери. Плам вошла в маленькую, исключительно опрятную комнатку и улыбнулась человеку, который сидел за столом, заваленным книгами и бумагами. — Доброе утро, мистер Харрис. Скажите, пожалуйста, где я могу найти лорда… Милосердная святая Женевьева, что это?

Грохот, послышавшийся из холла, заставил Плам подпрыгнуть. Она обернулась к секретарю, ожидая, что он вскочит из-за стола и помчится выяснять.

— Его сиятельство за той дверью, что справа от вас. Если вам вдруг удастся убедить его прибраться в кабинете, я буду вам бесконечно благодарен.

Плам посмотрела на него так, словно у Темпла вдруг выросли рога.

— Разве… разве вы не слышали грохот? Из холла? Разве не нужно выяснить, что там происходит?

Темпл склонил голову набок и посмотрел на Плам.

— Нет. Я давно понял, что гораздо безопаснее не особенно вникать в такие дела.

— Безопаснее? — Плам потеряла дар речи, буквально потеряла, а она была вовсе не той женщиной, с которой запросто такое происходит. — Но… но… дети могли пострадать!

Темпл поджал губы и прислушался, потом покачал головой и подошел к двери в кабинет Гарри.

— Нет, никто не пострадал. Если бы кто-то из маленьких лапочек его светлости поранился, мы бы уже услышали вопли. Дети весьма голосисты.

— Но ведь кто-то должен посмотреть, что случилось? Ведь кто-то должен разобраться в том, что вызвало такой ужасный грохот?

Темпл посмотрел на нее с любопытством.

— Я бы не советовал, мэм. Его светлость считает, что самая лучшая политика для всех заинтересованных лиц — это полное неведение.

Плам недовольно фыркнула. Ей очень не хотелось фыркать в присутствии малознакомого Темпла, но казалось, что такой исключительный поступок вполне оправдан.

— Вы не заставите меня поверить, что Гарри, так любящий своих детей, не захочет узнать, в чем причина только что услышанного нами грохота.

— Как скажете, мэм.

Плам поджала губы.

— Вы относитесь ко мне свысока, мистер Харрис. А мне это не нравится.

— Могу вас заверить, я отношусь к вам замечательно. Просто хочу поведать вам, что я очень хорошо знаком с привычками его светлости.

— Докажите.

Его брови изумленно взлетели вверх.

— Прошу прощения?

— Докажите, что Гарри не хочет знать о происшествии в холле. Спросите его.

Темпл открыл перед ней дверь и жестом предложил войти. Тут из холла раздался второй, не такой страшный грохот. Плам выгнула бровь, взглянув на Темпла, и решительно вошла в плохо освещенную комнату, настолько пыльную, что у нее тут же засвербило в носу. В дальнем конце комнаты, спиной к двум очень грязным окнам, сидел муж и читал письмо.

— Сэр, — с порога произнес Темпл, поскольку Гарри его не заметил.

— Мм? — Он даже не поднял глаз от письма.

Плам внимательно смотрела на него, на мужчину, за которого вышла замуж и которого в общем-то вышвырнула вчера из своей спальни. Его рыжеватые волосы были взъерошены, словно он причесывался пальцами, один непокорный завиток упал на лоб. На удлиненное лицо падали интересные тени, очки ярко посверкивали золотом там, где солнечный луч сумел прорваться сквозь грязные, засиженные мухами окна. Это мужчина, с которым она связала себя на всю оставшуюся жизнь. Мужчина, который не счел нужным сообщить Плам про своих пятерых детей. Мужчина, на которого она возложила столько надежд и о котором намечтала столько мечтаний — столько, сколько удалось за прошедшие два дня. Мужчина, с которым она очень хотела заняться самой разнообразной супружеской гимнастикой, мужчина, который должен переплести свои сердце и душу (и это не говоря о руках и ногах) с ее, мужчина, который должен ее дополнять.

— Ваша жена, сэр.

— И что с ней? — спросил Гарри, по-прежнему читая свое письмо и постукивая при этом длинным пальцем по нижней губе. При виде этого пальца, так небрежно ласкавшего изгиб губы, Плам внезапно охватил жар. Она вспомнила, как чудесно его губы прижимались к ее.

— Она хочет знать, не заинтересовали ли вас подробности… — тут, перебив Темпла, опять послышался грохот, потом хриплый крик и взрыв детского хохота, — двух-трех признаков какого-то происшествия в холле.

— С чего это мне вдруг взбредет в голову такая глупость? — спросил Гарри, не отрывая глаз от письма. Он взял с подставки перо и щелчком откинул с чернильницы крышку.

Темпл кинул на Плам извиняющийся взгляд.

— Мне кажется, ваша жена думает, что вам захочется убедиться в невредимости детей.

Плам кивнула, гадая, не вернуться ли ей в постель и не попробовать ли начать этот день сначала. Впрочем, она решила, что это не поможет.

— Не говори ерунды, Темпл, — рассеянно бросил Гарри, делая пометку в письме. — Если бы кто-то из них поранился, сейчас здесь были бы вопли, кровь и все такое.

С другой стороны, вреда от этого точно не будет.

— Гарри!

Он поднял глаза. Очаровательный завиток закачался над не менее очаровательным лбом, глаза за стеклами очков потемнели.

— Плам! Вы… гм… встали?

Темпл неслышно вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Плам подошла к столу, разглядывая множество разнообразных предметов на тумбочках и книжных полках.

— Да, если хорошенько постараться, то мне часто удается встать еще до того, как взойдет солнышко. Доброе утро, Гарри.

— О… гм… — Гарри встал, и Плам с удовольствием отметила, что он здорово взволнован. Он нацепил очки на нос, испачкав переносицу чернилами. Пальцы аж зудели, так Плам хотелось откинуть со лба этот непослушный завиток. Гарри оттянул галстук (оставив синие пятна и на нем) и улыбнулся Плам неуверенной (можно и не говорить, что очаровательной) улыбкой. — Добрее утро. Как… эээ… спалось?

Плам мысленно вздохнула. Отрицать не приходится — Гарри просто очарователен.

— Очень хорошо, постель весьма удобна. Однако у меня есть жалоба по поводу спальни.

— Да? — Гарри обогнул стол и выдвинул для нее кресло. Из кучи бумаг, наваленных на столе, выглядывала маленькая черно-коричневая саламандра. — Что… просто не обращайте на саламандру внимания, это одна из домашних любимиц Мактавиша, она безобидна, уверяю вас. А история Темпла о том, что она якобы откусила пальцы одному из лакеев, — просто выдумка… Так чего вам не хватает в спальне?

Плам набрала в грудь побольше воздуха и напомнила себе, что она не застенчивая девственница и вовсе не относится к неопытным женщинам, ничего не знающим об интимном акте с мужчиной. Она знает тринадцать различных позиций вышеупомянутого акта, а женщины, которым известны такие вещи, не краснеют, упоминая о них в обычном разговоре. Она женщина зрелая и рассудительная. Гарри — ее муж. И она с нетерпением ждет возможности заняться самым тщательным и неторопливым образом исследованиями. Может быть, даже будет делать пометки, записывая, что ему особенно понравилось. И уж во всяком случае, не будет вести себя как глупая старая дева.

Гарри, прищурившись, всматривался в ее лицо.

— Вы здоровы? Вы очень раскраснелись, как будто у вас лихорадка.

— Совершенно здорова, — ответила Плам, не обращая внимания на щеки, пылающие так, что на них можно запросто пожарить пару яиц. — Ночью я обнаружила, что в моей спальне не хватает вас.

Гарри пришел в замешательство.

— Вы вышвырнули меня из своей комнаты. Проклятие, мог бы и не вспоминать об этом.

— Ну да, но я этого не хотела.

Темно-каштановая бровь взлетела над очками.

— Ага. Наверное, поэтому вы и сказали, если я правильно припоминаю: «Вы лживое презренное создание! У вас пятеро детей, и вы мне об этом не сказали? Пятеро? Пятеро, пя-те-ро!»

К своему невыразимому унижению, Плам побагровела еще сильнее. Избегая его прелестных переменчивых глаз, она посмотрела в грязное окошко.

— Может быть, и сказала, но я была немного расстроена…

— Затем вы прошагали к двери, ведущей в мою комнату, распахнули ее и, сделав драматический жест, коим могла бы гордиться сама Сара Сиддон, сообщили, что я могу убираться в свою спальню или к дьяволу, куда мне больше нравится, лишь бы я избавил вас от своего присутствия.

Плам досадливо скривилась.

— Я часто замечала, что люди с исключительно хорошей памятью ужасно раздражают…

— Я мог бы остаться в некоторых сомнениях по поводу ваших мыслей о нашем браке, но тот факт, что вы едва не размозжили мне голову щеткой для волос…

— Это была совсем маленькая щетка! И никаких особых повреждений она вам нанести не могла, ну разве что оставить синяк-другой, хотя признаю, что, если бы не очки, ручка могла воткнуться вам в глаз и выколоть его.

— …а потом вы поклялись Господу всемогущему, что больше никогда-никогда не захотите меня видеть.

Плам на секунду прикрыла глаза. Ну, разве можно быть такой дурой? Почему она вообще на него так накинулась? Она, единственная из всех людей на свете, не имела никакого права злиться на него зато, что он скрыл от нее кое-что из своего прошлого.

— Ну, «никогда-никогда» — это, безусловно, некоторое преувеличение…

— Плам.

Она опустила взгляд на сцепленные перед собой руки, не в силах посмотреть на Гарри, слишком смущенная, чтобы вынести осуждение в его глазах. Она и в самом деле трусиха.

— Простите, Гарри. Думала, что смогу это сделать, но очевидно, что я слишком…

— Плам, посмотрите на меня.

Медленно, неохотно она подняла взгляд и встретилась с его глазами. Горло перехватило, а внутри все затрепетало. Гарри ослепительно улыбался, не только губами, ной глазами тоже. Он взял Плам за руки и склонился над ними, чтобы поцеловать каждую по очереди. От его прикосновения ее руки потеплели.

— Вы имеете полное право сердиться на меня. Я вовсе не виню вас за то, что выставили меня из спальни, только надеюсь, что теперь, когда вам известно самое худшее, вы все же согласитесь остаться моей женой. Признаю, вы заключили не самую удачную сделку, но мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Бог свидетель, моей прислуге необходима хозяйка — они толком не понимают, как выполнять свои обязанности, и даже не знают, в чем эти обязанности заключаются. А дети вовсе не плохие, просто распущенные, и тоже нуждаются в вас.

Плам улыбнулась, заметив его серьезный, полный надежды взгляд, и сомкнула пальцы на его руке.

— А вы, милорд? Что нужно вам?

— Друг, — произнес он вдруг охрипшим голосом и привлек ее к себе. — Жена. Любовница. — Плам оказалась прижата к его груди, ее руки скользили вверх по тонкой зеленой ткани сюртука, и мышцы Гарри напрягались. Его губы дразнили, покусывая ее нижнюю губу, пробуя на вкус уголки ее рта, целуя нежно, едва касаясь, но так, что кружилась голова. А потом Гарри прильнул к ее приглашающе приоткрытым губам.

Плам уже начала подумывать о весьма порочном способе воспользоваться письменным столом, не сомневаясь, что мужу это понравится, как вдруг окна кабинета задрожали от еще одного, довольно близкого удара.

— Проклятие! — рявкнул Гарри, отрываясь от ее губ. — Темпл!

Напомнив себе, что теперь она стала матерью этим детям, а значит, именно она и должна выяснять, что происходит в доме, Плам неохотно высвободилась из объятий мужа.

— Наверное, я должна посмотреть, что случилось.

— Нет, останьтесь. Темпл, что там происходит? Почему я не могу ни на минуту остаться в тишине? Я что, прошу слишком многого — просто иметь возможность прочитать письма?

— Нет, сэр, — ответил Темпл, быстро оглянувшись назад. — Видите ли, бык, к прискорбию, лишившийся одной своей задней детали, ворвался в холл. Я прослежу, чтобы его немедленно выдворили.

— Не беспокойтесь, я сделаю это сама, — улыбнулась ему Плам. — В конце концов, теперь я здесь хозяйка. Если кто-то и отвечает за то, чтобы выдворить скотину из дома, полагаю, это я. — Она повернулась к Гарри, почему-то сильно смутившись, несмотря на то что всего несколько секунд назад ласкала его язык самым интимным образом. — Увидимся позже?

Гарри кинул на нее пылкий взгляд, не оставлявший сомнений в том, что они непременно увидятся позже, и снова поцеловал обе ее руки.

— Вы ангел, Плам. Ответ на мои молитвы. Я передаю детей в ваши умелые руки в полной уверенности, что вы вернете в мой дом покой и рассудок. Вы именно то, что нам нужно. Увидимся за ленчем… о, проклятие, нет. Сегодня утром я получил письмо и теперь должен заняться… э-э… работой. Вы меня простите?

Он взял ее за подбородок, привлекая к себе. Плам не сомневалась — если она окажется на расстоянии поцелуя, то просто повалит Гарри на пол и даст себе волю, поэтому она быстро отступила назад и одарила его ослепительной улыбкой (хотя опасалась, что получился похотливый оскал).

— Да, конечно. Ну, значит, за обедом. Увидимся за обедом… и после него.

Его глаза запылали, запылали с такой силой, что все ее тело начало гореть и ныть от желания. Гарри дважды сглотнул и кивнул. Она послала ему воздушный поцелуй и выскочила из комнаты — ей показалось, что сейчас Гарри просто кинется на нее. Темпл, вежливо рассматривавший картину на стене, придержал для Плам дверь. Она проскочила через каморку секретаря, полная надежд, желания и счастья.

— Темпл… вы не против, если я буду называть вас так? Спасибо. Темпл, у меня очень хорошие предчувствия. — Плам распахнула дверь в коридорчик. Мимо промчался бык средних размеров, а следом за ним — два больших пса, фазан и близнецы. — Сегодня для всех нас начнется новая жизнь.

Мимо пробежал Мактавиш, тащивший привязанный к бечевке крысиный скелет.

— Я справлюсь со всеми препонами, что поставит на моем пути жизнь, и сумею победить.

— Да поможет вам Бог, миледи, — ответил Темпл. — Думаю, вам очень потребуется помощь.

Через ступню Плам переползла саламандра и выскочила за дверь.

Плам вздохнула.

— Боюсь, что вы правы.