— Как он сегодня? — спросил Темпл.

Прежде чем измученный недосыпанием мозг понял вопрос, Гарри сделал еще несколько неверных шагов.

— Лучше. Съел немножко бульона. Сейчас спит. С ним сидит Том. Плам я отправил в постель.

Темпл помог хозяину добраться до ближайшего кресла, в которое Гарри опустился с благодарным вздохом.

— Вам тоже следует немного отдохнуть, сэр. Прошло уже три дня, и я очень сомневаюсь, что ночами вы спали больше двух-трех часов.

Гарри попытался поправить очки, обнаружил, что рука дрожит от изнеможения, и опустил ее.

— Не мог оставить бедного малыша. Доктор сказал, что он едва не умер. Сказал, мы были чертовски близко к тому, чтобы его потерять. Плам чуть с ума не сошла.

Темпл сделал знак лакею, веля ему поставить графин и бокал на столик в холле, рядом с креслом Гарри.

— Но она хоть не винит себя за случившееся? По-моему, доктор Тревитт сказал, что Мактавищ наелся чего-то ядовитого — то ли ягод, то ли растений.

Гарри прислонился головой к дубовой панели и закрыл глаза. Ему нужно было столько всего сделать, о стольком позаботиться, но последние дни высосали из него все силы и желание чем-либо заниматься. Он хотел лечь и проспать целую неделю.

— Плам вбила себе в голову глупую мысль, что он чересчур расстроился за тем обедом и поэтому заболел.

— Это глупо. Мактавиш не настолько тонок.

— Мм. — Гарри пытался сосредоточиться на том, что требовало его внимания, но мысли разбегались словно шарики ртути.

— Теперь, раз уж Мактавиш вне опасности, я должен заняться насущными вопросами вроде раскапывания информации, которую затребовал лорд Брайсленд. Кроме того, нужно приводить в порядок имение, Плам одна не справится.

Гарри затих и замер, Темпл на мгновение решил, что тот уснул, но он застонал, и секретарь понял, что ошибся. Речь хозяина звучала так невнятно и замедленно, будто простое произнесение слов было за пределами его возможностей.

— Я дважды благословен, Темпл. Сначала женился на Беатрис, а потом нашел Плам. Без ее неустанной заботы я бы потерял Тавви. Она не дала ему уйти, она просто не дала ему…

— Уйти, — закончил Темпл. Он поставил на столик бокал, который собирался предложить хозяину, и пошел за лакеем, чтобы тот помог отнести заснувшего маркиза наверх.

Они уложили его рядом с Плам, спавшей на кровати полностью одетой, даже в башмаках. Темпл снял с нее башмаки, с Гарри — туфли и очки, ослабил смятый галстук маркиза и накрыл обоих одеялом, а потом неслышно вышел из комнаты, чтобы они смогли наконец отдохнуть.

Десять часов спустя Гарри проснулся от срочной потребности воспользоваться ночным горшком, мучительной жажды и со смутным ноющим ощущением, что он должен сделать что-то очень важное.

— Мактавиш! — взревел он две минуты спустя, захлопнув крышку ближайшего горшка, быстро натянул бриджи и выскочил из спальни, помчавшись на верхний этаж.

Он ворвался в детскую, готовый увидеть своего младшего сына тяжелобольным или даже хуже, однако обнаружил там брызжущего весельем Мактавиша, который хохотал, ползал по кровати и играл с бело-серым котенком, словно вовсе и не он лежал при смерти всего несколько часов назад.

— Добрый вечер, Гарри. Хорошо выспались? — Плам, сидевшая в том же самом кресле у кровати, в котором провела последние три дня, когда они ухаживали за Мактавишем, выглядела как весенний нарцисс (немного увядший и потрепанный нарцисс, подумал Гарри, глядя на ее желтое платье). Нужно сказать Темплу, чтобы он пригласил в Эшли-Корт модистку, — необходимо снабдить Плам новым гардеробом. — Я к вам дважды заглядывала, но оба раза вы так крепко спали, что решила не будить вас. Теперь вы кажетесь хорошо отдохнувшим.

— Я отдохнул, — согласился Гарри и подошел к сыну, чтобы взъерошить ему волосы. — Ну, как ты себя чувствуешь, старина?

Мактавиш посмотрел на него, оторвавшись от игры с котенком — тот бегал по кровати и ловил веревочку.

— Кушать хочу. Мама говорит, что до завтра мне ничего нельзя, кроме бульона и гренок. Я не люблю, гренки и бульон! Хочу картофельного пюре!

Плам улыбнулась Гарри, глядя на него потеплевшими, нежными, бархатистыми карими глазами.

— Каждый раз, когда он меня так называет, я просто таю.

— Как, «мама»? — Она кивнула. Гарри окинул взглядом пустую детскую. Его губы сложились в кривую усмешку. — Боюсь, что очень скоро вы начнете от них прятаться, услышав, как они вопят в коридорах «мама!» и ищут вас. А ты, молодой человек, будешь делать так, как говорит мать.

Мактавиш скорчил гримасу и снова начал играть с котенком. Плам встала, поговорила с одной из горничных, снова повернулась к Гарри и, улыбаясь, отбросила с его лба непокорный завиток.

— Я велела приготовить вам ванну, муж мой. Похоже, вам не помешает освежиться после этих четырех дней. Обед будет через час.

— Такая верная долгу жена?

Она лукаво улыбнулась.

— Что-то вроде этого.

— Плам… — Гарри привлек ее к себе, не думая о том, что на кровати у них за спиной играет Мактавиш. От ее прикосновения его окутало теплым счастьем, оно усиливалось, превращаясь во что-то более примитивное, более земное. Он чмокнул ее в кончик очаровательного носа. — Плам, до сих пор у меня не было возможности вас поблагодарить, но я хочу сделать это сейчас.

— Поблагодарить меня? — Она наморщила лоб, и прямые брови сошлись вместе. — За что?

— За помощь с Мактавишем. За спасение его жизни.

Плам с минуту смотрела на него, удивленно приоткрыв рот, потом вырвалась из объятий.

— Поблагодарить? Вы хотите меня поблагодарить? Как будто я прислуга или доктор?

Что он такого сказал, что так сильно обидел ее?

— Не как прислугу, конечно, просто вы могли и не ухаживать за Мактавишем. Я же вам сказал, что сам с ним посижу.

— Потому что он ваш ребенок! — воскликнула Плам, сжав кулаки.

Гарри не понимал, почему она так рассердилась.

— Да, потому что он мой ребенок.

— А не мой!

— Нет, не ваш. И поскольку до нашей женитьбы вы ничего не знали о моих детях, я понимал, что просить вас ухаживать за ними, когда они болеют, это уже чересчур.

Щеки Плам заполыхали. Гарри уже собрался спросить ее, что он такого сказал и почему она так разозлилась, но тут она влепила ему пощечину — сильную! — повернулась и выскочила из комнаты. Он растерянно стоял, потирая щеку, и думал, что, наверное, Плам из-за недосыпания тронулась рассудком.

В двери, ведущей в комнату девочек, появилась Герти.

— Вы оскорбили леди.

Гарри недоуменно вскинул бровь.

— Вы оскорбили ее тем, что сказали, будто она не полноправная мама Тавви.

— Но ведь так и есть!

— Она так не считает. Она хочет быть матерью вашим детям, а не мачехой.

Гарри потряс головой и ущипнул себя за переносицу, чтобы прогнать головную боль, зарождавшуюся в затылке.

— Да Плам даже не знала про моих детей, пока мы не поженились! Я не предполагал, что она так сразу кинется в материнство. Хотел облегчить это, чтобы дети ее не утомляли.

Герти отмахнулась от этих объяснений:

— Вы, наверное, слабоумный, раз не замечаете, что она рвется скорее стать им матерью. Они нужны ей не меньше, чем она им. Вы повели себя так, будто она сделала вам одолжение, ухаживая за Тавви, — то есть попросту сказали, что она не член семьи. Ни одна мать не допустит, чтобы за ее больным ребенком ухаживал кто-нибудь другой. Этим своим «хочу поблагодарить» вы оскорбили ее так, что хуже не бывает.

Гарри застонал и потер шею. Голова болела все сильнее.

— Я не хотел ее обидеть. Просто хотел сказать, что высоко ценю ее помощь.

Герти поцокала языком и подтолкнула его к двери.

— Идите примите ванну. Как на вас посмотреть, так вы полумертвый. А когда останетесь со своей леди наедине, не говорите ей спасибо — скажите, как детям повезло, что у них теперь есть такая мама.

Гарри не стал больше оправдываться, позволил ей выставить себя из детской, хотя больше всего ему сейчас хотелось закричать, как им всем повезло, что у них есть Плам. Вместо этого он принял ванну, побрился, переоделся во все чистое, не обращая внимания ни на урчание в желудке, ни на тупую пульсирующую боль в затылке, и пошел вниз заглаживать свою вину перед женой.

— …и я не понимаю, почему мне их нельзя, в них верховая езда будет намного удобнее, и никто не увидит… о, хорошо, Гарри уже здесь. Теперь мы можем поужинать? Я сейчас в обморок упаду от голода.

Плам, Том и Темпл сидели на веранде, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. Повышенные голоса, пронзительные крики и громкие обвинения в нечестности давали понять, что дети играют в заросшем саду.

— Да, разумеется, теперь мы можем поужинать, — холодно и бесстрастно сказала Плам, встала и хотела идти в дом вслед за Том.

Гарри, будучи уже опытным мужем, прекрасно понимал, что нельзя терять ни минуты, нужно немедленно загладить обиду, которую он ненамеренно нанес жене. Взяв ее за руку, он махнул Темплу:

— Мы вас сейчас догоним.

Плам равнодушно смотрела на стену. Гарри попытался придумать слова извинения, но все казалось ему неискренним и слишком напыщенным. И тогда он сделал то единственное, что мог, — привлек Плам в свои объятия и поцеловал так, что она задохнулась.

— Ты вышла замуж за идиота, Плам, — пробормотал он ей в губы, когда они все-таки слегка приоткрылись. — За дурака, за глупца, за настоящего слабоумного.

Плам, до сих пор напряженная, расслабилась, и губы ее изогнулись.

— Ну, я бы не заходила так далеко, назвать тебя слабоумным нельзя, но глупец… что ж, мы все иногда совершаем глупости.

— Просто некоторые чаще, чем другие, — согласился он и начал целовать ее лицо, поднимаясь вверх, к волосам. — Прости зато, что я тебе сказал. Теперь я понимаю, как оскорбительно это прозвучало, и могу заверить, что ничего такого не имел в виду. Прошло много времени с тех пор, как я был женат, поэтому тебе придется прощать меня, если я буду забывать каждое утро вставать на колени и благословлять тебя за то, что ты согласилась прибрать всех нас к рукам.

Плам хихикнула и обхватила его за талию.

— Ты еще ни разу не вставал передо мной на колени.

Он улыбнулся ей в волосы, в последний раз поцеловал в висок и со вздохом сожаления отпустил, усмехнувшись при виде ее недовольного лица.

— Дело не в том, что я не хочу тебя целовать, жена моя, просто если я начну, то вряд ли смогу остановиться.

Глаза Плам повлажнели. Гарри со свистом втянул воздух и на секунду позволил себе подумать, не овладеть ли ею прямо здесь, и к черту всех, но его тело, хотя и стремилось выполнить этот план, все же сражалось само с собой по поводу того, чего он хочет сильнее.

Победил желудок. Он заурчал в высшей степени неприлично.

Плам рассмеялась и подтолкнула Гарри к дому.

— Лучше тебя накормить, если я хочу, чтобы ты с честью выполнил обещание, которое я читаю в твоих глазах.

— Я изголодался по многому, — поддразнил ее Гарри, открывая дверь в столовую.

— И я, — отозвалась Плам, кинув на него очень дерзкий взгляд.

Ужин оказался настоящим испытанием. О, еда была прекрасной и общество тоже — только Гарри, Плам, Том и Темпл, но взгляд Гарри то и дело возвращался к жене, сидевшей на противоположной стороне стола. И всякий раз, как он на нее смотрел, в голове возникали чувственные, сладострастные картинки.

Под суп он думал о том, какой гладкой была ее кожа под его губами. Под дичь вспоминал текущий шелк ее волос. Под рыбу ноздри его наполнились воспоминаниями о том, как пахло ее тело — слабый аромат жасмина с оттенками распаленной, возбужденной женщины. Он ел то, что перед ним ставили, и не отрывал глаз от Плам. Она болтала с Том и Темплом, а у него в голове крутилось множество мыслей о том, что он хотел бы с ней сделать, и кое-какие о том, что он хотел бы, чтобы сделала она. Сегодня ночью домашние могут хоть на уши встать — Гарри собирался наконец закрепить свой брак или умереть в этой попытке.

— Что скажете, Гарри?

Он поморгал, прогоняя из мыслей образ Плам, извивавшейся от наслаждения, и посмотрел на Том:

— Что?

— Вы разве не слушали? — Серые глаза Том смеялись над ним.

— Оставь его в покое, Том, он голоден, — вмешалась Плам. Ее маленький розовый язычок мелькнул, облизывая губы, и естество Гарри мгновенно затвердело, изнывая от желания.

— Голоден. Очень голоден, — сказал он, глядя на ее губы.

Глаза Плам вспыхнули от неожиданной догадки. Медленная, понимающая улыбка изогнула ее губы в ответ на мольбу, которая — он не сомневался — светилась в его глазах.

Гарри едва не проглотил язык.

— Вы уже достаточно съели, чтобы вести учтивый разговор. Это важно, Гарри. Плам ведет себя слишком старомодно.

Потребовалось значительное усилие, но Гарри его совершил — заставил себя не думать о жене и обратил внимание на то, что говорит Том.

— Так в чем дело?

Она страдальчески вздохнула и сказала:

— Мои бриджи.

— Ваши что?

— Бриджи! Я хочу бриджи для верховой езды, а Плам говорит, что они уничтожат все шансы на приличное замужество. А я снова и снова повторяю, что замуж не собираюсь. И не понимаю, почему мне нельзя иметь бриджи, чтобы кататься верхом, пока мы в деревне. Все равно мы тут никого не знаем. Вы не будете против, если я надену для верховой прогулки бриджи?

Гарри вовсе не был дураком. Прежде чем решить, как ответить своей новоиспеченной племяннице, он украдкой взглянул на Плам. Ее прямые брови ничего ему не сказали, зато поджатые губы просто вопили во весь голос.

— Я уверен, Плам знает, что говорит, Том.

Том раздраженно хмыкнула и сердито посмотрела на Плам.

— Это все ты виновата. Он тобой просто ослеплен и не решится пойти против твоей воли. Теперь у меня никогда не будет бриджей!

Гарри усмехнулся, глядя на Плам:

— Я новобрачный. Вполне понятно, что я должен быть без ума от своей жены.

Плам в ответ усмехнулась, а Темпл что-то сострил насчет мужей, которых водят за нос. Гарри расслабился, согретый страстным взглядом жены и тем, что в его мире снова все в порядке. Мактавиш поправляется, сам он почти без труда исправил свою первую ошибку с Плам, и она определенно дожидается ночных утех так же сильно, как и он. Если Гарри и мог пожаловаться на свою покойную жену, так это в том, что она редко получала удовольствие от их постельных занятий. Она терпела его домогательства, но как бы Гарри ни старался доставить ей удовольствие, он очень редко чувствовал, что ей это нравилось. Плам совсем другая. Гарри отчетливо ощущал приятное напряжение, заполнявшее пространство между ним и Плам, — как статическое электричество в воздухе, когда приближается гроза.

Ближе к концу ужина Темпл повернулся к хозяину:

— Пока вы спали, я отправил лакеев проверить имение на предмет ядовитых ягод. Они нашли несколько кустов, но совсем не там, где, по словам Диггера, дети играли перед болезнью Мактавиша.

Гарри кивнул и выбрал из стоявшей перед ним вазы спелый персик. Мысли машинально переключились с нежного, спелого фрукта на еще более нежную, спелую женщину.

— Отправь то, что ты нашел, доктору Тревитту. Думаю, он разберется, это ли съел Тавви.

— Я вот думаю, может, он съел какую-нибудь траву? — произнесла Том, отрезая ломтик сыра от большого куска белого чеддера. — Мой дядя говаривал, что я наполовину коза, потому что вечно жевала листья. Вы должны привыкнуть к таким вещам, Гарри.

Он перестал поглаживать круглый, спелый персики вопросительно посмотрел на Том.

— У вас ведь много детей — вы должны привыкнуть ко всяким расстройствам желудка и прочим болезням.

— О да. Некоторым образом я привык, хотя никто из них не болел так тяжело, как Мактавиш. К счастью, здесь была Плам и позаботилась о нем.

Плам просияла.

— Она вообще очень хорошо умеет заботиться, — согласилась Том. — Особенно о младенцах. Они ее просто обожают.

— Не сомневаюсь, — ответил Гарри и, посмотрев на Плам, поиграл бровями — просто хотел дать ей понять, о чем думает. Ее глаза сразу загорелись.

— Вот увидите, как ловко она будет справляться с младенцами.

Гарри повернул голову и взглянул на Том, озадаченный ее словами:

— С какими младенцами?

— С вашими младенцами. Теми, которые родятся у вас и Плам.

Если бы он мог удушить Том так, чтобы Плам не заметила, то сделал бы это. Боже милостивый, какой черт подтолкнул ее говорить такое в присутствии тетки? Еще несколько замечаний подобного рода, и Плам его точно бросит.

— Мы не собираемся заводить младенцев.

Том перевела взгляд на Плам:

— Не собираетесь?

— Нет! — Гарри внимательно смотрел на Плам, поэтому сразу заметил внезапную бледность ее щек и оцепенение. Проклятие! Наверное, она думает, что он женился на ней только ради того, чтобы она стала племенной кобылой и рожала собственных детишек в промежутках между уходом за его пятью дьяволятами. Он мысленно взмолился, чтобы Плам разглядела искренность в его глазах.

— Я ни за что на свете не допущу, чтобы Плам пришлось пройти через этот ад.

— Не допустите?

Плам совсем побелела, глаза ее почернели, прелестная грудь не двигалась, словно не дышала. Он мысленно обругал Том и кинулся улаживать отношения с женой:

— Женщины во время родов умирают. Моя жена — моя первая жена — умерла от горячки вскоре после рождения Мактавиша.

— О! — Восклицание было негромким, полным облегчения и понимания. Краски вернулись налицо Плам, и она сказала: — Не каждая женщина умирает родами, Гарри. Очень печально, что это случилось с леди Росс, но могу вас заверить, что, если вы захотите детей, я буду только рада…

Он разрезал свой персик со свирепостью, выдававшей его скрытые чувства. Он не потеряет Плам так, как потерял Беатрис. Он предпримет все необходимые предосторожности, лишь бы Плам не забеременела.

— Думаю, имеющихся у нас детей вполне достаточно, чтобы занять вас делом на много лет вперед.

— Но… — Том переводила взгляд с него на Плам и обратно. — Но Плам…

— Не важно, Том, — перебила племянницу Плам. Щеки ее порозовели. Гарри взглянул на секретаря, но тот не отводил глаз от стоявшего перед ним винограда. Несомненно, Плам смущена такими откровенными разговорами в присутствии Темпла.

Чтобы избавить ее от неловкости, Гарри перевел разговор на общую тему — начал рассказывать о своих планах восстановления имения. Темпл и Том долго и жарко спорили, что лучше сажать — пшеницу или кукурузу, и хотя Гарри тоже участвовал в их споре, он заметил, что Плам почти ни слова не сказала. Однажды их взгляды встретились, и ее очаровательный подбородочек вздернулся, словно Гарри ее чем-то задел. Он невольно улыбнулся. Она само совершенство, от макушки до розовых пальчиков на ногах, и, конечно, изящный изгиб ее упрямого подбородка тоже впечатляет.

Леди удалились, споря о том, является ли амазонка, под которую надеты бриджи, достойной заменой самих бриджей. Гарри отхлебнул портвейна, а Темпл все продолжал развивать свои предложения о перестройке коттеджей и о повышении арендной платы. Гарри отвечал механически, взгляд его то и дело возвращался к часам на каминной полке. Прошло полчаса — наверняка этого достаточно, чтобы Плам наболталась с Том?

Да-да, конечно. Им просто не о чем больше говорить.

Изобразив зевок, Гарри поднялся, сделал вид, что потягивается, и сказал:

— Хорошо, хорошо, все это звучит прекрасно, Темпл. Запиши все, а я утром посмотрю. Я отправляюсь спать.

Темпл поджал губы.

— Полагаю, с моей стороны бестактно замечать, что всего несколько часов назад вы пробудились после десятичасового сна?

Гарри чисто по-мужски ухмыльнулся:

— Да, это будет в высшей степени бестактно.

— Тогда я промолчу. Позвольте пожелать вам приятной ночи, сэр.

Гарри расхохотался, перестал притворяться и поспешил вверх по лестнице в свою спальню. Он быстро разделся, отпустил лакея и, задержавшись только для того, чтобы накинуть халат, отправился на поиски жены.

Он нашел ее в детской. Плам сидела на краю кровати Мактавкша, все пятеро детей в ночных рубашках сгрудились вокруг нее, а она читала вслух очень знакомую книгу.

— «30 сентября 1659 года. Я, несчастный Робинзон Крузо, жертва кораблекрушения во время ужасного шторма…» О, Гарри, вы пришли пожелать детям спокойной ночи?

— Да-да, конечно. Спокойной ночи, дети. — Он вырвал книгу из рук Плам и протянул ее растерявшейся Индии, а сам подхватил Плам на руки. — Дочитай главу.

— Гарри! Я им читала…

— Индия умеет читать, я ее сам учил. Ей полезно потренироваться. — Подняв Плам еще выше, он быстро распахнул дверь, пока она не спрыгнула на пол.

— Но… но… дети…

— Прекрасно обойдутся без тебя. — Гарри, не закрывая дверь, обернулся. — Мактавиш, как ты себя чувствуешь?

— Есть хочу! — прокричал мальчик, прыгая по кровати.

Гарри кивнул, еще раз сказал «спокойной ночи» и пошел вниз по лестнице, не обращая внимания на протесты Плам.

— Совсем ни к чему было устраивать такую сцену. Я бы дочитала главу и подоткнула каждому одеяло, и никто бы не догадался, что ты и я… что мы…

Она вспыхнула совершенно восхитительным образом. Гарри заулыбался, согретый до кончиков пальцев на ногах застенчивыми взглядами, которые она на него бросала.

— Милая, даже архиепископ Кентерберийский не сможет помешать мне заняться с тобой сегодня любовью.

— Гарри! — восхищенно ахнула Плам.

— Плам! — выдохнул он в ответ еще восхищеннее и пинком открыл дверь спальни.

Она хихикнула.

Гарри быстро подошел к кровати — к своей прекрасной кровати, к своей прекрасной большой кровати, которая скоро станет еще прекраснее, потому что на ней будет лежать Плам, и произнес голосом готического негодяя:

— Ты в моей власти, моя соблазнительная женушка. Сейчас я тебя так ублажу, как тебе и не снилось.

— Правда? — спросила Плам, и глаза ее загорелись возбуждением. Она на мгновение прикрыла веки, а потом взглянула на него самым манящим взором. — Может быть, меня ублажали уже много раз, милорд? Какая услада у вас на уме?

Он поставил Плам на ноги и, не дожидаясь ее помощи, быстро снял с нее платье и корсет, оставив в одной сорочке и чулках. Поскольку он был джентльменом, а не животным, то дал ей минутку перевести дыхание, пока сам наслаждался открывшимся ему видом. Гарри кивнул. Дважды.

— Да-да, ты просто очаровательна в нижнем белье. Ты учитываешь, что я нахожу тебя очаровательной в одежде? Я не животное, которое просто хочет видеть тебя обнаженной и извивающейся подо мной от наслаждения, пока я вонзаюсь в тебя снова и снова, погружаюсь в тебя, теряю себя в твоем жаре, пока не изолью в твое тело всю свою жизнь до последней капли. Ты понимаешь это?

Плам была ошеломлена.

— Я… ну… вроде бы…

— Отлично! — И без лишних слов он схватился за ворот ее сорочки и разорвал ее сверху донизу, легонько толкнув Плам на кровать, мгновенно сорвал с себя халат и швырнул на стол очки.

— Гарри! — взвизгнула Плам, когда он упал на нее сверху, опираясь на руки, чтобы не раздавить своим весом и не расплющить.

— Да, это я, какая ты молодец, что узнала меня без очков. Так, и что же тут у нас? Без очков я вижу не очень хорошо, поэтому тебе придется меня извинить — я буду более пристально исследовать части твоего тела. — Он приподнялся, чтобы взглянуть на Плам, окинуть ее взглядом с головы до ног. — Моя, — заключил Гарри тоном собственника.

– Да, я твоя, но, Гарри!..

Он посмотрел ей в глаза.

— Я до сих пор в чулках!

Он посмотрел туда, куда она показывала, восхищаясь ее длинными, очаровательными ногами. Не слишком длинными и не слишком тонкими, а в самый раз, с той мягкостью и нужными округлостями, которых он и ждал в жене.

— Да, в самом деле. Немножко странно, да? Придется их снять. Позже. — Он наклонился ниже, так, что его дыхание овевало ей губы. — Языком.

— О, — выдохнула она, глядя на него расширившимися глазами, полными надежды, желания и доброй доли предвкушения.

Гарри наградил ее пылким взглядом, обещавшим вознаграждение за все долгое ожидание, и обратил все свое внимание на два холма, колыхавшихся перед его глазами.

— Что это? — вопросил он, слегка сжимая одну из идеальных грудей. — Груди?

— Да, у меня их две. Комплект, — ответила Плам.

— И отлично сочетаются. Я люблю сочетающиеся пары. — Его губы сомкнулись на упругом маленьком бугорке, венчающем шелковистую белую грудь. Плам под ним дернулась, глаза ее запылали страстью, а Гарри покусывал и целовал ее груди. Его внезапно переполнило всепоглощающее желание попробовать ее на вкус всю, лизать эту атласную кожу, светящуюся жемчужным светом, словно заполнявшим его душу. Он поцеловал вторую грудь, просто чтобы та не обиделась, и начал спускаться вниз, к мягкой округлости живота. Плам стонала и изгибалась под этой пыткой губами, но Гарри не давал сбить себя с толку. Он положил ей руку на бедро, удерживая на месте, и стал спускаться вниз по животу, приходя в восторг от ее реакции. Плам прерывисто дышала, вздрагивала. Гарри спустился еще ниже, вдыхая аромат Плам, наслаждаясь мыслью о том, что это он так сильно ее возбуждает, что она откликается на него и ни на кого другого. Он проложил губами дорожку над ее холмиком и замер.

— Отдайся мне, Плам. Откройся.

Ее ноги напряглись.

— Гарри, я не уверена…

— Я уверен, — произнес он, проведя рукой по ее нежному бедру, и осторожно просунул пальцы между крепко сжатыми ногами. — Тебе понравится. Доверься мне, Плам.

Он почти слышал, как она это обдумывает, рассуждает своим прелестным умом, взвешивает его слова, сражаясь с природной скромностью и неуверенностью. Гарри хотел, чтобы она уступила, отдалась ему с полным доверием, и думал, что сердце его просто будет вырвано из груди, если она не согласится. И как раз когда ее ноги расслабились, когда она позволила ему раздвинуть их и он сумел вдохнуть ее запах, новая мысль потрясла его с ослепительной силой.

Его сердце уже принадлежит ей.

Он быстро прогнал эту мысль, не желая с ней соглашаться, не желая признавать, что Плам получила над ним такую власть, и сосредоточился на том, чтобы доставить жене наслаждение. Он нежно терся щеками о чувствительную кожу ее бедер, наслаждаясь тем, как прерывается ее дыхание от его поцелуев, приближающихся к средоточию женской сути.

— Ты вся такая розовенькая, как цветок, — пробормотал он, целуя место, где соединялись ее ноги. — Такая нежная, как тончайший шелк, а эти сладкие лепестки хранят для меня свой пыл.

Плам выгнула спину, а бедра ее взметнулись вверх. Пальцы плясали вокруг распаленного местечка, гладили, дразнили, потирали, и она застонала, голова ее металась по подушке, а руки мяли простыни.

— Тебе понравится, — пообещал Гарри и наклонился.

— Пресвятая Женевьева! — вскричала Плам и, вцепившись в голову Гарри, прижала ее к себе еще сильнее. Он крепко держал Плам за бедра, обводя языком, посасывая и покусывая ее до тех пор, пока она снова не выгнула спину и не выкрикнула его имя.

— Я говорил, что тебе понравится, — удовлетворенно произнес Гарри — он был доволен и собой, и ее откликом и немного удивлен, что наслаждение, которое он дарит Плам, бурлит в его крови с такой силой, что он просто жаждет погрузиться в ее глубины. Плам лежала, тяжело дыша, и подрагивала от удовольствия, но когда он попытался лечь сверху, внезапно вывернулась и толкнула Гарри на мягкий матрац.

— Нет, — заявила Плам, наклонилась и легонько прикусила его нижнюю губу. — Теперь моя очередь.

Гарри не сомневался, что не переживет, если Плам начнет свои исследования. Он уже был готов взорваться, и единственный взгляд в ее темные влажные глаза едва не заставил его излиться прямо на простыни.

Плам погладила его по груди.

— У тебя такая славная грудь, Гарри. Волос в самый раз, не слишком мало, не слишком много, и тело очень крепкое.

Его мышцы подергивались под ее пальцами. Плам гладила его по груди, спускаясь к животу и оставляя за собой пылающую дорожку. Она наклонилась и нежно поцеловала его в ключицу, поглаживая и лаская ребра.

— Кожа такая теплая, такая теплая-теплая. Мне нравится к тебе прикасаться. Нравится ощущать, как подрагивают под моими пальцами твои мышцы. От этих прикосновений я просто обезумела. Мне хочется делать вещи, которые раньше казались невозможными. Мне хочется…

Тут Плам замолчала и опустила голову, чтобы поцеловать его грудь, и тысяча местечек, о которых Гарри до сих даже не подозревал, внезапно словно запылала. Волосы Плам задевали кожу, расчерчивая ее то огненными, то ледяными полосками. Она на мгновение замерла над его соском. Гарри затаил дыхание. До сих пор он не любил, когда женщины начинали играть его сосками. У женщин соски хороши, их приятно поддразнивать, это надежный способ возбудить, но его собственные соски — это просто часть тела, и не более того. Все изменилось в ту ночь, когда Плам так жарко целовала его грудь. Теперь она не просто целовала, теперь она мучила его, как чуть раньше ее мучил он. Ее небольшие белые зубки сомкнулись на одном коричневом бугорке, и Гарри тотчас же изменил свои убеждения.

— Клянусь святым Петром! — взревел он, когда грудь пронзило наслаждением, а на глаза невольно навернулись слезы. — Вот что вы чувствуете? Боже милостивый, Плам, сделай тоже самое и с другим, пока я не скончался на месте!

Плам гортанно засмеялась. Этот смешок отдался во всем теле Гарри, вплоть до пальцев на ногах. Она наклонилась и пощекотала кончиком языка второй сосок.

— Мне нравится твой вкус, Гарри. Я именно так это себе и представляла — ты знойный, мужественный и очень, очень приятный.

Гарри хватанул ртом воздух — сладкие губки Плам сомкнулись на втором соске, начали нежно посасывать и потягивать, и Гарри показалось, что сейчас он действительно запылает огнем.

— Хватит, — хрипло шепнул он, пытаясь вывернуться, чтобы наконец-то вонзиться в нее.

— Еще нет, — ответила Плам, снова толкнув его на кровать. — Я не закончила. Я еще не рассмотрела тебя. Ты так хорошо сложен. Я хочу тебя потрогать. Хочу ощутить. Хочу поцеловать так, как ты целовал меня. Хочу почувствовать тебя на вкус, муж мой. Тебе это понравится?

На этом вопросе мозг Гарри перестал функционировать. Гарри не мог говорить, не мог думать, мог только смотреть на нее широко распахнутыми, безумными, полными надежды глазами и энергично кивать. Плам улыбнулась, и эта улыбка заставила его сильно напрячь и сжать ноги, чтобы не излить свое семя прямо в ту же секунду. И тут Плам наклонила голову и поцеловала его в живот. Гарри застонал от наслаждения.

— Ты такой твердый, Гарри, — везде, кроме живота. Я уже говорила, как сильно люблю твой живот? — Плам начала целовать тонкую полоску волос, бегущую вниз по животу. — И ноги твои люблю. У тебя бедра как у наездника — длинные мышцы и красивая форма.

Он стиснул зубы. Плам целовала бедро, сомкнув пальцы на двух мягких шарах у него между ног. Они мгновенно сжались, предвкушая новые прикосновения, наслаждаясь тем, как она легонько царапала ногтями нежную плоть.

— Святые небеса, — простонал Гарри, напрягшись каждой мышцей и ожидая новых прикосновений. Плам тепло дышала ему на кожу. Теперь настал его черед вцепиться в простыню, сминая ее между пальцами, чтобы удержаться, не схватить Плам и не вонзиться в нее, объявляя ее своей.

Она прикоснулась пальцем к самому кончику естества, размазывая выступившую там жидкость.

— Мне кажется, не так уж приятно, когда он такой твердый, муж мой. А ты просто пылаешь — я чувствую, как отсюда исходит жар. Мне и в голову не приходило, что можно быть таким знойным, но ты распален и все же кожа здесь нежная как бархат. Твой огонь похож на тот, что пылает во мне. Ты заставляешь меня гореть еще сильнее.

— Святая Женевьева, Плам, ты превратишь меня в зверя! — выдохнул Гарри, не чувствуя больше ничего, кроме восторга, который она в нем разбудила.

— Когда я трогаю тебя, у меня внутри все дрожит. У тебя тоже? Тебе это нравится?

Гарри откинул голову назад, толчками вонзаясь в ее ладонь, не в силах удержаться, не сознавая ничего, кроме восторга, который она ему дарила. Из его горла вырвался клокочущий звук — Плам опять склонилась над ним, разметав волосы по бедрам, будто пролились чернила, и снова начала дразнить языком самое чувствительное место. Гарри дернулся дважды, трижды и ликующе взревел, достигнув пика.

— Ой, мамочки! — через несколько секунд произнесла Плам. Гарри, слегка вздрагивая, лежал на кровати, слишком изможденный, чтобы открыть глаза. Он знал, что увидит, когда все же сумеет их открыть, и щеки его при этой мысли порозовели. Плам сделала то, чего не удавалось до сих пор ни одной женщине: он окончательно оскотинился.

— Как интересно. Я раньше никогда не видела, как это происходит. Очень познавательно.

Гарри почувствовал, как качнулась кровать, приоткрыл один глаз и увидел, что его жена босиком шлепает к умывальнику. Ее длинные волосы чуть покачивались прямо над очаровательной попой. Она намочила салфетку, вернулась обратно к кровати и стала смывать все с Гарри с такой нежностью, что он едва не возбудился снова. Его щеки от заботы Плам покраснели еще сильнее, и Гарри искренне обрадовался, когда она закончила и отнесла салфетку на место. Он знал, что должен сделать теперь, но все его инстинкты кричали об обратном. Это нечестно и неправильно — почему он должен просить прощения за естественную реакцию? Ведь виновата только Плам, это она совратила его руками и губами. Он хотел сделать все как положено, но она настояла на своем, а он, как джентльмен, конечно же, позволил ей это. А теперь, пожалуйста!

Теперь ему придется извиняться перед женой за свой эгоизм, хотя на самом деле только она виновата в том, что он утратил над собой контроль!

— Приношу свои извинения, мадам, — выдавил Гарри и лег на бок, повернувшись к ней спиной.

— Извинения? За что?

Боже милостивый, она что, хочет, чтобы ему стало еще хуже?

— Приношу свои извинения за необдуманный поступок.

— За какой необдуманный поступок? — удивилась Плам. Она взяла его за бедро и слегка потянула к себе, но Гарри не шелохнулся. Он не будет на нее смотреть, он, наверное, никогда больше в своей (теперь такой жалкой) жизни не сможет на нее посмотреть. — Гарри? Ты на меня сердишься? Я причинила тебе боль? Мне казалось, что тебе нравилось. Что я сделала не так? Хочешь, я снова тебя потрогаю?

Гарри, выдохнув, застонал и дернулся, едва пальцы жены снова сомкнулись на его естестве. Он все еще был возбужден, все еще хотел погрузиться в ее тепло. Он хотел видеть, как ее глаза затуманиваются страстью, как она достигает пика, хотел почувствовать, как она изгибается и мечется под ним, пока он ее заполняет. Гарри передернулся от усилия удержать себя в руках, а ее ладонь уже снова исследовала его, ласкала и гладила, доводя до полного возбуждения.

— Гарри? — Она жарко дохнула ему в ухо. — Я рада, что смогла доставить тебе удовольствие. Я же почувствовала, как сильно тебе это понравилось, и тоже была счастлива. Может быть, мы снова разделим эту радость?

Мышцы Гарри задрожали, и выбор был сделан. Он перевернулся, прижав ее своим телом, раздвинул ей ноги и устроился у входа.

— Посмотри на меня, Плам, — потребовал он, прижимаясь к ее теплу. Она приглашающе приподняла бедра, ресницы ее затрепетали, и глаза открылись. — Я хочу смотреть на тебя, когда буду овладевать тобой. Я хочу видеть, как твои глаза наполнятся страстью, когда я буду глубоко входить в тебя. Хочу видеть, как ты теряешь голову, когда я вонзаюсь в тебя. Хочу видеть, как ты задыхаешься от наслаждения. Хочу видеть тебя, свою жену.

Он медленно вошел в нее, и его душа запела от счастья, а ее тело приглашающе растянулось. Ее мышцы крепко удерживали его и неохотно отпускали, когда он выходил. Он двигался в ритме, который выбрала Плам, ее бедра ударялись о его, ее губы слились с его, когда он наклонил голову, чтобы глотнуть ее сладости. Она вцепилась в его плечи, и ее ногти вонзались в них, а с губ срывались негромкие восторженные стоны, без слов побуждая его двигаться быстрее, вонзаться глубже и сильнее. Ее руки скользили по его спине к ягодицам, прижимая все крепче, крепче. Он рычал, стремясь отдалить собственный пик до тех пор, пока не приведет на вершину ее, он отказывал себе, наслаждаясь ее криками восторга. Он хватал ртом воздух, удерживаясь от желания немедленно излиться в нее, он хотел, чтобы ее пламя питало и разжигало его собственное, приводя его на вершину, какой он никогда не знал раньше. Ее руки скользнули по его спине, ноги обвили талию, и Плам укусила его за шею.

— Всемилостивый святой Петр! — вскричала Плам, принимая его еще глубже. — Я люблю тебя, Гарри! Ты моя жизнь, моя плоть и кровь, ты мое все! Боже милостивый, как я тебя люблю!

И когда ее внутренние мышцы сжались вокруг него, Гарри словно вобрал в себя ее восторг и с усилием, которое походило на чудо, выскользнул из ее тела за миг до того, как излил семя. Ее слова эхом отдавались в его ушах, заполняли, делали их двоих единым целым, соединяли с ней так, как он и представить не мог. Изливаясь на ее бедра, он выкрикнул ее имя и в тот момент понял, что не сможет без нее жить. Она была его возвращением домой, его надежной гаванью, и глубоко внутри он знал, что его душа неразрывно связана с ее, что они переплелись навеки и ничто в мире не сможет их теперь разъединить. Плам была его единственной истинной любовью.