****

Толик Рыжов всегда жил по принципу "дураков бог любит", придуряясь по всем возможным, невозможным и запрещенным, поводам. Он даже своей будущей жене сделал предложение, отчаянно придуриваясь и кривляясь.

За что был бит будущим тестем и из разряда "будущих", одной только своей шуткой, перепрыгнул в разряд "так и не состоявшихся".

Через пару лет, глядя, во что превратилась Мари-Элена от семейной жизни, Толик признал, что боги дураков и вправду любят особой, нежной и трепетной, любовью. Хватило ему ума прийти и "выкатить" несостоявшемуся тестю целый литр мутного самогона, в благодарность за науку и вовремя "разведенные мосты".

В этот раз драки не было, а несостоявшаяся теща, которая тогда подзуживала супруга к физическому воздействию на идиота, две недели ходила, сверкая фонарями, сперва под левым, а потом и под обеими, глазами и втягивала голову в плечи при каждом громком звуке.

Как и когда в деревню приблудился Никитос — не помнил никто, просто в один прекрасный момент, вся деревня проснулась от двух глоток, горланящих "Ой мороз, мороз", в морозное январское утро и мешая спать односельчанам, после успешного празднования рождества.

Дураков искали побить, но песня, словно издеваясь, возникала каждый раз в новом месте и совершенно точно не собиралась дожидаться, когда злобные мужики, сдвинув шапки набекрень и распахнув волчьи и овчинные полушубки, догонят ее исполнителей и отведут душу.

Кто только, какими только страшными клятвами не клялся прибить дураков — все пропадало втуне.

Боги и вправду любили эту парочку, спасая от особо крутых неприятностей.

Хотя, бывало и били…

Как-то раз, нечаянно-отчаянно нарвавшись на крупные неприятности, парочка смылась на недельку в лес, благо, что лето, а деревенские парни, они такие, ко всему приспособленные, несмотря на то, что выглядят дураками…

Неделю оба не выдержали — компания друг-друга быстро надоела — и вернулись в деревню.

Пустую, деревню…

Не лаяли собаки, от скота и следа не осталось. От жителей — только вещи в незапертых домах.

И волчьи следы.

Много, волчьих следов.

Выводок Младших, оставленных Хозяином "на всякий случай", умирал страшно: волчьи ямы, валящиеся острые колья, ветви деревьев, смазанные составом почти без запаха, но уже через сутки после него, волчья шкура начинала облазить, а в человеческом обличье кожа покрывалась страшными, вонючими и незаживающими, язвами.

Хозяин, вышедший из сферы перехода, застал уже последние судороги самого младшего из всего выводка, сгнившего заживо, а пришедшая в деревню группа Алексея Колошко, любовалась двумя половинками кровососа, украшавшими собой стоящие друг напротив друга, деревья.

Так закончилась деревенская жизнь двух друзей и началась боевая.

Игнатич и до сих пор не мог понять, на кой долбанный икс он взял с собой двух этих парней, ведь ни особой стати, силы или мозгов у них не наблюдалось, чувство юмора было совершенно примитивным, а голоса — вызывающе громкими, словно все вокруг этой пары были глухими и им приходилось орать, что бы их услышали.

Семен, познакомившись с этими "приобретениями", мгновенно вспомнил о своей татарско-восточной крови и выкатил условие, что боевые, этим двум, он платить не будет до тех пор, пока они его не удивят.

Уже через пару часов он пожалел о своих словах, но, обещание данное командиром при всем скоплении подчиненных — свято и двух дурней пришлось ставить на довольствие.

Оба отца-командира — военной и научной части экспедиции — долго обсуждали сложившуюся ситуацию, сидя у костра и пришли к выводу, что дураков боги любят…

Деревенские парни, привыкшие и к тумакам, и к водке на халяву, честно пытались тянуть военную лямку, но вот не получалось у них, хоть жопную резинку на трусах порви — не получались из них солдаты. Проводники, скрытники, разведчики — худо-бедно. А вот солдаты, способные часами стоять на посту, обходить дозором одни и те же места — нет!

Сельская смекалка и природный опыт, помноженный на не замыленный глаз, странная хозяйственность, переходящая в манию тащить себе под кровать все, что ни попадя, приводили Игнатича в панику, а Махрсана — гнев.

Два этих чувства, накладываясь одно на другое, чаще всего взаимоуничтожались.

Но иногда…

Вот и теперь обоих "деревянных" рассадили в "номера-одиночки", на хлеб и воду, на трое суток. Соседняя, третья комнатушка, тоже не пустовала — ее занимал свалившийся с неба Бен Аркан, плохо говоривший по-русски, но прекрасно все понимавший и отлично матерящийся на пяти языках.

В четвертой сидела красавица, из-за которой на губу попали они все и что-то мурлыкала себе под нос, раздражая Толика своим голосом, словно проникающим под череп и расчесывающим там все, до чего мог дотянуться.

— Слышь… те-ка, красавица… — Никитос сдался первым. — А можно помолчать? Тут, некоторые спать пытаются, между прочим!

К мычанию Валии добавилось мычание Бена, и охранник предложил заткнуться всем, иначе он оставит в коридоре свои носки и закроет вентиляцию.

Угроза возымела действие и в четырех комнатах, выходящих своими решетчатыми дверьми в один короткий, тупиковый коридор, воцарилась тишина.

Засопел Никитос, причмокивая во сне губами, крутилась на узкой и жесткой лежанке, девушка, пытаясь устроиться по удобнее, Толику начал сниться третий сон…

Богатырский всхрап Аркана уронил прикемарившего за дверью охранника на пол, сразу в положение "стрельба лежа". Валия вспомнила рассказ Олега и покачала головой, считая короткое — "Бен храпит", очень невпечатляющим, по сравнению с услышанным собственными ушами.

Никитос перевернулся на другой бок, а его приятель сел на лежаке, глядя на прутья стеклянными глазами и изображая себя мышку из анекдота…

… Мальчик рос слабым и болезненным. Врачи разводили руками, а за спиной богатых родителей вертели пальцем у виска, демонстрируя свое отношение к паре, решившихся на ребенка едва ли не в 50 лет!

Так и водили бы мальчика по "светилам" всевозможной величины, если бы не приплыли "дорогие гости". Такие дорогие, что сеть предприятий Пажанова, занимающаяся изделиями из войлока, сперва стремительно пошла в гору, а через два года так же стремительно ухнула в пропасть, прихватив с собой на двухметровую глубину и владельца, за компанию. Видя творящееся, и догадываясь, что дальше будет только хуже, мадам Пажанова сделала ноги в сельскую глубинку, поближе к родным, северным корням.

Сделанные запасы обещали добрый десяток лет спокойной жизни, а отдаленность от цивилизации гарантировала спокойные десять лет.

Почему обещания и гарантия не сработали?

Теперь уже и ответа не будет — Никитос с трудом успел унести ноги в морозную ночь, прячась от пьяной компании обычных людей, наткнувшихся на пожилую женщину, живущую с малолетним сыночком, в самой глуши, в окружении добротных вещей и полного сараюшки, всяческих запасов.

Через месяц, Никитос приблудился в Бегуньки и сдружился Толиком Рыжовым, старше которого был на добрых пять лет, но вот по интеллекту был точнехонько наравне.

Встреть Антонина Владимировна своего сыночка — узнала бы только по синим, темно-синим глазам, передающимся в роду Пажановых от отца к сыну, и никогда — к дочери!

Никитос внезапно излечился от всех своих простуд, мнительности и набрал мышцу. Набрал так значительно, что мозг забился в темную норку и отсвечивал оттуда крайне редко, только тогда, когда деваться было некуда!

Рыжов и Пажанов, дополняющие друг друга не хуже Штепселя с Тарапунькой, так и болтались бы по деревне, если бы не судьба.

Игнатич лишь диву давался, как два деревенских парня споро обустраивают стоянку, как, не разговаривая, точно знают, кому и что нужно, безошибочно подавая топор или хватаясь за внезапно появляющуюся перед носом веревку, перекинутую через ветку.

Махрсан, злобно крутил носом и демонстративно фыркал, единожды выдав фразу: "Ничего странного. У них один мозг на двоих…"

Пока Никитос размышлял, Толик успел обидеться, подтверждая сказанное…

Став частью команды, глазами и мозолистыми руками научной ее части, и занозой в жопе — военной, эти двое пообтерлись и пообвыкли.

Семен уже не обещал отправить их на ближайшую елку, за укропом, а Колошко, время от времени, подсовывал деревенским парням книжки из личной библиотеки. Все три, по очереди.

"Айвенго" парни прочли без особо рвения, "Спектр" обошелся равнодушным пожатием плеч, а вот "Физический фейерверк", Игнатич зря им дал почитать…

Пытливый ум вечно придуряющегося Толика, помноженный на богатырскую силу Никитоса и полное отсутствие тормозов у обоих, уже через сутки после прочтения книги, привели спящую экспедицию из горизонтального состояния сна, в вертикальное состояние бодрствования.

Причину нашли сразу, только опознали — лишь через пару дней, когда повар, сдвинув колпак на затылок, начал искать скороварку.

Эксперимент за экспериментом, описанные в книге воплощались в жизнь.

За "взрывчатую пыль", Никитос с приятелем сели на "губу" в первый раз.

Теперь это место уже было им родным, а толстые стены и добротная звукоизоляция, гарантировали шанс хорошо выспаться.

Никитос поерзал по деревянному топчану и вновь царство снов завладело его по-детски наивной и простой душой, награждая яркими и цветными снами.

Однажды, Никитос рассказал свой сон Игнатичу…

Полковник, от избытка чувств, сел с открытым ртом и молчал час, переваривая услышанное.

И все было бы ничего, если бы не их дурацкая привычка задирать всех, проверяя на крепость.

Валия, как девушка, как красивая, девушка тут же удостоилась чести услышать всё, что о ней думают.

Рассмеялась и поблагодарила оба почти бездыханных тела, за комплименты.

Аркан бить их не стал, ссылаясь на плохое знание русского языка.

В результате, два этих… Гения, занялись английским языком, напросившись в ученики к Валии!

И теперь, все четверо, сидят, точнее — лежат, на гауптвахте…

— … Ждешь свою красавицу? — Игнатич вновь мерял мне давление тремя разными способами, получая разные результаты и ругаясь себе под нос. — Дня четыре можешь не волноваться, на "губе" твоя красавица, вместе с твоим приятелем и двумя нашими башибузуками…

— Тоже вариант… — Я отчаянно делал вид, что мне ни капельки не интересно. — Буду крепче спать!

— Совсем не интересно?! — Полковник отложил в сторону манжету. — Ни в жизнь не поверю! Да я, тебя, на два метра вижу! "Кукловод"!

"Кукловодом" меня обозвала Валия, после того, как я, на ее глазах, устроил маленькое представление, выбивая себе послабления по режиму.

Игнатич на мои слова повелся, а вот девушка раскусила все с налета и теперь изредка посматривала на меня искоса, словно проверяя, а не устраиваю ли я шоу и для нее?

— Интересно? Нет, скорее — обидно… — Я потупился. — Валия обещала вывести меня наружу, прогуляться по городу. Рассказывала, что здесь река недалеко…

— Рано тебе еще такие прогулки гулять! — "Обломал" меня док. — У тебя давление скачет, как хочет и куда хочет! Ладно если ты на прогулке отрубишься, а если на чем более серьезном? Лежи и не стони… Не зря говорят — что ни делается, все…

— Что ни делается, все делается в Китае! — Фыркнул я, вспомнив шутку времен моей молодости.

— То, что сейчас делается в Китае… — Колошко вновь взялся за манжету и принялся ее аккуратно складывать, тщательно контролируя каждое движение.

— Все так плохо?

— Из хорошего — Корея теперь есть только одна. — Игнатич вздохнул. — Монголия — центр стратегического воздействия. Китай лишился трех четвертей собственной территории, Япония — четверти.

— Ядерный удар? — Я попытался поиграть в ясновидца.

— Ага… По собственным территориям… — Полковник откинулся на спинку стула. — Китай и Корея устроили "обмен ракетными технологиями". Только придержали некоторые особенности, так, на всякий случай… В результате получили то, что получили.

— А как-же "младшие" и их способности?! — Провидец из меня оказался как всегда, плохой.

— А никак. — Колошко достал из кармана халата носовой платок и начал его внимательно изучать. — У них там хитрое экранирование стояло, так что… Когда на пульт не пришло контрольное подтверждение, стартовые установки разрядились по заранее введенным координатам. "Мертвая рука", слыхал о таком?

Пришлось качать головой в ответ, что, разумеется, слыхал.

— Ну, вот она, родимая, и сработала. А когда ракеты вошли в зоны влияния Хозяев, их и остановили. Только, никто и подумать не мог, что боеголовки у них — вполне себе боевые…

— … Бабка купила в сельпо пулемет — больше в деревне никто не живет! — Вспомнил я детские страшилки и поежился.

— Нет. Скорее: "Катится, катится — ядерный фугас!" — Поправил меня Игнатич. — Ну, и прикатился. Два года через границу беженцы рвались. Сперва, от широты души — пропускали. Потом — вежливо останавливали. Потом пришли Хозяева и чем все дело закончилось, лучше не знать. Но беженцев больше не было.

— А Европа?

— Жива и неплохо себя чувствует. — Полковник погрозил мне пальцем. — В отличии от нас, им бежать некуда, Олег. Отступить, чтобы перегруппироваться — для европы слишком нереально. "Договор…" защищает простых смертных, гарантируя минимальную безопасность и возможность продолжения рода. Кто умнее — сбежал к нам. Авантюристы и приспособленцы — остались. Кто совсем умный — примкнул к победителям.

— Север?

— А что — Север? — Колошко встал со своего места и сделал пару шагов по комнате, разминая ноги. — Пока тепло — играют в прятки. Похолодает — устраивают сезон охоты. Местные народы, для кровососов — деликатес, между прочим! Так что, сам представляешь, что такое сезон охоты на эльфов, для народностей, живущих охотой!

Я представил. Очень ярко представил. Просто мгновенно написал в голове роман под названием "Дерсу Узала на тропе войны", сделал по нему сценарий, снял фильм с голливудскими спецэффектами и искренне пожалел кровососов.

Жители Крайнего Севера — это очень замечательные люди. Отзывчивые. С хитростью, но без подлости. Мягкие. На первый взгляд — простые, как три копейки. Они не злопамятные — им это чуждо.

Ага. Когда сытые и довольные.

Вот только доводить их, я никому не рекомендую.

Совсем.

В тундре всякое может случиться, а тайга — это такое странное место, что искать в ней человека просто бесполезно.

Да и звери, человечинкой не побрезгуют.

Волк там товарищ, медведь прокурор, а раки зимуют поблизости, шевеля клешнями, в предвкушении дармовой закуски!

Там, где у европейца закончится терпение, у эвенка или манси оно только начнется.

Пока я крутил в голове свой фильм, полковник успел размяться и теперь уставился на меня, как Ленин на буржуазию, ожидая вопросов или глупых комментариев. Что же, надо человека уважить, раз ждет так терпеливо. Тем более, что и вопрос подходящий на кончике языка вертится.

— Деликатес?

— И еще какой! — Медик широко улыбнулся. — У них же кровь, ого-го! Морепродукты, морская рыба, строганина, чистый воздух. Нам такое и не снилось!

— А японцы, с их морепродуктами уже не котируются? — Пошутил я и был вознагражден настоящим оскалом, полным ласки и внимательного обещания надрать если и не задницу, то уши — совершенно точно! — Ну, что не так?!

— Котируются японцы… Очень котируются. Только никто не видел их выпитыми. Раз в пять лет собирают тысяч двадцать-двадцать пять и — все… Вся такая немаленькая толпа просто исчезает, растворяется в двух маленьких городках совершенно бесследно. — Алексей Игнатьевич развел руками. — Совсем бесследно…

… Не спалось. Не оттого, что храпел Бен Аркан, а просто ходили в голове мысли, беспокоили и не давали уснуть, царапали, точили когти и заливали старым, безумным страхом, все сознание, не давая сорваться в сонное состояние, балансируя по-над пропастью. Так было уже, в одну, далеко не самую приятную ночь, когда маленькая девочка перешагнула маленькую грань, заигравшись во взрослые игры.

Да. Игра стоила свеч. И цена казалась вполне приемлемой. Только расплачивается по всем ценникам лишь она сама, помалкивая и скрипя зубами по ночам, сходя с ума от желания разреветься и полным отсутствием слез. Совсем недавно, сопровождая новую группу детей-шпионов, Валия смотрела на них и молила всех богов, чтобы им так не повезло, как повезло ей. Шпиону совсем не обязательно входить в историю, как слон в посудную лавку. Высший пилотаж его работы — это не попасть в историю вообще! Совсем никак. Ни как лучший, ни как худший. И уж точно, ни как единственный и не повторимый…

Валия вновь уселась на деревянном топчане, подпирая спиной крашеную стену. Теплую и сухую. Кто бы мог подумать, что в городе есть такое чудесное убежище, рассчитанное на полторы тысячи человек! Да еще и не одно, а целых пять — законсервированных, спрятанных по всем канонам и правилам, укомплектованных всем необходимым, кроме скоропортящихся продуктов!

Странный городок, право слово… Ненормальный… Весь словно собранный из разных кубиков, слепленный из разных архитектурных стилей, припорошенный секретностью и засыпанный забвением!

Снайперше понравилось бродить по его улочкам и желательно без сопровождающих, так и норовящих схватить ее за руку и оттащить от опасного провала в асфальте, от белого налета на листве деревьев, от заросших камышом, странных прудов, в совсем недалеком парке с развалинами футбольного стадиона и ржавыми останками аттракционов.

Чуть повышенный фон. Чуть повышенный уровень химической опасности. Чуть повышенное напряжение в глазах и лицах, сопровождающих ее, людей.

Каждое утро, экспедиция рассыпалась по городу, что-то исследуя, разыскивая и возвращаясь с пустыми руками.

Что можно искать с таким тщанием в городе, вот уже второй год?!

Отчего, никто и не заикается о том, чтобы все бросить и заняться чем-нибудь нужным?

Мир катится, все ускоряясь, в пропасть, а здесь работают люди с таким опытом…

Всхрапнувший Аркан сбил девушку с мысли и заставил вновь занять горизонтальную позицию.

А сон все не шел и не шел, оставляя последнюю надежду в виде баранов, которые, отчего-то, совсем не желали прыгать через барьер просто так, требовательно блея и шипя, как рассерженные змеи, одновременно.

Мысли прыгали.

Сон не шел.

Бараны шипели.

Аркан — храпел.

"Идиллия!" — Валия фыркнула и перевернулась на бок, заскрипев своим лежаком, рассохшимся и оттого скрипучим. — "Даже на "губе" нет ни сна, ни покоя!"

Вновь перевернувшись, снайперша дотянулась до сапога, взвесила его в руке и нехотя поставила на место — если ее ботфорт долетит до Аркана, то, храпеть он, конечно, перестанет… Жить, скорее всего, тоже. Жаль, расстояние между прутьями мало! Хоть так отомстить этому морпеху, за его чувство собственного достоинства… Мог бы придушить эту парочку где-нибудь в городе, да и дело в шляпе! В конце-концов и канализация есть, да и реки, целых две!

Нет же — сразу руки начал распускать, вправляя мозги двум идиотам, выучившим пять предложений на английском языке и все — совсем не литературные. Она тоже хороша, поверила, что парней заинтересовал сам процесс обучения. Или преподавательница, скорее всего.

Ничего подобного — их занозил Аркан, заявивший, что не понимает по-русски ни слова!

"А Олег сейчас дергается…" — Валия не могла отказать себе в удовольствии слегка поиздеваться над молодым человеком. Только, отчего-то, даже самой себе призналась — исключительно любя, словно этот худеющий гигант растопил кусочек льда, поселившийся в сердце.

Не выдержало ретивое сердце брюнетки, сдалось. Отказалось замерзать совсем, отказалось жить прошлым. Все решило за хозяйку, растаяв под взглядом зеленых глаз.

Сложилось слово "Вечность", но вместо того, чтобы "жили они долго и счастливо", он оказался в лазарете, а она — на самой простой и незамысловатой, "губе".

Девушка еще раз поерзала на лежаке и снова села на нем, по-турецки, поджав под себя ноги и опершись спиной о теплую стену.

Никто не мог ей объяснить, почему все стены этого убежища были теплыми, словно в них проложены трубы с горячей водой.

А кухонная утварь — не привычные всем и порядком осточертевшие чугунные и алюминиевые пережитки всех эпох, а вполне странные, легкие и удобные, с непонятными клеймами, кастрюли и сковородки. Ложки-вилки, те да — алюминька времен царя гороха, а вот посуда… Посуда — точно — нет! Да и сами плиты, и жарочные шкафы вызывали у девушки острое чувство неполноценности, своими ручками, таймерами и огоньками, плавно изменяющими свой цвет от зеленого к красному.

Ей уж куда привычней готовить на костре, чем поставить на плиту кастрюлю, повернуть ручку и спокойно ждать у моря погоды, гадая что именно она включила: тэн под кастрюлей или снова — духовку?

Валия закусила губу и стукнулась затылком об стену, приводя себя в чувство.

"Еще ничего не кончилось!" — Твердила она сама себе тогда.

"Сейчас-то все и начинается!" — Предупреждала ее интуиция, напоминая о давних событиях.

Можно было взять и уйти — длинные переходы в одиночку ей совершенно не внове, да и опасностей не ожидается. Но, вместо этого она болтается по базе, привлекая к себе нездоровое внимание.

"Да еще и отличилась!" — Валия снова приложила дурную голову к крепкой стене, наказывая саму себя, за глупость. — "А ведь Олегу могут сказать, что драка была из-за меня!"

"Свежая мысль" заставила девушку застонать от злости.

— Чаю или поболтать? — Услышала она из-за решетки тихий шепот и открыла глаза…

…"Мудрейший!" — Насмехаясь сам над собой, повторил собственный титул Джаулин, любуясь бушующими водами разгневанного Океана, так и не получившего свою жертву. — "Толку быть "Мудрейшим", если из верных людей — новообращенный секретарь… А из новых знаний… А нет их, новых! Обленились вконец!"

Вампир задернул плотную портьеру и снова разозлился — когда он только обживал этот зал, было достаточно потянуть за витой, синий с золотом, шнур и шторы раздвигались или съезжались без малейшего усилия, с приятным шорохом. Теперь уже просто снять и постирать — становилось проблемой, не говоря уж об исправлении простенького механизма!

Люди наполнили свой мир удобными вещами, облегчая свое существование, но, совершенно не задумываясь над тем, как это работает. Как люди, так и весь род эльфов привык бездумно использовать то, что есть. Шутка ли сказать, из тысяч и тысяч кораблей, отплывших когда-то из последней гавани и провожаемых человеческими проклятьями, чарами и тяжелыми камнями, в обратный путь отправилась лишь половина!

Остальные — остались гордо догнивать, выброшенные на берег земли Западной, так и не ставшей для его народа, ни обетованной, ни счастливой. Остались догнивать не потому что время поработало над ними, портя такелаж и разрушая колдовские чары, наведенные подлинными Мастерами своего дела, а потому что потомки не помнили, как управляться парусами, какие чары надо накладывать на дерево, а какие — на корабельные снасти, подновляя и напитывая силой, перед дальней дорогой.

Старейшие Семьи, Кланы и Роды, с печатью вырождения на дебильных лицах. Те, кто чувствовал приближение конца — решили начать все с нуля, отдав всех своих женщин в города-инкубаторы… Поставили все на одну, козырную, по их мнению, карту!

И проиграли, словно Проклятья тех, с Причала, все-таки догнали своих жертв и вцепились в загривки, сжирая без остатка.

Сейчас, его собственный секретарь, демонстрирует больше понимания, чем 700 летний Старейшина, выброшенный им в окно.

Джаулин открыл окно, выходящее в ночную пустыню, разулся и уселся на подоконник, касаясь босыми ступнями остывающего песка, вороша его пальцами и наслаждаясь получающимся массажем.

"Может быть, всю эту родовитую, вот так, одним махом, за окно? И набрать сотню толковых новообращенных, обучить, не торопясь и…" — Мудрейший скривился. Не впервый раз он думал эту крамольную мысль и каждый раз понимал — один новообращенный, доставшийся Лично Ему, талантливый и разносторонне образованный, скорее исключение из правил, чем правило. А теперь, когда его собственная паства прошлась мелкой метелкой по улицам больших городов, по коридорам европейских и азиатских университетов, выпивая тех, кто мог представлять хоть малейшую угрозу своей образованностью — он уже и не подберет и двух десятков.

Вот и ветшают человеческие города, зарастая сорной травой и дикими кустами. Еще десятилетие и начнутся еще большие проблемы — человеческие плотины придут в негодность и запасы пресной воды хлынут, ускоряясь и смывая все на своем пути.

А вода — это жизнь!

Уже сейчас нужны те, кто будут присматривать за постройками, подновлять и…

— Некому! — С горечью признался звездному небу, Мудрейший. — Некому…

Черная туча, словно поддерживая печаль Мудрейшего, быстро разрослась, закрывая блестящие драгоценными камнями, звезды.

С небес сорвалась капля влаги и упала, попав точнехонько на босую ногу Джаулина.

— Твои шутки? — Обратился к небу маг. — Одна капля в сто лет… И та — даже не в песок… Просто потрясающая меткость!

В центре черной тучи появилось круглое, ослепительно-белое пятно, словно кто-то открыл крышку канализационного люка и запустил внутрь яркие лучи полуденного солнца.

Свет пал на песок и… Растаял.

— Вот и поговорили… — Буркнул себе под нос, Джаулин и, щелкнув пальцами, слепил из песка человеческую фигуру — стройную, симпатичную девушку с острыми ушками и чуть грубоватыми чертами лица.

Кукла замерла перед своим создателем, качнула головой и вновь рассыпалась мелким песком.

У каждого свои тайны.

И скелеты в шкафу — тоже у каждого свои.

Эльф, кряхтя по-стариковски, вернулся в комнату и закрыл окно.

Очень скоро, очень-очень скоро, в эту комнату придут эльфы. Придут, чтобы задать один-единственный вопрос и, получив ответ, уйти восвояси.

От этого ответа будет зависеть так много, что становится страшно. Страшно оттого, что из года в год повторяется все эта процедура вопрошения, а ничего не меняется.

Старейшины остаются Старейшинами, вцепившись в свои посты и привилегии.

Молодежь бездумно тратит свои собственные силы в разгулах и спорах.

Младшие остаются все теми же бездумными тварями, запрограммированными на убийство.

— Вы звали меня, "Мудрейший"? — Секретарь замер в дверях.

— Как тебя зовут? — Джаулин только сейчас понял, что не знает имени существа, которому уже дарован титул "Вернейший"!

— Саймон, "Мудрейший". — Секретарь склонил голову.

— Саймон? А дальше? Ведь у тебя есть фамилия?

— Я сирота, "Мудрейший". Моя фамилия — лишь фантазия паспортистки, выписывающей документы…

— По законам "Зеленого леса"… — Джаулин широко улыбнулся, вспоминая заученные давным-давно строчки древнего канона. — Я могу дать тебе фамилию, Саймон. Но, тогда, ты станешь моим учеником… Согласен?

— Да, "Мудрейший"! — Саймон уставился на эльфа. — Я согласен!

— Еще бы ты не был согласен! — Расхохотался маг. — Все книги из моей библиотеки прочел? Или половину?

— Половину. — Парень вскинул глаза. — Остальные… Не даются…

— Что же, Саймон Синтраэль Джаулин… — Маг подмигнул своему секретарю. — Теперь у тебя начинается интересная жизнь!

Глядя на вспыхнувшие надеждой глаза парня, Джаулин понял, какой завтра будет его ответ…