Любовь буйствовала в тот день, когда Фред Хеслер снова появился на участке и снова бешено закрутил всю эту карусель. Сам он даже и не понял этого, не знал, что дело о самоубийстве Томми Барлоу и Ирэн замерло, зашло в тупик, и его уже собирались бросить в папку нераскрытых. Работа полицейских – сплошные скачки с препятствиями, особенно на таком участке, как восемьдесят седьмой. Совершается преступление, все начинают над ним быстро и эффективно работать, потому что все, что предстоит выяснить, обычно выясняется сразу или же никогда. Сто раз осматривается место происшествия, многократно задаются одни и те же вопросы в надежде получить новую информацию. Но дела очень быстро остывают, особенно на таком участке, как восемьдесят седьмой, где ежедневно появляются и требуют расследования новые преступления и где постоянно не хватает времени. В результате нераскрытые дела – это своеобразная лазейка, которая дает возможность полицейскому закрыть дело, не закрывая его. Стоит делу попасть в реестр нераскрытых, они могут выбросить его из головы и сосредоточиться на трех дюжинах других, которые накопились за это время. А старое, нераскрытое дело формально никем не закрыто, так как официального вердикта по нему нет – никто не арестован и не осужден. И в это время, хотя оно официально и не закрыто, никто им активно уже не занимается, оно просто напрасно валяется в шкафу мертвым грузом. Так было и с делом Томми Барлоу и Ирэн Тейер: потерявшее свою остроту, оно готово было попасть в число нераскрытых в тот день, когда у перегородки в дежурную комнату 87-го участка появился Фред Хеслер, в тот самый момент, когда там вовсю бушевали страсти.

Возлюбленным было соответственно пятьдесят восемь и пятьдесят пять лет и они стояли перед столом детектива Мейера, ожесточенно переругиваясь. На мужчине была спортивная куртка, надетая на нижнее белье, когда дежурный полицейский постучал в дверь. На женщине – домашний цветастый халат.

– Так кто же из вас выдвигает обвинения? – пытался выяснить Мейер.

– Я, – вместе сказали они.

– По очереди, пожалуйста.

– Я выдвигаю обвинения, – настаивала женщина.

– Нет, я, – не унимался мужчина.

Хеслер, стоявший у перегородки, пытался привлечь к себе чье-либо внимание, но все присутствующие в комнате были заняты: кто перебирал бумаги, кто печатал. А Мейер разбирался с влюбленными.

– Кто из вас вызвал полицию? – задал он вопрос.

– Я, – отозвалась женщина.

– Это правда, сэр?

– Конечно, – подтвердил он, – эта нахалка вызвала полицию.

– Ну что ж, мадам, почему вы вызвали полицию?

– Он ущипнул меня, – пояснила женщина.

– Нахалка, – отозвался мужчина.

– Вы вызвали полицию, потому что он вас ущипнул? Правильно я вас понял? – спросил Мейер терпеливо. – А вы женаты?

– Женаты, – пояснил мужчина. – Эта нахалка не может вытерпеть даже маленького щипка от родного мужа. Сразу же ей надо орать и звать полицию.

– Заткнись, вонючее животное! – не уступала женщина. – Ты схватил меня за ягодицу, я думала, ты ее оторвешь.

– Я же проявлял чувства.

– Ничего себе чувства!

– Это мне нужно было вызвать полицейских, – запротестовал мужчина, – но я не нахал, как ты.

– Ты ущипнул меня, – настаивала на своем женщина.

– Стирать на людях свое грязное белье! – пробормотал мужчина. – Позвать милицию! Удивляюсь, почему ты сразу же не вызвала ФБР?

– Давайте успокоимся, – увещевал Мейер. – Мадам, если ваш муж ущипнул вас...

– Она ударила меня сковородкой, – вдруг признался мужчина.

– Ага! – закричала женщина. – Да вы только послушайте! Послушайте!

– Так оно и было. Она ударила меня.

– И еще называет меня нахалкой! А вы его послушайте!

– Ты ударила меня, Хелен. И это правда!

– А ты ущипнул меня. Вот это правда!

– Я ущипнул тебя, потому что ты меня ударила!

– Нет, это я тебя ударила, потому что ты меня ущипнул.

– Послушайте! Не все сразу, – взмолился Мейер. – Что же все-таки произошло?

– Я мыла посуду, – пояснила женщина. – Он подошел сзади и ущипнул.

– Рассказывай, рассказывай, – мужчина сокрушенно покачал головой. – Ничего святого между мужем и женой. Валяй, выкладывай все полиции.

– Так что же все-таки произошло?

– Ну я и взяла сковородку из раковины и ударила его.

– По голове, – уточнил мужчина. – Хотите посмотреть, что она натворила. Вот здесь! Пощупайте эту шишку!

– Валяй, все ему расскажи! – подначивала женщина.

– Это ты вызвала полицию! – заорал в ответ мужчина.

– Потому что ты грозился убить меня!

– Ты ведь ударила меня этой проклятой сковородкой. Верно?

– Ты разозлил меня, вот и вызвала!

– Из-за какого-то маленького щипка!

– Ничего себе маленький! Хотите покажу? Вон какой синяк!

– Конечно. Валяй. Показывай. Разыгрывай тут фарс. Покажи всем!

– И сколько лет вы уже женаты? – все так же терпеливо спросил Мейер.

– Двадцать пять лет, – ответил мужчина.

– Двадцать три, – поправила женщина.

– А кажется, что уже прошло двадцать пять, – съязвил мужчина и расхохотался над собственным остроумием.

– Мало того, что жену свою бьет, – возмутилась женщина. – Видите, он еще и комендант!

– Я тебя не бил, я тебя ущипнул.

– Почему бы вам не пойти домой и не помириться? – предложил Мейер.

– С ним! С этим животным!

– С ней! С этой нахалкой!

– Успокойтесь. Ну успокойтесь же. Весна, знаете ли, цветут цветы, идите домой, поцелуйтесь и помиритесь, – увещевал Мейер. – У нас тут и без вас много неприятностей. Вы что, хотите, чтобы я вас обоих тут запер?

– Как запер? – мужчина возмутился. – За что? За какой-то любовный удар сковородкой?

– За дружеский щепок мужа? – спросила женщина.

– Мы же любим друг друга, – запротестовал мужчина.

– Знаю. Так что идите домой. Хорошо? – Мейер подмигнул мужчине. – Ну как?

– Конечно.

– Ну вот и хорошо! – Мейер встал, широко развел руки и, подтолкнув их обоих к выходу, проводил с участка, сказав:

– Такая славная молодая пара! К чему тратить время на споры. Идите домой. День такой прекрасный! – И, заметив Хеслера, спросил: – Чем могу вам помочь, сэр?

– Мое имя Фред Хеслер, я был здесь и раньше, но...

– Вы хотите сказать, что мы можем идти? – опять обратился к нему мужчина.

– Да, да. Идите! Идите, пока я не передумал. Уходите скорее.

Он повернулся к Хеслеру.

– Да, сэр. Я помню. Входите, пожалуйста... А вам, мистер, не надо щипать жену. И вы, мадам, не бейте его сковородкой... Присядьте, мистер Хеслер!

– Спасибо! – поблагодарил Хеслер. Казалось, на этот раз его не очень интересовали краски и атмосфера участка. Вид у него был необыкновенно серьезный и даже немного сердитый. Мейер уже гадал, что привело его к ним, и подозвал Кареллу, который в другом конце комнаты что-то печатал за своим столом.

– Стив, пришел мистер Хеслер. Ты его помнишь?

Карелла вышел из-за стола, прошел к тому месту, где сидел Хеслер, протянул руку:

– Здравствуйте, мистер Хеслер. Как дела? – вежливо поинтересовался он.

– Спасибо, хорошо, – Хеслер разговаривал довольно резко.

– Чем мы можем быть полезны? – спросил Мейер.

– Вы можете помочь мне вернуть свое, – объяснил Хеслер.

– Что именно?

– Не знаю, кто именно это взял, ваши полицейские или кто-нибудь другой, но я хочу, чтобы мне вернули.

– У вас в квартире что-то пропало, мистер Хеслер? – вмешался Карелла.

– Да, пропало. Я не говорю, что виню полицейских. Может быть, пожарные, газовщики, но...

– Вы полагаете, они могли взять?

– Все возможно. Они врываются в квартиру, и, знаете ли, все прилипает к их рукам. На этот раз гражданин приходит с жалобой. Разве гражданин не имеет на это право?

– Конечно, имеет, мистер Хеслер. Что именно у вас пропало?

– Прежде всего, я хочу сказать, что обычно сплю крепко.

– Да, сэр, слушаю вас.

– Ну так вот. У меня со сном обычно все в порядке. Но в нашем доме начали реконструкцию, и прошлый вечер они устроили такой грохот, что я пошел взять снотворное в своей аптечке. То самое, которое у меня было с прошлого года, когда я болел гриппом.

– Ну так что же, сэр?

– Так вот. У меня был тогда ужасный жар, что-то сто два, почти сто три градуса по Фаренгейту, и я не мог спать. Тогда я и купил эти таблетки. Это барбинал. Знаете, примешь одну и отключаешься сразу на всю ночь. У меня с тех пор еще оставалось в пузырьке четыре таблетки.

– Ну так что же, сэр?

– Ну так вот, прошлый вечер я никак не мог уснуть, я подошел к своей аптечке, полагая, что приму одну из тех таблеток, но я обнаружил пузырек пустым.

– Таблеток не было?

– Ни одной. Я знал, что во время взрыва в квартире были пожарные, и полиция все обыскивала, что еще я мог подумать! Но это еще не все...

– Еще что-то пропало, мистер Хеслер?

– М-да! – мрачно произнес Хеслер. – Сегодня утром, проснувшись, я решил проверить, не пропало ли что-нибудь еще в квартире. Так, видите ли, пропала целая кинопленка.

– Кинопленка?

– Да, фильм. Я говорил вам когда-то, что помешан на кино. Все пленки у меня сложены в гостиной, все бобины – в металлических коробках. Представляете? И на крышке каждой из них есть клейкая лента, на которой написаны дата и название фильма. Целая бобина исчезла.

– А что, если вы положили ее в какое-нибудь другое место?

– Нет. Все бобины сложены в деревянный ящик в хронологическом порядке. Ящик я сам смастерил, в нем есть место для каждой бобины, и одно такое место теперь пусто! Так что, если не возражаете, мне бы хотелось, чтобы вернули мне мое снотворное и мой фильм.

– У нас их тоже нет, мистер Хеслер. – Карелла помолчал и продолжил: – Что, если Томми и Ирэн приняли эти таблетки, чтобы заснуть.

– Я думал, что они напились до отключки.

– Могли и таблетки принять, мистер Хеслер.

– Они и фильм тоже с собой взяли? Они оба были почти раздеты, мертвы, и с ними в постели и на них не было фильма. И, кроме того, Томми этот фильм не нравился.

– А он его видел?

– Видел! Он сам в нем снимался.

– Что вы имеете в виду, мистер Хеслер?

– Я еще в первый визит к вам говорил, что Томми обычно помогал мне снимать фильмы. Я же вам говорил, что помешан на кино, что у меня хобби! Этот фильм был о парне, который разорился, он гуляет в парке и находит сто долларов, так вот, мы с Томми пошли однажды днем в парк, отсняли весь фильм, почти триста футов пленки, за день. В этом фильме играет только Томми, нет, постойте, там еще маленький ребенок, который гулял в парке, и я его снял тоже. Ну знаете, все по замыслу, Томми находит деньги и должен решить...

– Томми играл в этом фильме? Я правильно понял, мистер Хеслер?

– Правильно. – Хеслер, помолчав, добавил: – Видите ли, он не был профессиональным актером, но мы ведь, черт возьми, снимали этот фильм для собственного удовольствия. И он хорошо получился. – Он пожал плечами. – Правда, Томми он не понравился. Он сказал, что ему нужно было подстричься, а так лицо его получилось очень худым. А мне понравился, и мне хотелось получить его обратно.

– Но видите ли, мы его не брали, – пояснил Карелла.

– Тогда, очевидно, его забрали пожарные.

– Мистер Хеслер, что было написано на этой бобине?

– Как всегда, на первой строчке – дата съемки, затем заглавие: в данном случае – «Стодолларовая банкнота». А дальше: «Снимались Т. Барлоу и Сэмми Ла Палона» – это имя мальчика, которого мы встретили в парке, больше ничего.

– Так что, если посмотреть на футляр, можно прочитать, что Томми Барлоу снимался в этом фильме?

– Совершенно верно.

– Большое вам спасибо, мистер Хеслер. Мы все сделаем, чтобы вернуть его вам, – пообещал Карелла.

– Наверняка, это «сорок воров», – не унимался Хеслер. – Эти мерзавцы утащат и раковину, если она плохо закреплена.

Но Карелла не был уверен, что в пропаже бобины с фильмом виноваты пожарные. Карелла вспомнил, что говорила Мэри Томлинсон: «Жаль, что у меня нет фотографий Томми. Много фотографий Маргарет, но ни одной человека, за которого она собиралась выйти замуж». Он помнил также слова Майкла Тейера: «Я хочу смотреть на него не отрываясь. Странно! Верно? Мне хочется выяснить, чем он так... отличался от меня, что в нем было такое особенное». Он помнил Амоса Барлоу, который сказал: «С тех пор как он умер, я все хожу по дому и ищу следы, все, что носит на себе отпечаток памяти о нем: старые письма, фотографии – все, что когда-то было Томми». Так что, хотя он и знал, что пожарные, вероятно, заслужили свое прозвище «сорок воров», он так же был уверен, что ни одному из них не пришло бы в голову украсть бобину с самодельным фильмом. Так что опять заплясала вся эта карусель, опять впереди замаячило золотое кольцо, пришли в движение кони.

Карелла пошел в Центральное управление и потребовал три ордера на обыск.

* * *

Тем временем Хейз, вдохновленный внезапным оживлением в деле, решил еще раз поговорить с Мартой Тэмид. Каждый из них порознь, и Карелла и Хейз, уже совсем было безнадежно бросили это дело, но решили все-таки еще раз попытаться докопаться до истины. На самом деле Хейз не верил, что Марта Тэмид каким-то образом замешана в этом самоубийстве – убийстве, но необходимо выяснить, почему она солгала, что не ездила к Амосу Барлоу днем 16 апреля. Собственно, целью его визита и было выяснить причину лжи. Она же объяснила ее ему сразу и без колебаний.

– От смущения.

– Смущения? – не понял Хейз.

– Да. А что бы вы почувствовали на моем месте? Я знала, что он дома. Я видела его машину в гараже. А он не хотел мне открывать. Ну да ладно! Все равно. В этим покончено.

– Что вы хотите сказать? Хорошо, мисс Тэмид, пока не отвечайте. Давайте сначала выясним другой вопрос. Вы говорите, что солгали полиции потому, что были обижены. Вы это хотите сказать?

– Да.

– Тогда скажите мне сначала, зачем вы к нему ездили?

– Вы со мной очень грубо разговариваете, – глаза Марты стали еще больше, в них стояли слезы.

– Простите меня, пожалуйста, – успокоил ее Хейз. – Так зачем же вы туда ездили?

Марта пожала плечами.

– Потому что мне не нравится, когда меня игнорируют. Я же женщина.

– Тогда зачем же вы поехали?

– Заниматься любовью, – ответила она просто. Хейз несколько минут молчал, потом произнес:

– А он даже не захотел открыть дверь?

– Нет. Он, конечно, не знал, зачем я пришла.

– В противном случае он обязательно бы открыл. Верно?

– Нет, в любом случае он бы ее не открыл. Теперь-то я это знаю. Но я подумала, что мне стоит сказать вам. Он не знал, зачем я приехала к нему.

– А вы влюблены в Амоса Барлоу? – поинтересовался Хейз.

– Не будьте смешны!

– Может быть, были влюблены в него?

– Конечно, нет!

– Но тем не менее вы отправились к нему домой, чтобы... соблазнить его.

– Да.

– Зачем?

– Потому что я женщина.

– Да, вы уже мне говорили об этом.

– И я не люблю, когда мной пренебрегают.

– Вы и это мне уже сказали.

– Ну и что? Все так просто? Но все это уже прошло. – Она кивнула с чувством. – И все, конечно, мне теперь уже все равно.

– Почему, мисс Тэмид? Почему вам теперь все равно?

– Потому что он ко мне приезжал, и я все знаю, и теперь я не чувствую себя непривлекательной.

– Когда он был у вас?

– Четыре, а может быть, пять дней назад. Точно не помню.

– Он сам пришел?

– Нет, я его пригласила.

– Ну и как? Что произошло?

– Да ничего.

– Ничего?

– Совсем ничего, – Марта утвердительно кивнула. – Знаете, я очень терпеливая женщина. Мое терпение бесконечно. Видите ли, я ему предоставила все возможности. Но он просто... Он просто... неопытен. Он ничего не знает и не умеет. Абсолютно ничего. Ну есть же границы терпения?

– Я не уверен, что понимаю вас, мисс Тэмид.

– Нельзя же винить человека за неопытность. Это совсем не то, что быть невнимательным... Понимаете? Когда я попыталась все выяснить, я поняла, что он просто... неопытный. Он просто ничего не знает. Он ничего не знал и не умел.

– Что он не знал, мисс Тэмид?

– Что делать с женщиной и как.

Внезапно она наклонилась вперед.

– Я вам могу довериться. Верно? Вы ведь как исповедник. Разве нет? Священник, который выслушивает исповедь? Я могу вам все сказать?

– Конечно, – подтвердил Хейз.

– Я сама сняла блузку, – стала рассказывать Марта, – потому что он никак не мог расстегнуть пуговицы. Ну а потом... Он даже не сумел меня раздеть... не знал как. Он никогда не был с женщиной. Вы меня понимаете? Он еще невинный.

Марта откинулась на спинку стула и произнесла:

– Разве невинность может обидеть!

* * *

Однако полицейские, которые обыскивали комнаты, очень обижались на полную невиновность всех. Они обыскали дом Мэри Томлинсон от подвала до чердака, прочесали каждый дюйм квартиры Майкла Тейера, они заполнили дом Амоса Барлоу, как термиты, но не нашли даже следов фильма, украденного у Фреда Хеслера. Они осмотрели все в маленьком «фольксвагене» миссис Томлинсон, перетряхнули каждое место в голубом «седане» Майкла Тейера, обшарили золотистый «шевроле» Амоса Барлоу, но ничего не нашли и там. Они перевернули все вверх дном в маленьком офисе Тейера в здании Брио и в почтовом отделении Барлоу на Мейфер, 891, но так и не наши фильм, и запущенная было карусель снова остановилась.

На следующий день, даже не подозревая, как близко они подошли к разгадке этого дела, детективы собрали совет на участке.

– Что вы обо всем этом думаете? – задал вопрос Хейз. – Есть какие-нибудь предложения?

– Никаких, – вздохнул Карелла.

– А у тебя, Мейер?

Мейер отрицательно покачал головой.

– У тебя, Берт?

Клинг ответил после минутного колебания:

– Нет.

– Значит, назовем это самоубийством и закроем дело? – спросил Хейз.

– А еще, черт возьми, что мы можем сделать? – задал вопрос Мейер.

– Давайте попросим у Питера разрешение оставить его среди нераскрытых, – предложил Карелла.

– Это все равно, что загубить все дело, – не согласился Хейз.

Карелла пожал плечами.

– Может, когда-нибудь в нем что-то и прояснится?

– Когда?

– Кто знает? Мы зашли в тупик. Что еще мы можем сделать сейчас?

Хейз все еще колебался, он не желал сам собственными руками загубить все.

– Давайте проголосуем, – предложил он.

Все согласно кивнули.

– Кто за то, чтобы просить у Питера разрешения сослать это дело в Сибирь?

Никто не поднял рук.

– Мейер?

– Сбрасывай, – махнул рукой Мейер.

– Берт?

– Сбрасывай.

– Стив?

Стив долго молчал, потом неохотно кивнул и сказал:

– Ладно. Ссылай, сбрасывай.

В тот день на стол лейтенанта Питера Бернса легло заявление. Он мельком взглянул на него, взял ручку и подписал разрешение. Перед тем как уйти домой, Альф Мисколо собрал со всех столов кучу бумаг, подошел к зеленому шкафу с надписью «Нераскрытые дела», выдвинул ящик и бросил в него папку, в которой были все документы по делу Томми и Ирэн Тейер.