Комната была освещена солнцем; наконец наступило утро вторника. На подушке Марии я нашел записку:

«Любимый Дымок!

У меня в десять прослушивание. И еще я не хочу, чтобы Лизетт знала, что мы с тобой спим вместе. Я не знаю, нужна ли тебе сегодня машина, – но все равно мне неизвестно, где ты ее поставил. Возьму такси. Позвонишь мне попозже? На автоответчике будет сообщение для тебя. Привет. Береги себя.

Мария.

P.S. Эдгара По я накормила».

Я посмотрел на часы. Было двадцать минут второго. Я не собирался так долго спать. Накинув халат (по какой-то необъяснимой причине мне не нравится разговаривать с людьми по телефону, когда на мне только пижама), я пошел в кабинет и набрал номер двенадцатого участка. Дежурный сержант сказал, что Горовиц отбыл домой. Тогда я попросил соединить меня с Куперой.

– Добрый день, Бенни, – приветствовал меня Купера. Голос его звучал очень официально и даже резковато.

– Купера, – сказал я, – извини, что побеспокоил, но Дэйв Горовиц ожидал отчета из лаборатории...

– Лежит у меня на столе, – сообщил Купера. – Бенни, у меня наверху в помещении для инструктажа находится один очень несчастный полицейский, и, хотя я люблю тебя как брат, по долгу службы я должен держать сбитую команду детективов, работающую как единый механизм. Ты понимаешь меня?

– О чем тревожится О'Нил, будь он неладен?

– Я скажу тебе, о чем он тревожится. Если хочешь. Прошлой ночью он отправился в квартиру Натали Флетчер, а ты там уже побывал. Он разговаривал с комендантом, а ты уже поговорил с ним. Комендант назвал ему имя матери, утром О'Нил отправился к ней – и оказывается, что ты уже был у нее посреди ночи. И мало того, оттуда ты поехал разговаривать с особой по имени Сузанна Мартин. Кто такая Сузанна Мартин, Бенни? О'Нил отправился к этому зданию на Девяносто шестой улице, но не смог найти никого с таким именем.

– Скажи ему, чтобы не отчаивался. Пусть продолжает поиски. Он пробивной.

– Он хороший полицейский. Мне жаль, что он расстроился.

– А что в отчете из лаборатории?

– Никаких комментариев.

– А что известно про микроавтобус «Фольксваген»? Есть что-нибудь новое?

– Бенни, больше ты от меня ничего не узнаешь, – сказал Купера и повесил трубку.

Некоторое время я сидел за столом, размышляя. Отчет из лаборатории определенно содержал какие-то позитивные результаты. В противном случае на мой вопрос Кулера ответил бы просто: «К сожалению, ничего не нашли. Никаких отпечатков». Я решил позвонить прямо в лабораторию. Номер я знал наизусть, мне слишком часто приходилось набирать его за годы службы в полиции. Взявший трубку дежурный пожелал узнать, кто я и зачем хочу поговорить с детективом-лейтенантом Амброзиано. Я назвался и сказал, что звоню по личному делу. Он ответил, что линия лейтенанта занята и надо подождать. Я принялся ждать. В кухне во все горло клекотал ворон.

Майкл Дж. Амброзиано возглавлял лабораторию полиции, которая находилась в комплексе зданий на Вашингтон-Плаза; одним из них было новое здание штаб-квартиры полиции. Лаборатория занимала весь девятый этаж и часть десятого в высоченной тридцатичетырехэтажной башне. Внешне эта башня казалась сделанной исключительно из стекла. Признаться, такое количество окон весьма необычно для здания, в котором располагаются полицейские всех мастей и рангов. Обыкновенно в любом полицейском участке окна забраны толстыми проволочными сетками: обожатели полиции частенько бросают в окна камни и «вонючие» ракеты. Однако на окнах штаб-квартиры нет никаких защитных сеток. А в ней, кроме лаборатории, расположился отдел установления личности, отдел конфискованного имущества (из которого в прошлом году похитили изъятого героина на миллион долларов – чем меньше вспоминать, тем лучше), офисы членов полицейской комиссии, главного инспектора, начальников патрульной службы, детективов, личного состава, а также отдел кадров, офис отношений с сотрудниками и еще офис пресс-атташе и по связям с общественностью.

Майк Амброзиано, полицейский и ученый одновременно, был человеком и опытным, и понимающим – в ту пору, когда я служил, он оказывал мне помощь так много раз, что и сосчитать невозможно. Ему было сорок шесть, у него были светлые, с легкой сединой, волосы и острые голубые глаза, безошибочно находившие как именную пометку на грязной рубашке, так и признаки яда в кофейной чашке. Не один год мы работали бок о бок, и я предполагал, что могу попросить его о любезности. Я ошибался.

Когда меня соединили с ним, он сказал:

– Только что звонил Купера. Это с ним я разговаривал.

– Прекрасно, – заявил я.

– Гм, – буркнул Майк. – Он вычислил, что ты обратишься ко мне.

– Значит, ты мне откажешь.

– Извини. – Казалось, он искренне сожалел.

– Похоже, в том отчете и впрямь что-то очень важное.

– Я не видел, – сказал Майк. – Отчет готовил Раен.

– Неужто Раен захочет мне рассказать о результатах?

– Весьма сомнительно. Раен отнюдь не болтлив.

– Я так и думал.

– Бен, ну почему ты не бросишь это дело? – мягко поинтересовался Майк. – Когда ты добывал драгоценности немки, было дело совсем иного рода. А здесь идет речь об убийстве.

– Меня не остановить, – сказал я. – Я твердо решил, что буду продолжать до конца.

– Ты знаешь историю про адвоката, к которому обратился заклинатель, изгоняющий бесов, – экзорцист? – хихикая, спросил Майк.

– Рассказывай, – велел я.

– Итак, приходит этот экзорцист к адвокату с жалобой, что по поручению человека, в которого вселился бес, проделал некую работу. То есть изгнал беса.

– Ну и что?

– Так вот. Тот человек, из которого был изгнан бес, отказался оплатить услуги экзорциста. И изгоняющий бесов требует удовлетворения. Тогда адвокат звонит тому человеку, объявляет, что он представляет интересы экзорциста, и если тот человек не заплатит экзорцисту по счету, то он (адвокат) приложит усилия, чтобы бес вернулся в него. – Майк расхохотался. Я улыбнулся.

– Майк, – сказал я, – ты нашел отпечатки на ломике или на подвеске?

– Бен, с тобой всегда приятно поговорить. Позвони мне как-нибудь. Может, пообедаем.

Он повесил трубку. В кухне горланил ворон. Я набрал номер Гаравелли.

– Гаравелли, ремонт телевизоров, – сказал он.

– Генри, это Бен. Ты сегодня свободен?

– Какая задача?

– Ищу даму по имени Натали Флетчер, тридцать три года, пять футов шесть дюймов, худая, длинные черные волосы, возможно, одета под Клеопатру.

– Под Клеопатру?

– Да, Генри. Предположительно должна появиться у дома номер 12 по Девяносто шестой улице, ближе к авеню Ферли. По моим расчетам, она придет в два часа к некоей Сьюзан Хауэл, квартира 12С. Видимо, она будет за рулем синего микроавтобуса «Бьюик» 1971 года. Проследи за ней и позвони мне.

– Вас понял. – И он повесил трубку.

Я прошел на кухню и велел ворону заткнуться. Он не послушался. Он горланил все время, пока я жарил яичницу с беконом и тосты, варил кофе. Он продолжал клохтать, пока я ел. Я сложил тарелки в мойку и злобно глянул на птицу. Затем я принял душ, побрился и оделся для поездки в сторону окраины – в Хаммерлок. Я был почти в дверях, когда вошла Лизетт. Было без пяти минут три, а обычно она приходила к одиннадцати утра. Сегодня Лизетт страдала от похмелья: ее друг профессор Рене Пьер, объяснила она, вчера притащил ящик великолепного бордо, и они осушили три бутылки.

Я порекомендовал ей выпить сырое яйцо.