Детектив Хоуз прочел письмо, потом перечитал его еще раз. Первой его мыслью было: «Псих!»

Второй мыслью было: «А вдруг нет?»

Вздохнув, он встал, оттолкнул стул и прошелся по комнате. Детектив Хоуз был крупный мужчина. Рост — 6 футов 2 дюйма без ботинок; вес — 190 фунтов. У него были голубые глаза и квадратная челюсть с раздвоенным подбородком. Волосы рыжие, кроме одной пряди над левым виском; однажды его туда пырнули ножом, и после того, как рана зарубцевалась, волосы на том месте почему-то росли седые. Ровный, прямой, не перебитый нос; красиво очерченный рот с широкой верхней губой. Громадные кулаки. Хоуз постучал в кабинет лейтенанта.

— Войдите! — крикнул из-за двери лейтенант Бирнс.

Хоуз открыл дверь. Лейтенант, начальник детективного отдела, занимал угловой кабинет. Лопасти вентилятора над письменным столом крутились вовсю. Бирнс, коренастый, плотный человек, сидел за столом. Он был без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами; галстук сдвинут набок, верхняя пуговица расстегнута.

— Газеты обещали дождь, — сообщил лейтенант. — Ну и куда же он подевался?

Хоуз ухмыльнулся.

— Что, Хоуз, опять пришел портить мне настроение?

— Не знаю. Что скажете? — Он положил письмо Бирнсу на стол.

Тот молниеносно его прочитал, вздохнул и сказал:

— Как всегда. Стоит температуре воздуха подняться до тридцати, и чокнутые тут как тут. Выползают из всех щелей.

— По-вашему, письмо написал псих, сэр?

— Откуда же мне знать? Либо псих, либо не псих. — Лейтенант улыбнулся. — Феноменальный вывод, правда? Неудивительно, что я лейтенант.

— Что будем делать? — спросил Хоуз.

— Который час?

Хоуз посмотрел на часы:

— Начало девятого, сэр.

— Значит, у нас остается около двенадцати часов — если писал все-таки не псих, — чтобы помешать потенциальному убийце прикончить Леди, кто бы она ни была. У нас двенадцать часов на то, чтобы отыскать убийцу и его жертву в городе с восемью миллионами жителей, опираясь только на это письмо. Если — повторяю, если — его писал не псих и не шутник.

— Вполне возможно, сэр.

— Знаю, — задумчиво произнес Бирнс. — У некоторых людей странное чувство юмора. Нечего делать, надо как-то убить время, напишу-ка я письмецо в полицию. Пусть побегают. Может статься, Коттон, перед нами именно такой вариант?

— Да, сэр.

— Не думаешь, что тебе пора называть меня Пит?

— Да, сэр.

Бирнс кивнул.

— Кто держал в руках письмо, кроме нас с тобой?

— Наверное, дежурный сержант. Я не трогал листок с буквами, сэр… то есть Пит… если вы имеете в виду свежие отпечатки.

— Именно их я и имею в виду, — подтвердил Бирнс. — Кто сегодня дежурит?

— Дэйв Марчисон.

— Хороший парень, но готов голову заложить, что он все залапал своими пальцами. Хотя… откуда ему было знать, что находилось внутри конверта? — Бирнс прищурился. — Знаешь, Коттон, давай сделаем все как следует. Пошлем письмо в лабораторию и приложим твои, мои и Дэйва отпечатки пальчиков. Парни Гроссмана сэкономят кучу времени. Кажется, время — единственное, что у нас есть.

— Да, сэр, — кивнул Хоуз.

Бирнс снял трубку, дважды нажал кнопку интеркома и стал ждать ответа.

— Капитан Фрик, — послышался голос на другом конце линии.

— Привет, Джон, это Пит, — сказал Бирнс. — Можно…

— Привет, Пит, — отозвался Фрик. — Ну и жара сегодня, верно?

— Ага… Слушай, Джон, ты не подменишь Марчисона на часок-другой?

— Могу, а что?

— И пришли нам парня с краской и подушечкой. Мне нужно прямо сейчас снять отпечатки.

— Кого-то сцапал, Пит?

— Никого.

— А чьи пальчики тебе понадобились?

— Мои, Хоуза и Марчисона.

— А… понятно. — Фрик был совершенно сбит с толку.

— Еще мне нужна патрульная машина с сиреной и несколько человек личного состава. И Марчисон — мне надо его допросить.

— Загадками говоришь, Пит. Ты хочешь…

— А пока мы идем к тебе — снимать отпечатки, — продолжил Бирнс. — Ты готов?

— Конечно, конечно. — Фрик был заинтригован.

— Пока, Джон!

У троих полицейских сняли отпечатки пальцев.

Отпечатки и письмо положили в большой конверт из оберточной бумаги; пакет передали полицейскому. Ему было велено гнать прямо на Хай-стрит, всю дорогу не выключая сирены. Пакет передать Сэму Гроссману, заведующему криминалистической лабораторией, и подождать, пока подчиненные Сэма сфотографируют письмо. Фотокопию привезти обратно, в 87-й участок. Пока специалисты Гроссмана будут всесторонне исследовать оригинал, детективы могут работать по копии. Гроссману уже позвонили и предупредили, что в данном деле важна скорость. Полицейского курьера тоже проинструктировали. Он рванул с места в карьер и сразу же включил сирену на полную катушку.

Тем временем Бирнс и Хоуз допрашивали Марчисона.

— Кто принес письмо, Дэйв?

— Ребенок.

— Мальчик? Девочка?

— Парень.

— Сколько лет?

— Не знаю. Десять — одиннадцать, что-то в этом роде.

— Какого цвета волосы?

— Светлые.

— Глаза?

— Я не заметил.

— Рост?

— Обычный для его возраста.

— Что на нем было надето?

— Синие полотняные штаны и полосатая футболка.

— Какого цвета полоски?

— Красного.

— Его нетрудно будет найти, — сказал Хоуз.

— Кепка на нем была? — спросил Бирнс.

— Нет.

— А обувь?

— Мне из-за стойки не было видно его ног.

— Что он тебе сказал?

— Спросил, я ли дежурный. Я ответил, что да. Тогда он передал мне письмо.

— Сообщил, от кого оно?

— Нет. Просто протянул конверт и сказал: «Вот».

— А потом?

— Вышел.

— Почему ты его не задержал?

— Видите ли, я был один. Я кричал мальчишке, чтобы он остановился, но он не остановился. Я не мог покинуть пост — больше в дежурке никого не было.

— А как же дежурный лейтенант?

— Фрэнк пошел выпить кофе. Не мог же я сидеть как приклеенный на посту и в то же время гнаться за мальчишкой!

— Ладно, ладно, Дэйв. Успокойся!

— Какого черта! Если Фрэнку захотелось кофе, это его личное дело. Он только поднялся наверх, в канцелярию. Откуда нам было знать, что произойдет такое?

— Дэйв, не возбуждайся.

— Я не возбуждаюсь. Я просто говорю: что плохого в том, что Фрэнку захотелось попить кофейку? Вот и все. Надо делать скидку на жару. Когда день-деньской сидишь там, в дежурке, то вполне естественно…

— Конечно, Дэйв, конечно.

— Слушай, Пит, — не успокаивался Марчисон, — мне чертовски неприятно. Если бы я знал, что у парнишки что-то важное…

— Все в порядке, Дэйв. Ты письмо в руках вертел?

Марчисон опустил глаза:

— И письмо, и конверт. Извини, Пит. Я же не знал, что оно…

— Ничего страшного, Дэйв. Когда вернешься к своему пульту, включи рацию, хорошо? Сообщи приметы мальца всем патрульным в округе. Пусть одна машина объедет всех постовых и предупредит их. Мне нужно, чтобы мальчишку как можно скорее нашли и привезли сюда.

— Ладно, — сказал Марчисон и посмотрел на Бирнса. — Пит, извини, если я…

Бирнс похлопал сержанта по плечу:

— Ничего, ты только предупреди всех, хорошо?

Максимальная зарплата патрульного полицейского в том городе, где находится наш 87-й участок, составляет 5 тысяч 15 долларов в год. Не слишком большая сумма. В дополнение к пяти тысячам пятнадцати полицейский получает в год еще сто двадцать пять долларов на форму. Тоже не слишком много.

Однако в дни зарплаты, которую выдают раз в две недели, полицейский получает меньше денег в результате различных вычетов. Четыре доллара идет на медицинскую страховку, включающую лечение в больнице; еще полтора доллара составляет налог на социальное страхование. Деньги, собранные благодаря этому налогу, идут на выплаты вдовам полицейских и на содержание коечного фонда полицейского участка. В полицейском участке около дюжины коек. Они используются в экстренных случаях, когда на дежурство заступают сразу две смены полицейских, а также если кому-то захочется вздремнуть. Федеральный подоходный налог съедает еще кусок зарплаты. Свою долю получает Благотворительная ассоциация полиции, своего рода профсоюз служителей закона. Обыкновенно полицейские еще подписываются на свой печатный орган, «Хай-стрит джорнэл», — еще кусок долой. Если полицейского награждают, он делает взносы в Почетный легион полиции. Если он верующий, то жертвует в различные общества и благотворительные фонды, которые ежегодно посещают участок. В результате всех вычетов, взносов и пожертвований в чеке оказывается записана цифра «130». Сто тридцать долларов на две недели.

Шестьдесят пять долларов на неделю. А как ты их растянешь — твое дело.

Если некоторые копы берут взятки, — а некоторые копы действительно берут взятки, — возможно, они делают это потому, что немного недоедают.

Полиция — это небольшая армия; как и члены других военных организаций, полицейские обязаны выполнять приказы, какими бы нелепыми они ни казались. Получив утром 24 июля очередной приказ, полицейские 87-го участка сочли его, по меньшей мере, странным. Кое-кто пожал плечами или покрутил пальцем у виска. Некоторые просто кивнули. Однако никто не возразил.

Приказ был такой: задержать и доставить в участок мальчика десяти-двенадцати лет, со светлыми волосами, в полотняных штанах и футболке в красную полоску.

На первый взгляд проще простого.

В 10:15 утра из лаборатории прислали фотокопию письма. Бирнс созвал у себя в кабинете совещание. Письмо он положил на середину рабочего стола и стал изучать его вместе с тремя другими детективами.

— Что скажешь, Стив? — спросил лейтенант. У него были причины для того, чтобы в первую очередь поинтересоваться мнением Стива Кареллы. Во-первых, Бирнс считал Кареллу лучшим сыщиком в своем отделе. Правда, Хоуз тоже делал успехи, даже несмотря на то, что сразу после перевода к ним его постигла неудача. Но Хоузу, по оценкам Бирнса, предстояло еще пахать и пахать, прежде чем он станет таким, как Карелла. Во-вторых, и безотносительно к тому факту, что Карелла хороший коп и крутой парень, Бирнсу он просто нравился. Он никогда не забудет, как Карелла рисковал головой и чуть не расстался с жизнью, расследуя дело, в котором оказался замешан сын Бирнса. После того дела лейтенант Бирнс стал считать Кареллу чуть ли не вторым сыном. Поскольку всякий отец в первую очередь советуется с сыном, то вполне естественно, что Бирнс прежде всего спросил мнение Кареллы.

— Сказал бы я о типах, которые сочиняют такие письма, — буркнул Карелла, рассматривая фотокопию на свет. Карелла был высоким и стройным; однако внешняя хрупкость его была обманчива. А слегка раскосые глаза в сочетании с гладко выбритым лицом и высокими скулами придавали ему немного восточный вид.

— Что думаешь, Стив? — поинтересовался Бирнс.

Карелла похлопал ладонью по фотокопии:

— Первым делом я спрашиваю: «Зачем?» Наш шутник собирается совершить убийство, совершенно точно зная, что его действия уголовно наказуемы. Как поступает обычный убийца? Он стремится сделать свое черное дело тихо, втайне и попытаться избежать наказания. Но нет. Наш шутник сочиняет письмо. Зачем ему предупреждать нас о своих намерениях?

— Может, просто хочет порезвиться? — предположил Хоуз, внимательно выслушав Кареллу. — Может, этот тип хочет получить двойное удовольствие — удовольствие кого-то убить и удовольствие смыться после того, как бросил нам приманку.

— Это одна сторона вопроса, — возразил Карелла. Бирнс понимал, что между двумя его подчиненными идет молчаливая игра. Ему это нравилось. — Но существует и другая вероятность. Наш друг желает, чтобы его поймали.

— Как Хейренс в Чикаго несколько лет назад? — спросил Хоуз.

— Точно. Надпись губной помадой на зеркале: «Поймай меня, прежде чем я снова убью». — Карелла постучал пальцами по письму. — Может, наш писатель тоже хочет, чтобы его поймали. Может, он боится убивать и хочет, чтобы мы схватили его прежде, чем он вынужден будет убить. Как ты думаешь, Пит?

Бирнс пожал плечами:

— Это только версия. Как бы там ни было, мы все равно должны поймать его.

— Знаю, знаю, — сказал Карелла. — Но если он хочет, чтобы ему помешали, тогда его письмо — не просто письмо. Улавливаете?

— Нет.

Детектив Мейер кивнул:

— Я тебя понял, Стив. Он не просто предупреждает нас. В его письме содержится подсказка, как его поймать.

— Точно. Если он хочет, чтобы его поймали, если хочет, чтобы его остановили, письмо подскажет нам, как это сделать. Подскажет, кто он и где произойдет убийство. — Карелла швырнул листок на стол.

Детектив Мейер подошел к столу и взял письмо. Мейер Мейер славился своей дотошностью, поэтому принялся просматривать его медленно и тщательно. Дело в том, что папаша Мейера был завзятым шутником. Мейер-старший, которого звали Макс, был поражен и удивлен, когда его жена объявила, что их жизнь скоро изменится, потому что у них будет ребенок. Когда ребенок родился, Макс сыграл шутку над родом человеческим и, между прочим, над собственным сыном. Он дал ему имя Мейер; следовательно, у мальчика и имя, и фамилия звучали одинаково: Мейер Мейер. Мальчик вырос в еврейской семье, которая жила в квартале, населенном преимущественно неевреями. Соседские мальчишки привыкли находить для своих мелких пакостей козлов отпущения; кто же лучше подходил для такой роли, чем мальчик, чье имя составляло готовую дразнилку: «Мейер Мейер, сжечь еврея!» По совести говоря, они не собирались причинить Мейеру Мейеру серьезного вреда. Но в подростковом возрасте его нередко били; он рано столкнулся с тем, что казалось тотальным невезением, и в результате у него выработалась крайняя терпимость к ближнему своему.

Терпимость — изнуряющая добродетель. Возможно, Мейеру Мейеру все же повезло — ему удалось не стать запуганным тихоней. Правда, ничто не проходит бесследно. В свои тридцать семь лет он был уже совершенно лысым.

И сейчас Мейер Мейер терпеливо и дотошно изучал письмо.

— Из него немного можно извлечь, Стив, — наконец сказал он.

— Прочти его, — велел Бирнс.

— «Сегодня в восемь вечера я убью Леди», — прочел Мейер. — Ну и что вам это дает?

— В письме говорится, кого убьют, — заметил Карелла.

— Кого же? — спросил Бирнс.

— Некую Леди, — ответил Карелла.

— А кто она такая?

— Не знаю.

— М-да…

— В письме не говорится, как именно он ее убьет, — вмешался Мейер, — и где.

— Он сообщает час убийства, — напомнил Хоуз.

— Восемь. Сегодня в восемь вечера.

— Стив, по-твоему, этот тип правда хочет, чтобы его схватили?

— Вообще-то я не знаю. Просто рассуждаю вслух. Но мне точно известно одно.

— Что же?

— Пока лаборатория не прислала свое заключение, нам лучше начать действовать с тем, что мы имеем.

Бирнс посмотрел на письмо:

— Так что мы имеем?

— Леди, — ответил Карелла.