На территории 87-го участка жили девяносто тысяч человек.

Начинался он у реки Гарб, а кончался у Гровер-парка, недалеко от которого и находилась полиция. Вдоль реки тянулось шоссе, за ним шла первая улица, Силвермайн-роуд, в высотных домах которой еще принято было держать швейцаров и лифтеров. К югу от нее пролегала оживленная деловая Стем, потом Эйнсли-авеню и Калвер-авеню с ее унылыми многоэтажками, пустыми церквями и вечно переполненными барами. Следующей была Мейсон-авеню, которую пуэрториканцы называли «Ла виа де путас», а полицейские — Улицей шлюх, и за ней — Гровер-авеню, примыкавшая к Гровер-парку, парк уже относился к соседним участкам, восемьдесят восьмому и восемьдесят девятому. С севера на юг восемьдесят седьмой был короче, чем с запада на восток. Его не слишком большую территорию пересекали тридцать пять густонаселенных улиц — не так уж и много, если принять во внимание число жителей.

Пройдясь по улицам 87-го участка, начинаешь яснее представлять себе картину того, что называют расовой интеграцией в Америке. Население здесь смешанное — большей частью ирландцы, итальянцы и евреи, переселенцы в третьем поколении, и недавние иммигранты — пуэрториканцы. Никто из них не строил себе трущоб. Наоборот, сама атмосфера трущоб привлекала сюда иммигрантов. Вопреки расхожим представлениям, плата за жилье здесь не отличалась дешевизной. Она была, конечно, ниже, чем в других районах, но если учесть скверное качество услуг, которые предоставлялись за эти деньги, то плата показалась бы просто баснословной. Впрочем, и гетто может стать родиной. Обретя крышу над головой, обитатели 87-го участка украшали картинками и фотографиями плохо оштукатуренные стены, устилали дорожками и ковриками щербатые деревянные полы. Они быстро осваивали правила хорошего трущобного тона — колотили по трубам и батареям отопления, чтобы в комнатах стало теплее, давили тараканов, разбегавшихся врассыпную, когда на кухне включали свет, ставили капканы на мышей и крыс, маршировавших по квартирам, словно солдаты вермахта по Европе.

Среди многочисленных обязанностей, возложенных на сотрудников 87-го участка, была и такая: держать в узде еще одно проявление трущобного быта, а именно — преступность.

Вирджиния Додж пожелала узнать, сколько человек в участке занимается этой работой.

— У нас шестнадцать детективов, — ответил лейтенант Бернс.

— Где они сейчас?

— Трое здесь.

— А остальные?

— Кто-то свободен от дежурства, кто-то на вызовах, кто-то в засаде.

— Кто именно и где?

— Тебе нужен подробный отчет?

— Да.

— Послушай, Вирджиния… — Ствол револьвера чуть-чуть придвинулся к сумке. — Ладно. Коттон, дай-ка сюда расписание дежурств.

Хоуз мрачно взглянул на женщину.

— Можно хоть с места сдвинуться? — спросил он.

— Можно. Но не открывать никаких ящиков. А где ваше оружие, лейтенант?

— Я его не ношу с собой.

— Неправда. Где оно? В кабинете?

Бернс заколебался.

— Проклятье! — воскликнула Вирджиния. — Поймите же, черт побери, что я не шучу. Первый, кто соврет или не подчинится моим приказам…

— Будет тебе, угомонись, — перебил ее Бернс. — Мой револьвер в кабинете, в столе.

Он повернулся, чтобы идти к себе.

— Стоп! — остановила его Вирджиния. — Мы сходим все вместе. — Аккуратно подхватив сумку одной рукой, другой рукой, с револьвером, она показала детективам, куда им идти.

— Вперед! — распорядилась она. — За лейтенантом.

Послушно, как стадо овечек, детективы двинулись за Бернсом. Последней в кабинет вошла Вирджиния.

— Выньте револьвер из ящика, — приказала она лейтенанту, — и положите на стол. Брать за ствол. Если только приблизите палец к спусковому крючку, я тут же…

— Понял, понял, — оборвал ее Бернс.

Вытащив револьвер из ящика, он положил его на крышку стола. Вирджиния схватила револьвер и быстро сунула его в левый карман пальто.

— Теперь обратно! — скомандовала она.

Детективы послушно вернулись в дежурную комнату. Вирджиния села за стол, ставший ее командным пунктом, положила на стол сумку и наставила на нее револьвер.

— Теперь расписание! — потребовала она, и Хоуз отправился выполнять приказ.

Расписание висело в углу возле окна — маленький черный прямоугольник, в который вставлялись белые целлулоидные пластинки с фамилиями. Заступая на дежурство, детектив должен был заменить фамилию сменившегося своей собственной. В отличие от патрульных, которые работали одним составом пять смен по восемь часов, а затем их бригады перетасовывали, детективы объединялись в постоянные группы. В каждую группу входило пятеро и еще один на подмену — всего шесть человек. В тот ясный октябрьский день дежурила группа, трое из которой — Майер, Клинг и Хоуз — были в участке.

— Где еще трое? — спросила Вирджиния.

— Карелла повел жену к врачу, — сказал Бернс.

— Как трогательно, — съязвила она.

— А потом ему предстоит заняться одним самоубийством.

— Когда он вернется?

— Не знаю.

— Хотя бы примерно?

— Понятия не имею. Придет, как только освободится.

— А остальные двое?

— Браун в засаде. В швейном ателье.

— Что значит в засаде?

— Значит, что он сидит и ждет, когда заявится грабитель.

— Без глупых шуток, лейтенант.

— Какие там шутки! За последнее время средь бела дня кто-то четырежды нападал на швейные ателье. Есть основание думать, что и на это нападут. Вот Браун там и сидит в ожидании грабителя.

— Когда он вернется сюда?

— Как только стемнеет. Если, конечно, ничего не случится. Который сейчас час? — Бернс взглянул на большие настенные часы. — Тридцать восемь минут пятого. Значит, будет к шести.

— А где последний, Уиллис?

Бернс неопределенно пожал плечами.

— Полчаса назад был здесь. Кто-нибудь знает, где Хэл?

— Я знаю, — сказал Майер.

— Где же?

— Пошел на вызов. Поножовщина на Мейсон-авеню.

— Ты слышала? — спросил Бернс Вирджинию.

— А когда он вернется?

— Не знаю.

— Скоро?

— Наверное.

— Кто еще в помещении?

— Сержант и лейтенант на дежурном посту. Ты видела их, когда входила.

— И еще кто?

— Капитан Фрик, который в некотором смысле всеми нами командует.

— В каком таком смысле?

— Личный состав подчиняется мне, но официально…

— Где он?

— Его кабинет внизу.

— Кто еще?

— В участке сто восемьдесят шесть патрульных полицейских, — сказал Бернс. — Треть из них на дежурстве. Кто-то болтается поблизости, кто-то патрулирует улицы.

— Что они делают в участке?

— Работают с документами, пишут разные бумажки.

— Когда начинается новая смена?

— Поздно вечером, без четверти двенадцать.

— Значит, до тех пор они не вернутся? Те, кто на улицах?

— Большей частью они сдают дежурство прямо на местах, но многие заходят сюда переодеться в штатское, перед тем как разойтись по домам.

— А детективы могут сюда зайти? Кто-нибудь из тех, кто сейчас не дежурит?

— Не исключено.

— У нас смена кончается в восемь утра, Пит, — сказал Майер.

— Но Карелла-то придет раньше? — спросила Вирджиния.

— Возможно.

— Да или нет?

— Точно не знаю. Честное слово, Вирджиния. Всегда могут возникнуть непредвиденные обстоятельства…

— Он позвонит?

— Очень может быть.

— Если позвонит, прикажите ему вернуться сюда. Понятно?

— Понятно.

Зазвонил телефон. Разговор оборвался. В тишине пронзительно надрывался звонок.

— Снимите трубку, — велела Вирджиния. — Но без глупостей.

Майер взял трубку.

— Восемьдесят седьмой участок, детектив Майер, — сказал он. — Да, Дейв, что там у тебя? — Его вдруг осенило, что Вирджиния слышит только половину разговора с дежурным сержантом.

— Майер, нам позвонил недавно какой-то тип. Он услышал выстрелы и крики в соседней квартире. Я послал машину, ребята смотались туда и доложили, что женщина ранена в руку. Ее кавалер утверждает, будто пистолет выстрелил случайно, когда он его чистил. Пошлешь своих ребят?

— Конечно, давай адрес, — сказал Майер, не спуская глаз с Вирджинии.

— Калвер, двадцать девять. Рядом с баром «Веселый». Знаешь?

— Как не знать. Спасибо, Дейв! — сказал Майер и, положив трубку, объяснил: — Звонила одна женщина, и Дейв подумал, что для нас есть кое-какая работенка.

— Кто такой Дейв? — спросила Вирджиния.

— Мерчисон. Дежурный сержант. Что там случилось, Майер? — спросил Бернс.

— Женщина говорит, что кто-то пытается влезть к ней в квартиру. Хочет, чтобы мы срочно прислали кого-нибудь.

Бернс и Майер понимающе переглянулись. С таким звонком положено разбираться дежурному сержанту. Ни к чему беспокоить детективов, если можно сразу связаться по рации с патрульной машиной.

— Надо бы послать человека, — добавил Майер, — или доложить капитану. Пусть сам решает, что и как.

— Ладно, я этим займусь, — сказал Бернс. — Ты не против, Вирджиния?

— Из комнаты не выходить! — предупредила она.

— Это я уже понял. Я просто наберу номер капитана Фрика. Это хоть можно?

— Валяйте, — сказала она. — Но без фокусов!

— Адрес — Калвер, двадцать девять, — подсказал Майер.

— Спасибо!

Бернс набрал три цифры и стал ждать. Капитан Фрик снял трубку на втором звонке.

— Да! — буркнул он.

— Джон, это Пит.

— А, привет! Как дела?

— Так себе, Джон. Не мог бы ты сделать мне одолжение?

— Какое?

— Женщина по адресу Калвер, двадцать девять, жалуется, что к ней кто-то лезет в квартиру. У меня сейчас все в разгоне. Ты не пошлешь туда патрульного?

— Что? — удивился Фрик.

— Я понимаю, просьба необычная, вообще-то мы сами этим занимаемся, но сейчас у меня под рукой никого нет.

— Что? — еще раз переспросил Фрик.

— Ты поможешь нам, Джон?

Прижав трубку к уху, Бернс следил за подозрительно прищуренными глазами Вирджинии. «Ну, проснись, Джон, — молил он про себя. — Догадайся же!»

— Говоришь, вы этим сами занимаетесь? — спросил Фрик. — Вот умора-то! Я из кожи вон лезу, чтобы заставить вас выехать по серьезному вызову, а тут… Ты что, спятил, Пит? Скажи сержанту, и дело с концом. — Фрик

помолчал и спросил: — А вообще, как это к тебе попало?

— Ты займешься этим, Джон?

Фрик расхохотался.

— Разыгрываешь меня, Пит? Ладно, считай, что я клюнул. Как там у вас дела?

Бернс немного помолчал, тщательно обдумывая следующую фразу. Затем, по-прежнему посматривая на Вирджинию, сказал:

— По-разному.

— У тебя голова болит, что ли?

— Не только у меня. Может, сам займешься, лично?

— Чем я займусь?

«Ну, — думал Бернс, — ну же, пошевели мозгами! Хотя бы раз в жизни, черт тебя побери!»

— Это же твоя работа, разве не так? — сказал Бернс.

— Моя работа? Что с тобой, Пит? Ты в своем уме?

— Я думаю, тебе надо бы самому во всем разобраться.

— В чем? Господи Иисусе, да ты рехнулся!

— Я очень на тебя рассчитываю, — сказал Бернс, заметив, как помрачнела вдруг Вирджиния.

— На меня? И что я должен делать?

— Разберись в этом самолично. Спасибо, Джон.

— Слушай, я ни черта не могу понять… — но Бернс уже повесил трубку.

— Договорились? — спросила Вирджиния.

— Да.

— Вот что, — сказала она, — тут у вас телефоны параллельные?

— Да, — ответил Бернс.

— Вот и отлично. Теперь я буду прослушивать все ваши телефонные разговоры.