— Ты уверен, что мы должны это делать? — спросила Джеки, наверное, в тысячу первый раз за последние полчаса.
В машине было холодно и неуютно; она стояла в тихом переулке, в укромном местечке между двумя фонарями, куда не попадал свет. Логан еще раз ответил, что он совершенно не уверен, и продолжал наблюдать за домом Брендана Сазерленда. Незаконное наблюдение из служебной машины криминального отдела. Конечно, они не должны были этого делать. Особенно Джеки, которая на самом деле должна была находиться на службе еще целых тридцать две минуты.
С заднего сиденья донесся слабый стон, и на нем возник державшийся двумя руками за голову детектив-констебль Ренни.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Логан, взглянув на зеленое лицо констебля, отражавшееся в зеркале заднего вида.
— Как последнее дерьмо… — Он прищурил один глаз и посмотрел на стоявший напротив дом. — Куда, черт возьми, Стив делся?
Джеки повернулась к нему:
— Дай ему отдохнуть, о’кей? Он не то что некоторые, не мотается по ночам и не напивается в стельку.
— О черт… не рычи ты так…
Логан заскрипел зубами:
— Вы двое, заткнитесь! — Хмуро взглянул в зеркало заднего вида, и Ренни примирительно поднял вверх руки.
В грязном «воксолле» снова воцарилось молчание: Джеки пребывала в мрачном настроении, а Ренни начал копаться в мусоре на заднем сиденье автомобиля и вытащил на свет божий один из порнографических журналов советника Маршалла. Начал листать его с восторженно-изумленным выражением на лице в слабом желтоватом мерцании стоявшего неподалеку уличного фонаря.
Логан повернулся и вырвал эту дрянь из рук Ренни.
— Эй, куда, я это читаю!
— Где ты, черт возьми, это взял?
Ренни пожал плечами:
— Да вот здесь он лежал, под пустыми коробками из «Бургер Кинг».
Логан покачал головой и сунул журнал обратно в руки констеблю. Это было ужасно глупо: машина была совсем не та, в которой они сидели во время наружного наблюдения. Было похоже, что порнографическая коллекция Маршалла была нарасхват по всем подразделениям полиции Абердина, и полицейские мужского и женского пола, от Стоунхейвена до Фрейзерборо, хихикали над анальными заморочками чувака. И гордились собой.
— Надеюсь, ты не забыл, что в двенадцать ночи мне нужно сдать смену и расписаться? — сказала Джеки, через плечо оглядываясь на журнал Ренни.
— Слушайте меня, как только констебль Джейкобс сюда придет, вы двое можете идти в участок, расписаться, а потом придете обратно сюда. О'кей?
— А что ты будешь делать, если Сазерленд выйдет из дома, пока нас не будет?
— Поеду за ним.
Джеки хмыкнула:
— Ты не можешь ехать за ним: ты еще не протрезвел. И этот тоже.
— Может быть, нам повезет, и… ну вот, теперь все в сборе.
К ним приближались огни автомобильных фар. Поравнявшись с ними, автомобиль остановился на другой стороне дороги. Прошло немного времени, и фары погасли. В доме Тычка все было тихо. Из старого грязного «фиата» вылез человек — констебль Стив Джейкобс, все еще в полицейской форме. В руках он держал пакеты с горячей едой из закусочной. Он забрался на заднее сиденье машины, к Ренни.
— Всем добрый вечер, — произнес он нараспев, снимая картонную крышку с громадного контейнера с жареной курицей. — Я еще аспирина немного принес, и… Эй, подожди своей очереди! — Ренни уже шарил в ведре с курицей. — Инспектор вас нашла? — спросил Стив, протягивая Логану пакет с жареной картошкой. — Она сказала, что это что-то очень срочное. Что-то насчет пресс-конференции.
— Мы это уже посмотрели, в пабе, — сказал Ренни с набитым ртом. — Эта наглая дрянь все себе захапала.
Логан в темноте залился краской и промолчал. Во время еды в машине воцарилось молчание, доносилось только чавканье и хлюпанье из гулявшей по кругу громадной бутылки пепси. Один за другим они побросали в пустое ведерко оберточную бумагу, грязные салфетки и кости, и констебль Стив сунул его себе под ноги, к остальному мусору.
— И что теперь? — спросил Ренни, запивая пару таблеток аспирина холодной пепси.
Джеки посмотрела на наручные часы:
— Всё. Пора идти. Нам расписаться надо.
— Всё в порядке, — сказал Стив, — за нас это сделает Большой Гари, я его уговорил. Это стоило мне три батончика «Марс», но зато мы на всю ночь свободны.
Они немного поиграли в «камень — ножницы — бумагу», но Логану играть в эту игру не захотелось: почему-то он начал думать о пальцах Колина Миллера. Потом началась философская дискуссия на тему «Стринги или трусы», за ней последовал затянувшийся монолог Ренни о злодеях из сериала «Истэндерз», с примерами из прошлого и настоящего. Стив тоже своевременно подкидывал весьма интересные темы для дискуссии, вроде «Кто из мультяшек победит на поединке по женскому рестлингу в грязи: Мардж Симпсон или Уилма Флинтстоун?». Но постепенно в машине снова поселились тишина и скука.
Была уже половина второго ночи, а окна гостиной в доме Тычка так и оставались темными. Логан потянулся, чувствуя, как хрустит и стреляет его спина, жалуясь на то, что он сидит, не двигаясь, на одном месте уже больше двух часов. Похмелье давно прошло, оставив головную боль и изжогу. С заднего сиденья доносилось деликатное похрапывание; на переднем сиденье Джеки, склонившись над журналом советника Маршалла, вертела и переворачивала его страницы, чтобы поймать как можно больше слабого желтоватого света от уличного фонаря.
— Знаешь, — начал Логан, и в это время на лестнице внутри дома, за которым они наблюдали, загорелся свет. — Наверное, это не самая удачная мысль.
Джеки отвела взгляд от того, что, по ее мнению, должно было быть не настоящей фотографией, а монтажом.
— Мне кажется, ты сказал, что это единственный способ нарыть что-нибудь на Тычка и его приятеля?
Логан пожал плечами и прислонился головой к стеклу:
— Я не знаю. — Он вздохнул. — Если честно, я больше ничего не понимаю…
Он горестно вздохнул и рассказал ей о Колине Миллере и о том, что ему сказала Исобел. И что это он один во всем виноват.
— Да ладно, ты, наверное, опять меня разыгрываешь! — Она быстро оглянулась назад: Ренни со Стивом спали, свернувшись калачиком, как два долговязых спаниеля, — и понизила голос до хриплого шепота: — Почему это твоя вина? Ты, что ли, отрубил Миллеру пальцы? Нет, не ты. — Она взяла его за руку. — Ты хороший коп, Логан. Ты поймал Данбара и эту Пири. Старая дура Стил облажалась бы с этими делами точно так же, как со всеми остальными. Ну, а то, что случилось с Миллером, так ему просто не повезло. — Логан ничего не ответил, и Джеки сжала его руку. — Вот я что тебе скажу: утро вечера мудренее. Завтра пойдем к Инщу, поговорим и официально организуем наблюдение. Эта сука с морщинистой рожей никогда не признает твоих заслуг так, как ты этого заслуживаешь. А Инщ признает и оценит. Раскроете это дело с Карлом Пирсоном, и он на счет раз вытащит тебя из команды Стил. — Она щелкнула пальцами, и храп на заднем сиденье мгновенно прекратился.
Констебль Стив с затуманенным взором заглянул к ним и спросил, что происходит. Логан уже собрался сказать ему, что они скоро поедут домой, как в этот момент над входной дверью вспыхнул свет и чья-то смутная тень быстро выскользнула на улицу. На плече у человека висел большой портплед.
— Всё, проснулись, — сказал Логан, — кажется, что-то начинается… Он прищурился и мысленно выругал себя за то, что не сказал Стиву принести пару приборов ночного видения. Чья-то фигура промелькнула под фонарем: черное пальто, черные джинсы, черная вязаная шапочка, длинные черные волосы и усы. Приятель Тычка, которого он называл про себя Гимп, направлялся куда-то в конец улицы, потом повернул направо, в сторону Каунтисвеллз-авеню.
— О’кей! — сказала Джеки, радуясь, что для разнообразия можно было чем-нибудь заняться. — Ну-ка, подтяните штаны, ребята!
Логан остановил ее прежде, нем она повернула ключ в замке зажигания.
— Нет, мы не можем сейчас. У нас еще Тычок остался.
— А что Тычок? Гимп куда-то пошел, его хозяин остался. Двигаться надо, а то мы его потеряем!
— О’кей, о’кей… — Логан нахмурился, быстро прогоняя в голове различные сценарии. — Ты берешь Ренни и едешь за ним. Стив и я остаемся на месте и продолжаем вести наблюдение за домом.
Теперь нахмурилась Джеки:
— Чего это я Ренни должна брать? Почему я не могу взять Стива?
— Потому что Ренни и я пили, помнишь? Вести машину мы не можем.
— Тогда ты поедешь со мной.
— И оставлю эту парочку наблюдать за домом? Я вроде как хочу, чтобы в каждой команде был хотя бы один здравомыслящий человек.
Констебль Стив изменился в лице:
— Эй, я все слышал!
— Без обид. — Логан приоткрыл дверь машины и выскочил в ночную тьму. — Давай тащи сюда свою задницу.
Через десять секунд они стояли в тени и смотрели, как Джеки и Ренни устремилась в погоню за Гимпом.
— Э-э… сэр, вы на самом деле думаете, что они одни должны следить за этим растлителем малолетних? — спросил Стив, тайком пробираясь к своей машине.
— Расслабься, он, наверное, просто вышел подрочить на детской площадке… или что-нибудь в этом роде. Да и вообще, — Логан показал на дом, где за задернутыми занавесками на втором этаже двигалась тень, — видишь вон того ублюдка наверху? Вот кто нам нужен в первую очередь. Если верить Колину Миллеру.
* * *
Ночь была темная и тихая — ему нравились такие ночи. А сегодня будет особенная ночь, такая, о которой стоит записать в дневнике: красный день календаря. Тихо посмеиваясь, он перешел через дорогу и прибавил ходу, почти пробежав мимо игровых площадок. Ему очень нравилась игра света и тени, когда он переходил от одного фонаря к другому. Эйрихол-авеню с обеих сторон была застроена очаровательными семейными гнездышками: мама, папа, двое деток. Счастливые, очень счастливые семьи. Спят себе в мягких постельках, смотрят свои счастливые семейные сны и ждут, когда настанет еще один счастливый семейный день. Несмотря на холод, его подмышки уже стали липкими от пота, и он перевесил тяжелый портплед с одного плеча на другое. Сегодня ночью можно будет позабавиться; так всегда бывает, когда смешиваешь дело с наслаждением. И на этот раз Брендан не будет на него сердиться. Не будет больше синяков под глазами. Да и вообще, очень скоро они уедут из Абердина и поедут домой, в Эдинбург. Он улыбнулся своим мыслям. Погода здесь слишком непредсказуемая: вот, например, только что сияло солнце, и вдруг забарабанил дождь, а иногда и то, и другое одновременно.
В самом конце улицы он остановился, чтобы посмотреть, куда он пришел. Сердце внезапно забилось, когда он увидел на противоположной стороне надпись: «ЭЙРВЕЛЛСКИЙ ДЕТСКИЙ ДОМ». Он зашел слишком далеко, не нужно ему было идти этой дорогой. Дом был меньше, чем тот, в который ходил он, где был ТОТ ЧЕЛОВЕК, которого Брендан ткнул ножом из-за него, но от этого он не перестал быть таким пугающим.
Его била мелкая дрожь, он повернулся и пошел в другом направлении, в сторону центра города, стараясь уйти как можно дальше от этого места. Всего лишь раз он оглянулся через плечо на громоздкий дом и его тихих сонных обитателей.
Через десять минут он, миновав кладбище, вышел на Спрингфилд-роуд. Увидев указатель, повернул направо, на Сифилд-роуд, а потом все прямо и прямо, до поворота на Андерсон-драйв. Остановился под фонарем, опустил портплед на траву у обочины. И зачем он напихал столько всего? Достал схему, которую нарисовал для него Брендан, — почти как маленькая карта, а на ней человеческая фигурка с головкой-смайликом идет по направлению, указанному стрелками, к большому черепу с костями, окруженному языками пламени. Это тот дом, который они разгромили, потому что старой леди не оказалось дома. Сегодня ей не так повезет, как в прошлый раз.
Рев сирены перекрыл тихое урчание машин на ночной улице, и его сердце остановилось. Мимо с ревом пролетела белая патрульная машина: включив синюю мигалку, она мчалась по направлению к круговой развязке. Не сбавив скорости, пронеслась мимо него и исчезла в ночи. Искали явно кого-то другого.
— Ну вот, — сказал Ренни, перелезая на переднее сиденье, и чуть не наступил Джеки на сломанную руку, когда она переключала скорость. — Как ты думаешь, он что-то замышляет?
— Убери свою жопу от моего лица и сядь! — отрезала Джеки. — Господи, я бы могла остановиться, понял? Надо было только меня попросить.
— Не хотел, чтобы ты его потеряла.
— Как, черт побери, я его могу потерять? Он идет пешком, и он что, нас обгонит?
— О’кей, о’кей, все, черт возьми, ты права. Извини. — Ренни защелкнул ремень безопасности и начал вглядываться в фигуру метрах в двухстах пред ними. Человек шел по тротуару, придерживая рукой висевший на плече портплед, на вид очень тяжелый. — Знаешь, с тех пор, как ты сломала руку, ты стала просто настоящей стервой.
— Я не ломала руку, понял? Мне ее сломали.
— Да это все равно: ты стала просто ужасной.
Она открыла рот, но ничего не сказала. Если быть уж совсем-совсем откровенной, то он, наверное, был прав.
— Думаю, что он конечно же что-то замышляет, — сказала Джеки наконец.
Потом замедлила ход, остановила машину у обочины и выключила свет, чтобы человек отошел подальше.
— И как ты полагаешь, что он задумал? Весь в черном, портплед: кого-то грабить собрался?
— Нет, зачем ему тогда такая тяжелая сумка? С такой сумкой он ничего с собой унести не сможет. Может, это что-то вроде перевозки наркотиков? Несет товар своим посредникам?
Решив, что приятель Тычка уже достаточно удалился от них и не сможет заметить следовавшую за ним машину, Джеки снова включила фары и выехала на пустую дорогу. Она медленно поехала мимо полей, пресекла круговую развязку и выехала на Юнион-гроув.
— Знаешь, — сказал Ренни, — тут сегодня одну старушку прихватили. Она использовала маленьких детей как наркокурьеров. «Ангельская пыль», марихуана, крэк. Все что хочешь.
— Да? А может быть, наш мальчишка хочет занять это место, раз оно сегодня освободилось?
Ренни ухмыльнулся:
— Экстренный выпуск, экстренный выпуск! «В свободное от работы время полиции удалось разрушить коварные планы наркобарона из Эдинбурга!»
Джеки улыбнулась:
— Я уж как-нибудь без этого обойдусь.