«Дух» был вдвое больше «Белль-Мари» и мог вместить одиннадцать пассажиров. Жилая часть состояла из мостика, двенадцати кают (одна – для пилота), двух ванных комнат, компактной кладовой, операторской, тренажерного центра размером с большой шкаф и кают-компании, куда более просторной, чем та, к которой привыкли мы с Алексом. И все же на «Белль-Мари» было намного уютнее. «Дух» предназначался исключительно для доставки людей из одного места в другое: безликое транспортное средство.

Остальная часть корабля – отсек для челнока, грузовой отсек и машинное отделение, находившиеся внизу, – обычно пребывали в вакууме, для экономии ресурсов. Непосредственно под мостиком располагались также склад запчастей и системный отсек.

– Там стоят управляющие модули, – объяснила я Шаре, – на случай если потребуется что-то подкрутить. Черные ящики искина тоже там.

Проведя предстартовую подготовку, я настроила прыжок на девять часов после старта, затем вернулась в операторскую и увидела Шару, сидящую перед дисплеем.

– Вот и хорошо, – сказала она. – А я как раз собиралась тебя искать.

– Хочешь поговорить о цели нашего полета?

– Да, – она показала мне звезду и светящуюся точку поменьше. – Тиникум две тысячи сто шестнадцать. И Марголия.

– Вижу.

– Давай вернем Тиникум на девять тысяч лет назад. – В нижнем правом углу замелькали координаты; потом они замедлились и остановились. Звезда переместилась в центр помещения. – После катастрофы она проделала чуть больше половины светового года. В момент столкновения она находилась здесь. Судя по искажению орбиты, пришелец прошел под углом, близким к плоскости планетной системы. Мы также знаем, что на сегодня он и Тиникум прошли примерно одинаковое расстояние – около половины светового года.

– Ясно.

– Учти, что это лишь приблизительная оценка, но она достаточно верна. Мы не знаем лишь одного – в каком направлении он движется.

– Понятно. Значит, мы можем начертить окружность вокруг точки столкновения радиусом в половину светового года…

– И пришелец окажется где-то на ней. Да. – Шара начертила круг. – Вот область наших поисков. Цель может располагаться на дальней стороне окружности или внутри нее. Вероятно, она находится чуть выше или ниже плоскости окружности. Но она там.

– Обширные окрестности, – сказал Алекс. Я не заметила, как он вошел.

– Да, – согласилась Шара. – Но все же не настолько, чтобы сделать поиски бессмысленными.

– Как быстро движется карлик?

– Приблизительно с той же скоростью, что и Тиникум: около двадцати километров в секунду.

– Значит, он до сих пор может оставаться рядом с системой? поинтересовался Алекс. – Двигаться вместе с ней?

– «Рядом» – понятие относительное. Он прошел через систему, так что мы знаем о наличии определенного отклонения.

– Ладно. Откуда начнем?

– Мы направляемся к точке столкновения. Оказавшись там, мы разместим телескопы в противоположных направлениях от нее. На расстоянии, – она поколебалась, – скажем, в пять астрономических единиц от точки. Так, чтобы телескопы отстояли друг от друга на десять.

После этого я несколько часов изучала все доступные материалы о коричневых карликах. Шара была права, говоря, что их очень много. По данным разведки, в непосредственной близости от солнца Окраины обретались сотни карликов, и мне стало слегка неуютно. С другой стороны, в окрестностях солнца немало пустого пространства. Современные технологии позволяют путешествовать практически мгновенно, и порой мы забываем, насколько велик космос. Впрочем, где-то я об этом уже упоминала.

Коричневые карлики недостаточно массивны, чтобы сжигать водород, и потому не воспламеняются, подобно полноценным звездам. Тем не менее они выделяют достаточно большое количество тепла, в основном благодаря приливным эффектам. Их можно наблюдать в инфракрасные телескопы: карлик будет выглядеть слабой светящейся точкой.

Если приблизиться к среднему коричневому карлику, он покажется тусклой звездой. Яркость его составляет всего четыре стотысячных от яркости солнца – нашего или земного. И все же, судя по имеющимся данным, карлики достаточно горячи. Температура на их поверхности достигает трех тысяч двухсот градусов Цельсия, и такие вещества, как железо и камень, превращаются в газ.

Охлаждаясь, карлики выделяют метан. Газ конденсируется в жидкость, образуются облака, отводящие часть тепла. Но продолжающееся остывание приводит к бурям, которые, в свою очередь, разгоняют облака: тогда нагретая атмосфера излучает инфракрасный свет и карлик светится.

Шара не шутила, когда говорила про погодные явления. На самых горячих карликах шли железные дожди. На других, в достаточной мере остывших, дождь мог состоять из обычной воды.

Карлики делились на различные классы, в зависимости от спектрального состава.

– А мы сможем увидеть в наши телескопы любой из них? – спросила я Шару.

Она кивнула:

– В общем-то, все должно быть достаточно просто. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Что, торопишься на свидание? – спросила я.

– Чейз, я астрофизик, но это вовсе не означает, что мне нравится проводить здесь выходные.

Прыжок мы совершили по графику, но вышли из него в нескольких днях пути от цели. Шару это не обрадовало.

– Надо бы усовершенствовать технологию, – заметила она.

Я связалась с «Гонсалесом», командным кораблем экспедиции, и сообщила, что мы прибыли на место. Алекс воспользовался появлением связи, чтобы поговорить с Эмилем Бранковым о последних археологических находках. Бранков рассказал, что они нашли множество артефактов и человеческие останки: их оказалось немного, но все же они были.

Летя к цели, мы проводили время за разговорами, просмотром симуляций и тренировками. Шара забавлялась ролевыми играми, в которых, среди прочего, можно было разносить на куски различные предметы. Не знаю, намекала ли она мне на что-то, или это было проявлением ее природной драчливости. Я все лучше понимала, насколько изменилась Шара со времен нашей совместной учебы в колледже. В разговоре с ней заметила, что порой мне кажется, будто я едва ее знаю. Шара в ответ поинтересовалась, осознаю ли я, насколько изменилась я сама.

– В каком смысле? – спросила я.

– Ты была застенчивой и неуверенной в себе. И, насколько я помню, очень серьезно относилась к авторитетам.

– Я и сейчас застенчивая.

– Не сомневаюсь, – рассмеялась она.

Мы также развлекались «Беседами с Цезарем». Если вы еще не пробовали, то знайте: у вас есть шанс посидеть и поговорить с аватарами исторических персонажей. Шаре нравились стародавние времена, и целых два дня мы по большей части обсуждали религию с Клеопатрой, права женщин – с Фомой Аквинским и общественные отношения – с Генрихом Восьмым. Маринда Харбах объясняла, почему в нашей истории столько кровопролитий. «Серьезные хищники, – говорила она, – не убивают друг друга. Никогда. К примеру, тигр понимает, что нападать на другого тигра опасно. Никогда не знаешь, кто в итоге погибнет». Но люди никогда не являлись серьезными хищниками. Напротив, они были безобидными существами, ели то, что попадалось, и у них не развился инстинкт, позволяющий избегать ссор. «В конце концов, – продолжала она, – когда дерутся две обезьяны, кто-то получает несколько шишек, но не более того. Им это даже нравится, что подтверждает сканирование мозга. Но к тому времени, когда обезьяны изобрели совершенное оружие, было уже слишком поздно».

Мы говорили о войне и мире с Уинстоном Черчиллем, сталкивали вселенные вместе с Тайо Мышко. Образы каждого из персонажей создавал Калу, наш искин. Никто, конечно, не знал, как на самом деле разговаривал Черчилль, но стилю Мышко Калу подражал выше всяких похвал.

Он изображал и нас самих. Похоже, ему нравилось изрекать – взвешенно и холодно, как делал Алекс, – сентенции о преимуществах древностей как объекта вложений. Он превращался в Шару, рассказывая о том, как сталкиваются во тьме звезды, и всегда заказывал закуски моим голосом.

– Я столько не ем, – сказала я Алексу, но тот лишь рассмеялся.

Когда мы приблизились к точке столкновения, Шара решила, что пора осмотреть контейнеры с телескопами. Мы не стали поднимать давление на грузовой палубе, а надели скафандры.

Грузовой отсек делился на три части: самая большая находилась в середине, где и располагались контейнеры. В соседнем отсеке одиноко стоял челнок ядовито-желтого цвета с выполненной по трафарету надписью «Департамент планетарной разведки и астрономических исследований».

Два телескопа представляли собой кубы с закругленными краями, чуть выше меня, закрытые листами пластика. Пользуясь невесомостью, мы перенесли их на пусковые рельсы.

Мы сняли пластик с одного из контейнеров, чтобы разглядеть телескоп получше. Он напоминал черную металлическую тарелку высотой мне по плечо, с закрепленными на ней миниатюрными двигателями.

– Это двухметровый телескоп, – пояснила Шара. – С инфракрасной матрицей тридцать две на тридцать две тысячи. Угол обзора – три градуса.

Она обошла вокруг телескопа и щелкнула кнопкой на пульте. Вспыхнули лампочки. Шара сверилась с инструкцией.

– Все в порядке? – спросила я.

– Да.

Подойдя ко второму контейнеру, мы сняли с него упаковку и повторили процесс. Когда Шара закончила, мы осмотрели челнок.

– Пожалуй, все готово, – наконец сказала она.

Вернувшись наверх, мы прошли через шлюз на мостик и выбрались из скафандров. Шара, по ее словам, была рада вновь почувствовать силу тяжести. Калу объявил, что мы в часе пути от точки столкновения.

Мы сели и, неизвестно почему, предались воспоминаниям. Оказалось, что мы обе встречались с одним и тем же парнем – с одним и тем же результатом. Мы беседовали о преподавателях, о которых я не вспоминала пятнадцать лет, и о наших мечтах, которые отчасти исполнились, а отчасти были оставлены.

– Ты стала пилотом, – сказала Шара. – Когда мы с тобой познакомились, еще девочками, ты говорила, что всегда мечтала именно об этом.

Что правда, то правда. Когда-то мне хотелось стать скульптором, но дальше желания дело не зашло.

– Угу, – ответила я. – Мне всегда нравилась мысль о полетах в космос. Я думала, что это очень романтично.

– Но все оказалось совсем не так.

– Все проходит рано или поздно.

Она рассмеялась:

– Помню, тот парень, Джерри Как-его-там, хотел стать отцом твоих детей.

– Это было давно.

– Что с ним стало?

– Он теперь банкир, – ответила я. – Или финансовый консультант. Что-то в этом роде.

– Ты с ним видишься?

– Нет. Последний раз встречались десять с лишним лет назад. – Я помолчала. – Он женат. И у него двое детей. Это последнее, что я слышала.

– Не могу представить тебя замужем за банкиром.

– Я тоже.

И все же иногда я вспоминала о нем. Я была бы не против встретиться с ним как-нибудь вечером. Случайно, конечно же.

Когда Калу объявил, что до цели осталось лететь семь минут, мы перешли в операторскую, где нас ждал Алекс. Шара села в кресло.

– Калу?

– Слушаю, Шара.

– Подготовь к запуску комплект «Альфа».

– Выполняю.

На одном из мониторов перед нами открылся люк пускового отсека.

– Кто такой Калу, черт побери? – спросил Алекс.

– Искин, – ответила я.

– Я знаю. Но кем он был?

– Когда правительство двести лет назад хотело прекратить межзвездные полеты, именно он сумел их переубедить, – объяснила Шара. – Ему это дорого обошлось как политику, поскольку народ не желал платить за исследования космоса. Один из оппонентов спросил его: «Когда нужно остановиться?»

– И что он ответил? – спросил Алекс.

– «Останавливаться смерти подобно». Он был первым секретарем Департамента планетарной разведки и астрономических исследований.

– Первым секретарем?

– Это было довольно давно. Директоров еще не назначали.

– Ясно.

На одном из мониторов появилось звездное облако.

– Вон там, наверху, Виргиниум, – сказала Шара. – Множество горячих юных звезд. Возможно, через несколько миллиардов лет оно станет колыбелью новых цивилизаций. – Шара улыбнулась Алексу. Мне начинало казаться, что он увлекся ею. – Пора запускать. Предоставить эту честь вам?

– Действуй сама, – ответил он. Это утвердило меня в моей догадке. Алекс обожал театральные жесты.

– Калу, запускай Альфу, – велела Шара.

Телескоп выплыл из люка. Его двигатели сработали один раз, затем другой.

– Альфа вышла, – сообщил Калу.

Телескоп скрылся во тьме. Наступила моя очередь.

– Всем пристегнуться. Калу, подготовься к прыжку.

Калу подтвердил приказ. Шара поговорила с бортовым искином телескопа, дав ему последние указания.

Мгновение спустя в операторской возникло изображение Бранкова. Вид у него был усталый.

– Мы нашли несколько надписей на камне, – сказал он.

Появилась одна из них – большой мраморный блок с английскими буквами. Прочесть мы их не могли, но Бранков перевел: «Медицинская лаборатория Маккорби». Под надписью стояла дата – месяц март, четырнадцатый день, одиннадцатый год.

– Мы обнаружили улицу, – продолжил Бранков, – и здание городского совета на ней. В полукилометре от здания – то, что осталось от ботанического сада имени Чалковского.

В глазах Бранкова горел огонь. Это было делом всей его жизни.

Несколько часов спустя мы совершили прыжок на полтора миллиарда километров, оказавшись с другой стороны от точки столкновения, и запустили Бету.

– Займемся полным обследованием неба, – сказала Шара. – Триста шестьдесят градусов плюс-минус двадцать градусов от плоскости орбиты.

Я едва не спросила, о какой плоскости орбиты идет речь, если мы находимся в полной пустоте. Естественно, имелась в виду плоскость планетной системы, находившейся здесь девять тысяч лет назад.

– Оба модуля будут двигаться параллельно, – продолжала она. – Нужно обследовать пространство объемом в четырнадцать тысяч четыреста квадратных градусов. Это означает, что нам потребуется тысяча шестьсот пар изображений. На обработку каждого уйдет около пяти минут.

Взгляд Алекса вновь подернулся поволокой. Шара поняла.

– Получается, – добавила она, – что на поиски уйдет примерно шесть дней.

– Отлично, – одобрил Алекс. – И в какой-то момент мы обнаружим коричневый карлик.

– Да, наверняка. Мы наложим изображения с телескопов на экран, – Шара постучала по центральному монитору, – совместив звезды. Смещение звезд от одного изображения к другому будет незаметно, так как они слишком далеко. Но любой близлежащий объект станет двигаться туда-сюда. Это и будет ваш карлик, господин Бенедикт.

– Какова величина сдвига? – спросила я.

– От тридцати до шестидесяти угловых секунд.

Алекс усмехнулся: много это или мало?

– Все в порядке, – сказала Шара. – Просто ищите сдвиг. Когда мы его обнаружим, нужно будет измерить радиальную скорость. Это позволит приблизительно определить, где он находился в момент столкновения.

– Но мы это уже знаем.

– Нужны подтверждающие данные. Чем точнее информация, тем легче найти Бальфур.

– Ясно, – кивнул Алекс. – Хорошо.

– Проблема в том, что мы не знаем температуру карлика. Придется вести наблюдение на волнах от двух до десяти микрон. В этом диапазоне находятся все карлики – от очень горячих до очень холодных. – Шара взяла пульт. – Готовы начать?

– Конечно, – ответил Алекс.

Они с Шарой переглянулись.

– Спасибо, – сказал он, затем молча взял у нее пульт и запустил процесс.