– Ну и чего? Доволен теперь? – сварливым тоном поинтересовался Цыган у Домового, заваливаясь на скрипучую кровать. – За пять сотен километров ухлестали, по уши в грязи вывалялись, десять кубов дров перекидали, жареной картошки нажрались, теперь вот с клопами переночуем, а завтра хозяин нас на тракторе в райцентр отвезет – вечный кайф! С детства мечтал о такой жизни!

Он заложил руки за голову и с вызовом посмотрел на Домового, который в задумчивости стоял посередине маленькой комнаты. Это помещение хозяева отвели гостям для ночевки. Для полноты комфорта туда закатили еще одну кровать – старинную, из железа, с визжащими пружинами, на колесиках. Теперь два таких чудовища, застеленные чистым бельем, загромождали почти все пространство, и даже в маленькое окошко можно было выглянуть, лишь улегшись животом на одну из кроватей.

Только что подобную процедуру проделал Домовой, безуспешно пытавшийся высмотреть что-то в глубине двора. За окном уже было темно, а фонари на этой части территории отсутствовали. Разочарованный, он, сопя, поднялся и на несколько секунд замер, уставившись в одну точку. Казалось, что он совершенно не слушает брюзжание Цыгана. Но когда тот прервал наконец свои жалобы, Домовой негромко сказал:

– Ладно, помолчи! Весь этот базар у меня уже вот где сидит!.. Думать надо, где у них тут этот крендель московский прячется!

Цыган зашевелился, заскрипел пружинами.

– А с чего ты взял, что он здесь? – спросил ревниво.

– Козе понятно, – сказал Домовой горделиво. – Глаза только надо иметь и уши. И мозгов маленько. У тебя с этим напряженка, поэтому ты ни хрена не замечаешь.

– Ладно-ладно, умник! – недовольно огрызнулся Цыган. – Если ты такой умный, то что же ты до сих пор в шестерках ходишь?

– Это ты в шестерках ходишь, – с превосходством заявил Домовой. – А я работаю. Захочу – уволюсь. Но я не хочу, потому что меня устраивает. Тебя не устраивает – ты и увольняйся!

– Чего это меня не устраивает? – сделался злым и подозрительным Цыган. – Я в полном порядке, понял? Мне только интересно, где ты углядел здесь этого парня из Москвы? Не было тут его! И следов не видно.

– Это тебе не видно, – покачал головой Домовой. – А я точно тебе говорю – здесь он. Видел, как этот молодой пацан, сын хозяина, на нас смотрел?

– А как он смотрел? Пацан, он и есть пацан. Какой с него спрос?

– Спрос тут ни при чем! – начал злиться Домовой. – Он так смотрел, будто в игру играл. В прятки или, там, в разбойники. Он как будто знает что-то, но помалкивает. И другие тоже…

– А что другие?

– Другие тоже себя ведут так, будто в доме покойник, а мы с тобой – гробовщики, которые дерут втридорога.

– Деревенские все такие, – отмахнулся Цыган. – На людей волками смотрят.

– С чего это ты взял? Ты когда последний раз в деревне-то был? – удивился Домовой. – И потом, эти-то не деревенские. Между прочим, из Москвы люди. И насчет нас они не просто так сомневаются. Они догадываются. Или просто не хотят рисковать. А Копылов точно здесь! Просто нужно его найти.

– Где же ты его искать собираешься?

– Не я собираюсь искать, а мы, – назидательно сказал Домовой. – Все сараи проверить надо, все постройки.

– Ну-ну, проверяй! – усмехнулся Цыган. – Собак видел? Они тебе проверят!

– Собак прикончить можно.

– Собак прикончить – значит, и хозяев тоже, – делаясь предельно серьезным, сказал Цыган. – Анатолий Геннадьевич ничего об этом не говорил. Я на мокрое дело не пойду.

– Да кто тебе сказал, что нужно обязательно кончать хозяев?! Хозяев предупредить можно – на примере домашних животных. А потом, когда собак вынесем за скобки и хозяев на мушку возьмем, тогда и про Копылова спросить можно будет. Про нас все равно никто ничего здесь не знает. Снимемся поутру – и с концами.

– Снимешься! – саркастически засмеялся Цыган. – Снимешься тут! Автобусы не ходят, такси не вызовешь…

– Про трактор хозяйский забыл? – с юмором спросил Домовой. – Найдем, на чем уехать, не трясись ты так.

– Я не трясусь, – мрачно ответил Цыган. – Просто если нас повяжут – надеяться будет не на кого. Сазонов за тебя жопу рвать не станет. А за меня тем более.

Домовой пристально посмотрел на него. В сумраке смуглое лицо Цыгана было почти невидимым.

– Никуда он не денется, – спокойно сказал Домовой после некоторой паузы. – Есть такая вещь – показания. А еще – мотивация. У тебя какая мотивация искать этого придурка Копылова?

– Да все та же. – Цыган сплюнул на пол. – Та же, что и у шефа, – бабки. Он наши бабки увел. Другой какой мотивации не имеется.

– Ну вот видишь! И даже не столько наши бабки, сколько шефа. Про это только намекнуть, и он нас в беде не оставит.

– Посмотрим, – без особой уверенности сказал Цыган. – Но мне, в принципе, все по барабану. Ты здесь главный, ты и решай. Только решай хорошо, а то я на тебя обижусь.

– Договорились, – хмыкнул Домовой. – Обиженный! Значит, сделаем так – подождем до двенадцати. Они все уже спать будут. В деревне рано засыпают – у них график такой. А мы с тобой по двору пошарим. Меня особенно интересует то, что там, за амбарами, расположено. Там у них еще один домишко вроде стоит. Копылов, скорее всего, там отсиживается. Здесь, в жилом доме, его точно нет. Я внимательно смотрел – никаких признаков.

– Собак, значит, кончаем?

– Ага. Глушаки навинтим и перестреляем. Он наверняка их отпускает на ночь. Так что нужно будет смотреть в оба. Если хозяева все-таки поднимутся – на мушку их и в подвал запрем. Если Копылова найдем – сразу вывозим куда-нибудь подальше и устраиваем ему допрос с пристрастием. У них наверняка мобильники есть – эти сразу отбираем, чтобы, не дай бог, не позвонили. А к утру мы уже далеко отсюда будем.

– Ну, ладно, считай, что я тебе поверил! – проворчал Цыган и зажег спичку. – О, еще два с половиной часа до двенадцати. Можно придавить чуток. Ты спать будешь?

– Я – нет. Мне если спать, то уж до утра, – сказал Домовой. – Кусками я не умею.

– Тогда разбудишь, – заключил Цыган, поворачиваясь на левый бок.

Заснул он мгновенно. Домовой послушал немного, как приятель размеренно дышит во сне, покачал головой и на цыпочках подошел к двери. Ему хотелось узнать, угомонились ли обитатели фермерского дома.

Домовому совсем не хотелось поднимать здесь бучу. У него и характер был совсем не злобный, даже, можно сказать, покладистый. Без весомых причин он и ударить человека не мог. Но если нужно было для дела, то тут он мало перед чем останавливался. Сазонов доверял ему, и Домовой старался оправдывать это доверие.

С Копыловым было все понятно. Если бы у него была чиста совесть, не гонялся бы он по этим медвежьим углам, по раскисшим дорогам, не прятался среди свинарников и коровников. Значит, знает кошка, чье мясо съела. Но человек не кошка и должен отвечать за свои поступки. Именно это и должны объяснить они с Цыганом этому непонятливому человеку. Но не только объяснить. Чтобы загладить вину, Копылову нужно будет вернуть деньги, даже с прицепом. Справедливая компенсация за нервы и хлопоты.

Понятно, что дядька Копылова тут вроде как бы и ни при чем, и трогать их несправедливо. Но, с другой стороны, дядька этот не дурак – должен соображать, что племяш к нему не от большой любви приехал. Должен догадываться, какие неприятности случаются от таких приездов. Да и не планировал Домовой каких-то запредельных действий. Главное препятствие здесь – собаки. В этом плане хозяин себя подстраховал неплохо. Видимо, не хочет брать на себя ответственность за какие-то иные средства безопасности. В каком-то смысле это очень мудро, но бывают разные обстоятельства. Собаки не всегда могут выручить. Вот, например, сегодня: собаки – это больше геморрой для Домового, чем реальная защита для фермера Володи. Но Домовой в конце концов с собаками разберется, а фермеру придется или смириться, или понести ощутимые потери. Впрочем, Домовой очень надеялся, что все кончится миром.

Как он и ожидал, в доме фермера все улеглись довольно рано. Здесь не сидели и не пялились до поздней ночи в телевизор, как делали это горожане. С рассветом тут начиналась тяжелая работа. Сам Домовой так жить бы не смог, но к фермеру испытывал невольное уважение. Как-никак у него самого родители были из деревни. Правда, они переехали в город давным-давно, когда Домовому было всего пять лет, и он уже не считал себя деревенским жителем, но что такое работа на земле, он знал по рассказам отца, наполненным странной ностальгией.

Домовой примерно уже знал расположение комнат в доме фермера. Строение было одноэтажное, со смежными помещениями, а их каморка находилась, можно сказать, за кулисами. Чтобы попасть во двор, нужно было пройти через все комнаты в доме. Наверное, это не должно было вызвать ни у кого подозрений, потому что так называемые «удобства» здесь находились вне дома. Об этом было говорено сразу, как только все отправились по своим комнатам. Но еще проще было вылезти наружу через окошко. В этом случае никто бы даже и не встрепенулся. Но Домовому хотелось лично убедиться, что хозяева спят. Такой вариант был бы самым лучшим, наверное, для всех.

Но сразу же выяснилось, что надеждам Домового вряд ли суждено сбыться. Он уже добрался до двери, ведущей в сени, прошел через все темные комнаты, где слышались только дыхание спящих и легкая возня мышей под половицами, и собирался с легким сердцем выйти из дома, но тут в ярко освещенной кухне увидел бодрствующего хозяина дома.

Тот сидел за непокрытым столом, смоля сигарету и щелкая одним пальцем по клавиатуре ноутбука. Под потолком висел неподвижный сизый дым. Уловив краем глаза движение перед собой, фермер поднял голову и увидел Домового. Он отодвинул в сторону ноутбук и приветливо кивнул.

– Бухгалтерия? – понимающе ухмыльнулся Домовой. – Цифирь, будь она неладна!

– Именно, – сказал хозяин. – А вы до ветру? Смотрите, я там перегородку из жердей поставил, чтобы до сортира спокойно дойти можно было. А за жерди – упаси бог! Собачки у меня злые, могут оторвать кое-что. Ничего не поделаешь! Места тут не самые спокойные, приходится подстраховываться. Это как Дикий Запад, понимаете? Кто первый выстрелил, того и правда.

Фермер улыбался, призывая гостя принять все как шутку, но по выражению его холодноватых, несмеющихся глаз можно было догадаться, что в его словах куда больше угрозы, чем юмора.

– Ага, спасибо, что предупредили! – благодарно сказал Домовой. – А то не люблю я собак! Собака, конечно, друг человека, но без них как-то спокойнее. А я сейчас только туда и обратно…

Он вышел в сени, а оттуда во двор. В лицо ему пахнуло свежим, со сладким травяным запахом ветром. По черному небу, казалось, над самым домом были разбросаны сотни сверкающих созвездий. Небо просто переливалось огнями. В городе Домовому ничего подобного не приходилось видеть. Но красота ночного неба мало волновала его.

«Тучи разогнало основательно, – подумал он. – Погода завтра ясная. Хорошо это или плохо? Уходить хорошо, но и догонять неплохо. Значит, лучше уходить без погони. Аккуратно действовать. Семь раз отмерь – один отрежь. Вот так».

Он прошелся вдоль жердей, которые отгораживали угол двора. Совсем рядом по другую сторону этого загона мягко носилась упругая черная тень. До слуха Домового долетало горячее возбужденное дыхание.

«Кажется, доберман, – смекнул он. – Мудрый зверь. Помалкивает. Так же молча и оторвет что-нибудь. Только перекинь ногу через загородку. Но мы такой ерундой заниматься не будем. А раз уж ты сам напрашиваешься, дружок…»

Домовой взглянул на светящееся окно кухни. Хозяина видно не было. Домовой спокойно выудил из-под пиджака револьвер с барабаном (он предпочитал в таких случаях именно револьверы: не нужно было беспокоиться о выброшенной гильзе) и несколькими точными движениями навернул на дуло глушитель. Затем взвел курок и шагнул вплотную к изгороди. Доберман шатнулся к нему навстречу, задев и качнув гибкие жерди. Домовой вытянул руку, прицелился прямо в глаз собаке и нажал на спусковой крючок. Револьвер с тихим звуком выплюнул пулю. Доберман кашлянул, словно подавился, подпрыгнул на месте, упал на бок и перевернулся. Лапы его мелко задергались. «Каюк собачке!» – с удовлетворением подумал Домовой.

Он внимательно посмотрел по сторонам и прислушался. Ни один звук не долетел из темноты. Все было спокойно.

Домовой кивнул, не торопясь снял глушитель с револьвера и спрятал оружие под одежду. Потом он спокойно вернулся в дом и, проходя мимо кухни, пожелал хозяину спокойной ночи.

– Ну как, все нормально? – поинтересовался фермер. – А то некоторые непривычные…

– Нет, все в порядке, – вежливо сказал Домовой. – Никаких претензий. Надо сказать, здорово полегчало. Теперь можно и на боковую.

Он пробрался в свою комнату и растолкал вовсю храпящего Цыгана.

– А? Что? – вскинулся тот. – Уже двенадцать?

– До двенадцати еще до хрена, – ответил Домовой. – Но план поменялся. Короче, я только что одну собачку грохнул – без шума и пыли. Хозяин и не встрепенулся. Итак, у нас остались две эти твари. Все спят, кроме хозяина. Этот сидит за компьютером, и, сколько будет сидеть, никто не знает. Может быть, до утра. Я рассудил, что в такой ситуации ждать нет никакого смысла. Сейчас уходим через окно, кончаем оставшихся собак и осматриваем двор. Потом берем «пирожок», который у него за домом стоит, и уезжаем. Возражения имеются?

– Возражение одно – зачем меня мама на этот свет родила? – прокряхтел Цыган, зевая и потягиваясь. – Роди меня, мама, обратно!

– Порченый товар назад не принимается! – хохотнул Домовой. – Давай просыпайся! Тут нужен орлиный глаз и уши как у суслика, а то враз без яиц останешься! Это мне просто повезло с первой собачкой!

– Ты вообще везучий! – буркнул Цыган, натягивая башмаки на ноги. – Поэтому лезь в окошко первым. Я судьбу испытывать не хочу.

– Это не ты ее, это она тебя испытывает, – миролюбиво отозвался Домовой. – Ну да я не возражаю, везучий – значит, везучий. Ты, главное, собак не прокарауль, пока я лезть буду.

– Не боись! – сказал Цыган, вставая. – Сейчас только вот глушак прицеплю!..

Они снарядили оружие, и Домовой открыл окно. Он старался действовать бесшумно, чтобы не брякала рама и не звенели стекла. В конце концов это ему удалось. Он лег животом на подоконник и высунулся наружу. На фоне звездного неба тяжело громоздились силуэты хозяйственных построек в глубине двора. Везде было тихо.

– Ну что? – шепнул за спиной у него Цыган. – Собак не видать. И это самое плохое, что можно придумать, потому что эти твари имеют привычку являться в самый неподходящий момент. Помяни мое слово.

– Я помяну, – рассеянно сказал Домовой. – Только и ты мое помни – смотри в оба!

Он полез в окно. Цыган, прильнув к откосу, цепко следил за тем, что происходит в темноте. Ему казалось, что все спокойно. Домовому тоже так казалось, но когда он мягко вывалился под окно и встал на ноги, где-то совсем рядом послышался дробный перестук собачьих лап, и хриплый предостерегающий рык овчарки предупредил его, что дальше двигаться нельзя.

– Вот она, тварь! – возбужденно прошипел из окна Цыган, показывая пальцем.

– Да уж вижу! – прошипел в ответ Домовой. – Ты мне не рассказывай, ты делай что-нибудь!

– Ты в сторону немного подайся! – предложил Цыган. – Я ее сниму!

– Спасибо, допер! – с досадой ответил Домовой. – Ты лучше сам подвигайся. А я на тебя посмотрю.

Цыган насупился, но в душе согласился, что Домовой в чем-то прав. Однако стрелять из окна было неудобно. Он толком даже не видел собаки.

Выстрел с глушителем прозвучал совсем негромко, но следом отчаянно взвизгнула и залаяла собака. Несмотря на боль от раны, она тут же бросилась на Домового, который, выругавшись, тоже дважды выстрелил в нее. Овчарка завизжала еще сильнее и закружилась на месте.

Цыган, чувствуя себя неловко перед Домовым, постарался поскорее вылезти в окошко, но это привело к тому, что он задел ногой раму и выбил стекло. Этот звук был гораздо громче, чем выстрел. Домовой невольно обернулся и выругался. Это добавило шуму. Но хуже всего было то, что вдруг из-за дома вывернула темная человеческая фигура, и голос фермера Володи рявкнул на весь двор:

– Кто здесь?! А ну, стой! Пират! Лорд! Фас их!

Топоча по сырой земле, хозяин бесстрашно побежал навстречу ночным злоумышленникам. В руках у него было ружье. Вдруг фермер остановился, вскинул ружье – ствол блеснул в туманном свете звезд – и выстрелил.

Крупная дробь взрыла землю совсем рядом с Домовым. «По ногам целит! – сообразил он. – Значит, настроен серьезно. Добермана он наверняка уже нашел и все понял. Надо валить отсюда».

– Цыган! – сдавленно крикнул он приятелю. – Беги, заводи машину! Я сейчас разберусь здесь, и поедем!

Цыган с облегчением кивнул и побежал. Но обстановка опять изменилась – откуда-то вылетела третья собака и с кровожадным рычанием набросилась на бегущего Цыгана. Он заорал как резаный. Они сцепились со здоровенной лайкой, как два пса, и, захлебываясь от ярости, принялись кататься по земле.

«Черт! Он пушку потерял, что ли? – с неудовольствием подумал Домовой. – Вот придурок-то! Он бы еще штаны потерял!»

Но тут из-за дома с другой стороны выскочил еще один человек и побежал прямо на Домового. Он был в белых подштанниках и тоже держал в руках ружье. На бегу он выпалил в небо и заорал угрожающим заспанным голосом:

– Ложись, суки! Всех уделаю!

«Ты уделаешь! – со злобой подумал Домовой. Он узнал голос наемного работника Степана. – Себе чего-нибудь не повреди, деревенщина!»

Он вдруг понял, что пистолеты с глушителем сейчас сыграли с ними злую шутку. Именно потому, что выстрелов не слышно, будет крайне сложно напугать хозяев. Они, вооруженные грохочущими ружьями, имеют на своей стороне психологическое преимущество.

Лайка, похоже, рвала Цыгана. С его стороны доносились сдавленные стоны, ругань и животный рев. Трещала одежда. Домовой понял, что если он сейчас же не выручит Цыгана, то у него будет еще одна огромная проблема, а их и без того было у него по горло.

Домовой выстрелил в направлении Степана, стараясь попасть в ногу, а потом подскочил к сцепившимся на земле человеку и собаке и, улучив момент, разрядил револьвер в лобастую голову лайки. Мозги и осколки костей брызнули в лицо Цыгану. От испуга он заорал уже в полный голос, но потом, поняв, что свободен, вскочил на ноги, матерясь и едва не плача.

– Домовой! Где мой ствол? – простонал он. – Эта сука… Где пушка?

– Сам ищи, идиот! – гаркнул, уже тоже не таясь, Домовой.

Крутясь, как угорь на сковородке, он дважды выстрелил по приближающимся с двух сторон людям. Убивать он не собирался, ему главным было показать, что вооружен, – и это наконец ему удалось.

– Он меня зацепил! – задыхаясь от ужаса, вдруг завопил Степан. – Владимир Иванович! Он меня ранил! У меня кровь!

Он выронил ружье и, с изумлением глядя на окровавленную ногу, почти без чувств опустился на землю.

«Одним козлом меньше, – с удовлетворением подумал Домовой. – Будем надеяться, что он не истечет кровью с испуга. И, может быть, это отрезвит Владимира Ивановича. Собак у него теперь нет…»

Додумать свою мысль Домовой не успел. Жалобный вопль работника не отрезвил, а, наоборот, подхлестнул фермера. Он разразился негодующей бранью, проорал: «Держись, Степан, я сейчас иду!» – и без колебаний выпалил из ружья по Домовому.

У того возникло такое ощущение, будто кто-то махнул косой над самой его макушкой, чуток пониже – и можно было бы мозги из черепа прямо ложкой хлебать. В таких случаях человек всегда делает одно и то же, хоть на войне, хоть на заднем дворе: он старается залечь. Залег и Домовой, бросился на грязную землю, проклиная все на свете.

Он был напуган, но не растерялся. Положив руку на какое-то бревно, Домовой тут же выстрелил по хозяину фермы. Теперь Домовой был зол и метил не в ноги. Пуля просвистела в двух шагах от Владимира Ивановича, и это наконец немного привело его в чувство.

– Твою мать! – крикнул он. – Что ты делаешь, кретин! Я уже вызвал милицию! Вам никуда здесь не спрятаться! Не усугубляйте свою участь!

«Он меня будет учить – не усугублять! – подумал с презрением Домовой. – Милиция! Да пока милиция соберется сюда доехать… Если соберется, конечно».

Полученной короткой передышкой он воспользовался для того, чтобы извлечь из барабана стреляные гильзы и снова зарядить револьвер.

– Слышь, хозяин! – крикнул он, щелкая снаряженным барабаном. – Давай не будем пудрить друг другу мозги! У тебя горячая пора – урожай, у меня тоже дел по горло. Зачем мы будем друг другу кровь пускать? У тебя тут племяш прячется – угадал? Дай нам с ним поговорить, и все устаканится к обоюдному удовольствию. Гарантию даю! Твой племяш не овечка невинная. Он у хорошего человека немаленькие деньги вытянул. За такие дела, знаешь, что бывает? А мы ничего с ним не сделаем – поговорим только. Ну что, убедил я тебя?

– Ты, паскуда, если сейчас же отсюда не уберешься… – горячо выкрикнул в ответ фермер, вскинул ружье, но тотчас вспомнил, что зарядов в стволах уже нет, выругался и побежал к углу дома.

«Перезаряжать будет, – догадался Домовой. – Не договоримся. Да и тут ли этот идиот-племянник? Что-то меня сомнения уже берут. Он как будто не понял, что я ему сказал. А если тот сюда и не заглядывал даже? На хрена в таком случае козе баян? Нужно валить отсюда, и побыстрее. Не срослось, ну и хрен с ним! Шефу так и скажем – не срослось. И не было здесь племяша и в помине».

Домовой так увлекся собственными переживаниями, что совершенно не обращал уже внимания на Цыгана. А тот между тем нашел свой пистолет и так обрадовался, что немедленно пустил его в ход. Что он задумал, было не совсем ясно, но он сделал несколько торопливых выстрелов по хозяину подворья. Затрещали бревна, посыпалось стекло, в глубине дома женщина истерически закричала: «Володя!!» К счастью, фермер остался жив и невредим. Правда, ему пришлось тоже залечь, и уже из положения лежа он пригрозил:

– Ну, я вас по-доброму просил! Считайте, что сами напросились, ребята!

Он уже перезарядил ружье и почувствовал себя увереннее.

– Цыган! Придурок! Кончай шмалять! – бросил через плечо Домовой. – Я тебе что велел? Забыл уже? Давай действуй!

Цыган, кажется, очнулся. Он вспомнил, что должен был подготовить машину. Спрятав пистолет, он тихо отполз в сторону и стал незаметно пробираться к стоящему за домом пикапу.

«Герои! – зло подумал Домовой. – Не думают про то, что врачам потом их штопать, а родственникам на похороны тратиться… Не хотят люди договариваться! Совсем не хотят. Отсюда и живем так несуразно, как волки какие-нибудь».

Из-за дома, растрепанная и полуголая, выскочила женщина. Размахивая руками, закричала истошно:

– Володечка, милый!..

– Сгинь! Уйди, дура! – заорал в ответ Володечка. – Ты куда?!

– Папа! – добавился откуда-то встревоженный подростковый тенорок.

Это мчался на подмогу сынок фермера Ленька. Он не просто мчался, как убедился Домовой, – он тут же обозначил свое грозное появление выстрелом из очередного ружья. Выстрел был наобум, просто для острастки, но у Домового окончательно испортилось настроение.

«Ну все! – подумал он. – Женщины, дети… Запороли, на хрен, дело. Теперь, даже если племяш здесь, до него не доберешься, пока всех не вырежешь. Овчинка выделки не стоит. Рвем когти однозначно!»

Он поспешно свинтил глушитель и намеренно выстрелил два раза подряд по окнам. На этот раз грохоту получилось предостаточно, и психологический эффект сказался очень быстро. Женщина завопила на этот раз: «Сынок!!» – и бросилась закрывать свое чадо собственным телом. Фермер побежал спасать их обоих, и о Домовом на какое-то время забыли. Он воспользовался этим, чтобы благоразумно отступить, тем более что за домом уже раздавался рев работающего мотора.

Пряча пистолет в карман плаща, Домовой сиганул в раскрытую дверцу кабины. Цыган озабоченно посмотрел на него, но тут же отвернулся и принялся лихорадочно выворачивать руль. «Пирожок» медленно покатился по направлению к запертым на громадный засов воротам.

– Куда?!! – Домовой едва не перехватил у Цыгана руль, когда увидел, что машина, наращивая скорость, мчится прямо на забор.

– Сиди! – сквозь зубы выкрикнул Цыган.

«Пирожок» с разгона врезался в забор в полутора метрах от стойки ворот, пробил его с такой легкостью, словно забор был сделан из бумаги, подпрыгнул на какой-то кочке, повернул и поскакал по дороге, весело разбрызгивая лужи.

– Он там забор чинит! – выкрикнул, поясняя, Цыган. – Я еще днем приметил. Это место просто картоном было прикрыто. Я и подумал… Что там у нас?

Домовой оглянулся. Чужое подворье тонуло во тьме. Одинокие огоньки постепенно убегали назад, и их поглощала ночь.

– Фу! Отлегло! – сказал наконец Домовой, облегченно откидываясь на спинку сиденья. – Ну, сваляли дурака! Нарвались по полной программе! Хорошо хоть, никого не замочили.

– Хорошо, – мрачно кивнул Цыган. – Если не считать собак. И меня.

– А что ты?

– Ничего! – буркнул Цыган. – Ты мои штаны не видел еще? Ну, посмотришь. В клочья. И ноги примерно такие же. А еще эта сука мне руку прокусила. Болит – мочи нет! Поищи – тут у него аптечки нету?

Домовой стал искать аптечку, довольно быстро нашел ее, а потом нашел кое-что еще и присвистнул от удовлетворения.

– А тут у него спецовка за сиденьем! – объявил он. – Грязноватая, но зато целая. Переоденешься.

– Тебя бы переодеть! – мстительно сказал Цыган. – Куда теперь едем-то?

– Рули прямо на Саратов! На въезде тачку бросим, чтобы патруль не дразнить, на такси до вокзала доберемся – и в Москву. Не нашли мы Копылова. А скорее всего, его тут и не было.

Домовой произнес это уверенно, как приговор, не зная, что через два часа ему придется усомниться в своих словах.