– Черт-те что получается! – прорычал Орлов, хлопнув ладонями по столу. – Каждый в свою дуду дует. А в итоге выходит, что ни коня, ни воза…

– Что выросло, то выросло, – равнодушно пожал плечами Гуров. – От нашей убогости это все. У нас Дельфийских оракулов в арсенале нет. Вот и стараемся, как можем.

– Тьфу ты, – плюнул в сердцах генерал и посмотрел на Гойду: – Как ты можешь с ними целыми днями общаться?

Следователь только улыбнулся в ответ на реплику Орлова. Он вместе с Крячко и Гуровым явился на доклад к генералу, хотя номинально это в его обязанностях не значилось. Гойда работал в совершенно другом ведомстве и в подчинении у Орлова не находился. И все же следователь не пропускал эти совещания, поскольку только на них можно было разжиться самой свежей информацией о ходе расследования. И, что более ценно, соображениями и догадками Гурова.

Гуров сидел на подоконнике, глядя на спешащую по домам после работы Москву, и происходящим вокруг него почти не интересовался. Сыщик давно считал собрания, подобные сегодняшнему, маразмом и практически не участвовал в обсуждениях.

И дело тут было не в том, что он пренебрегал советами друзей. Просто совещания у Орлова давно превратились из мозгового штурма в совместное создание формулировок для доклада вышестоящему начальству. Петр совсем перестал интересоваться оперативной работой. И вся его деятельность теперь была сосредоточена на подписывании всевозможных бумаг.

Те времена, когда они втроем собирались дома у Гурова и буквально за одну ночь решали сложнейшие задачи, давно канули в Лету. Теперь сыщику по большей части приходилось полагаться лишь на себя да на Станислава. Впрочем, и Петр им немало помогал. Хотя бы тем, что не ставил палки в колеса, а, как мог, прикрывал от давления чиновников всякого ранга.

Именно глядя на то, во что превратилась служба Орлова, честолюбивый сыщик и подумал в первый раз, что кабинетная работа не по нему. Сейчас Гуров вспомнил, что ему не раз предлагали перейти работать на вышестоящие должности, и мысли о приближающейся пенсии вновь вернулись к нему. Однако в этот раз они разбудили в душе не чувство обреченности, а сильное желание работать. Гуров хотел успеть сделать как можно больше, пока у него еще есть силы.

– У вас у всех троих острый приступ шизофрении, – продолжал тем временем бушевать Орлов. – Сначала вы арестовываете человека, основываясь на показаниях рассеянной мамаши. Затем отпускаете, руководствуясь свидетельством охранников. Которых, напомню, сами же и подозревали в причастности к убийству. После этого начинаете искать по Москве какого-то хулигана, считая и его исполнителем или, по крайней мере, соучастником преступления. И наконец, отметаете все эти версии и возвращаетесь к тому, с чего начали! И что теперь вы прикажете мне докладывать начальству? – Генерал показал пальцем в потолок. – Что знаменитый Гуров со своей командой ловит солнечных зайчиков?

– Доложи им, что мы все трое отправились охотиться на кенгуру, – раздраженно ответил сыщик. Орлов опешил. – Петр, кончай эту волынку. У нас еще дел невпроворот, а день уже заканчивается. Придумай хоть раз сам, без нашей помощи, формулировку для докладной.

– Сядь! – рявкнул генерал на Гурова, пытавшегося встать с подоконника. – И перестань паясничать.

Сыщик пожал плечами и, опустившись на прежнее место, отвернулся к окну. Внутри Гурова все кипело от злости на генерала, но он не дал воли своим эмоциям. Он прекрасно понимал, что сегодня начальство будет требовать от генерала доклад о реальном продвижении следствия. Знал Гуров, что в такой ситуации генералу нужно иметь максимум информации. Но спокойно воспринимать эту бесполезную трату времени не мог. Поэтому и злился.

– Ладно, извини. Я погорячился, – несколько смягчив тон, проговорил Орлов, обращаясь к сыщику. – У вас не шизофрения. Просто временное помутнение рассудка. И если вы расскажете мне все с самого начала, то, может быть, на этот раз обойдемся без вмешательства психиатров.

– Ни хрена себе! Его высокопревосходительство нас облагодетельствовал, – картинно возликовал Станислав. – Да по мне, Петр, лучше пару лет психушки, чем одно совещание с тобой, когда на тебя начальство сверху давит. Я уже на самом деле начал забывать, что я сегодня делал и зачем мне это было нужно…

– Вот с тебя, умник, и начнем. – Генерал повернулся к нему. – Так сказать, освежим память.

– А почему сразу с меня?! – возмутился Крячко. – Вон, Игорь к тебе ближе всех сидит. Пусть первым и начинает повторение пройденного.

– Игорь Федорович прокурорский человек, – пытаясь говорить ровным тоном, отмел предложение Станислава Орлов. – Он мне отчитываться вообще не обязан. Если и сделает это, то в порядке личной инициативы.

– Не-ет, так дело не пойдет! – протянул Станислав. – Лева, ты слышишь? У нас в главке запахло фаворитизмом. Сегодня мы следователей возводим в сан приближенных к особе императора. Завтра любимую тещу поставим руководить опергруппой. Я такого произвола терпеть не намерен. Всю мировую общественность на ноги подниму! Если так дальше будет продолжаться, то скоро честные сыщики вроде нас с Левой окажутся на улице в качестве дворников…

После этой фразы всех прорвало. Орлов, еле сдерживающий раздражение, сначала фыркнул, а затем зашелся от хохота. Гуров, весь монолог стремившийся сохранить на лице обиженное выражение, составил компанию генералу. И даже обычно невозмутимый Гойда, не всегда понимавший ментовские шуточки, начал тоненько хихикать, представив Станислава с окладистой бородой и в фартуке, гневно размахивающего метлой перед входом в главк. Крячко удивленно осмотрел всех троих.

– Вот теперь я вижу, Петр, что ты совершенно не прав, – прокомментировал ситуацию Станислав. – Вам троим без психиатра точно не обойтись!

– Ладно, умник, – едва сумев отдышаться, проговорил генерал. – Посмеялись, и хватит. Начинай доклад. А то сами кричали, что у вас дел невпроворот…

– А это у кого как! – развел руками Станислав. – У меня на сегодня рабочий день закончился. Я свою норму выполнил. А завтра попробую еще кого-нибудь арестовать. Так со временем настоящего убийцу и поймаем.

– Я сказал, хватит. – Орлов вновь стал серьезным. – Начинаешь ты. Потом послушаем Игоря Федоровича, а закончит доклад Лев. Потом решим, что делать завтра, и я вас всех отпущу. Все ясно?

Крячко пожал плечами и достал из кармана пачку сигарет. Станислав с самого начала понял, что совещание у Орлова быстро не закончится. Поначалу, увидев демарш Гурова, Крячко решил, что эта пытка теперь закончится. Но после того как сыщик сдался, Станислав понял, что обречен. Пересказывать придется все сначала. И от этого не деться никуда!

Словно послушный ученик, Крячко начал отчет о проведенном дне с самого начала. То есть с того, какой ему приснился сон как раз перед тем моментом, когда зазвонил будильник. Лишь Гуров сразу понял, что Станислав продолжает дурачиться. А Гойда и Орлов поначалу слушали Крячко очень внимательно, пытаясь понять, о чем он говорит.

Наконец генерал сообразил, что Крячко продолжает строить из себя шута, и накричал на него. Станислав картинно извинился и слово в слово повторил свой вчерашний отчет о проделанной работе. Затем, почувствовав, что Орлов свирепеет, да и Гурова его шутки начинают раздражать, Крячко стал серьезным и рассказал о своем поиске свидетелей.

– Это ты можешь опустить, – пробормотал Орлов. – Расскажи еще раз о показаниях Стрельцовой.

– Татьяна Владимировна заявила, что видела возле квартиры Горохова неизвестного ей мужчину, разговаривающего с охранником, – сухо ответил Крячко. Станислав обиделся на остальных за то, что его попытки разрядить напряженную обстановку так и не были оценены. – По ее словам, это произошло, когда по РТР в выпуске новостей президент зачитывал свое заявление. По словам одной из ее соседок, этот выпуск шел по телевизору в два часа дня. После составления фоторобота неизвестного и опроса жильцов дома, где проживал убитый Горохов, выяснилось, что этим человеком является некто Чернов Евгений Андреевич, недавно переехавший в однокомнатную квартиру, расположенную в четвертом подъезде того же дома…

– Хватит, – недовольно проворчал Орлов. – Что ты будто заупокойную молитву читаешь?

– На вас не угодишь, ваше высокопревосходительство! – ехидно сказал Станислав. – То я слишком весело говорю, то, наоборот, очень печально. Вы уж объявите приказ по главку такой же, как у вашего тезки, Петра Первого. «Всякий, входящий сюда, должен иметь вид глупый, дабы своим разумением не смущать начальство!»

– Хватит, Стас. – Гуров поднялся с подоконника. – Каждой шутке должна быть мера. Иначе все превращается в словесные состязания идиотов. Давайте наконец расставим все точки над "i" и закончим. Дел действительно еще полно.

Станислав пожал плечами и продолжил. После задержания Чернова он привез Стрельцову в прокуратуру к Гойде, как и требовал Гуров. Пока начальника инвестиционного отдела «Инвестбанка» готовили к проведению опознания, Крячко со следователем быстро оформили ордера на арест Чернова и обыск у него дома. Помощник прокурора немного поворчал, но ордера выписал и пожелал удачи.

Оказалось, что Гойда еще не успел отпустить охранников Горохова, с которых снимал показания. Этот факт не мог не обрадовать Крячко. Поскольку Станиславу представилась возможность сразу взять быка за рога и следом за опознанием провести очную ставку.

Татьяна узнала Чернова сразу. Почти не посмотрев на остальных мужчин, она сразу подошла к подозреваемому и указала Гойде, который руководил опознанием, прямо на него. Чернов стоял в шеренге из пяти человек совершенно спокойно. Словно происходящее его никак не касалось. Он даже на Стрельцову посмотрел мельком. При этом взгляд подозреваемого был какой-то отрешенный. Как будто мыслями он был уже далеко.

– И что видела эта женщина? Она присутствовала при убийстве? – спросил Чернов у Станислава, как только протокол был подписан и понятые ушли из кабинета.

– Скажите, в котором часу вы вчера приходили к Горохову? – Гойда взял бразды правления в свои руки.

– Около двенадцати часов, – спокойно ответил подозреваемый. – Плюс-минус пять минут.

– Зачем вам понадобилось приходить домой к своему начальнику? – Секретарь следователя быстро набрала вопрос на клавиатуре компьютера.

– Я сейчас нахожусь в отпуске по болезни ребенка, – не меняя интонации, объяснил свой приход к Горохову Чернов. – Позавчера около девяти утра я приходил в банк и просил Федора Михайловича продлить мне отпуск. Он согласился, но с одним условием: я должен был прийти к нему на следующий день домой, чтобы обсудить проблему дальнейшего инвестирования «Новостроя».

– А почему Горохов позвал вас домой, а не в банк? – поинтересовался Гойда. Крячко сидел молча. – Наверняка, имея под руками соответствующие документы, было бы намного легче обсуждать эти проблемы.

– Видите ли, для решения проблемы инвестирования было необходимо присутствие директора «Новостроя», Вяхирева Романа Сергеевича, – ответил на вопрос следователя Чернов. – Около недели назад Вяхирев и Горохов прилюдно повздорили. Федор Михайлович приказал больше не пускать в банк директора «Новостроя», пока тот целиком не расплатится с прошлыми задолженностями. Горохов всегда был человек крайне гордый и не мог позволить служащим банка узнать, что он не держит собственного слова. Поэтому встреча и должна была пройти у него на квартире. Я там требовался лишь как ведущий специалист. Для консультации.

– А почему Горохов изменил свое мнение в отношении Вяхирева? – задал новый вопрос Гойда.

– Это мне неизвестно, – пожал плечами Чернов. – Федор Михайлович крайне редко посвящал меня в свои планы.

– В котором часу должна была произойти эта встреча? – Следователь внимательно посмотрел на подозреваемого.

– В двенадцать пятнадцать, – не моргнув глазом, ответил Чернов. – Но до этого Федор Михайлович должен был ввести меня в курс дела. Мы договорились о встрече ровно в двенадцать часов.

– А почему же ты не пришел к двенадцати?

Услышав голос Крячко, подозреваемый повернулся к нему.

– Я уже сказал вам, что был возле квартиры Федора Михайловича без пяти минут двенадцать, – с нажимом повторил свои показания Чернов. – Я спросил у охранника, когда приедет Горохов. Тот мне ответил, что Федора Михайловича ждут к часу. Я подумал, что встреча перенесена или отменена. Поэтому и ушел назад, к себе домой.

Крячко выбрался из-за стола и подошел вплотную к Чернову. Станислав наклонился над подозреваемым и пристально посмотрел ему прямо в глаза. Чернов выдержал этот взгляд. Более того, Крячко показалось, что на губах подозреваемого промелькнула ироничная улыбка.

– И больше ты к квартире Горохова в тот день не возвращался? – поинтересовался Станислав.

– Ни вчера, ни сегодня, – покачал головой Чернов. – Вчера я ждал звонка от Федора Михайловича, а сегодня узнал, что его убили через некоторое время после приезда домой. Если вы подозреваете меня в этом деянии, то ошибаетесь. У меня не было причин для убийства Федора Михайловича.

– А с этим позвольте нам самим разобраться, – встрял в разговор Гойда. – В любом случае вам придется объяснить, как вы могли оказаться около квартиры Горохова в два часа?

– В два часа? – удивленно переспросил Чернов. – Вы ошибаетесь. После двенадцати я больше не приходил к Федору Михайловичу. А если эта женщина сказала вам, что видела меня в два, то ей нужно проверить часы. Я помню ее. Она выносила мусор, когда мы разговаривали с Сергеем. Но это было в двенадцать, а не в два. Спросите у охранника. Он вам подтвердит!

Крячко и следователь переглянулись. Чернов вел себя на допросе как-то излишне спокойно. Словно не совершал преступления или считал, что имеет такое железное алиби, что его не пробить ни одному обвинению.

И что самое странное, он строил свою защиту на показаниях охранника. Как будто и не догадывался, что телохранители Горохова тоже находятся под подозрением. Гойда вопросительно посмотрел на Станислава, взглядом спрашивая, не пора ли сделать Чернову и охраннику очную ставку. Крячко кивнул, соглашаясь.

Гойда вышел из кабинета и вскоре вернулся в сопровождении Сергея Курочкина. Того самого охранника, с которым вчера разговаривал Чернов, по его словам, в двенадцать часов дня, а согласно показаниям Стрельцовой – сразу после двух. Курочкин удивленно посмотрел на Чернова и уселся на стул, предложенный ему следователем.

– Сразу хочу вам напомнить о возможном наказании за дачу ложных показаний, – проговорил Гойда, усаживаясь на свое место. – Поэтому постарайтесь отвечать на мои вопросы правдиво и максимально искренне. Вы готовы?

Курочкин согласно кивнул головой.

– Вам знаком этот человек? – спросил следователь охранника.

– Да, – несколько растерянно ответил тот. – Это Чернов Евгений Андреевич. Начальник инвестиционного отдела нашего банка.

– Когда вы видели его в последний раз? – задал новый вопрос Гойда.

– Вчера около двенадцати часов. Через пару минут после того, как у нас первый раз вырубился свет, – ответил охранник. – Евгений Андреевич приходил узнать, не приехал ли Федор Михайлович…

Того, что произошло на очной ставке в дальнейшем, не ожидали услышать ни Крячко, ни Гойда. Хотя должны были что-то подобное предвидеть. Показания Курочкина и Чернова полностью совпали. Подтвердил их и второй телохранитель, дежуривший на охране квартиры Горохова в тот день.

Но не это было неожиданным. Подобную согласованность можно было предвидеть, если считать, что телохранители Горохова и Чернов находились в преступном сговоре. Самым непредвиденным оказалось то, что они смогли подтвердить свои показания, основываясь… на заявлении президента, переданном в выпуске новостей.

Стрельцова указала в протоколе, что видела Чернова, разговаривающего с охранником в то время, когда шел выпуск новостей по РТР. Согласно телевизионной программе, единственный подходящий по времени выпуск шел в два часа дня. Как раз после убийства.

Курочкин подтвердил, что перед тем, как выключился свет, по РТР начался выпуск новостей. Но, по его словам, это был экстренный выпуск. И передавали его без пяти минут двенадцать, изменив сетку вещания. Гойда не замедлил проверить эти показания. И на телеканале подтвердили их правоту. После этого следователю не оставалось ничего другого, кроме как отпустить Чернова восвояси.

– Стас, если этот ваш фрукт подаст жалобу и предъявит претензию на возмещение материального ущерба, дверь ты ему будешь за свой счет восстанавливать, – пробурчал Орлов, едва Крячко закончил рассказ. – С Черновым, значит, ошибочка вышла.

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся. Я думаю, не стоит снимать его с «наружки», – задумчиво проговорил Гуров. – Он должен что-то знать об отношениях Горохова и Вяхирева. И мне бы не хотелось, чтобы Чернов бесследно пропал.

– Это твое дело! – махнул на него рукой генерал. – Только штурмов чтобы больше мне не устраивали. Тоже мне, техасские рейнджеры нашлись!..

Рассказ Гойды вышел намного короче, чем повествование Станислава. Большую часть дня следователь провел за разговорами с охраной Горохова, выяснением адресата их первого после смерти банкира звонка и изучением досье на «Инвестбанк», присланного ему Гуровым.

Ничего конкретного эта работа следствию не могла дать. Показания четверых охранников практически ни в чем не расходились. Но и не были идеально схожими. Если бы вся четверка слово в слово повторяла друг друга, то их можно было бы заподозрить в сговоре. Но мелких расхождений было достаточно для того, чтобы списать их на пресловутый «человеческий фактор», и слишком мало, чтобы говорить об откровенных противоречиях.

Единственной накладкой в показаниях охранников было умалчивание о двух фактах. Во-первых, вчера на первом допросе никто из них не упомянул о том, что дважды отключалось электричество. А во-вторых, до очной ставки ни один не сказал о визите Чернова. Что, впрочем, тоже вполне объяснимо. Они ведь старались вспомнить что-то необычное, из ряда вон выходящее. Но ведь и первое и второе происходило настолько часто, что никому из охранников и в голову не пришло считать это чем-то из ряда вон выходящим.

В случае со звонком Гойда, так же как и Гуров, вышел на начальника охраны «Инвестбанка». А в документах из ФСБ он увидел закономерностей даже меньше, чем сыщик. Поскольку не владел информацией о связях Вяхирева с преступными группами.

В общем, как ни крути, но и со стороны Крячко, и со стороны Гойды следствие зашло в тупик. Никаких улик, никаких доказательств. Одни лишь подозрения. И то после очной ставки между Черновым и Курочкиным постепенно развеявшиеся, словно сигаретный дым под лопастями вентилятора.

Единственная надежда на более или менее благополучное завершение дня у Орлова оставалась лишь на Гурова. И именно крах этой надежды и приводил генерала в бешенство. Сыщик уже рассказывал о своих встречах с руководством фирмы «Набат», с начальником охраны «Инвестбанка» и секретаршей Горохова. И ничего утешительного в собранных Гуровым фактах не было.

Единственной зацепкой на сегодняшний день оставался некто Геннадий Тополев, не в меру эмоциональный приятель последней «выездной» секретарши Горохова. Но и эта ниточка казалась настолько тонкой, что и браться за нее казалось бессмысленным. Орлов да и сам Гуров были почти на сто процентов уверены, что она никуда не приведет.

– Ну, допустим, Лева, что этот твой Тополев и есть убийца. Совершил такой донкихотский поступок – прикончил обидчика своей возлюбленной, – предположил генерал, едва Гуров закончил повторный рассказ о встрече со Стрижовой. Генерал постучал пальцами по личному делу на Тополева, запрошенному сразу перед совещанием из картотеки МУРа. – Объясни мне тогда, как эта шпана могла пробраться в квартиру банкира, не потревожив сигнализацию и мимо охраны? И что может связывать уличного хулигана с кредитами МВФ?

Гуров посмотрел на личное дело Тополева. Геннадий родился в 1978 году, закончил восьмилетку, отучился в ПТУ на слесаря. Впрочем, даже удостоверение о получении среднего технического образования Тополев получил со второй попытки. После полного провала на выпускных экзаменах.

За парнем действительно числилась пара приводов, но все по мелочи. За хулиганство, драки и «распивание спиртных напитков в общественном месте». Геннадий Тополев был и в самом деле слишком мелкой сошкой, чтобы решиться на подобное убийство. А уж исполнить его человеку с такими умственными способностями было и вовсе невозможно. И все же снимать Тополева с подозрений было слишком рано.

– Хорошие вопросы, Петр, – усмехнулся сыщик в ответ на два вопроса генерала. – Я и сам над этим голову ломаю.

– А ты, Лева, просто перестань об этом думать, и проблем станет меньше. – Крячко закурил. – Ты же сам выяснил, что второй раз проводка сигнализации закоротила от халатного выполнения ремонтных работ. Причем замыкание произошло уже после того, как убийца убрался из квартиры. Хватит придумывать себе лишние проблемы. По-моему, пора тебе наконец согласиться с тем, что Горохов сам впустил своего палача к себе домой.

– Может быть, – кивнул сыщик, думая о чем-то своем. – И все же по сигнализации я еще кое-что проверю.

Орлов перевел взгляд с одного на другого. Генерала не покидало ощущение того, что Гуров что-то скрывает. Орлов просто не мог поверить в то, что у сыщика не было никаких соображений по поводу дальнейшего ведения дела. Но генерал знал, что если после повторной просьбы Гуров не рассказал о своих догадках, то и не расскажет о них, пока не наберет нужных фактов для их подтверждения.

– В общем, у нас остается один только Вяхирев, – после некоторой паузы подытожил Орлов. – О нем и буду докладывать наверх. Какие соображения есть по разработке этой версии?

– Пока никаких, – пожал плечами Гуров. – Слишком мало информации. Займемся сбором данных.

– Ну и с чего завтра планируешь начать? – поинтересовался генерал.

– Со сбора данных! – Сыщик встал с подоконника. – Петр, у меня еще сегодняшний день не закончился. А ты уже о планах на завтра спрашиваешь… Разрешите идти, господин генерал-лейтенант?

– Катись, – раздосадованный неудачным для себя исходом совещания, буркнул Орлов и повернулся к Крячко с Гойдой: – И вы идите отсюда. Нечего у меня в кабинете штаны просиживать!..

Гуров никак не мог выбросить из головы последнюю поломку проводки сигнализации в квартире Горохова. Несмотря на то что причины ее повреждения были вполне логично объяснимы, сыщику казалось, что не все так просто, как сейчас кажется.

Гуров не хотел зацикливаться на версии, согласно которой Горохов сам впустил убийцу в дом. Этот вариант развития событий был самым простым, и в его пользу говорила собранная до сего момента информация. Но сыщик по своему опыту знал, что не всегда простое решение является верным.

В любом случае вариант проникновения убийцы в квартиру Горохова незаконным путем сбрасывать со счетов не следовало. И сыщик собирался получить консультацию по этой системе сигнализации у независимого специалиста. А такой на примете был. Никита Георгиевич Парфенов – скучающий пенсионер, занимающийся разгадками электронных головоломок.

– Стас, кто стоит на «наружке» у Чернова? – спросил сыщик у идущего следом за ним Крячко.

– Тяжлов, – ответил Станислав. – Он раньше всех вернулся. Поэтому я его и послал.

– Хорошо, – согласно кивнул Гуров. – Сейчас поезжай искать пэтэушника. Затем сменишь Юрку. Как только Веселов с Багаевым освободятся, я их к тебе пришлю. Потом можешь быть свободен.

– Лева, на хрена тебе этот Чернов сдался? – попытался отвертеться от задания Крячко. – Если бы он что-нибудь знал об убийстве, то давно бы был покойником. Что толку время на него терять. У меня пиво в холодильнике переохладится!

– Это ты переживешь, – усмехнулся Гуров. – Звони, если будет что-нибудь интересное.

Попрощавшись с Гойдой и не обращая внимания на недовольную физиономию Станислава, Гуров вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Порывшись в своих записках, сыщик уже собрался звонить Парфенову, как в дверь постучали. Гуров разрешил войти. На пороге тут же возникли Багаев и… Амбар. Осведомитель Гурова выглядел несколько испуганным.

– Лев Иванович, привез вам интересный экземплярчик, – доложил Багаев, проталкивая Бродкина вперед. – Нашли у него при облаве список похищенных у Гороховой драгоценностей. Кстати, этот тип сам начал настаивать на встрече с вами.

– Лев Иванович, позвольте с вами наедине поговорить! – взмолился Амбар, косясь в сторону старшего лейтенанта.

– Львом Ивановичем будешь маму свою звать! – рявкнул на Бродкина сыщик, изо всех сил стараясь сдержать смех. – Оставь нас, Андрей. Спасибо тебе. Молодец! А с этим типом я сам разберусь.

Багаев согласно кивнул и, удовлетворенный полученной похвалой, покинул кабинет. Бродкин тут же кинулся к столу сыщика и опустился на стул. Протерев лоб носовым платком, осведомитель обиженно заговорил.

– Что же это вы, гражданин начальник, слова своего не держите, – шмыгая носом, пробормотал Амбар. – Сами же обещали, что меня милиция трогать не будет. А тут ворвались, людей нужных мне распугали, да еще сюда привезли…

– Костя, ты жить хочешь? – невинным тоном поинтересовался Гуров, прерывая стенания осведомителя.

– Конечно, Лев Иванович, – опешил тот. – А кто же не хочет жить-то?

– Есть такие. И я думаю, что ты из их числа! – рявкнул Гуров, поднимаясь из-за стола и начиная мерить комнату шагами из угла в угол. – Сейчас по всем московским «малинам» повальные облавы идут. А ты тут мне жалуешься, что тебя побеспокоили. Хочешь, чтобы твои дружки задали себе вопрос: «А почему это Амбара менты не тронули? Уж не стучит ли он?» Конечно, если ты таким образом хочешь закончить счеты с жизнью, я тебя удерживать не буду. Но только после того, как ты мне всю информацию о Вяхиреве и Горелом предоставишь! Потом можешь умирать столько, сколько тебе хочется.

Гуров остановился и посмотрел на Бродкина. Амбар продолжал сидеть на стуле, опустив голову. Осведомитель выглядел пристыженным и подавленным, раздумывая о том, как это он сам не подумал о собственной безопасности и на виду у всего честного народа требовал встречи с Гуровым.

Это была большая ошибка Амбара. Всему преступному миру было известно, что этот мент взяток не берет. А раз так, то зачем Амбару мог понадобиться неподкупный Гуров? Вполне вероятно, что, прослышав об этой выходке Бродкина, его дружки могут заподозрить Амбара в работе на органы. Вот тогда ему точно не поздоровится. И именно мысли о собственной безопасности и заставляли Бродкина все ниже и ниже опускать голову.

– Перепугался, бедолага! – фыркнул Гуров. – Посидел бы до утра в «трюме». Ничего страшного с тобой бы не случилось. Не в первый раз тебе на нарах куковать. А теперь придумывать придется, как тебя от подозрений отмазать. Рассказывай, что узнать успел!..

Собственно говоря, почти ничего нового Амбару выяснить не удалось. Осведомитель старался действовать осторожно, чтобы своим излишним любопытством не потревожить осиное гнездо группировки Горелого.

Новых данных было немного. А почти вся та информация, что собрал Бродкин, была уже известна сыщику из других источников. Насторожил Гурова лишь один факт: Амбар через своего знакомого узнал, что как раз в день убийства Горелый, Вяхирев и Горохов собирались провести трехстороннее совещание, обсуждая какие-то проблемы, связанные с отмыванием денег.

– Откуда ты это узнал? – насторожился сыщик.

– Есть у меня один человечек в этом «Инвестбанке», который на травку западает, – усмехнулся Амбар, на время забыв о своих страхах. – Мне, конечно, пришлось потратиться, но разговорить я его смог. Незаметно! Вот он мне и рассказал, что случайно услышал об этой встрече от одного из руководителей банка.

– Как его фамилия? – задал новый вопрос Гуров.

– Смирнов, – пожал плечами Амбар. – Он там в банке слесарем-сантехником работает.

– Да я не про твоего человека спрашиваю! – рявкнул сыщик. – От кого этот Смирнов о встрече слышал?

– Не знаю! – завопил Бродкин. – Что вы на меня кричите?! Я и так голову в петлю сунул, когда согласился в этом деле вам помочь. Не стал я на Смирнова пока давить. Заподозрит еще что-нибудь. Завтра я вам эту фамилию узнаю!

– Вот это другой разговор, – усмехнулся сыщик и вернулся на свое место. – Что насчет награбленного слышно?

– Пока ничего. – Бродкин вновь испуганно шмыгнул носом, сообразив, что наорал на самого Гурова. – Если кто-то и проявится, то не раньше сегодняшнего вечера. Вы бы отпустили меня. Может, узнать что-нибудь новое удастся.

– Не могу, – развел руками Гуров. – Ты мне еще живым нужен. Посидишь сегодня ночь в «трюме». Не развалишься…

Несмотря на умоляющие взгляды Амбара, сыщик вызвал дежурного и приказал отвести задержанного в камеру. Бродкин тяжело вздохнул и поплелся следом за сержантом. Едва они покинули кабинет, как к Гурову, постучавшись, вновь вошел Багаев. Сыщик предложил ему присесть и принялся слушать отчет о рейде по воровским притонам.

Ничего интересного, кроме задержания Амбара, старший лейтенант Гурову рассказать не смог. Нет, сама по себе облава положительные результаты дала. Было изъято немало оружия и краденых вещей. Задержаны пара человек, которые уже давно находились в розыске. Но по поводу убийства Горохова и ограбления его квартиры выяснить ничего не удалось.

Впрочем, окончательно это станет известно только после допросов всех задержанных. Этим Багаеву и предстояло заняться. Старший лейтенант радостно кивнул – не каждый день Гуров позволяет молодым самим вести допросы. Пусть и невелика вероятность получить важную информацию на этих дознаниях, но тем ценнее будет успех. Но допросами Багаеву предстояло заняться завтра. А сейчас ему следовало отдохнуть, чтобы через три часа сменить Тяжлова.

Едва старший лейтенант вышел из кабинета, Гуров снял трубку с телефона и набрал номер мастерской Парфенова. Сыщик знал, что старый мастер засиживается за своими электронными игрушками допоздна, и рассчитывал застать его на рабочем месте. Однако на звонки долгое время никто не отвечал. Гуров уже собрался положить трубку и перенести разговор на завтра, когда Парфенов все же подошел к телефону.

– Слушаю вас! – раздался в трубке слегка раздраженный голос мастера.

– Никита Георгиевич, я вам не помешал? – поинтересовался сыщик. – Это Гуров вас беспокоит.

– Рад снова вас слышать, Лев Иванович. – Голос Парфенова заметно потеплел. – Да я тут с одной схемкой возился. Головоломная задачка. Представляете, тиристор умудряется каким-то образом полюса напряжения менять. Такой патологии я еще не видел!..

– Действительно серьезная проблема, – несколько растерянно согласился с мастером сыщик.

Парфенов тут же принялся объяснять Гурову проблему, возникшую у него со своенравной схемой. Сыщик слушал его, не перебивая, хотя не понял ровным счетом ничего. Наконец старый мастер, спохватившись, перевел разговор на другую тему.

– А впрочем, что-то я сегодня много говорю, – оборвал он себя на полуслове. – Вы ведь, Лев Иванович, позвонили не только для того, чтобы поболтать со старым человеком, подверженным склерозу. У вас ко мне какое-то дело?

– Вы правы, – подтвердил Гуров. – У меня действительно есть одна просьба. Скажите, Никита Георгиевич, вам случайно не знакомы системы сигнализации?.. – Сыщик назвал марку.

Некоторое время мастер раздумывал. Казалось, он пытается вспомнить, имел ли когда-нибудь вообще дело с системами сигнализации. Гуров терпеливо ждал, надеясь, что Парфенов не уснет у телефона. Оказалось, что сыщик был не прав. Мастер разыскивал в столе бумаги с чертежами схем этой сигнализации. Наконец Парфенов заговорил:

– Лев Иванович, у меня где-то валялись схемки, но в этом бардаке их совершенно невозможно сейчас найти. – Было слышно, как мастер снова шелестит бумагами. – У меня кто-то не так давно просил по ним консультации. Сейчас даже не вспомню, кто именно. А вас, наверное, интересует, каким способом их можно обойти?

– Что выросло, то выросло, – рассмеялся Гуров. – А как вы догадались?

– А что еще в схемах сигнализации может интересовать работника милиции? – ответил Парфенов. – Наверняка где-то произошел взлом, и вы пытаетесь понять, как преступник смог обойти эту охранную систему.

– Вы очень близки к истине, – согласился с мастером Гуров. – Так как же?

– Без схемы я вам ничего определенного сказать не могу, – со вздохом ответил Парфенов. – Однако, насколько мне помнится, почти все предыдущие модели, да, думаю, и эту, можно легко обойти параллельным подключением.

– Это как? – удивленно спросил сыщик.

– Очень просто, – ответил Парфенов. – Преступник находит такую же систему, подключенную к этому же отделению милиции. Затем соединяет их вместе. Строго параллельно. Некоторое время, секунд семь, на обоих линиях будут помехи, а затем одну из систем можно спокойно отключать. Например, перерезав провода.

– Спасибо большое. – Гуров вспомнил то, что увидел на проводке около квартиры Горохова. – Вы нам очень помогли!

Гуров положил трубку и, подумав о Марии, грустно улыбнулся. Похоже, Строевой придется и сегодняшний вечер провести в одиночестве. Дел у сыщика было еще невпроворот.