Снился Тунис. Мне часто он снится. Жаркое солнце. Девочка в страхе размахивает белыми руками. Она старается освободиться от меня, царапается и кусается.

В этом сне я раздваиваюсь. Одна моя половина насилует девочку, а другая — наблюдает, осуждает и обвиняет. Она знает: я творю богохульство и совершаю надругательство над любовью. Наблюдающий двойник тянет занятого делом насильника прочь от девочки. Однако похотливая часть меня слишком сильна и полностью увлечена своим занятием. Спина и плечи напрягаются мускулами, которые мне снятся только в кошмарах.

Во сне всегда присутствует эпизод, когда обе половины сходятся вместе и смотрят друг другу в глаза. Наблюдатель видит похотливого козла насквозь. Его зрению доступно и лицо девочки, искаженное гримасой страха. Он также чувствует сверхъестественную силу своего зеркального отражения, ощущает, как зло пульсирует в мускулатуре. В этом месте я обычно делаю над собой усилие и просыпаюсь.

Только на сей раз все происходило несколько иначе. Передо мной девочка. Когда наши глаза встречаются, я не вижу в них страха; напротив, они светятся иронией и выражают согласие. Темное лицо.

Проснулся, дрожа всем телом. Тоненький луч света пробивался в окно. Затвердевший член казался бесчувственным, как свинцовая труба. В голове царил красный жар, и слышался страшный грохот деревенской кузницы. «Иисус, Дева Мария и Иосиф», — проговорил я вслух, вспомнив единственное ругательство своей матери. Язык разлагался во рту, словно дохлый кит. Воды! Умираю от жажды. Скончаюсь прямо здесь, в собственной постели. Под одеялом, которое ни черта не греет. Вчера я определенно много пил. Попробовал пошевелить головой — не выходит. Скосил глаза и увидел на полу кувшин с водой. Вот оно, спасение! С трудом дотянулся до ручки, поднес сосуд к губам.

Пусто.

Вдруг раздается звук, напоминающий плевок, и тотчас ледяная влага льется на мою шею и грудь.

Наконец встаю. Смотрю на кувшин. Поверхность воды подернута ледяной коркой. Делаю большой глоток, следом еще один. Выглядываю в маленькое оконце. Деревья, трава и машины на улице покрыты таким толстым слоем инея, что на мгновение он показался мне снегом. Однако покрытие твердое, как кварц, и ничего общего не имеет с мягкими пушистыми снежинками.

Через десять минут спускаюсь вниз. Все уже собрались в большом зале. Здесь тепло. Какое блаженство! В камине горит бревно размером с ракету «Скад». Стол накрыт не так торжественно, как вчера. Простые тарелки, старомодные вазочки с вареньем. Доминик и Тойнби стоят у камина и оживленно беседуют. Монти, о котором хозяин так беспокоился накануне, мирно спит на полу между ними. Пес похож на грязный мохеровый джемпер. Бланден, Нэш и Симпсон сидят за столом. Габби как раз возвращается из кухни.

— Боже, какой у тебя неопрятный вид, — укоряет меня Дом. — Могу дать свою щетку, если ты забыл прихватить из дома расческу. Плохо себя чувствуешь?

— Все нормально. Пахнет беконом.

— Я бы на твоем месте поблевал, — советует Нэш. Не понятно, то ли он сочувствует, то ли так вульгарно шутит. — Лучший способ очистить желудок перед едой. Отравленный бургундским организм не примет бекон с яйцом. Все равно вырвет.

Сами они выглядели на удивление здоровыми и бодрыми. Только Бланден казался измученным после убийственного ночного пиршества. Об этом можно было судить по матовому оттенку розовой гладкой кожи его лица. В руке у Родди стакан с желтой жидкостью, липнущей к краям, будто слизь.

— Я чувствую себя отлично, — отвечаю на вопрос, который мне никто не задавал. — Почему никто из вас не страдает от похмелья?

— Мы прошли специальное обучение, — тихим голосом говорит Нэш.

— А я думал, что вы пижоны и слабаки, — замечаю вполне дружелюбно, пробираясь к столу.

— Мы только рождаемся слабыми и беспомощными, — философски обобщает Габби.

— У меня свой метод лечения, Мэтью. Приготовил себе оздоровительный напиток. Рецепт получен от Чарлза Кеннеди. — Бланди дотрагивается до кончика носа. Как будто этот жест что-то значит для меня. — Хочешь глоток?

— Мне кажется, ты должен все выпить сам, — пытаюсь я уклониться.

— Не беспокойся. У меня целый кувшин этого пойла.

Он налил стакан. Все смотрели на меня. Закрыл глаза и залпом выпил жидкость. Сырое яйцо и… Может быть, бренди или ром. С добавлением чего-то горького. Похоже на лекарство. На мгновение показалось — вот-вот вырвет. Однако тошнотворная волна прошла, и мне действительно полегчало.

Когда все наконец уселись за стол, Суфи и Энджи начали разносить завтрак: большие тарелки с яичницей с беконом, грибами и кровяной колбасой. Я боялся, что Суфи по неосторожности опрокинет горячие яйца, плавающие в жире, на чьи-то колени, и надеялся, что не повезет Нэшу. Однако девушка осуществила удачную посадку.

За столом я оказался между Бланденом и Симпсоном. Тойнби и Нэш сидели напротив, а Доминик во главе стола. Они напали на еду по-военному. Чувствовалось стратегическое планирование. Налицо также жесткие методы ведения наземных боевых действий. Солдафоны не оставили в покое даже сверкающие лужицы густого жира. В него постоянно обмакивались кусочки хлеба. В целом завтрак проходил в спокойной обстановке. Слышалось только довольное мычание, да раздавались порой возгласы одобрения. Лишь изредка кто-то просил принести из кухни еще подрумяненного хлеба.

Я съел несколько гренок и залпом, словно вампир кровь, выпил чашку горячего чая.

— Вам не нравится еда?

Суфи стояла за моей спиной и говорила тихо, но очень отчетливо. От девушки пахло кухней и плитой, и тем не менее я ощущал аромат ее прохладного тела.

— Сегодня у меня нет аппетита.

Она улыбнулась и отошла в сторону, покачивая бедрами под голубым фартуком.

Внезапно я понял, что все смотрят на меня. Нэш хрюкнул, а Бланден ткнул меня локтем в бок:

— Ловок же ты, старик! Воспользовался тем, что поселился над девицами и закадрил одну из них. Молодец! Даром времени не теряешь.

Я улыбнулся. В добродушном подшучивании чувствовалась настоящая ревность. Может быть, стоит подыграть им, хотя репутация Суфи, безусловно, пострадает.

Нэш спас меня. Он быстро окинул взглядом зал и, убедившись, что женщин поблизости нет, произнес доверительным тоном:

— Я сам люблю черных баб. Пристрастился во Фритауне, о котором рассказывал вам вчера. Трахаться с негритянками — одно удовольствие. Только надо предохраняться. Иначе триппер с сифилисом вам обеспечены. В лучшем случае.

Кто-то засмеялся, однако тотчас смолк. Мне показалось, что это был Доминик. Вмешался Бланден. Я позорно промолчал.

— Не стоит развивать эту тему, Гнэшер.

— О чем ты, Бланди? — удивился Нэш. — Здесь ведь нет дам.

— Мы должны соблюдать общепринятые правила приличия. Нельзя оскорблять представителей других рас и… женщин вообще.

Нэш рассмеялся:

— Не знаю, какого черта ты…

— Заткнись, Ангус.

Эти слова произнес Луи Симпсон. Он даже не взглянул на Нэша, смотрел прямо перед собой. Я чувствовал, как растет общее напряжение.

— Не понимаю, почему должен выслушивать оскорбления, — проговорил Нэш.

Теперь Симпсон повернулся лицом к Нэшу и посмотрел ему прямо в глаза:

— В самом деле? Неужто?

В голосе явно звучала угроза.

Тойнби, сидящему между ними, очевидно, надоела перебранка.

— Ладно, девчонки, — успокаивал он друзей, похлопывая обоих по плечам, — давайте не будем бросаться пудингом. Лучше разомнемся после завтрака, выпустим пар.

— Блестящая идея! — воскликнул Дом. — Как насчет прогулки по лесу? Можно взять пушку Луи и поохотиться на сорок.

— Полагаю, тут поблизости найдется озеро, в котором водятся лебеди, — вмешался я. — Давайте подстрелим парочку.

— Послушай, Мэтью. Не знаю, на что ты намекаешь, только я не убиваю этих славных существ. В любом случае они принадлежат королеве.

— Только те особи, которые обитают на Темзе, — опроверг его Тойнби, тайком улыбнувшись мне:

— Действительно? Ладно, пусть это не государственная измена, все равно не стоит отстреливать благородных птиц. Если только на нас не нападет бешеный лебедь. Тогда мы вправе прибегнуть к самообороне.

— Какая разница между сороками и лебедями?

— Сороки — настоящие вредители. Они поедают яйца куропаток. Ха-ха-ха! Ты хочешь сделать из меня варвара. Кстати, мне кажется, я где-то видел мяч для игры в регби. Скорее всего в шкафу. Может быть, найдем ему применение?

— Будем убивать сорок мячом?

— Не пытайся казаться большим идиотом, чем ты есть на самом деле. Давайте поиграем в регби, парни. Это лучше, чем болтаться по лесу, как задроченные бойскауты.

— Я бы предпочел крикет, — возразил Бланден. — В этой игре мне нет равных.

Он вскочил на ноги и с самым зверским выражением лица начал имитировать удары крикетной битой.

— Боюсь, у нас нет подходящего снаряжения, Бланди, — сказал Дом. — Поиграем в регби.

— Я — «за» обеими руками, — поддержал его Нэш. Ног только игры сегодня не получится. Подморозило, и грунт слишком твердый.

— Наверное, ты прав, — задумчиво протянул Дом. — Нужно быть очень осторожным, чтобы не упасть на «бетон, посыпанный стеклом».

— В любом случае, — заметил я, — вас, ребята, заводить не надо. Вы сами постоянно то надираете друг другу задницы, то моетесь вместе в душе.

Последовало недоуменное молчание. Потом Нэш заявил:

— Меня чертовски утомили твои насмешки.

— Точно, — согласился с приятелем Дом, — может, прикроешь варежку, Мэтью?

Я хотел продолжить «дискуссию», но сдержался. Они, разумеется, правы. Раз уж Дом наехал на меня, значит, я действительно зашел слишком далеко. Внезапно почувствовал себя занудой. Надо прикинуться, будто мне здесь очень нравится. В конце концов, пошалить еще успею.

— А футбольный мяч есть? — спросил я.

— Конечно, — ответил Дом. Он не способен долго злиться. Добродушная натура. — Прекрасная мысль!

По залу прокатился гул недовольства. Не все испытывали острое желание принять участие в игре.

— Я вообще-то против, — пытался сопротивляться Бланден. — На таком твердом фунте даже в футбол опасно играть. Можно растянуть связки или сломать ногу. Не все же мы… спортсмены.

— У меня болит живот, — доложил Тойнби.

— Хватит, парни, — заключил Дом. — Я устраиваю вечеринку и диктую правила. Придется подчиняться мне.

Эти слова все и решили.

— За особняком есть небольшая лужайка, обнесенная живой изгородью. Очень удобно. Мяч не улетит далеко.

Итак, спустя двадцать минут, одетые кто во что горазд и в основном в самую неподходящую для игры одежду, гладиаторы, ведомые Домиником в сопровождении тявкающего Монти, проследовали через декоративные сады к месту сражения. У многих нашлись плотные спортивные штаны и просторные куртки. Однако Дом с гордостью выступал в шортах, а Бланден скользил по обледенелой земле в дорогих башмаках. Доминик держал в руках старомодный кожаный мяч. Возможно, точно таким же британские солдаты играли с немцами во время рождественского перемирия 1914 года.

— Над кем смеешься? — спросил Дом, запустив в меня мячом.

Я принял его на грудь. Весил мяч не меньше замороженной индейки.

— Просто развлекаюсь вместе со всеми, — объяснил я, несколько искажая факты.

Бросил мяч на землю и отдал пас Бландену. Тот неуклюже пнул тяжелый снаряд и чуть не упал, словно девочка, впервые надевшая туфли на высоких каблуках. Веселье продолжалось.

Утро выдалось хмурое, серое. Солнце не проглядывало сквозь тяжелые свинцовые облака. Давление низкое, чувствуется приближение зимы. Однако к десяти часам небо прояснилось. Намечался погожий, хотя и холодный день. В сельской местности у нас с погодой получше. В Лондоне вы или потеете в невыносимую жару, или дрожите от сырости и мокнете под дождем. Возможно, деревенская жизнь не так уж плоха. Мне лично город опротивел до безумия.

Сады меня никогда не привлекали, однако местные заросли оказались просто очаровательными. И в то же время в красоте сверкающей в холодных лучах солнца зелени таилось нечто тревожное. Кусты и деревья, казалось, хранили какую-то многозначительную тайну. Вечнозеленые живые изгороди образовывали переплетающиеся квадраты, а внутри их розмарин и можжевельник плели узоры, похожие на древнюю клинопись. Камни и песок заполняли пространство между растениями. Это не лабиринт, нет и намека на то, чтобы запутать человека, прогуливающегося в саду. Каждый квадрат предельно упорядочен и абсолютно ясен. Тем не менее я бы там точно заблудился.

— Ты что-то совсем притих. — Габби шел рядом со мной. Я и не заметил, когда он появился. — Только не говори, что расстроился из-за футбольного матча. Просто самомнение у тебя высокое, а результаты пока не очень.

— Я думаю о садах. Они как-то не сочетаются ни со средневековой постройкой, ни с викторианским готическим возрождением.

— Верно, — задумчиво отвечал он. — По-видимому, план создания садов появился в конце семнадцатого столетия. Тогда же возникла идея перестроить замок. Последняя вспышка энергии в семействе Гэсгоингсов перед тем, как погрузиться в вечную спячку.

— Это как-то связано с мертвыми младенцами? — Габби замялся, и я продолжал: — Они, наверное, хотели изгнать призраков с помощью прямых линий и четких углов. По принципу «наука побеждает предрассудки».

Габби внимательно посмотрел на меня. Потом выражение его лица стало более благодушным.

— Никак не раскушу тебя… У меня просто в голове не укладывается. Ты ведь работаешь в небольшом налоговом офисе, и этим все сказано. Мелкий чиновник. Однако не могу отделаться от чувства, что ты когда-то совершал неординарные поступки. Только скрываешь прошлое от других, да и от самого себя тоже. Извини за праздное любопытство. Меня считают хорошим психологом — такая уж работа.

— Я полагал, что врачи не должны строго судить своих пациентов.

— Ты ведь не проходил курс психотерапии и не подвергался психоанализу, верно?

— Разве заметно?

— Конечно.

— Считаешь, что мне необходимо подлечиться?

— Ты спрашиваешь меня как профессионала или… как друга?

— Скажем, я нуждаюсь в совете специалиста.

Нет смысла пояснять, что Габби никак не может считаться моим другом.

— Тебе это действительно нужно.

Меня вновь поразила странная притягательность его личности. Неожиданно появилось желание довериться Габби, подчиниться этому волевому человеку, позволить ему полностью распоряжаться собой. Признаться начистоту и рассказать о своих страхах. Но что-то сопротивлялось во мне, и дело тут не в природной скрытности. Я словно знал: не стоит сообщать информацию, которая может быть использована против тебя.

— Вы, психотерапевты, считаете, будто все люди нуждаются в лечении, — попытался я свести разговор к шутке. Габби загадочно улыбнулся. Я же вдруг начал заикаться: — Не-не знаю. Есть вещи… со мной произошло… я поступил…

— Эй вы, оба, идите сюда! — раздался крик Доминика, прежде чем Габби успел отреагировать на мои слова.

Дом стоял в проеме между живыми изгородями, за которым открывалась довольно большая территория.

— Поговорим позже, — заключил Габби и потрусил по направлению к приятелю.

Активно перемещаясь, он не выглядел таким уж массивным: движения приобрели удивительную легкость. У меня неожиданно возникло желание обогнать доктора. Когда я поравнялся с ним, Габби иронически улыбнулся. Мы оказались на прямоугольной лужайке без всяких признаков растительности. И никаких магических знаков, требующих расшифровки.

— Мы уже разделились на две команды, — сообщил Нэш. — Я, Луи, Дом и Габби играем против Мэтью, Майка и Бланди. Монти судит матч.

— Четверо против троих — не честно! — почти прокричал я.

Все складывалось довольно скверно. Лужайка идеальная — иней уже растаял, — но земля все еще твердая и скользкая. Случайное падение представляет опасность для всех нас, а Бландену в его шикарных ботинках выход на такое коварное поле вообще грозит смертью. Хотя, даже имей он бутсы, спортсмен из него, кажется, никакой.

— Да, — согласился Нэш, — но среди вас есть представители рабочего класса Севера, что дает вам огромное преимущество. Мы будем трепетать при одной мысли о предстоящем сражении.

Слова Нэша сопровождались довольно глупыми ухмылками товарищей. Дом совершенно неожиданно пожал ему руку. Даже Тойнби и Родди, судя по всему, понравилась глупая шутка. Они, впрочем, уже приготовились к тому, что их как следует вздрючат. Я хотел было отказаться от игры, но тотчас подумал: какая, к черту, разница, мы же просто развлекаемся! Ну, проиграем… Делов куча! Жаль только — Нэш будет гордиться победой.

Площадка для игры в футбол, правда, классная. Размеры квадрата примерно соответствовали теннисному корту. По краям шла дорожка, посыпанная гравием, а за ней — густая зелень живой изгороди. По краям поля стояли две скамейки, которые так и напрашивались служить воротами. Мы разминались, кто как мог: трое перекуривали, Бланден упражнялся, пытаясь достать руками до кончиков ботинок, однако дотягивался только до колен.

Вдруг раздались визг и девичий смех. А следом крик:

— Давай, Бэкхем! Вы только посмотрите на эти накачанные ноги!

— Супер! — воскликнул Дом. — Нас будет воодушевлять группа поддержки.

На лужайке появились улыбающиеся Энджи и Суфи. Обе красотки одеты в пальто и обмотаны длинными шарфами. Суфи так укуталась, что казалась вдвое толще, чем на самом деле. Ее вид вызывал улыбку. Девушки уселись у центра поля и сразу начали топать ногами. Энджи стучала зубами от холода, но с энтузиазмом подкалывала футболистов. Суфи помалкивала. По ходу игры я заметил, что она пристально следит за мной, даже когда мяч находится вдалеке. Или мне так казалось?

Решили играть без вратарей, поскольку ворота слишком маленькие. Разыграли мяч. Я сделал пас Майку, который тотчас произвел сильнейший удар в дальний угол. Конечно же, промазал. Недоуменно пожал плечами.

Я надеялся, что Тойнби, несмотря на боли в животе, поиграет за двоих, то есть за себя и за беспомощного Родди. С виду он настоящий спортсмен, вот только футболистом оказался неважным. Впрочем, они с Бланденом, надо отдать им должное, старались изо всех сил. Родди вскоре покраснел как рак. Его рыжие волосы намокли от пота и спутались. Подобно многим полным людям, он передвигался весьма изящно, но часто скользил и падал самым смешным образом.

Спасала беспомощность наших соперников. Они играли никак не лучше нас. Дом, шлепавший на своих куриных ножках, выглядел не менее комично, чем Бланден. Он просто боялся мяча. Вояки Нэш и Симпсон действовали крайне агрессивно: толкались и пытались ставить подножки. Тем не менее вскоре стало ясно, что они далеки от футбола. Я легко обводил незадачливых спортсменов. Габби вообще умудрялся практически не участвовать в игре. Он держался в сторонке, наблюдая, как мы потеем. Монти вначале яростно хватал всех за ноги, однако когда Дом случайно наступил ему на лапу, завизжал и побежал к девушкам.

В каком-то смысле эта дурацкая игра трансформировала взаимные обиды, зависть и соперничество в славный и комичный разгул чувств. Пожалуй, происходящее смахивало на клоунаду. Кульминация наступила, когда Нэш и Симпсон оба рухнули у наших ворот, а Бланден повел мяч, мелко перебирая ногами и скользя в своих щегольских ботинках. Со стороны он походил на большой шар, наполненный гелием. Никто не преграждал ему путь к воротам противника. Мешали только злой ветер в лицо да скользкая земля. К сожалению, этого оказалось достаточно, чтобы парень потерпел неудачу.

Увидев, как он семенит ногами и вскидывает вверх маленькие ручки, будто ребенок-вундеркинд, будущая звезда экрана, в момент выступления перед близкими родственниками, я припомнил один милый эпизод из моей юности. Представляю себя на дискотеке в католическом молодежном клубе. Сестра одного из моих друзей, ширококостная и грузная, танцует под попурри группы «Земля, ветер и огонь». И вдруг, поймав музыкальный ритм, становится практически невесомой. Какой-то подонок, которому совсем не место в клубе, слегка подталкивает меня локтем и говорит: «Неплохо двигается толстуха».

И вот я опять в Саду Разума, разбитом в центре зловещей тьмы. Смех разбирает меня. Вижу, как Родди готовится к удару по пустым воротам. Заносит назад правую ногу, собираясь, что есть мочи врезать мячом по трепещущей скамейке. Бьет и мажет. Сам же по инерции как-то неловко подпрыгивает, на секунду повисает в воздухе и приземляется на широкий зад. Высший класс.

Вспоминаю кое-что еще. Футбольный матч в школе. Я упускаю верный шанс забить гол, и папа кричит, стоя на линии поля: «Черт возьми, ну и мазила, даже я мог бы как следует стукнуть по воротам!» Вернувшись в настоящее, падаю на землю и начинаю бить ее кулаками. Тотчас вокруг меня собираются все участники мальчишника. Кучка озорных, глупых, веселых, возбужденных мужиков, берущих от жизни все. Стоит дикий хохот. Даже Бланден, эта бочка с дерьмом, заливается смехом. Он пытается встать. Вновь падает и заливается еще пуще. Похож на гигантскую черепаху, застрявшую в грязи.

Слышу прекрасный сладкий девичий смех и вижу, как Суфи и Энджи льнут друг к дружке. Энджи говорит: «Ой, мамочка, мне приспичило». Отворачиваюсь от них. Ловлю на себе взгляд Нэша. В нем чувствуется жестокость. Тем не менее он улыбается. Я не отвечаю улыбкой.

— Хватит, — обращается к нам Доминик. — Поиграем еще пять минут и идем принимать душ. Надо успеть попасть в паб до обеда.

— Последняя атака, ладно? — говорю я своей команде, Бландену и Майку. Пытаюсь подбодрить их. Похоже, Родди вот-вот хватит сердечный удар. Майк выглядит не лучше.

Как только игра возобновляется, Габби и Нэш идут к нашим воротам, передавая мяч друг другу. Я нападаю, пытаюсь остановить их. И играю грубо. Злобы никакой нет, но в итоге все же делаю Нэшу подножку. Он падает, я валюсь на него, сверху на нас прыгает Габби. Тут же остальные с ревом бросаются к нам. Начинается потасовка в борьбе за мяч, потом образовывается куча-мала. Я нахожусь в самом низу. Страдаю от падения каждого нового тела, однако хорошие вибрации не покидают меня. Ощущаю, как ребята толкаются надо мной. Кто-то кричит: «Отпусти мое ухо, козел!»

Вдруг чувствую удар. Он пришелся в ребро и не причинил большой боли. Наверное, случайно задели. Бывает, когда мужики дурачатся. Затем в куче начинаются перемещения, кто-то еще падает сверху, и меня снова бьют. На этот раз под ложечку. Довольно ощутимо.

Хотел крикнуть, но дыхание перехватило. Надо мной извивались и дергались несколько человек. Сделал отчаянную попытку набрать побольше воздуха в легкие — ничего не получилось. Такое ощущение, будто тонешь. Бью по телам надо мной, пытаюсь сбросить их с себя. На мгновение — краткий ужасный миг — мне кажется, будто что-то рвется внутри. Неужели я сейчас умру? Почему-то представилась строчка из сообщения в газете: «Толстый член парламента раздавил человека». Потом раздался безумный смех, и сразу стало как-то легче дышать. Потасовка закончилась, ребята стали скатываться с меня, не переставая ржать. Наконец я один остаюсь лежать на сырой земле в позе эмбриона. Изо рта и носа сочится слизь.

Миновала вечность, прежде чем кто-то спросил:

— Ты в порядке, старик? — Вроде голос Дома.

Ничего не отвечаю, просто не могу. Габби переворачивает меня на спину и водит пальцем у моих глаз. Над ним нависла черная тень. Нэш спрашивает:

— Как он?

— Все в порядке. Ему просто надо отдышаться. Сотрясения нет.

Понятия не имею, кто бил меня. Скорее всего Нэш, но никаких доказательств нет. Малый мне не нравится, однако это ни о чем не говорит. Самое странное: я не верю, что именно он врезал мне. Первый удар был пробным. Если бы второй пришелся в то же место, я мог бы заработать перелом ребра. Но куча постоянно шевелилась, и агрессор промахнулся. Как только прошли боль и тошнота, я попытался проанализировать случившееся. Лежал, глядя в невыразительное небо, и размышлял. Почему они так поступают со мной? Возможно, кто-то намеревается затеять ссору и испортить вечеринку Доминика? Довольно странно. Неужели среди них есть человек, невзлюбивший меня до такой степени, что ему непременно надо поломать мне ребра? Да, такое вполне возможно.

Что-то теплое, мокрое и пахучее прикоснулось к моему лицу. Монти. Попробовал прогнать пса, но тот явно хотел оказать помощь. Я стал на четвереньки. Сплюнул. Густая обильная слюна скопилась во рту. Монти обнюхал меня и убежал прочь. Уже не первый раз за утро я почувствовал позывы к рвоте. Однако блевать мне чертовски не хотелось.

— Вы очень ушиблись?

Суфи.

О черт!

Хотел выплюнуть всю оставшуюся слюну, но она такая тягучая. Вытер рот рукавом. Суфи приложила к моим губам носовой платок. Посмотрел на нее, пытаясь выговорить слова благодарности. Платок хранил запах девушки. Аромат свежей кожи, нежности и надежды.

Все уже собрались вокруг меня. Кто-то скучал (Нэш и Симпсон), другие (Дом, Бланден и Майк) казались озабоченными. Один человек (Габби) скрывал свои чувства.

— Мне здорово помогла бы чашка чаю, — проговорил я, обращаясь к Суфи.

— Пойдем переоденемся и выпьем где-нибудь пива, — предложил Дом. — Насколько я тебя знаю, после пинты ты придешь в норму.

Итак, мы отправились назад к замку. Суфи некоторое время шла рядом со мной. Убедившись, что я в норме, побежала догонять Энджи.

— Ну что ж, — сказал Майк Тойнби, — наш друг Нэш определенно говорил пошлости, однако ты точно влюбил в себя девчонку.

Эти слова несколько облегчили мои страдания.