ДЕНДУРОН

Я надеюсь, ты читаешь эти строки, Марк. Вообще-то хочется верить, что хоть кто-нибудь прочитает мои записи, ведь единственное, что не дает мне сойти с ума, так это необходимость рассказать обо всем, чтобы потом, когда все будет позади, никто бы не мог сказать, что я это выдумал. Надеюсь, мой труд окажется не напрасным.

Видишь ли, вчерашние события полностью изменили мою жизнь. Во-первых, я наконец-то поцеловал Кортни Четвинд. Да-да, ту самую Кортни Четвинд, которая слегка прикусывает нижнюю губу, когда о чем-нибудь задумывается, и которая иногда как посмотрит прямо в сердце своими бездонными серыми глазами, аж дух захватывает! Она бесподобно выглядит в волейбольных шортах и всегда пахнет, как распустившаяся роза. И представь себе, я поцеловал ее. Ух, наконец-то это случилось!

А еще я пробрался сквозь червячью нору (ее еще называют «канал») и, пролетев через всю Вселенную, оказался на древней планете Дендурон. Знаешь, у них там сейчас в самом разгаре гражданская война.

Но лучше я расскажу тебе о Кортни. Это был не какой-то там дружеский поцелуйчик в щечку, о, нет! Все было по-настоящему: закрытые глаза; губы, сперва напряженные, а потом мягкие и податливые; тесные объятия. Я так крепко прижимал ее к себе, что чувствовал, как бьется ее сердце. А может быть, на самом деле это не ее, а мое сердце рвалось из груди. Короче, я так до конца и не разобрался. Но это было так здорово! Хотелось бы повторить, но сейчас невозможно даже подумать об этом.

Глупо мечтать о великолепной Кортни Четвинд, когда меня ослепляет страх перед смертью. И, возможно, именно поэтому я не могу отвлечься от мыслей о поцелуе. Он — единственная ниточка, которая связывает меня с реальностью. Больше ничего нет, и если исчезнет это воспоминание… Ну, не знаю! Я вообще не понимаю, что со мной происходит. Возможно, если я последовательно изложу все события, то что-нибудь прояснится…

Итак, читай. Я попробую написать, что же со мной случилось.

Вплоть до сегодняшнего вечера я жил обыкновенной жизнью, как все четырнадцатилетние парни, не лучше и не хуже. Школьные уроки не напрягали; на спортивных занятиях я вообще кому угодно мог дать сто очков вперед; предки у меня не маньяки; и сестренку свою, Шэнон, я не ненавидел (ну, разве что иногда). У меня были замечательные друзья, и ты, Марк, был лучшим среди них. Я жил в большом доме, в нем у меня была своя комната, где я мог слушать музыку или заниматься чем угодно, и никто мне не мешал. Марли, мой пес, был самым классным лабрадором на свете. И я целовался с Кортни Четвинд. (Я уже говорил об этом, да?) Представляешь, какой беззаботной и замечательной была моя жизнь!

А еще у меня был дядя Пресс.

Помнишь его? Какие удивительные сюрпризы он устраивал мне по праздникам! Как-то раз он приволок целую кучу лошадок для мини-родео и превратил мою комнату в игрушечную конюшню. А в другой раз он устроил в нашем доме лазерный лабиринт. Круто, да? А еще на моем последнем дне рождения он кидался недоеденной пиццей. Ну, вспомнил? У него в запасе всегда была парочка задумок, которые приводили меня в восторг. Однажды он взял меня с собой в частный самолет. Да, он был пилотом. А еще подарил мне навороченный компьютер, такие модели на тот момент даже в продажу не поступили. Помнишь мой голосовой калькулятор? Это тоже дядя Пресс подарил. В общем, это был супердядя! Мне все завидовали.

Но было в нем что-то загадочное. Мама — а он приходился ей родным братом — очень редко рассказывала о нем. Мне даже казалось, что она избегает разговоров на эту тему. Всякий раз, когда я хотел узнать что-нибудь о дяде Прессе, она пожимала плечами и говорила что-то вроде: «Ну что о нем рассказывать, ты же его прекрасно знаешь — он человек себе на уме. Кстати, как там у тебя дела в школе?» Короче, она уходила от ответа.

Уж не знаю, чем дядя занимался, но денег у него было до черта. Я думал, что он выполняет какую-то работу для важной правительственной организации, вроде НАСА, но о таких вещах принято помалкивать, и поэтому я не докучал ему расспросами. Он был холост, однако иногда являлся домой с какими-то странными личностями. Однажды он привел с собой девушку, которая за весь вечер не вымолвила ни слова. Дядя сказал, что это его друг, но ей больше подходило другое слово — подруга. Думаю, она была негритянкой, потому что кожа у нее была очень смуглая. И она была очень красива. Но как-то не по себе становилось оттого, что она все время лишь молчит и улыбается. В ней не было ничего пугающего, потому что ее глаза светились добротой и нежностью. Может, она просто не знала языка, и поэтому молчала, но все равно, впечатление она оставила странное.

Короче, мой дядя казался мне самым крутым парнем на свете. До вчерашнего дня.

Прошлым вечером в нашем округе должен был состояться полуфинал по баскетболу. Ты-то прекрасно знаешь, как много я значу для нашей сборной! Я набрал наибольшее количество очков за всю историю существования школьной команды, и я не хвастаю, факт есть факт. Так что ты понимаешь, что для меня значила эта игра. Все равно что для Кобе Брайана не явиться на решающий матч «Лейкер». Ну ладно, может, я и не такая важная персона, но пропустить матч было совершенно невозможно.

Мама и папа уже поехали вместе с Шэнон занять места на трибуне, а я остался один дома. Мне нужно было выполнить тонну домашних заданий, и я, зная, что после игры буду выжат, как лимон, должен был сделать все до ухода. Мой план был таков: слопать парочку бананов, покормить Марли, вскочить на велик и рвануть к школе. Я все никак не могу отделаться от мысли, что, сделай я уроки побыстрее или не стань я играть с Марли, ничего бы этого не произошло. Однако все случилось так, как случилось.

Собрав сумку и открыв входную дверь, я нос к носу столкнулся с… Кортни Четвинд.

Я замер на месте. Она тоже. Со стороны, наверное, казалось, что кто-то, нажав паузу, остановил пленку с записью наших жизней. Правда, мысли у меня при этом мчались галопом. Я совершенно растерялся и стоял как истукан. Сколько себя помню, Кортни всегда мне нравилась. Она была так… совершенна и так недоступна! Красивая, веселая, удачливая, она частенько отпускала остроты в чей-либо адрес. Думаю, поэтому-то я и растерялся. Если ты подкатываешь к девчонке, которая остра на язык, то будь готов к тому, что сядешь в лужу.

Конечно, я не единственный, кто был такого же мнения о Кортни. Я был лишь одним из многочисленных ее поклонников. И тем не менее сейчас она стояла у моих дверей. Я принялся лихорадочно соображать, что бы такое сказать, дабы не показаться идиотом. Достаточно ляпнуть одно-единственное глупое слово в ответственный момент, чтобы навсегда испортить впечатление от встречи. Либо ты покажешь себя остроумным, владеющим собой человеком, либо нервным дурачком, не способным пошевелить мозгами в присутствии красивой девчонки. Все это пронеслось в моей голове за долю секунды. Был мой ход. Она пришла ко мне, и следующее действие было за мной. Так что я перекинул рюкзак на другое плечо, небрежно облокотился о косяк двери, улыбнулся и сказал: «Йо!»

Йо!? Да такого слова даже не существует! Никто не говорит «Йо!», если только не изображает Сильвестра Сталлоне, а я определенно не собирался этого делать. «Вот сейчас она развернется и, не сказав ни слова, пойдет прочь», — пронеслось в моей голове. Но вместо этого Кортни прикусила нижнюю губу (что означало, что она задумалась) и сказала: «Привет».

Это уже было здорово! «Привет» это не намного круче, чем «Йо». Я опять в игре, и наступил мой черед отвечать. Пора атаковать.

— Что случилось? — спросил я.

Ну ладно, на самом деле я еще не готов был идти в наступление. Куда проще просто перекинуть мяч на ее половину корта, чем вот так напряженно думать, что сказать в ответ. Именно тогда я заметил, что Кортни нервничала. Нет, она не была напугана до смерти, просто чувствовала себя немного не в своей тарелке. Я приободрился. Она была напряжена так же, как и я, и это хорошо.

— Я знаю, у тебя сегодня матч, — начала она, смущенно улыбнувшись. — Не хотелось бы, чтоб ты опоздал…

Матч? Ах, да! Полуфинал округа по баскетболу. Совершенно забыл.

— У меня еще куча времени, — соврал я, не моргнув глазом. — Заходи.

Я вздохнул с облегчением. Когда она прошла мимо, я почувствовал аромат роз и еле удержался, чтобы не шмыгнуть носом, пытаясь вобрать в себя каждую частичку удивительно прекрасного запаха. Это было бы глупо, а сейчас, когда Кортни переступила порог моего дома, делать глупости категорически воспрещалось. Она была на моей территории. Я закрыл за ней дверь, и мы оказались одни.

Что делать дальше, я не знал. Кортни взглянула на меня, и я утонул в ее удивительных глазах. У меня даже колени задрожали. Я молился, чтобы она ничего не заметила.

— Не знаю, стоило ли мне приходить, — нерешительно сказала она.

— Я рад, что ты зашла. — Я весь был словно в огне, но прозвучало это довольно легко и непринужденно. Я снова отбил мяч на ее половину корта.

— Я и сама не знаю, зачем пришла. Наверное, чтобы пожелать тебе удачи в игре. Хотя, если честно, не только за этим.

— Правда? — Замечательный ответ.

— Я не знаю, как и сказать, Бобби, но уже давно меня преследует одно чувство…

Чувство ко мне? Это хорошо, если только она не чувствует, что я жестокий убийца.

— Да? — Я послал ей подачу. Спокойно, доброжелательно, словом, безупречно.

— Господи, я чувствую себя такой дурой. — Она отвела глаза. Я понял, что теряю ее. Нельзя позволить ей струсить в такой момент, поэтому надо подать руку помощи.

— Кортни, когда я думаю о тебе, в моей голове вертятся сотни сравнений, но вот слово «дура» там еще не попадалось.

Она взглянула на меня и улыбнулась. Итак, мы снова в игре.

— Не знаю, как сказать, — начала Кортни, — ну ладно, как-нибудь попытаюсь. Речь о тебе, Бобби. Я знаю, что ты всеобщий любимец, симпатичный, спортивный, умный парень. Но в тебе есть что-то еще, даже не знаю что, какая-то аура. Люди доверяют тебе, любят. Ты не хвастун, не задавала, как некоторые. И ты не считаешь себя лучше остальных. Ты просто потрясающий парень, Бобби, — она на секунду замолчала. — И я влюблена в тебя с четвертого класса.

Даже в самых смелых фантазиях я не мог себе представить ничего подобного. Я молчал, остолбенев, и очень надеялся, что от изумления у меня не отвисла челюсть.

— Я и правда не знаю, почему именно сегодня решила сказать тебе об этом, — продолжила Кортни, — но чувствую, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда. Мне давно хотелось рассказать тебе о своих чувствах… ну вот, я и рассказала.

А потом это случилось. Она подошла поближе, постояла секундочку в нерешительности и, убедившись, что я уже не оттолкну ее (можно подумать, что такая вероятность существовала), поцеловала меня в губы. Я не погрешу против истины, если скажу, что в тот момент был самым счастливым парнем на свете, а эти тридцать секунд оказались самыми прекрасными в моей жизни.

На тридцать первой секунде все было кончено.

Мои глаза были закрыты, но я отчетливо видел будущее, сплошь заполненное поцелуями Кортни. Уж не знаю, можно ли одновременно целоваться и улыбаться, но если возможно, то я так и делал. Когда я открыл глаза, сказочный мираж рассеялся.

— Привет, Бобби.

Дядя Пресс! Господи, откуда он взялся? Я так быстро отпрыгнул от Кортни, что она даже не успела открыть глаза, а я уже стоял от нее на значительном расстоянии. В общем-то Кортни в течение секунды выглядела довольно нелепо — казалось, будто она, закрыв глаза, целует воздух. Но она быстро среагировала. Клянусь, мне было не до смеха!

— Дядя Пресс! Привет! — выпалил я.

Вероятно, я должен был сказать «Йо!», по крайней мере, это глупое слово соответствовало бы моему глупому виду. Хотя, не знаю, чего это я так разволновался. Мы же не делали ничего предосудительного — всего-навсего целовались. Пусть это был самый лучший поцелуй на свете, но ведь всего лишь поцелуй! Кортни все поняла и покраснела. Ей хотелось оказаться где угодно, только подальше отсюда, и мне — вместе с ней. Она нерешительно направилась к двери.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала она.

— Не уходи! — Мне очень не хотелось оставаться наедине с дядей. Но у него на этот счет было другое мнение.

— Да, пожалуйста, Кортни. Тебе лучше уйти.

Коротко, прямолинейно, предельно ясно. То, как он это произнес, заставило меня насторожиться. Его голос звучал как-то неестественно. Он вообще-то из тех людей, кто считает, что застукать племянника, целующегося с девушкой, это очень забавно. Один раз это уже случилось, когда я целовался с Нэнси Килгор на заднем крыльце. Тогда он лишь рассмеялся и потом долго еще подтрунивал надо мной. Но поскольку он никогда не делал этого в присутствии посторонних, то я не обижался. А на сей раз он даже не улыбнулся.

— Удачи на матче, — сказала мне Кортни, косясь на дядю и пятясь к дверям. — Буду за тебя болеть.

Охо-хо… Дядя Пресс учтиво отворил перед ней дверь. Кортни встревоженно покосилась на дядю, потом бросила на меня хитрый заговорщический взгляд и вышла. Закрыв за ней дверь, дядя повернулся ко мне.

— Мне нужна твоя помощь, Бобби. К сожалению, тебе придется пойти со мной.

И вновь его голос прозвучал странно. Это на него не похоже. Ему было около пятидесяти лет, но он был таким жизнерадостным и, казалось, ничего не воспринимал всерьез. Сейчас он выглядел каким-то потерянным. Обычно у него на лице блуждала добродушная улыбка, а сейчас он был чем-то озабочен. Я бы даже сказал — дьявольски озабочен и чем-то напуган.

— Но у меня игра! Полуфинал… Я уже и так опаздываю.

— Кажется, пару минут назад тебя это не беспокоило, — спокойно ответил он.

Что ж, он был прав. Но ведь я действительно опаздывал!

— Мама и папа уже там. И Шэнон тоже. Если я не приду…

— Они поймут, — перебил дядя Пресс. — Я бы не стал отрывать тебя по пустякам от столь важного мероприятия, как баскетбольный матч или поцелуи с той симпатичной девушкой, которая только что ушла.

Я уже собрался было поспорить с ним, но, черт, он был так взволнован! Я все больше удивлялся происходящему. Будто угадав мои мысли, дядя Пресс сказал:

— Бобби, ты знаешь меня всю жизнь. Ты когда-нибудь видел меня в таком состоянии?

Мне даже не обязательно было отвечать.

— Так что ты понимаешь, насколько все серьезно, — закончил он тоном, не терпящим возражений.

Что же мне было делать? Меня ждала команда, за меня пришли болеть друзья, родственники и Кортни, можно сказать, моя девушка. Но передо мной стоял супердядя, который очень нуждался в моей помощи. Он так много делал для меня на протяжении всей моей жизни и до сих пор ни разу ни о чем не просил. Разве мог я его подвести?

— Ты обещаешь, что объяснишь все маме, папе и Кортни Четвинд? — спросил я.

Дядя Пресс улыбнулся и стал немножко похож на моего прежнего дядю.

— Они поймут, — ответил он.

Я постарался выдумать какую-нибудь причину, по которой мог бы отказаться пойти с ним, но ничего не придумывалось. Тогда я сказал со вздохом:

— Ну ладно, пошли.

Дядя немедленно открыл передо мной дверь. Я пожал плечами, взял рюкзак и направился к выходу.

— Рюкзак тебе не понадобится, — тут же сказал дядя Пресс.

Не знаю почему, но его слова показались мне зловещими.

— Дядя Пресс, да что происходит?

Эх, если бы он тогда сказал правду, я бы рванул изо всех сил наверх, в свою комнату, и спрятался бы под кроватью. Но он не сказал. Я услышал только:

— Скоро сам все увидишь.

Я молча положил рюкзак на пол и вышел из дома. Дядя Пресс не сразу пошел за мной. Обернувшись, я увидел, что он разглядывает дом, будто навсегда прощается с ним.

— Ты любишь свой дом, да? — спросил он.

— Ну… Да, конечно, — ответил я.

Какой дурацкий вопрос!

— Ну что ж, пошли, — сказал он и вышел.

Обогнав меня, он направился к дороге. Дядя Пресс всегда одевался одинаково: джинсы, тяжелые ботинки и темная рабочая рубаха. А еще он носил кожаное коричневое пальто, которое доходило ему до щиколоток и хлопало при ходьбе. Я сто раз вот так ходил за ним по пятам, сто раз видел эту спину и пальто, но на сей раз дядя выглядел будто пришелец из прошлого. Он был похож на пыльного ковбоя, шагающего по улицам старого города, или на военного эмиссара, несущего за пазухой важные документы. Да-а, мой дядя Пресс загадочная личность!

Рядом с нашим домом был припаркован мотоцикл. И какой! Ничего красивее я в жизни своей не видел. Он был похож на одну из тех ярких игрушечных машинок, в которые я еще совсем недавно играл. Но этот мотоцикл был не игрушкой, он был огромный и вполне реальный. Дядя Пресс всегда любил стильные штучки. Он подал мне шлем и завел двигатель. Я ожидал услышать рев, но этот мотоцикл тарахтел на удивление тихо. Я вскочил на заднее сиденье, и дядя, обернувшись, спросил:

— Готов?

— Вообще-то нет, — ответил я честно.

— Понятно, — кивнул он. — Я бы удивился, если бы ты ответил иначе.

Он нажал на газ, и мы полетели вниз по тихой улице, от дома, где я жил целых четырнадцать лет. Надеюсь, когда-нибудь я еще побываю здесь.